Вестник БНЦ СО РАН. 2016. № 2 (22).¶

Полный текст первоисточника. Страницы разделены горизонтальной линией; нумерация — по листам PDF.

ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА СИБИРСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

№ 2 (22)

2016

BULLETIN OF THE BURYAT SCIENTIFIC CENTER OF THE SIBERIAN BRANCH OF THE RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES

№ 2 (22)

2016

Научный журнал ВЕСТНИК БНЦ СО РАН Учредитель Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Бурятский научный центр СО РАН»

Главный редактор чл.-кор. РАН Б. В. Базаров Редакционный совет чл.-кор. РАН Б. В. Базаров – председатель к.и.н. А. В. Дамдинов акад. РАН А. П. Деревянко д.и.н., проф. Е. И. Зеленев чл.-кор. РАН Н. Н. Крадин чл.-кор. РАН В. А. Ламин д.и.н., проф. Е. И. Лиштованный акад. РАН В. И. Молодин

чл.-кор. РАН В. В. Наумкин д.мед.н., проф. С. М. Николаев д.и.н. И. Ф. Попова д.т.н., проф. А. П. Семенов д.хим.н., проф. В. В. Хахинов чл.-кор. РАН А. К. Тулохонов д.б.н., проф. Л. Л. Убугунов акад. АНМ Б. Энхтувшин

Редакционная коллегия д.фарм.н., проф. Т. А. Асеева к.ф.н., доц. Л. Д. Бадмаева к.и.н. Г. Д. Базарова д.и.н., проф. М. Н. Балдано к.и.н. В. Ю. Башкуев – ученый секретарь д.и.н., проф. Ц. П. Ванчикова к.б.н. И. К. Дамбуева д.ф.н. Л. С. Дампилова д.э.н., проф. З. Б.-Д. Дондоков

д.ф.н. Г. А. Дырхеева д.и.н., проф. Ю. А. Зуляр д.и.н., проф. С. И. Кузнецов д.и.н., проф. Л. В. Курас – отв. ред. д.филос.н., проф. С. Ю. Лепехов д.э.н. А. С. Михеева д.и.н. А. М. Плеханова – зам. отв. ред. к.и.н. С. Чулуун д.филос.н., проф. Л. Е. Янгутов

Журнал включен в систему РИНЦ Издание зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций. Свидетельство о регистрации средства массовой информации ПИ № ФС77-62112 от 17 июня 2015 г.

ISSN 2222-9175 www.bscnet.ru/vestnik/ © Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Бурятский научный центр СО РАН», 2016 © Изд-во БНЦ СО РАН, 2016

Scientific journal BULLETIN OF THE BURYAT SCIENTIFIC CENTER OF SB RAS Founder Federal State Budgetary Institution of Science “The Buryat Scientific Center of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences”

Editor-in-chief Corresponding member of the RAS B. V. Bazarov Editorial board Corresponding member of the RAS B. V. Bazarov – chairman Cand. Sc. in history A. V. Damdinov Academician of the RAS A. P. Derevyanko D. Sc. in history, Prof. E. I. Zelenev Corresponding member of the RAS N. N. Kradin Corresponding member of the RAS V. A. Lamin D. Sc. in history, Prof. E. I. Lishtovannyy Academician of the RAS V. I. Molodin

Corresponding member of the RAS V. V. Naumkin D. Sc. in medicine, Prof. S. M. Nikolaev D. Sc. in history I. F. Popova D. Sc. in technical sciences, Prof. A. P. Semenov D. Sc. in chemistry, Prof. V. V. Khakhinov Corresponding member of the RAS A. K. Tulokhonov D. Sc. in biology, Prof. L. L. Ubugunov Academician of the Mongolian Academy of Sciences B. Enkhtuvshin

Editors D. Sc. in pharmacology, Prof. T. A. Aseeva Cand. Sc. in philology, Assoc. prof. L. D. Badmaeva Cand. Sc. in history G. D. Bazarova D. Sc. in history, Prof. M. N. Baldano Cand. Sc. in history V. Yu. Bashkuev – scientific secretary D. Sc. in history, Prof. Ts. P. Vanchikova Cand. Sc. in biology I. K. Dambueva D. Sc. in philology L. S. Dampilova D. Sc. in economics, Prof. Z. B.-D. Dondokov

D. Sc. in philology G. A. Dyrkheeva D. Sc. in history, Prof. Yu. A. Zulyar D. Sc. in history, Prof. S. I. Kuznetsov D. Sc. in history, Prof. L. V. Kuras – executive editor D. Sc. in philosophy, Prof. S. Yu. Lepekhov D. Sc. in economics A. S. Mikheeva D. Sc. in history A. M. Plekhanova – deputy executive editor Cand. Sc. in history S. Chuluun D. Sc. in philosophy, Prof. L. E. Yangutov

The journal is included into Russian Science Citation Index The edition is registered in the Federal Service for Supervision of Communications, Information Technology and Mass Media Mass media registration certificate ПИ № ФС77-62112 of 17 June 2015

www.bscnet.ru/vestnik/

ISSN 2222-9175

СОДЕРЖАНИЕ Археология Крадин Н. Н., Бессонова Е. А., Зверев С. А. Новые данные о планиграфии Иволгинского городища……………………………………............................................................9 К 55-летию археологических исследований в Бурятском научном центре…………………………………………………………………………................21 Ташак В. И. Природа и материальная культура в палеолите Забайкалья (по данным палеолитических местонахождений Барун-алан-1 и Подзвонкая)........................22 Базаров Б. А., Бураев А. И., Миягашев Д. А. Металлическое зеркало эпохи средневековья: новая археологическая находка в Бурятии……….............................................32 Цыденова Н. В. Неолит Монголии и его связи с культурами сопредельных территорий…………………………………………..........................………........42 Буддология Бат-Эрдэнийн Цэрэнханд. Буддийские тексты о смерти в эзотерической философии К. Г. Юнга……………………………………………………....................................49 Янгутов Л. Е. О сотрудничестве Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН с Центром изучения философии и религиозной культуры Востока при Нанкинском университете…………........................................................................53 Янгутов Л. Е. Сюаньсюэ, Люцзяцицзун и сочинение Сэн Чжао «Чжао Лунь». Ч. I. Сюаньсюэ и буддизм……………………………………………...........................................56 Цыренов Ч. Ц. Ранний китайский буддийский мыслитель Ло Цзюньчжан и его сочинение «О перерождениях»…………………………........................................................62 Хун Сюпин. Синтез сюаньсюэ и буддизма, шесть школ и семь направлений и вклад сочинения Сэн Чжао «Чжао лунь». Ч. I. Синтез сюаньсюэ и буддизма…........................68 История. Этнография Дамбуева И. К., Базаров Б. В., Цыденова Н. В. Изучение микроэволюционной истории популяций Байкальского региона с привлечением генетических маркеров…….......78 Базаров Б. А., Именохоев Н. В., Миягашев Д. А., Нанзатов Б. З. Древности Улан-Удэ и его окрестностей………………………………….......................................................................85 Рассадин И. В. Родоплеменной состав и этническая история сойотов..............................99 Саруул. Хорчинский традиционный танец андай…………………....................................104 Филология Именохоева И. Н. Постмодернизм поэзии в Булата Аюшева как способ существования…........................................................................................................108 Ууганбаатар Ж. Влияние фольклорных традиций и обрядов на развитие современной монгольской драматической литературы………….....................................................................111 Хундаева Е. О., Гымпилова С. Д., Дамбаева А. Н. О происхождении земли в эпосе коренных народов Сибири………………………………….........................................................116 Культурология Сэцэн, Хувьт. О мерах по укреплению барга-бурятского культурного взаимодействия…....................................................................................................120 Социология Бюраева Ю. Г. Оценка качества жизни населения Заиграевского района Республики Бурятия (по результатам экспедиционного исследования)……..........................123

Экономические исследования Потапов Л. В., Добровенский Ю. П. О системе мероприятий Стратегии социально-экономического развития субъекта Российской Федерации…..............................129 Дондоков З. Б.-Д., Дырхеев К. П., Намжилова В. О., Бадмаева А. В. Отраслевой анализ экономик Республики Бурятия и Монголии на основе таблиц «затраты-выпуск».....136 Монголия Гомбожапов А. Д. Оседание кочевников Монголии: исторические параллели…….......143 Китай Курас Л. В. Российская этническая эмиграция в Маньчжоу-Го (по материалам советской разведки)…………………………………………...........................148 Япония Иванов К. В., Кузнецов С. И. Институт генерал-губернаторов Кореи в составе Японской империи (1910–1945 гг.): история и персоналии………..........................................157 Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия Доржиева В. В. Стратегия-2030: перспективы развития инновационного биофармацевтического кластера как приоритетного направления социально-экономического развития Республики Бурятия…...................................................170 Воскресенская М. Л., Плеханов А. Н., Доржиев Б. Д., Цыремпилов С. В. Опыт применения фитопрепарата на основе календулы лекарственной в клинической практике…………......177 Научная жизнь Башаров И. П. Научная сессия Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН-2016………………………………………………...................................183 Бураев А. И., Гомбожапов А. Д., Цыденова Н. В. Международная научная конференция «Актуальные вопросы археологии и этнологии Центральной Азии»……......189 Критика и библиография Миткинов М. К. Краткая библиография трудов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН по истории экономического развития и торговли……......................194 Лиштованный Е. И. Независимость Монголии: взгляд из-за океана. Рецензия на книгу Р. Болда «Независимость и признание. Монголия в треугольнике интересов: США – Россия – Китай, 1910–1973» / пер. с монг.; предисл. А. С. Железнякова. – М.: Весь Мир, 2015. – 400 с.: карты, ил. ………...............................................................................................................203 Юбилеи Жигмытов Б. Т. Редкое средоточие талантов: инженер, ученый, лидер, организатор производства (к 80-летию Г. О. Борисова)…………………..................................207

CONTENTS Archаeology Kradin N. N., Bessonova E. A., Zverev S. A. New Data on the Planigraphy of the Site of Ancient Settlement at Ivolginskoe……………………………........................................................................9 Towards the 55th Anniversary of Archaeological Research in the Buryat Scientific Centre……21 Tashak V. I. Nature and Material Culture of Transbaikalian Paleolithic (Based on the Data from the Paleolithic Sites Barun-Alan-1 and Podzvonkaya)............................................................22 Bazarov B. A., Buraev A. I., Miyagashev D. A. The Medieval Metallic Mirror: A New Archaeological Finding in Buryatia……………………………..........................................32 Tsydenova N. V. The Neolithic of Mongolia and its Connections with Cultures of Bordering Territories………………….............……….........................................42 Buddhology Bat-Erdeniin Tserenkhand. Buddhist Texts about Death in Esoteric Philosophy of Carl Gustav Jung…………………………………………...........................................................49 Yangutov L. E. On the Cooperation of the Institute for Mongolian, Buddhist and Tibetan Studies of SB RAS with the Center for the Study of Philosophy and Religious Culture of the East at Nanking University………………………....................................53 Yangutov L. E. Xuanxue, Liujiaqizong and Sen Zhao’s Essay “Zhao Lun” Part I. Xuanxue and Buddhism……………………………………………….................................56 Tsyrenov Ch. Ts. Early Chinese Buddhist Thinker Lo Junzhang and his Essay “On Reincarnations”……..................................................................................................62 Hun Xupin. The Synthesis of Xuanxue and Buddhism, Six Schools and Seven Directions and a Contribution of Sen Zhao’s Oeuvre “Zhao lun”. Part I. Synthesis of Xuanxue and Buddhism…………………………………………......................69 History. Ethnography Dambueva I. K., Bazarov B. V., Tsydenova N. V. Study of Microevolutionary History of Populations of the Baikal Region Involving Genetic Markers………………………………….78 Bazarov B. A., Imenokhoev N. V., Miyagashev D. A., Nanzatov B. Z. Antiques of Ulan-Ude and its Vicinity……......................................................................................................85 Rassadin I. V. Clan and Tribal Composition and Ethnic History of Soyots..............................99 Saruul. The Khorchin Traditional Dance Andai…………………………..............................104 Philology Imenokhoeva I. N. Postmodernism of Poetry by Bulat Ayusheev as a Mode of Existence…108 Uuganbaatar Zh. The Influence of Folkloric Traditions and Rituals on the Development of the Contemporary Mongolian Drama………….........................................................................112 Khundaeva Е. О., Gympilova S. D., Dambaeva А. N. On the Origin of the Earth in the Epic of the Indigenous Peoples of Siberia………………………...........................................................116 Culture Studies Setsen, Khuvit. On the Measures to Strengthen the Barga-Buryat Cultural Interaction ........120 Sociology Buraeva Yu. G. The Living Standards Assessment of the Population of Zaigraevsky District of the Republic of Buryatia (Based on the Results of Field Research)...........................................123

Economic research Potapov L. V., Dobrovensky Yu. P. On the Measures of Socioeconomic Development Strategy of a Subject of the Russian Federation…........................................................................................129 Dondokov Z. B.-D., Dyrkheev K. P., Namzhilova V. O., Badmaeva A. V. Industry Analysis of Economies of the Republic of Buryatia and Mongolia Based on “Cost-Turnout” Tables….....136 Mongolia Gombozhapov A. D. The Transition of Mongolian Nomads to Sedentism: Historical Parallels…......................................................................................................................143 China Kuras L. V. Russian Ethnic Emigration in Manchukuo (On the Materials of the Soviet Intelligence)................................................................................................................148 Japan Ivanov K. V., Kuznetsov S. I. The Governor-General Institute of Korea within the Japanese Empire (1910–1945): History and Personalia…………................................157 The Making of a Biopharmaceutical Cluster in the Republic of Buryatia Dorzhieva V. V. Strategy-2030: Prospects of Innovative Development of Biopharmaceutical Cluster as a Priority Direction of Social and Economic Development of the Republic of Buryatia…………………………………..........................................................170 Voskresenskaya M. L., Plekhanov A. N., Dorzhiev B. D., Tsyrempilov S. V. The Experience of Using Pot Marigold-Based Herbal Medicinal Product……...........................................................178 Scientific Life Basharov I. P. The Scientific Session of the Institute for Mongolian, Buddhist and Tibetan Studies of SB RAS-2016………………………….........................................................................183 Buraev A. I., Gombozhapov A. D., Tsydenova N. V. The International Scientific Conference "Topical Issues in Archaeology and Ethnology of Central Asia"……............................................189 Criticism and Bibliography Mitkinov M. K. A Concise Bibliography of the Works of the Institute of Mongolian, Buddhist and Tibetan Studies of SB RAS on the History of Economic Development and Trade.................194 Lishtovannyi E. I. Independence of Mongolia: An Outlook from Across the Ocean. A Review of a book by R. Bold “Nezavisimost’ i priznanie. Mongoliya v treugol’nike interesov: SSHA-RossiyaKitai, 1910–1973” / Per. s mong.; predisl. A. S. Zheleznyakova. – M.: Ves’ mir, 2015. – 400 s.: karty, il. …………..........................................................................................................................203 Jubilee Zhigmytov B. T. A Rare Wealth of Talents: Engineer, Scholar, Leader and Manufacturing Organizer (Toward the 80th Anniversary of G. O. Borisov)……....................................................207

Археология

9

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 902/904(571.54) ББК 64.4(2Р54)

Н. Н. Крадин, Е. А. Бессонова, С. А. Зверев НОВЫЕ ДАННЫЕ О ПЛАНИГРАФИИ ИВОЛГИНСКОГО ГОРОДИЩА Для восстановления планировки западной части археологического памятника Иволгинское городище и сохранения целостности культурного слоя использованы геофизические методы исследований. Полученные результаты согласуются с результатами более ранних исследований и позволяют расширить представления о планиграфии городища хуннской эпохи. Ключевые слова: магнитометрия, георадиолокация, хунну, социальная планиграфия, организация, оседлое население.

N. N. Kradin, E. A. Bessonova, S. A. Zverev NEW DATA ON THE PLANIGRAPHY OF THE SITE OF ANCIENT SETTLEMENT AT IVOLGINSKOE Geophysical research methods were used for reconstruction of planning of the western part of the archaeological monument at Ivolginskoe and preservation of integrity of the occupation layer. The obtained results are consistent with the results of earlier studies and allow expanding the ideas about the planigraphy of the Xiongnu ancient settlement. Keywords: magnetic measurements, georadiolocation, Xiongnu, social planigraphy, organization, settled population.

Введение

П

о мере расширения археологических исследований, введения в научный оборот нового фактического материала, совершенствования методических приемов представляется возможным решать не только традиционные задачи историко-археологического познания, но и выходить на уровень постановки и решения вопросов, которые было невозможно разрешить с помощью традиционных для археологов методов исследования. В немалой степени это связано с использованием достижений и инстру-

ментария естественных наук. В данной статье делается попытка исследования социальной планиграфии Иволгинского городища с помощью новых данных, полученных в результате геофизических исследований в 2015 г. Данный археологический памятник находится примерно в 7 км к югу от г. Улан-Удэ. Городище является наиболее изученным оседлым памятником хуннской археологической культуры. По форме городище представляет собой неправильный прямоугольник со сторонами примерно 200 на 350 м. С трех сторон городище защищено фортификационны-

КРАДИН Николай Николаевич – член-корреспондент РАН, заведующий центром политической антропологии Института истории, археологии и этнографии ДВО РАН, главный научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, заведующий кафедрой всеобщей истории, археологии и антропологии Дальневосточного федерального университета. E-mail: kradin@mail.ru. БЕССОНОВА Елена Александровна – кандидат геолого-минералогических наук, старший научный сотрудник лаборатории электромагнитных полей Тихоокеанского океанологического института им. В. И. Ильичева ДВО РАН. E-mail: bessonova@poi.dvo.ru. ЗВЕРЕВ Сергей Александрович – научный сотрудник лаборатории электромагнитных полей Тихоокеанского океанологического института им. В. И. Ильичева ДВО РАН. E-mail: Zverev_84@mail.ru.

Археология

10

ми сооружениями (4 вала и 3 рва между ними), с четвертой – примыкало к реке. Городище было открыто в 1926 г. В. В. Поповым. Памятник исследовался разными авторами [4; 12; 13], но наибольший вклад в его изучение внесла А. В. Давыдова. В течение 12 полевых сезонов (1949–1974 гг.) было вскрыто более 7000 кв. м, раскопано 51 жилище, много хозяйственных и прочих сооружений, а также исследован синхронный городищу могильник (216 захоронений). Материалы данных раскопок опубликованы практически полностью [1–3]. Введение в научный оборот данных материалов дало возможность решать не только специфические археологические проблемы (классификация и типология инвентаря, вопросы хронологии и датировки, культурная принадлежность и т. д.), но и реконструировать различные стороны хозяйственной, социальной и духовной жизни населения этого времени. Для получения целостной картины структуры археологического памятника предпочтительно исследование раскопками всей его площади, но такие работы неизбежно ведут к уничтожению культурного слоя поселения. Приоритетная задача современных исследований – использование неразрушающих методов, которые позволяют достигнуть определенного компромисса между полноценным изучением археологического памятника и сохранением его для последующих поколений исследователей, что позволяет обеспечить новое качество постановки и решения традиционных научных проблем [5]. Это особенно важно в отношении уникальных объектов, которые являются наиболее значимыми и опорными памятниками той или иной археологической культуры. На сегодняшний день раскопками исследована значительная часть площади памятника. Выявление закономерностей размещения строительных конструкций на всей территории Иволгинского городища на основе неразрушающих методов исследования – одна из наиболее актуальных задач. Это позволит не только

Вестник БНЦ СО РАН

дополнить существующее на сегодняшний день представление о планиграфии памятника, но и воссоздать целостную картину планировки поселения, необходимую для понимания характерных черт социальной топографии. Исследования Иволгинского городища в 2015 г. были выполнены с использованием магнитометрии и георадиолокации. Методика В основе применения геофизических методов для исследования культурного слоя археологического памятника лежит представление об объекте исследования как о составной части современных геологических отложений. В рамках решаемых задач культурный слой (КС) с точки зрения геофизики имеет две составные части – вмещающие породы и объекты поиска (антропогенные строительные конструкции). Обнаружение артефактов небольших размеров (обломки керамики и другие предметы бытования) задачами нашего исследования не предусматривается. Успешное применение геофизических методов в исследованиях, подобных нашему, определяется: – существенным различием физических свойств вмещающих пород и объектов поиска; – отсутствием электромагнитных помех на территории исследований; – целостностью культурного слоя археологического памятника. Иволгинское городище располагается на сухом выровненном участке левой надпойменной террасы старицы р. Селенги. Сохранившийся до наших дней участок городища имеет прямоугольную форму, ориентирован длинной стороной в меридиональном направлении и имеет размеры примерно 200×350 м. В юго-западной части памятника хорошо прослеживаются крепостные валы, разделенные неглубокими рвами. Выявленная раскопками в южной части памятника мощность культурного слоя на участках, не связанных с по-

Археология

стройками, составляет 30–40 см. Жилищные котлованы достигают глубины 1,1 м. Рыхлые отложения культурного слоя представлены относительно слабомагнитной гумуссированной супесью (ϰср2=1,9×10–3 ед. Си) [ϰ], покрытой тонким слоем дерна [1; 2]. Объекты поиска представляют собой конструктивно похожие друг на друга жилища и хозяйственные ямы. Большинство изученных раскопками жилищ характеризовались прямоугольной формой и заглубленными в материк стенами, ориентированными по сторонам света. Яма, стены и пол покрывались глиняной обмазкой. В северо-восточном углу помещения располагалась сложенная из каменных плит печь. От печи вдоль западной и северной стен проходил кан – отопительная система с дымоходным каналом, покрытом целиком или частично плитами из природного камня, характеризующимися различными магнитными свойствами. Магнитная восприимчивость гранитов и сланцев достаточно высока: (8–13)×10-3 ед. Си и (5–7)×10-3 ед. Си соответственно. Использованные для этих целей розовые кварциты практически немагнитны – ϰ=(0,03–0,1)×10-3 ед. Си. Размеры жилищ от 2,8×3,2 м до 6,85×6,65 м. Самое большое жилище (№ 9) площадью почти 150 кв. м было наземным и располагалось на возвышенности. В жилище был кан. Печь и отопительные каналы сложены из камня. Размеры печи (2,5×2,28 м) сопоставимы с размером небольшого жилища. По мнению автора раскопок, это была резиденция местного правителя [1, c. 20; 2, c. 18]. К сожалению, в публикациях нет упоминаний об обнаружении прокаленной глиняной обмазки – идеального источника высокоамплитудных магнитных аномалий. Хозяйственные ямы были квадратной, прямоугольной формы, глубиной заложения до 1,5 м, шириной 1–2 м, длиной 2–28 м. В некоторых случаях стены ям также покрывали глиняной обмазкой. Раскопками выявлено упорядоченное расположение жилищ рядами в ши-

11

Вестник БНЦ СО РАН

ротном направлении простирания, а также своеобразное деление южной части городища на большие четырехугольные площади, обрамленные ямами-канавами [1; 2]. На рисунке 1 показаны результаты количественной оценки возможности выделения антропогенных строительных конструкций с использованием магнитометрии на территории Иволгинского городища. Ожидаемые магнитные аномалии объектов поиска характеризуются положительными или отрицательными значениями с амплитудами от -5 до 10 нТл. Особенности геометрии пространственной планировки памятника также должны быть проявлены в аномальном магнитном поле. Предпосылкой успешного применения георадиолокации для исследования культурного слоя Иволгинского городища является изменение диэлектрической проницаемости, возникающее на границах сухого плотного и рыхлого грунта, сухого грунта и каменного материала. Повышение достоверности результатов исследования – выделение объектов поиска, определение их пространственных геометрических параметров – может быть достигнуто за счет комплексной интерпретации результатов измерений. Северную часть городища в направлении с запада на восток пересекает высоковольтная линия электропередач (ЛЭП), бетонные опоры которой расположены в центре и на северо-востоке археологического памятника (рис. 2). Южнее высоковольтной линии проложена линия связи, столбы которой также стоят на городище. По результатам экспериментальных измерений электромагнитные помехи, источником которых является ЛЭП, затухают на расстоянии не менее 40 м от нее. Рельеф северо-восточной части городища изменен исследователями. Здесь расположены нерекультивированные раскопы прошлых лет, отвалы грунта. Таким образом, несмотря на существование благоприятных предпосылок применения магниторазведки и георадиолокации для исследования Иволгинского

Археология

12

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 1. Расчетные модели двумерных источников локальных аномалий магнитного поля антропогенного происхождения. Условные обозначения: 1 – вмещающие породы, 2 – модельные тела, 3 – соотношение намагниченности модельных тел и вмещающей среды (намагниченность компонентов культурного слоя вычислена по результатам каппаметрии), 4 – приращение модуля полного вектора напряженности магнитного поля

городища, на севере и северо-востоке археологического памятника существуют антропогенные (техногенные) территориальные ограничения площади исследований. Геофизические исследования Рельеф участка измерений ровный. Наиболее выраженной формой являются древние валы городища. Для выделения антропогенных объектов в верхней части геологического разреза проведена площадная наземная съемка 1:100 на трех полигонах общей площадью 12292 кв. м. (см. рис. 2). Размеры участков измерений – 50×100 м и два полигона размерами 65×100 и 33×24 м. Географическая привязка осуществлена инструментально в относительной системе координат.

Исследования методом георадиолокации выполнены с использованием георадара ОКО-2 (НПЦ «ГЕОТЕХ», Россия, http://www.geotech.ru) с приемо-передающей антенной частотой 700 МГц. Для регистрации и обработки результатов измерений использована профессиональная версия пакета программ GeoScan32. Первичные результаты съемки представлены в виде георадарограмм, процесс обработки которых представляет собой выполнение набора формализованных процедур, применяемых для повышения качества экспериментальных данных и для выделения на георадарограммах осей синфазности, маркирующих отражающие границы слоев с различными значениями исследуемого параметра (диэлектрическая проницаемость), а также локальные неоднородности. Для

Археология

13

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 2. Схема геофизических исследований западной части археологического памятника Иволгинское городище (по: [1]). Условные обозначения: 1 – полигоны георадиолокации, 2 – участок микромагнитной съемки

решения задачи пространственного положения электрофизических границ и неоднородностей реализована процедура послойной интерпретации в трехмерном варианте. На большей части площади исследований это не вызвало трудностей. Верхний слой около дневной поверхности состоит из контрастных участков, на границах которых диэлектрическая проницаемость меняется скачкообразно, и эти границы уверенно выделяются на радарограммах.

Магнитная съемка модуля полного вектора геомагнитного поля (Т) выполнена протонным магнитометром POS-1 (лаборатория квантовой магнитометрии УГТУ-УПИ, Екатеринбург, Россия, http:// magnetometer.ur.ru). Результаты измерений геомагнитного поля Т представляют собой сумму нормального (Тn), аномального (Та) полей и поля вариаций (δТ): Т=Тn+Tа+δТ. В аномальном магнитном поле (АМП) выделен «региональный фон» (Тr) и аномалии, создаваемые ан-

Археология

14

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 3. Электрофизические неоднородности грунта Иволгинского городища на различной глубине от поверхности наблюдений (1 – 0,45 м, 2 – 0,65 м)

тропогенными источниками (∆Тa): Та= Тr + ∆Тa. Результаты измерений представлены в виде карты-схемы магнитного поля вида ∆Тa. Особенности пространственной планировки западной части Иволгинского городища (по результатам георадиолокации и магнитометрии)

Электрофизические отражающие границы, маркирующие положение объектов поиска, выделены во внутренней части городища. За пределами валов такие объекты не были обнаружены. Нижние границы локальных неоднородностей грунта расположены на глубине от 50 до 110 см от поверхности. Наиболее уверенно такие неоднородности прослеживаются на уровне 50–70 см. На рисун-

Археология

ке 3 показано положение в плане локальных электрофизических неоднородностей грунта Иволгинского городища. Визуальный анализ изображения дает возможность выделить линейные аномалии, замкнутые в прямоугольники, маркирующие участки размерами 5×5 м, 8×9 м, а также линейно вытянутые границы длиной 4, 20 и 30 м. Маркируются также локальные участки овальной формы без выраженных границ линейного простирания. Характер расположения, форма и размеры локальных электрофизических неоднородностей с учетом данных раскопок прежних лет позволяют сделать вывод о том, что эти аномалии могут отражать влияние погребенных строитель-

15

Вестник БНЦ СО РАН

ных конструкций различной степени сохранности. Магнитные аномалии, источниками которых являются объекты поиска, выделены на карте-схеме вида ∆Тa (рис. 4 (1)). Трансформированное магнитное поле очень неоднородно. Локальные магнитные аномалии различных знаков замкнуты в форме колец или сгруппированы вдоль линий различного простирания и проч. На отдельных участках выделены высокоградиентные сопряженные (положительные – отрицательные) локальные аномалии линейного субширотного и субмеридионального простирания. Магнитные аномалии, отражающие влияние остатков жилых конструкций, выделены

Рис. 4. Карта-схема магнитного поля западной части Иволгинского городища М 1:100 (1) с элементами интерпретации. (2–5) – группы магнитных аномалий, источниками которых являются погребенные в современных геологических отложениях строительные конструкции II–I вв. до н. э.

Археология

16

с учетом результатов теоретических расчетов (см. рис. 1) и геометрических параметров подобных объектов, известных по результатам исследований на памятнике [1; 2]. Остатки жилых конструкций отражены в магнитном поле сгруппированными локальными положительными аномалиями в форме прямоугольника со скругленными углами и линейными участками вдоль стен помещений (рис. 1–5). Во многих случаях с юго-востока к таким аномалиям примыкают линейные положительные магнитные аномалии субмеридионального простирания, отражающие влияние магнитных масс, сформированных на участках входа в жилища. В северо-восточном углу у выявленных таким образом конструкций в отдельных случаях можно выделить «точечные» дипольные аномалии, отражающие влияние печей. Обращают на себя внимание узкие линейные градиентные участки магнитных аномалий субширотного и субмеридионального простирания, которые могут служить отражением

Вестник БНЦ СО РАН

в планиграфии хозяйственных сооружений и частично разрушенных жилищ. На всей площади измерений прослеживаются протяженные (40–70 м) диагональные, пересекающиеся под прямым углом магнитные аномалии, которые характеризуются интенсивностью, сопоставимой с интенсивностью «полезных» аномалий. Скорее всего, источники этих аномалий сформированы в результате антропогенных разрушений культурного слоя памятника (рытье канав, перекапывание грунта для прокладки кабелей и проч.). Для восстановления пространственного положения локальных объектов на территории исследований сопоставлены результаты интерпретации данных магнитометрии и георадиолокации (рис. 5). С использованием георадиолокации на план вынесены валы укреплений, 15 жилищ и некоторые линейные элементы, возможно, хозяйственные ямы. Выявлено отсутствие строительных конструкций с внешней стороны западного участка фортификационных сооружений.

Рис. 5. Реконструкция плана застройки юго-западной части Иволгинского городища по результатам геофизических исследований. Условные обозначения: 1 – жилища и хозяйственные ямы (по: [1]), 2 – фортификационные укрепления (по: [1] с учетом спутниковых данных), 3 – насыпные валы городища, выделенные по результатам георадиолокации, 4 – жилища, жилища с печью, выделенные по магнитометрии, 5 – жилища, выделенные по результатам георадиолокации, 6 – элементы планировки невыясненного назначения, 7 – столбы и высоковольтная воздушная линия, 8 – современная грунтовая дорога, видимые на поверхности неглубокие канавы

Археология

На основании магнитометрии выделено 26 жилищ, множество линейных участков, маркирующих элементы структурной планировки поселения. Положение в плане 8 из 13 жилищ, выделенных по результатам георадиолокации, совпало с положением в плане локальных объектов, выделенных по результатам магнитометрии. Линейные неоднородности, выявленные с использованием георадиолокации, практически полностью совпали с неоднородностями, обнаруженными с помощью магнитометрии. Магнитометрия оказалась более эффективной по объективной причине: вследствие механического перемещения грунта (нарушение целостности культурного слоя) на достаточно больших участках археологического памятника выделение локальных электрофизических неоднородностей невозможно. Размеры прямоугольных локальных объектов (по всей видимости, жилищ), расположенных на глубине до 70 см – 5×5, 5×6, 7×7, 9×10 м. Объекты расположены в основном упорядоченно вдоль линий субширотного простирания. Самая большая конструкция размерами 9×10 м, которая уверенно выделена георадиолокацией и магнитометрией, размещается обособленно в восточной части площади исследований. В северо-западной части, вблизи фортификационных сооружений выделены три локальных прямоугольных объекта размерами не более 2,5 м. Линейные и пересекающиеся под прямым углом неоднородности равномерно расположены в межжилищном пространстве. Наиболее протяженные линейные узкие объекты длиной 25–35 м отражают влияние сточных дренажных канав, разделявших, скорее всего, жилые кварталы. Признаки гончарного и металлургического производств на территории исследований не выявлены. Сопоставление планировки южной части городища, выявленной по результатам раскопок, а также планировки, полученной по результатам геофизических исследований, позволяет утверждать, что общая кар-

17

Вестник БНЦ СО РАН

тина размещения жилых конструкций в юго-западной части городища единообразна (см. рис. 5). Обсуждение результатов Полученные результаты в сопоставлении с более ранними исследованиями позволяют сделать ряд важных выводов. При разбивке измерительной сети выявлено, что западный участок укреплений линейного простирания характеризуется азимутом 7,5°. Юго-западное замыкание валов выполнено почти под прямым углом. Возникает вопрос: могли ли строители Иволгинского городища использовать компас для строительства? Известно, что появление самого компаса в Китае относится к периоду династии Хань, однако не ясно, как быстро началось его практическое использование [15]. Иволгинское городище датируется типологическими аналогиями III–II вв. до н. э. [14, c. 196–198]. Трудно сказать, насколько вероятно, чтобы так рано компас стал известен кочевникам. Скорее всего, они пользовались при определении севера полярной звездой. Однако мы не должны забывать, что значительную часть населения городища составляли выходцы из империи Хань. По этой причине вопрос остается открытым. При этом, если допустить, что строители городища были знакомы с компасом, то следует признать, что, скорее всего, величина отклонения от современного азимута может быть объяснена тем, что магнитное склонение времени постройки фортификационных сооружений было смещено к западу на 7,5°. Ранее был сделан вывод, что на территории городища могло проживать 2–3 тыс. чел. [6, c. 86] Это были лица разного социального статуса. По данным анализа синхронного городищу могильника, можно условно выделить четыре общественных ранга у мужчин, пять социальных групп у женщин и три страты в детских захоронениях [7–9]. Имеет смысл напомнить результаты данных

Археология

18

исследований. Среди мужских погребений резко выделяются безинвентарные погребения. Другие три группы сопровождаются различными категориями инвентаря. При этом наиболее важным для выделения более высоких по рангу групп является наличие пояса, а потом пояса и сбруи. Несколько более сложная иерархия прослеживается в женских захоронениях. Здесь выявлено пять рангов. Первая группа погребений безинвентарная, во второй встречается только керамика, в третьей – появляется сопроводительный инвентарь, в четвертой – инвентарь становится разнообразнее (в т. ч. фиксируются пояс, монеты, разнообразные украшения), в пятой – данные признаки становятся массовыми, становится более разнообразной заупокойная тризна. Для детских захоронений обычно характерна более размытая стратификация. Здесь выделяются безинвентарные погребения, захоронения с керамикой и погребения с разнообразным сопроводительным инвентарем. Однако социальное неравенство проявляется не только в различиях в погребальном обряде, но и в количестве усилий, затраченных на строительство и обустройство жилых сооружений [10]. Интересно проверить, насколько сопоставимы результаты исследования социального состава Иволгинского могильника с выявлением стратификации по данным анализа жилищных конструкций Иволгинского городища. Для этих целей был использован кластерный анализ [6, c. 255–260]. По площади жилищ и их конструктивным особенностям было выделено четыре субкластера. В отдельный кластер было выделено самое большое жилище № 9 – возможно, резиденция местного администратора. Далее было решено проверить с помощью факторного анализа, с каким сопроводительным инвентарем коррелируются жилища того или иного кластера (субкластера). Оказалось, что для всех кластеров характерны предметы быта, украшения, орудия земледелия и ремесла, предметы вооруже-

Вестник БНЦ СО РАН

ния, находки, которые можно связать с рыболовством или охотой. Все это дает основание заключить, что обитатели всех четырех групп жилищ занимались присваивающе-производящим хозяйством и, возможно, в той или иной степени, ремесленной деятельностью. В то же самое время в распределении предметов сопроводительного инвентаря между данными кластерами имеются и определенные отличия. Так, наиболее резко противопоставляются всем остальным группам самые бедные по находкам жилища кластера 1АВ. Наиболее существенно кластеры жилищ разнятся по количеству керамических сосудов. Большее количество сосудов встречается не в самых крупных жилищах кластера 1ВА, а в жилищах следующего по величине кластера 1ВВ. Напротив, в самых крупных жилищах кластера 1ВА усредненное количество сосудов сопоставимо с количеством сосудов в жилищах третьего по величине кластера 1АА (площадь 18–24 кв. м). В то же самое время в половине самых маленьких по размеру и наиболее бедных по инвентарю жилищ кластера 1АВ керамики вообще нет, а там, где она встречается, ее гораздо меньше, чем в жилищах других групп. В этой связи логично напрашивается вывод, что жилища кластера 1АВ принадлежали лицам наиболее низкоранговой группы населения городища. По всей видимости, они даже не имели своих семей. Следующие по статусу – кластеры жилищ 1АА и 2ВВ. Между их обитателями есть определенная разница в имущественном, а может быть, и в социальном положении. Наиболее крупные жилища кластера 1ВА несколько уступают по разнообразию инвентаря и количеству керамических сосудов кластеру 1ВВ, однако в данном случае различия можно интерпретировать, например, спецификой пространственного распределения материала (большая плотность – более вероятная концентрация следов человеческой активности на полу жилища) или же тем, что обитатели жилищ кластера

Археология

1ВА несколько менее других групп были вовлечены в процесс производства пищи и ремесленную деятельность. Анализ пространственного распределения жилищ различных рангов позволяет сделать ряд важных выводов касательно социальной планиграфии Иволгинского городища (рис. 6). Во-первых, отсутствует деление на участки, где были бы сосредоточены отдельно друг от друга жилища носителей высоких и низких рангов. Это, скорее всего, свидетельствует об отсутствии жесткой социальной стратификации населения городища. Во-вторых, более или менее четко фиксируются два ряда жилищ, идущих параллельно южному валу. В-третьих, в

19

Вестник БНЦ СО РАН

процессе раскопок были зафиксированы остатки стен [2, c. 11], которые разграничивали пространство памятника и жилища на какие-то участки. Возможно, это свидетельство существования плановой застройки городища. Наконец, в-четвертых, прослеживается определенная закономерность в расположении жилищ самого низкого ранга без канов (кластер 1АВ) на периферийных участках или в непосредственной близости от жилища № 9, в котором проживало лицо, возможно, наивысшего ранга. Учитывая, что в самых маленьких жилищах вряд ли могли проживать целые семьи, можно предположить, что их обитателями были бессемейные но-

Рис. 6. Социальная планиграфия западной части Иволгинского городища. Условные обозначения жилищ разных рангов: субкластер 1АВ (кружок), субкластер 1АА (треугольник), субкластер 1ВВ (ромб), субкластер 1ВА (квадрат), кластер 2 (жилище № 9, незаштрихованный прямоугольник)

Археология

20

сители самого низкого статуса, может быть, даже рабы. При этом нужно иметь ввиду, что рабство не было широко распространено среди хунну. Среди низших социальных групп Ханьской империи бытовало мнение о привольном образе жизни иммигрантов у кочевников. Единственная проблема, препятствующая побегам – это опасность быть пойманным китайскими пограничниками во время побега [11, c. 41]. Заключение По результатам проведенных геофизических работ на Иволгинском городище можно выделить элементы пространственной планировки западной части городища, которые могут быть соотнесены с раскопанной частью памятника (см. рис. 5). Сопоставляя эти данные, можно сделать вывод о единообразии застройки юго-западной части поселения. Помимо этого, не было найдено на обследованной части памятника следов гончарных печей и металлургии. Поскольку в этой части городища выделяются следы объектов бытования (жилища, хозяйственные ямы и проч.), можно сделать вывод, что если на городище существовали подобные производства, их следует искать в других частях археологического памятника. В целом результаты исследования показали очевидную перспективность изучения всей площади археологического памятника с использованием геофизи-

Вестник БНЦ СО РАН

ческих методов, которые здесь применялись впервые. Были получены новые данные о социальной планиграфии памятника. Как известно, население городища делилось на 4–5 уровней социальной дифференциации. С одной стороны, выделяются безинвентарные захоронения низших групп общества, имевших низкий имущественный и социальный статус и живших в маленьких жилищах без канов. На другом полюсе общества – обеспеченные жители городища. Их погребения отличаются разнообразным сопроводительным инвентарем, оружием, обильной заупокойной пищей. Нельзя исключать, что они принадлежали лицам, связанным с кочевым образом жизни. Между этими крайними полюсами фиксируется достаточно широкое количество дополнительных социальных групп. Социальная дифференциация подтверждается наличием жилищ различных рангов. Анализ пространственного распределения домов не дает возможности говорить о наличии локализованных участков проживания носителей разных статусов. Возможно, это свидетельствует об отсутствии жестких социальных рангов. Есть основания предполагать наличие подобия улиц и плановой застройки городища. Дальнейшие геофизические и археологические исследования на городище должны углубить наши знания в этой области.

При выполнении геофизических исследований неоценимую помощь оказали сотрудники ИМБТ СО РАН д.и.н. П. Б. Коновалов, к.и.н. А. Д. Гомбожапов, к.и.н. Д. А. Миягашев, Б. А. Базаров, Н. В. Именохоев, которым мы искренне благодарны. Без них эта работа просто не могла быть выполнена. Данная работа выполнена в рамках проекта РГНФ‑Монголия № 15-21-03001а(м) «Города Хуннской империи».

Примечание

ϰ – магнитная восприимчивость, способность веществ намагничиваться под действием внешнего магнитного поля.

Археология

21

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. Давыдова А. В. Иволгинский комплекс (городище и могильник) – памятник хунну в Забайкалье. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1985. – 111 с. 2. Давыдова А. В. Иволгинский археологический комплекс. Т. I. Иволгинское городище // Археологические памятники сюнну. Вып. 1. – СПб.: Центр «Петербургское востоковедение», 1995. – 280 с. 3. Давыдова А. В. Иволгинский археологический комплекс. Т. II. Иволгинский могильник // Археологические памятники сюнну. Вып. 2. – СПб.: Центр «Петербургское востоковедение», 1996. – 176 с. 4. Дашибалов Б. Б., Миягашев Д. А., Дашибалов Э. Б. Новые исследования на Иволгинском городище // Хунну: археология, происхождение культуры, этническая история. – УланУдэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2011. – С. 51–60. 5. Журбин И. В. Методика и технология геофизических исследований при сохранении и музеефикации памятников археологии // Круг идей: алгоритмы и технологии исторической информатики: труды IX конференции Ассоциации «История и компьютер» / под ред. Л. И. Бородкина, В. Н. Владимирова. – М.; Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2005. – С. 223–240. 6. Крадин Н. Н. Империя Хунну. 2-е изд. – М.: Логос, 2002. – 312 с. 7. Крадин Н. Н. Социальная структура населения Иволгинского городища // Актуальные проблемы дальневосточной археологии [Труды ИИАЭ ДВО РАН, Т.�� XI�� ] / отв. ред. О. В. Дьякова, А. Л. Ивлиев. – Владивосток: Дальнаука, 2002. – С. 235–263. 8. Крадин Н. Н. Социально-экономический строй хунну Забайкалья // Археология, этнография и антропология Евразии. – 2005. – № 1. – С. 79–86. 9. Крадин Н. Н., Данилов С. В., Коновалов П. Б. Социальная структура хунну Забайкалья. – Владивосток: Дальнаука, 2004. – 106 с. 10. Массон В. М. Экономика и социальный строй древних обществ. – Л.: Наука, 1976. – 98 с. 11. Материалы по истории сюнну (по китайским источникам). Вып 2 / введ., пер. и коммент. В. С. Таскина. – М.: Наука. – 171 с. 12. Окладников А. П. Работы Бурят-Монгольской археологической экспедиции в 1947– 1950 гг. // История и культура Бурятии. – Улан-Удэ, 1976. – С. 307–314. 13. Сосновский Г. П. Нижне-Иволгинское городище // Проблемы истории докапиталистических обществ. – 1934. – № 7–8. – С. 150–156. 14. 潘玲 [Пан Лин]. 伊沃爾加城址和墓考古問題研究 [Исследование проблем археологии Иволгинского городища и могильника]. – Пекин, 2007. – 219 с. 15. Li Shu-hua. Origine de la Boussole 11: Aimant et Boussole // Isis. – 1954. – Vol. 45. – No. 2. – P. 175–196.

УДК 902/904(571.54) ББК 63.4(2Р54)

К 55-ЛЕТИЮ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ В БУРЯТСКОМ НАУЧНОМ ЦЕНТРЕ TOWARDS THE 55TH ANNIVERSARY OF ARCHAEOLOGICAL RESEARCH IN THE BURYAT SCIENTIFIC CENTRE 22 декабря 2015 г. в стенах Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН состоялось расширенное за-

седание ученого совета ИМБТ СО РАН. Мероприятие было посвящено 55-летию археологических исследований в Бу-

Археология

22

рятском научном центре. Участниками торжественного заседания стали представители комитета государственной охраны объектов культурного наследия при Администрации Главы и Правительства РБ, Бурятского государственного университета, Национального музея РБ, музея БНЦ СО РАН. На ученом совете были представлены доклады бурятских археологов, отражающие результаты новейших исследований и достижения в области изучения эпохи камня, бронзового, железного и средних веков Бурятии, Забайкалья и Монголии. Проведение на-

Вестник БНЦ СО РАН

учного мероприятия позволило аккумулировать новые сведения о состоянии и перспективах археологических исследований в Бурятском научном центре. Публикация наиболее интересных докладов по итогам расширенного заседания ученого совета ознакомит специалистов с основными тенденциями археологической науки в Бурятии, направлениями исследований в области палеолита, неолита, бронзового и железного веков на территории Забайкалья и Монголии, позволит распространить их основные результаты в среде научного сообщества.

УДК 901.01 ББК 63.4(2Р54)

В. И. Ташак ПРИРОДА И МАТЕРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА В ПАЛЕОЛИТЕ ЗАБАЙКАЛЬЯ (ПО ДАННЫМ ПАЛЕОЛИТИЧЕСКИХ МЕСТОНАХОЖДЕНИЙ БАРУН-АЛАН-1 И ПОДЗВОНКАЯ) В статье суммируются данные нескольких лет исследований на крупнейших палеолитических местонахождениях Западного Забайкалья – Подзвонкая и Барун-Алан-1. Анализ и сопоставление данных естественных наук с результатами археологических исследований позволяет реконструировать поведение древнего населения Забайкалья при выборе мест поселения. Предложены модели поведения древних людей в процессе освоения заселяемой территории. Показано, что материальная культура различных групп населения эпохи палеолита может значительно различаться при сходных экологических условиях обитания. Ключевые слова: археология, средний палеолит, верхний палеолит, палеоэкология, климат, палинология, Западное Забайкалье.

V. I. Tashak NATURE AND MATERIAL CULTURE OF TRANSBAIKALIAN PALEOLITHIC (BASED ON THE DATA FROM THE PALEOLITHIC SITES BARUN-ALAN-1 AND PODZVONKAYA) The article sums up data from several years of field research at largest Paleolithic sites of Western Transbaikalia – Podzvonkaya and Barun-Alan-1. The analysis and comparison of natural sciences data with the results of archaeological expeditions allows reconstructing the behavior of ancient population of Transbaikalia in choosing places of settlement. Models of behavior of ancient people in the process of reclamation of a settled territory are proposed. It is shown that material culture of various groups of population of the Paleolithic epoch may considerably vary in similar environmental conditions. ТАШАК Василий Иванович – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: tvi1960@mail.ru.

Археология

23

Вестник БНЦ СО РАН

Keywords: archaeology, the Middle Paleolithic, the Upper Paleolithic, pal�� а�� eoecology, climate, palynology, Western Transbaikalia.

А

рхеологические исследования в области палеолита в перспективе рассчитаны на создание различных моделей поведения древнего человека. Эти модели призваны реконструировать такие аспекты поведенческой стратегии, как миграции, формирование и развитие духовного мировоззрения, социума и ряд других. При этом одной из главных задач в исследованиях палеолита на протяжении многих лет остается создание модели взаимодействия древнего населения с окружающей средой. Разработка модели адаптации древнего человека к окружающей среде включает в себя ряд самостоятельных направлений исследований – как собственно археологических, так и естественнонаучных. В частности, на основе стратиграфических и планиграфических исследований геоархеологических объектов реконструируется пространственная организация древних поселений и стратегия освоения пространства населением этих поселений. Более широкий охват различных аспектов отношений человек – природа становится возможным при активном привлечении к исследованиям данных естественных наук, на основе которых проводятся реконструкции палеоэкологии, палеогеографии и палеоклиматологии. С начала 2000-х гг. в палеолитоведении Забайкалья значительно расширяется не только количество исследуемых объектов, но и арсенал применяемых в археологических реконструкциях методов естественных наук. Это позволило выйти на новый уровень интерпретаций ряда данных, как известных, так и новых. В данной статье предлагаются к рассмотрению ряд результатов, полученных в ходе работ по созданию многосторонней модели взаимодействия палеолитического населения Забайкалья с окружающей средой, основанной на исследова-

ниях некоторых палеолитических местонахождений. В результате активизации полевых исследований в последнем десятилетии ХХ – начале XXI�� в. на территории Западного Забайкалья выявлено несколько крупных палеолитических местонахождений, материалы и данные которых в совокупности с данными известных ранее местонахождений составили аналитическую основу в разработке моделей взаимодействия человека и природы. Значительную часть из известных на сегодняшний день палеолитических объектов Забайкалья составляют местонахождения, датируемые ранним этапом верхнего палеолита. Поскольку именно эти палеолитические объекты изучались в последние два десятилетия, то и новейшие методы исследований были применены именно на них. Одно из направлений изучения взаимодействия человека и природы в эпоху палеолита связано с выбором места поселения. В палеолитоведении Забайкалья еще во второй половине ХХ в. отмечено, что большинство древних стоянок раннего этапа верхнего палеолита сосредоточено в предгорьях, они расположены на участках возвышенных относительно дна долин. Как правило, для стоянок выбирались участки, прикрытые горными склонами с северной стороны, что объяснимо как желание защититься от северных ветров. Еще одной побудительной причиной предпочтения таких участков могла быть возможность хорошего обзора долины, что не очевидно и зависит во многом от характера растительности. На этом вполне очевидные мотивы при выборе мест стоянок палеолитическим населением заканчиваются. Целый ряд вопросов, возникающих при решении данной проблемы, может быть разрешен при привлечении дополнительных дан-

Археология

24

ных. Суммируя результаты многолетнего изучения ансамбля палеолитических памятников Подзвонкая, удалось обоснованно показать последовательность в заселении местности. Палеолитическое поселение Подзвонкая представляет собой крупнейший археологический памятник начального этапа верхнего палеолита Западного Забайкалья, расположенный в широком распадке гористого левобережного борта долины р. Тамир в Кяхтинском районе [9]. Здесь выявлено 4 самостоятельных участка с погребенными археологическими материалами, это комплексы (каждый можно рассматривать как отдельный памятник) – Восточный, Западный, ЮгоВосточный и Нижний (рис. 1). Важно обратить внимание на то, что все геоархеологические объекты (комплексы) рассматриваются как единый археологический ансамбль, демонстрирующий развитие единой материальной культуры древнего человека в эпоху раннего верхнего палеолита, начиная с этапа перехода от

Вестник БНЦ СО РАН

среднего палеолита. Материальная культура комплексов Подзвонкой в основном представлена каменными артефактами. Основу каменной индустрии всех комплексов составляет производство орудий на крупных пластинах, что характерно для толбагинской культуры Западного Забайкалья, выделенной М. В. Константиновым [3]. В основу предлагаемой модели [16] легли палинологические [18], палеопедологические, палеонтологические и хронологические данные. Радиоуглеродные данные показывают, что комплексы Подзвонкой представляют разные хронологические срезы развития материальной культуры, зафиксированной на этом поселении [7; 10; 14]. Наиболее архаичные материалы, как по радиоуглеродным датировкам, так и по общему облику каменной индустрии, зафиксированы в Нижнем комплексе (более 40 тыс. л. н.). Восточный и Юго-Восточный комплексы демонстрируют примерно один период, следующий этап в развитии (около 37 тыс. л. н.).

Рис. 1. Кяхтинский район Республики Бурятия, долина рч. Тамир. Вид на геоархеологический объект Подзвонкая с юго-запада. Стрелками обозначены: НК – местоположение Нижнего комплекса; ВК – местоположение Восточного комплекса

Археология

Влияние динамики реконструируемой природной обстановки на стратегию заселения локального участка палеолитическим населением в местности Подзвонкая было предложено рассмотреть Ю. Е. Антоновой. Ряд результатов этой работы оказался интересным с точки зрения приспособления к данным изменениям в плане выбора заселяемых мест [17]. Сравнительный анализ структуры и внешних признаков 5-го литологического слоя Нижнего комплекса с верхней частью 7-го слоя Юго-Восточного комплекса показал их выраженное сходство, что позволяет предполагать их хронологическую близость. Анализ показывает доминирование пыльцы древесно-кустарниковых пород (66 %) в верхней части слоя 7 Юго-Восточного комплекса, т. е. лесная растительность преобладает. При этом археологический материал здесь не фиксируется. На момент начала освоения древним человеком территории в местности Подзвонкая, к периоду 42–44 тыс. л. н. (4-й слой Нижнего комплекса) [11] природно-климатическая ситуация несколько меняется. Для ландшафтов становится характерной степная растительность. В долине рч. Тамир могли быть распространены ассоциации из ольхи и ольховника, кустарниковой березки, на склонах – сосны и березы. Учитывая, что местоположение Нижнего комплекса приурочено к подгорному шлейфу, можно предполагать, что стоянка древнего человека приходилась как раз на пограничный участок распространения древесной растительности. Вероятно, продолжающееся отступление лесной растительности вверх по склону побудило древнее население осваивать территории Восточного и ЮгоВосточного комплексов Подзвонкой. Это освоение происходит после прекращения функционирования стоянок Нижнего комплекса и датируется радиоуглеродным методом в пределах 36–39 тыс. л. н. В спорово-пыльцевых данных Восточного комплекса фиксируется дальнейшее сокращение лесных массивов. В слое

25

Вестник БНЦ СО РАН

12 (культурный горизонт 3) Восточного комплекса по новейшим данным (ранее спектр этого слоя был непредставительным) получен спорово-пыльцевой спектр с подавляющим преобладанием пыльцы травы (99 %). Реконструируются открытые ландшафты со злаковыми степными ассоциациями в условиях холодного климата. Если Нижний комплекс находится в нижней части распадка, то Восточный комплекс расположен в глубине распадка, в 170 м восточнее, и заселялся он, когда леса здесь уже не было. По результатам палеопедологических исследований 1990-х гг. на Восточном комплексе были выделены две погребенные почвы. Вторая погребенная почва была сопоставлена с пачкой отложений, представленных суглинками (9– 12 слои). Следует отметить, что на этом этапе отбор образцов грунта для анализа производился в 1995 г., когда толща 3-го культурного горизонта еще не была вскрыта, исследовалась только его кровля, сильно деформированная и изобилующая включениями 9-го и 10-го литологических слоев. Именно 9-й слой дал основу для выводов по всей толще, что неверно. Условия формирования древней почвы определяются как влажные, а обстановка – близкая к лесной, лесостепной саванного типа. Как раз эти данные входят в противоречие с результатами спорово-пыльцевого анализа Восточного комплекса (12-й слой). Повторимся, вторая погребенная почва связана не с 12-м слоем, а с 9-м, где как раз и наблюдается увеличение древесной растительности. Отложения, перекрывающие культурные горизонты в Восточном комплексе, представлены суглинками серо-беловатого цвета (9-м литологический слой). Спорово-пыльцевой спектр этих отложений указывают на преобладание лесного покрова (69 %). В 9-м слое Восточного комплекса археологический материал переотложен, т. е. появился здесь в результате постдепозиционных перемещений, а не был оставлен жителями Восточного комплекса. На основании этого было предположено, что лесные пространства

Археология

26

не привлекали древних обитателей Подзвонкой в качестве места для организации поселений. Это подтверждается полным отсутствием археологических материалов (или наличием небольшого количества переотложенных артефактов) в слоях, где в спорово-пыльцевых спектрах преобладает древесно-кустарниковая растительность. При принятии этой модели актуальной становится и такая мотивировка, как «хороший обзор долины», который возможен при открытых ландшафтах. Также следует отметить, что данная модель адаптации человека к динамике природной среды согласуется с данными палеонтологии. Еще на раннем этапе исследований Подзвонкой было установлено преобладание костей степных животных в Восточном и Юго-Восточном комплексах [17], точнее, следует говорить не о преобладании, а о полном превалировании степных животных как объектов охоты у населения Подзвонкой. Подобная модель поведения человеческих коллективов наблюдается и по

Вестник БНЦ СО РАН

данным такого геоархеологического объекта, как Барун-Алан-1, расположенного на склонах горы Хэнгэрэктэ в Хоринском районе Республики Бурятия (рис. 2). На этом памятнике зафиксировано две археологические культуры, имеющие различия как между собой, так и с толбагинской культурой, представленной на Подзвонкой. Хронологически наиболее близка толбагинской культуре археологическая культура слоев 7, 7г, 8. Здесь каменная индустрия основана как на производстве пластин и орудий на пластинах, так и на производстве орудий из отщепов. Доля пластин как основ для изготовления орудий в Барун-Алане-1 меньше, чем в Подзвонкой, и сами пластины Барун-Алана-1 в большинстве имеют значительно меньшие размеры. Если в индустрии Подзвонкой преобладающая часть пластин размерами менее 6 см не использовалась в работе и уходила в отходы, то в индустрии 7-го слоя Барун-Алана-1 наблюдается намеренное производство мелких пластинок и микропластинок [15].

Рис. 2. Хоринский район Республики Бурятия, долина рч. Алан. Вид на геоархеологический объект Барун-Алан-1 с юго-запада. Стрелкой обозначено местоположение центральной площадки под скалой

Археология

Тем не менее население Барун-Алана-1 в финале среднего палеолита и в начале верхнего палеолита руководствовалось сходными с населением Подзвонкой мотивами при выборе места для поселения. Данные спорово-пыльцевых анализов Барун-Алана-1 показывают, что в ходе формирования слоев 8 и 7г (согласно хронологическим исследованиям, от 70 до 40 тыс. л. н.) здесь превалировала травянистая растительность и травянистая с кустарниками. Древесная растительность присутствует в очень ограниченных количествах [19]. Нет уверенности, что в разрезе раскопанной части памятника представлен весь спектр отложений, не исключено, что некоторые слои были просто развеяны, особенно в верхней части слоя 7, но в целом тенденция отражена довольно полно. Палеонтологические данные Барун-Алана-1 также указывают на то, что палеолитическое население долины Алана ориентировало свою охотничью деятельность на животных, обитающих на открытых пространствах с травянисто-кустарниковой растительностью. Основными промысловыми животными как в долине Тамира (Подзвонкая), так и в долине Алана (Барун-Алан-1) были: лошадь (Equus sp.), носорог (Coelodonta antiquitatis), бык или бизон (Bos? Bison?), дзерен (Gasella gutturosa), аргали (Ovis ammon). Отличия наблюдаются в количественной представленности. Например, в Подзвонкой значительная часть остеологического материала состоит из костей лошади, в то время как в Барун-Алане-1 они единичны, как единичны и кости носорога. Показательным является наличие костей горного барана аргали, это указывает на то, что население Подзвонкой и Барун-Алана-1 осваивало охотничьи угодья не только в долинах, но и в горах. При этом следует заметить, что и горы в рассматриваемое время были значительно меньше облесенными, в сравнении с современностью. Об этом можно говорить в связи с выбором мест обитания горного барана – аргали (Ovis ammon), для

27

Вестник БНЦ СО РАН

которого неприемлемы участки с густой древесной растительностью и предпочтительны безлесные открытые горные пространства с растительностью степного или полупустынного типа [1; 6]. Одним из вопросов, решаемых в исследованиях взаимоотношений человека и окружающей среды, является вопрос о сезонности функционирования древних стоянок. Были ли те или иные археологические объекты летними, зимними или круглогодичными стоянками. Начиная с 2013 г. для решения этих вопросов в рамках исследований палеоэкологии геоархеологических объектов Подзвонкая, Барун-Алан-1, УстьКяхта-16 и др. рассматривалась степень влияния локальных температурных режимов на выбор участков заселения в эпоху палеолита. Для этого применялся новаторский в археологии Южной Сибири и Забайкалья, но уже апробируемый в естественных науках метод регистрации микроклиматических параметров и их записи [2]. Барун-Алан-1 стал одним из первых геоархеологических объектов, на котором началось изучение теплового поля. Для этого были организованы площадки микроклиматических наблюдений за температурой воздуха с использованием программируемых термографов-самописцев DS-1922. Все измерения температуры были синхронными и дополнительно сравнивались с наблюдениями метеорологической станции в с. Хоринск. Для решения поставленной задачи (выявить возможную разницу температур в зависимости от местоположения археологического объекта) отработана методика, согласно которой на каждом объекте, где проводятся микроклиматические исследования, устанавливается один датчик, а второй – в долинах рек или ближе к тальвегу распадка. Таким образом, датчики синхронно фиксируют температурные режимы на разных участках. Датчик, установленный на БарунАлане-1, оказался выше нижнего участка измерения в долине р. Алан в диапазоне от 90 до 100 м.

Археология

28

Полученная информация была проанализирована для оценки контрастности температурных условий зимнего периода на площадках наблюдения. Результаты оказались очень интересными. Один из этих результатов наглядно демонстрирует более комфортные условия верхней площадки в зимнее время. Здесь, благодаря инверсионному распределению температуры воздуха, в зимнее время создаются более теплые режимы [2], в течение холодного периода температура воздуха ни разу не опускалась ниже -30 °С, тогда как на нижней площадке значение ниже заданного предела наблюдалось 33 раза. Метеорологическая станция Хоринск отмечает более холодные условия в зимнее время – зафиксировано 63 случая, когда температура воздуха опускалась ниже -30 °С, a термический минимум составил -40,2 °С. При рассмотрении средних суточных значений различия между температурами на площадках более существенны. Конкретно для Барун-Алана-1 средняя суточная разница температур на двух участках измерения достигала 7 °С. На Подзвонкой также начаты подобные исследования, но имеются пока только предварительные данные, согласно которым эта разница оказалась около 3 °С. Это может быть связано с какими-то еще не установленными параметрами, но, вероятнее всего, с тем, что на Подзвонкой превышение датчика над геоархеологическим объектом (установлен в верхней части Восточного комплекса) значительно меньше, чем на Барун-Алане-1. Другими словами, геоархеологический объект Барун-Алан-1 выше и дальше от донной части речной долины. Кроме этого, прикрытая скалой с запада и севера площадка Барун-Алана-1 служила своеобразной инсоляционной «ловушкой», в то время как крупные массивы скал на Подзвонкой расположены выше и дальше поверхности стоянки Восточного комплекса. Датчики, расположенные в донной части долин, чаще фиксируют более низкую температуру, поскольку поверхности нижней части склонов подвергались радиационному выхолаживанию [Там же].

Вестник БНЦ СО РАН

Тем не менее указанная температурная дифференциация могла играть существенную роль при выборе мест стоянки древним населением. Этот вывод существенен, так как за последние 40 тыс. лет, по геологическим данным, значительных перестроек рельефа, которые бы могли внести существенные изменения в перераспределение температурных режимов, не происходило. В этом плане следует отметить еще одно наблюдение, связанное с БарунАланом. При неоднократном посещении этого памятника в зимнее время отмечено традиционное пребывание здесь лошадей, которые находятся на круглогодичном выпасе в долине Алана. Такой выбор животными этого места, вероятно, не в последнюю очередь обусловлен здешними специфическими температурными условиями. Летом, как правило, весь скот пасется в пойменной части долины, а в засушливое время вообще не поднимается по склонам. Таким образом, можно предполагать, что древние поселенческие комплексы как в долине Алана, так и в долине Тамира организовывались в сходных климатических условиях. Учитывая явную комфортность таких участков местности в зимнее время, следует полагать, что здесь организовывались или зимние стоянки, или круглогодичные поселения с преимущественной эксплуатацией территории именно зимой. На то, что довольно комфортные условия могли быть обеспечены у подножия скалы в Барун-Алане-1 и летом, указывают результаты спорово-пыльцевых анализов. В целом, по палинологическим данным, период формирования литологических слоев 8 и 7г характеризуют две палинозоны, реконструирующие холодные засушливые условия обитания. Вместе с тем, исходя из значительной рассеченности рельефа Западного Забайкалья горными хребтами, наблюдается ярко выраженная мозаичность ландшафтов, обусловленная высотной поясностью и особенностями микрорельефа. В частности, для Барун-Алана-1 установлена

Археология

повышенная влажность и наличие некоторых теплолюбивых видов растений, что не является отражением общей ситуации, а может быть обусловлено наличием небольшого водотока (ключ) у подножия хорошо прогреваемой скалы. Именно наличие такого водотока могло обеспечить здесь произрастание в течение долгого времени зарослей ивы (Salix sp�� .). Пыльца этого растения зафиксирована в обилии под скалой в слоях 8 и 7г, но в тоже время пыльца ивы не летучая и остается в зоне распространения самих растений, т. е. она не могла попасть сюда из долины. Исходя из этого, в слоях 8 и 7г отражены две палеоэкологические ситуации. Первая, характерная для всей долины и, вероятно, региона, – прохладная и засушливая. Вторая – частная, характеризующая место под скалой, – влажная с некоторыми теплолюбивыми видами растений. В слое 7 палинологические спектры скудны, но в них отражается исчезновение ивы, что можно рассматривать как иссушение участка под скалой. Этот палеоэкологический факт сопровождается значительным уменьшением археологических материалов. В качестве рабочей гипотезы можно предполагать, что в это время (поздний этап каргинского интерстадиала) стоянка становится сезонной (зимней). Планиграфические исследования, связанные с реконструкцией жизнедеятельности древнего населения, были и остаются перспективным направлением в археологии. Выводы, полученные в этой области, могут послужить дополнительными данными для установления сезонности организации древних поселений и характера освоения древним человеком локального поселенческого пространства. Отдельные детали культурных горизонтов древних поселений в их взаимосвязи призваны выявить структуру и определить их функциональную роль. В культуросодежащих горизонтах Барун-Алана-1 выявлены только производственные зоны и два полностью

29

Вестник БНЦ СО РАН

разрушенных норными ходами места с очагами. Здесь фиксируется еще несколько небольших пятен золы и углей. В совокупности эти данные позволяют говорить об организации отдельных мест для расщепления камня и, возможно, места складирования сырья на первоначальном этапе функционирования этого структурного элемента (крупное скопление кусков каменного сырья в небольшом естественном углублении) [12]. На конечном этапе на месте складирования сырья была организована свалка отходов расщепления камня. Восточный комплекс Подзвонкой дает больше возможностей для планиграфических исследований и анализа. Раскопанная площадь на Восточном комплексе не дает возможности реконструировать такую сложную и объемную структуру, как жилище. В то же время Восточный комплекс содержит серию очагов, конструктивно создающих отдельные группы [8]. Характер расположения очагов в 3-м культурном горизонте и на местности позволяет проследить последовательность освоения пространства обитателями Восточного комплекса [13]. На южном участке раскопанной площади Восточного комплекса (40 кв. м) выявлено 8 очагов и кострищ. Анализ распределения различных артефактов по площади культурного горизонта показал большую встречаемость возле очагов и кострищ костяных орудий (шила, проколки), предметов неутилитарного назначения (подвески, кости с насечками и т. д.). Как показали стратиграфические наблюдения за разрезами очагов и отдельных участков 3-го культурного горизонта, функционирование стоянки здесь было прерывистым. Например, по разрезу очага № 4 видно, что его функционирование периодически прекращалось и возобновлялось, точнее после консервации очага с каменной обкладкой на этом же месте периодически возобновлялись кострища, но уже без хорошо выраженной каменной обкладки. При этом в накоплении толщи 3-го культурного гори-

Археология

30

зонта наблюдается закономерность, согласно которой на юге мощность слоя с культурными остатками, протянувшегося вдоль края оврага, больше мощности культуросодержащего горизонта на севере (выше по склону). Такое неравномерное накопление культурного горизонта обусловливается последовательностью ввода в хозяйственный оборот обживаемой площади. Первоначально жилые и производственные площадки поселения располагались непосредственно на краю оврага или склонового желоба, разделяющих два подгорных шлейфа. После того как участок был засорен хозяйственными отходами, жилища и производственные площадки были перенесены несколько выше по склону. Такие действия периодически повторялись, в связи чем расширялся охват хозяйственного освоения территории Восточного комплекса. В настоящее время нет данных для того, чтобы связать это территориальное расширение с ростом населения. Вероятнее всего, это обусловлено, как уже говорилось, переходом на чистые участки. Это подтверждается и тем, что стационарные очаги с каменной обкладкой не возводились в тех местах, где уже имелись погребенные очаги. В то же время как раз стационарные очаги могут рассматриваться как свидетельства освоения данной территории зимой. Исследования самих очагов показали, что, например, очаги № 4, 6 и 8 были долговременными, с длительным горением огня на одном месте. Такое использование очага больше соответствует стационарному зимнему жилищу, чем временному охотничьему лагерю летнего периода. Заключение Таким образом, в заселении как общей территории в местности Подзвонкая, так и отдельных ее комплексов прослеживается общая тенденция – освоение площадей снизу вверх. Обусловлены эти процессы были разными причинами.

Вестник БНЦ СО РАН

В первом случае причиной служили природные процессы, во втором процессы развития общества и характер его адаптации к изменениям на местности, вызванным действиями самого человека, формирующими искусственную среду обитания. На Барун-Алане-1 такая последовательность в настоящее время не прослежена, хотя здесь также зафиксировано распространение археологических материалов значительно ниже площадки под скалой. На данном этапе исследований можно говорить о комфортных условиях на площадке под скалой как зимой, так и летом, как минимум начиная с раннего этапа каргинского интерстадиала (55–50 тыс. л. н.), а, вероятнее всего, с ранней стадии всего зырянского похолодания. Естественнонаучные данные (палинологические, палеопедологические, стратиграфические, палеонтологические), проецируемые на результаты археологических исследований, показывают, что в сходной природно-климатической обстановке человеческие коллективы могут демонстрировать сходный алгоритм действий в отношениях с природой. При этом материальная культура, проявляющаяся в наборе артефактов, может быть разной. В частности, это продемонстрировано артефактными наборами Подзвонкой (3-й культурный горизонт Восточного комплекса) и Барун-Алана-1 (литологические слои 8, 7г, 7). Также можно привести пример, территориально близкий Барун-Алану-1. Это археологическое местонахождение Хотык, расположенное в 14 км почти прямо на юг от Барун-Алана-1. Индустрия палеолитического местонахождения Хотык в общем и целом демонстрирует толбагинский вариант развития литоиндустрии (что сближает его с Подзвонкой) с постепенной эволюцией во времени [4; 5]. Каменная индустрия Барун-Алана-1, как указывалось, имеет выраженные отличия от толбагинской, хотя на определенном хронологическом этапе эти индустрии сосуществуют. Технологическая вари-

Археология

ативность верхнепалеолитических индустрий Западного Забайкалья не была

31

Вестник БНЦ СО РАН

полностью зависима от природно-кли матических условий.

Литература 1. Байдавлетов Е. Р., Саловаров В. О. Сезонные особенности территориального распределения каратауского архара // Вестник Красноярского государственного аграрного университета. – 2014. – № 12. – С. 102–105. 2. Кобылкин Д. В., Ташак В. И., Антонова Ю. Е., Воропай Н. Н. Микроклиматические характеристики археологического памятника Барун-Алан-1 (Западное Забайкалье) // Материалы XV совещания географов Сибири и Дальнего Востока (г. Улан-Удэ, 10–13 сентября 2015 г.). – Иркутск: Изд-во Института географии им. В. Б. Сочавы СО РАН, 2015. – С. 100–103. 3. Константинов М. В. Каменный век восточного региона Байкальской Азии. – УланУдэ; Чита: ИОН БНЦ СО РАН; ЧГПИ им. Н. Г. Чернышевского, 1994. – 266 с. 4. Лбова Л. В. Палеолит северной зоны Западного Забайкалья. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2000. – 240 с. 5. Природная среда и человек в неоплейстоцене (Западное Забайкалье и Юго-Восточное Прибайкалье) / Л. В. Лбова, И. Н. Резанов, Н. П. Калмыков, В. Л. Коломиец, В. И. Дергачева, И. К. Феденева, Н. В. Вашукевич, П. В. Волков, В. В. Савинова, Б. А. Базаров, Д. В. Намсараев. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2003. – 208 с. 6. Сохранение алтайского горного барана в трансграничной зоне России и Монголии / М. Ю. Пальцын, Б. Лхагвасурен, С. В. Спицын, Ё. Онон, А. Н. Куксин, О. Мунхтогтох. – Красноярск, 2011. – 54 с. 7. Ташак В. И. Датирование верхнепалеолитического поселения Подзвонкая и начало верхнего палеолита на юге Бурятии // Проблемы истории и культуры кочевых цивилизаций Центральной Азии; Археология. Этнология. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2000. – С. 25–29. 8. Ташак В. И. Очаги в структуре 3-го культурного горизонта Восточного комплекса Подзвонкой // Евразия в кайнозое. Стратиграфия, палеоэкология, культуры. Вып. 3. – Иркутск: Изд-во ИГУ, 2014. – С. 142–158. 9. Ташак В. И. Палеолитическое поселение Подзвонкая // Новые палеолитические памятники Забайкалья. – Чита: Изд-во Читинского гос. пед. ин-та, 1996. – С. 48–69. 10. Ташак В. И. Подзвонкая: палеолитические материалы Нижнего комплекса (Республика Бурятия) // Археология и культурная антропология Дальнего Востока и Центральной Азии. – Владивосток: Изд-во ДВО РАН, 2002. – С. 25–33. 11. Ташак В. И. Становление раннего верхнего палеолита Западного Забайкалья // STRATUM plus. – 2014. – № 1. – С. 149–164. 12. Ташак В. И. Стратиграфия и планиграфия палеолитического местонахождения БарунАлан-1 // Культуры и народы Северной и Центральной Азии в контексте междисциплинарного изучения: сборник Музея археологии и этнографии Сибири им. В. М. Флоринского. Вып. 3. – Томск: Томский государственный университет, 2013. – С. 311–326. 13. Ташак В. И. Территории обитания и хозяйственного освоения на юге Западного Забайкалья в эпоху верхнего палеолита // Человек и пространство в культурах каменного века Евразии. – Новосибирск: Изд-во Института археологии и этнографии СО РАН, 2006. – С. 167–172. 14. Ташак В. И. Хронология раннего этапа верхнего палеолита Западного Забайкалья (по материалам Подзвонкой) // Российский археологический ежегодник. – 2011. – № 1. – С. 100–110. 15. Ташак В. И., Антонова Ю. Е. Микроиндустрия на рубеже среднего и верхнего палеолита Западного Забайкалья (по материалам местонахождения Барун-Алан-1) // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История, филология. – 2011. – Т. 8, вып. 3: Археология и этнография. – С. 141–154.

Археология

32

Вестник БНЦ СО РАН

Ташак В. И., Антонова Ю. Е. Модель поведения населения эпохи палеолита Западного Забайкалья при выборе мест стоянок (по материалам Подзвонкой) // Фундаментальные проблемы квартера, итоги изучения и основные направления дальнейших исследований: материалы IX Всероссийского совещания по изучению четвертичного периода (г. Иркутск, 15–20 сентября 2015 г.). – Иркутск: Изд-во Института географии им. В. Б. Сочавы СО РАН,
– С. 455–457.
Ташак В. И., Калмыков Н. П. Среда обитания населения юга Бурятии в начале верхнего палеолита // Каменный век Южной Сибири и Монголии: теоретические проблемы и новые открытия. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2000. – С. 22–28.
Ташак В. И., Савинова В. В. Природная обстановка на юге Западного Забайкалья в финале плейстоцена – голоцене (по материалам Подзвонкой) // Известия Лаборатории древних технологий. Вып. 7. – Иркутск: Изд-во ИРГТУ, 2009. – С. 39–51.
Tashak V. I., Antonova Yu. E. Paleoenvironment and peculiarities of stone industry development on Barun-Alan-1 site (Western Transbaikal) // Quaternary International. – 2015. – Vol.
– P. 126–133.

УДК 902/904 (571.54) ББК 63.4(2Р54)

Б. А. Базаров, А. И. Бураев, Д. А. Миягашев МЕТАЛЛИЧЕСКОЕ ЗЕРКАЛО ЭПОХИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ: НОВАЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ НАХОДКА В БУРЯТИИ В статье дана квалифицированная археологическая характеристика металлического круглого зеркала, происходящего из средневекового женского захоронения, случайно обнаруженного на территории садового некоммерческого товарищества (Заиграевский район Республики Бурятия). Представлены антропологическое и археологическое описания материалов погребения. Обнаружены аналогии находке на территории Минусинской котловины, а также зеркала со схожим сюжетом с территории Алтая и Приангарья. Рассмотрена семантика изображений драконов на металлических зеркалах в исторической ретроспективе. В итоге исследования определены хронологические рамки артефакта. Ключевые слова: Бурятия, Китай, археология, средневековье, металлическое зеркало, дракон, погребение.

B. A. Bazarov, A. I. Buraev, D. A. Miyagashev THE MEDIEVAL METALLIC MIRROR: A NEW ARCHAEOLOGICAL FINDING IN BURYATIA The article provides a qualified archaeological characteristic of the metallic circular mirror from a medieval female grave, incidentally found in the territory of a dacha cooperative in Zaigraevsky district of the Republic of Buryatia. Anthropological and archaeological descriptions of the materials from the grave are given. Similarities with the archaeological find in the БАЗАРОВ Биликто Александрович – научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bazar-b@ngs.ru. БУРАЕВ Алексей Игнатьевич – кандидат исторических наук, научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: buraev1961@mail.ru. МИЯГАШЕВ Денис Алексеевич – кандидат исторических наук, научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: silker10@yandex.ru.

Археология

33

Вестник БНЦ СО РАН

territory of Minusinsk Hollow as well as mirrors with similar subject matter from Altai and Priangarye were determined. The paper considers semantics of dragon images on the metallic mirrors in retrospect. In conclusion, chronological identification of the object is determined. Keywords: Buryatia, China, archaeology, Middle Ages, metallic mirror, dragon, burial place.

Введение

П

редлагаемая статья имеет целью оперативный ввод в научный оборот и предварительное описание металлического круглого зеркала, происходящего из средневекового женского захоронения, случайно обнаруженного летом 2015 г. на территории садоводческого некоммерческого товарищества «Ивушка» в Заиграевском районе Республики Бурятия. Были вызваны представители следственного отдела по Заиграевскому району следственного управления Следственного комитета России по Республике Бурятия. Как следует из материалов дела, в ходе осмотра места происшествия на участке СНТ «Ивушка» на глубине 50–70 см были обнаружены костные останки человека. В районе черепа было обнаружено металлическое изделие зеленого цвета. Все материалы были изъяты криминалистами в ходе земляных работ. Для обеспечения полноты и всесторонности расследования уголовного дела была назначена историко-культурная экспертиза. В ходе работ был произведен визуальный осмотр территории и проведено дополнительное исследование зоны погребения («места происшествия»). Археологические полевые работы проводились на основании разрешения (открытого листа) № 1781, выданного Б. А. Базарову Министерством культуры РФ. Редкая находка вызвала широкий резонанс в федеральных и республиканских СМИ, факт обнаружения этого артефакта был освещен одним из зарубежных электронных ресурсов. Новая находка была передана Следственным комитетом России по Республике Бурятия на постоянное хранение в Музей Бурятского научного центра СО РАН (в книге поступле-

ний музея артефакт значится под № 9). Зеркала относятся к категории изделий, которые неизменно привлекают пристальное внимание исследователей, поскольку их анализ (в особенности анализ декора и деталей оформления, химического состава) позволяет сделать выводы о хронологии раскопанных погребений и месте производства, процессах этнокультурного взаимодействия, масштабах торговых связей между «территориямипроизводителями» зеркал и «территориями-потребителями», где по прошествии нескольких сотен лет случайно или в результате целенаправленных археологических работ и обнаруживаются подобные артефакты. Зеркала к тому же являются уникальными предметами искусства, характеризующими духовную культуру тех, кто их изготовил и ими пользовался, т. е. имеется возможность реконструкции определенных аспектов мировоззренческих основ древнего населения [1; 8; 18]. Все вышеизложенное обусловливает необходимость строгого научного анализа артефакта. Материалы исследования Средневековое женское захоронение было обнаружено в 15,5 км восточнее географического центра г. Улан-Удэ, в 1,5 км юго-западнее с. Эрхирик, на правом приустьевом мысу р. Грязнухи в долине Уды (боковой приток р. Селенги) (рис. 1). Следует отметить, что в 2 км севернее, на этом же, правом, берегу р. Грязнуха, на более высоком уровне по гипсометрии, на южном и юго-восточном склоне зелесенного увала предгорного шлейфа хр. Улан-Бургасы располагался могильник «Грязнуха», представленный когда-то плиточными могилами и средневековы-

Археология

34

ми каменными кладками [13, с. 148]. К сожалению, памятник археологии, имеющий статус выявленного объекта археологического наследия, практически полностью уничтожен в результате человеческой деятельности [11, с. 37]. Вполне возможно, что женское захоронение, обнаруженное на территории СНТ «Ивушка», было связано с могильником «Грязнуха». Связь эту теперь вряд ли удастся установить, поскольку пространство между археологическими объектами занято частной застройкой, автомобильной дорогой Р-436 «Улан-Удэ – Романовка – Чита» и нарушено громадными карьерными выработками, которые располагаются ближе к северной окраине СНТ «Ивушка» (см. рис. 1). Другой, достаточно обширный средневековый могильник «Дабатуй» (X–XVII вв. н. э.) находится в 6 км к северо-востоку от обнаруженного захоронения, на левом берегу ручья Дабаты, в 1,2 км северо-северо-восточнее улуса Дабата, на склоне юго-западной экспозиции. В составе могильника 42 каменные кладки. Объект археологического наследия состоит на государственной охране в соответствии с Постановлением Правительства Республики Бурятия № 337 от 28.09.2001 г. [13, с. 147]

Вестник БНЦ СО РАН

К сожалению, следственные мероприятия на месте обнаружения костных останков человека были проведены без участия профессиональных археологов и без применения археологической методики раскопок, из-за чего мы не располагали существенной информацией о контексте захоронения. Это обстоятельство вызвало необходимость дополнительных археологических полевых работ на территории участка, которые позволили установить, что погребение, очевидно, было совершено в деревянной колоде и имело северо-восточную ориентировку (рис. 2, 5, 6). Также были обнаружены куски бересты. Наиболее вероятным представляется вариант организации внутримогильной конструкции, при котором умершая была уложена в деревянную колоду, дно которой было выстлано берестой [4, с. 56]. В северной части исследуемой зоны были расчищены, возможно, остатки каменной надмогильной кладки, сложенной из камней средних размеров (см. рис. 2). Костные останки человека представлены черепом (на историко-культурную экспертизу череп поступил без нижней челюсти, хотя на рисунках 3, 4 видно, что челюсть имелась), длинными ко-

Рис. 1. Республика Бурятия, Заиграевский район, СНТ «Ивушка». Схема района расположения средневекового погребения

Археология

35

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 2. Республика Бурятия, Заиграевский район, СНТ «Ивушка». Планиграфия остатков средневекового погребения

Рис. 3. Республика Бурятия, Заиграевский район, СНТ «Ивушка». Положение металлического зеркала относительно черепа погребенной (фото предоставлено следственным отделом по Заиграевскому району)

Археология

36

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 4. Республика Бурятия, Заиграевский район, СНТ «Ивушка». Изъятые экспертомкриминалистом костные останки человека и металлическое зеркало (фото предоставлено следственным отделом по Заиграевскому району)

стями рук (отсутствует лучевая кость) и ног, позвонками, ребрами (неполный набор), тазовыми костями и частями мелких костей кисти и стопы (рис. 4). Череп удовлетворительной сохранности. Прижизненных повреждений обнаружено не было. Исходя из особенностей черепа и таза, пол погребенного индивида определен как женский. Степень зарастания черепных швов, сращения эпифизов длинных костей, состояние зубов позволяют утверждать, что скелет принадлежит женщине 30±5 лет. По особенностям лицевого отдела черепа захороненной женщины (общая уплощенность лица, особенности носа) можно утверждать, что она принадлежала к монголоидному антропологическому (расовому) типу. Металлическое зеркало было обнаружено у головы погребенной с левой стороны (рис. 3). В литературе такое зеркало известно как «зеркало с изображени-

ем драконов» и считается копией позднеханьских зеркал. Такие копии были очень широко распространены в IX–XVI вв. [8, с. 33, с. 105, 106] По классификации Е. И. Лубо-Лесниченко, металлическое зеркало относится к группе , типу �� VI�� 1, подтипу А [Там же, с. 105]. Данное зеркало изготовлено методом литья. Диаметр изделия – 9,9 см, толщина – 0,5 см. В центре – массивная шишка-петелька, судя по следам отверстия в центральной шишке, она была отлита со вставным стержнем. Внутреннее поле орнамента занято фигурами стилизованных изгибающихся драконов, выполненных в высоком рельефе. Первая фигура, наиболее отчетливая, – дракон с заостренной раскрытой пастью. От головы, извиваясь, отходит локон, под которым заостренное ухо. От головы идет тонкая изогнутая шея. Тело дракона изогнуто в три колена, над передней частью тела четыре маленькие шишки

Археология

37

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 5. Республика Бурятия, Заиграевский район, СНТ «Ивушка». Вид с юго-запада н участок обнаружения средневекового погребения

Рис. 6. Республика Бурятия, Заиграевский район, СНТ «Ивушка». Остатки средневекового погребения в северо-восточной части

(зерни) разных размеров, от них отходит элемент растительного орнамента. В средней части (второе колено) от конца тела отходят элементы растительного орнамента. Вторая фигура дракона (плохо просматриваемая) отличается меньшими размерами, эффект компактности до-

стигнут, очевидно, за счет того, что голова дракона обращена назад. Спина дракона покрыта пятью маленькими шишками (зернью). Следующая фигура – дракон в динамике. Нос мифического животного округлый, уши раздвоены и прижаты к тонкой изогнутой шее, передняя нога вы-

Археология

38

Вестник БНЦ СО РАН

брошена вперед, окончание ноги похоже на копыто лошади. Туловище этого животного напоминает панцирь черепахи, задние ноги отсутствуют. Внутреннее поле орнамента отделено тонким разомкнутым ободком, в этом промежутке располагается иероглиф гуан (чиновник, мандарин). За ободком проходит лента из зубчиков, тонкий поясок и неширокий бортик со скошенными краями. В продольном сечении края зеркала изогнуты, гладкая сторона слегка выпуклая в центре. В целом зеркало характеризуется плохой сохранностью (плохо просматриваются элементы декора – зубчатая лента, лента из треугольников; ободок и лента, которые окружают орнаментальное поле, частично отсутствуют) и нуждается в реставрационных работах (рис. 7-1). Заиграевское изделие является полной аналогией металлическому зеркалу с изображением драконов, описанному в книге Е. И. Лубо-Лесниченко [8, с. 105, рис. 101]. Зеркало хранится в Минусинском музее, № 5028. Приводим полное его описание: «Круглое, с большой шишкой-петлей на круглом основании в центре. Орнаментальное поле занято выполненными в высоком рельефе тремя изгибающимися драконами, расположенными по часовой стрелке. Справа иероглиф

гуань (чиновник). Орнаментальное поле окружено ободком и лентой. По краю зубчатая лента, лента из треугольников и узкий ровный бортик. Белый металл. Копия IX–XII вв. зеркала II–III вв. н. э. Д – 10 см. Место находки: дер. Б. Хотык» (рис. 7-2) [Там же, с. 105]. Ближайшей аналогией зеркалу из Заиграевского района выступает находка из Республики Алтай. Бронзовое зеркало из погребения тюркской культуры VII–VIII вв. хранится в Музее археологии и этнографии Алтая (АлтГУ, кол. № 120/4). Округлый диск диаметром 6–6,1 см с выраженным бортиком высотой 0,3–0,4 см, вес 52 г. Орнаментальное поле в виде двух стилизованных изображений драконов обрамлено полосой из рельефных валиков, заполненных внутри параллельными линиями. В центре зеркала вылитая вместе с диском шишка-петля длиной 1,1 см, шириной в центре 0,7 см, высотой 0,45 см. Отверстие в ней диаметром 0,3 см. Металлическое зеркало обнаружено при исследовании кургана № 3 памятника Шибе-II, расположенного у одноименного села в Онгудайском районе Республики Алтай (рис. 8) [18, с. 48]. Также близкой аналогией является зеркало А-1, найденное в долине р. Ангара местными жителями недалеко от впа-

Рис. 7. Археологические находки: 1 – Республика Бурятия, Заиграевский район, СНТ «Ивушка». Зеркало из средневекового женского захоронения; 2 – Минусинская котловина, дер. Б. Хотык. Зеркало с изображением драконов и иероглифа

Рис. 8. Республика Алтай, Онгудайский район, с. Шибе. Зеркало из Кургана № 3 памятника Шибе-II

Археология

дения в нее р. Унга (ныне Братское водохранилище) и переданное впоследствии в Балаганский районный краеведческий музей. Это зеркало называется «зеркалом с четырьмя драконами». Его диаметр составляет 13,9 см. Литье довольно высокого качества. Данное зеркало является первой или второй копией с матрицы-оригинала. Цвет металла отливки неоднородный – серебристо-белый. На поверхности изделия фиксируются следы брака в виде трещины, усадочных раковин и пористости. Шишечка-петля со слегка приплюснутой вершиной отлита вместе с зеркалом со вставным стержнем для получения отверстия. Края отверстия неровные, внутри фиксируются остатки формовочной земли. Орнамент нечеткий, смазанный. Едва заметны маленькие иероглифы на фоне между двумя хвостами горизонтально движущегося дракона и спиной дракона, оглядывающегося назад вдоль наружной линии внутреннего орнаментального поля. Вероятно, иероглифов шесть. Первые два расшифровать невозможно, а остальные четыре можно прочитать как «Го-цзя-шоу-ши». Если считать каждый иероглиф эквивалентом русского слова, то получится: «го» – «государство», «цзя» – «семья, потомство», «шоу» – «пожелание счастья», «ши» – «дело». В целом фраза будет выглядеть так: «[…], […] радостное событие государства и семьи» (рис. 9). В результате проведенного сравнительного анализа авторы пришли к выводу о принадлежности зеркала Цзинской эпохе (XII–XIII вв.) [12, с. 184–186]. Обсуждение Большинство зеркал, обнаруженных на территории Южной Сибири и Забайкалья, были привезены из Китая или являются их местными копиями [2; 7]. Наиболее ранние из них датируются эпохой хунну и имеют китайское (период Хань) происхождение [19]. С IX�� в. древние зеркала начинают играть роль апотропея (магического предмета, оберегающего

39

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 9. Южное Приангарье, долина р. Ангара. Зеркало А-1 «с четырьмя драконами»

от злых сил), что приводит к массовому производству местных копий китайских зеркал [7]. Выступая в роли апотропей, являясь предметами личного пользования, т. е. по степени приближения к человеку входя в первый (самый ближний) круг магических предметов [14, с. 178], зеркала нередко погребались вместе с умершими владельцами. Следует особо отметить, что в хуннских захоронениях металлические зеркала находят лишь во фрагментах [6, табл. XXII; 9, с. 201, ил. 76.1; 15, с. 62, рис. 12; 16, с. 50, табл. XII]. Было высказано предположение, что зеркала специально подвергались механическому (температурному) воздействию и раскалывались на несколько фрагментов. Эти действия указывают на особый обряд в рамках погребальной церемонии, совершавшийся над зеркалами. Один или несколько таких фрагментов сопровождали умершего, тогда как другие части зеркала изымались и, возможно, хранились в семье или у родственников покойного, чтобы впоследствии сопровождать других погребенных и служить своего рода опознавательным знаком при встрече в потустороннем мире. Захоронение в могильной яме одних частей зеркала и изъятие других (с аналогичной композицией) позволяет предполагать, что такие зеркала и совершаемые над ними риту-

Археология

40

альные действия служили своего рода связующим звеном между миром живых и миром мертвых, символизируя в обоих мирах единство коллектива, покинутого покойным [10, с. 82]. Какая-то часть зеркал оказалась утерянной на местах древних и средневековых поселений [6, с. 184, рис. 11]. Немало зеркал оказалось в буддийских монастырях в связи с тем, что монахи-лекари их активно использовали в своей медицинской практике. Известны случаи, когда ламы раскапывали древние могилы. Как писал об этом Ю. Д. Талько-Грынцевич: «В 1889 году говорят, что приезжал опять другой лама монгольский и раскапывал могилы на верхнем Суджи, где нашел много человеческих костей, бронзовых предметов, камней с надписями и проч.» [16, с. 17]. После разгрома монастырей в 30-е гг. XX�� в. многие зеркала были спрятаны вместе с монастырской утварью. В первую очередь именно раскопки разновременных могильников, городищ и обнаружение мест, где прятали монастырские атрибуты, позволяют делать новые находки металлических зеркал на территории Забайкалья [5, табл. XXII; 10; 17, с. 218; 20, с. 106, 107]. Также, вне всякого сомнения, практиковалось шаманами переиспользование древних зеркал, поскольку зеркала (толи) обладают апотропеическими (защитными) свойствами. Особый интерес вызывает семантика изображений дракона. В мозаике древнекитайских мифов есть птицеголовый дракон, дракон-рыба, пес-дракон, золотой дракон, дракон-светильник, царь драконов Лунван. Изображение коня-дракона есть в когурёской гробнице Кансо. В древнем Китае драконы олицетворяли водную стихию, творили благо, спасая от засухи, и зло, посылая наводнения. В символике сторон света у китайцев дракон – дух-хранитель Востока. О большой древности синкретического образа дракона говорит его евразийское распространение, сходные персонажи были в древнем Египте, в Шумере, сохранились в искусстве и фольклоре многих народов [3, с. 100, 101]. Образ дракона был по-

Вестник БНЦ СО РАН

пулярен в искусстве Центральной, Восточной и Юго-Восточной Азии, где он стал символом власти. Но особенно популярен этот сюжет был в период Ляо (X – начало XII в. н. э.) и в период Цзинь (XII–XIII вв. н. э.) [1, с. 349]. Что касается погребального обряда захоронения, обнаруженного на территории садового товарищества, то характерные особенности его (деревянная колода, береста, северо-восточная ориентировка) присущи для саянтуйского этапа раннемонгольской культуры (X–XIV вв.) [4, с. 56]. Заключение Проведенные архивные изыскания позволили нам предварительно установить, что время изготовления металлического зеркала может быть отнесено к периоду от X до XIII в. н. э. Основываясь на времени изготовления металлического зеркала и его последующего бытования, само захоронение вмещается в хронодиапазон X–XIV вв. н. э., представленный саянтуйским этапом раннемонгольской культуры. Более точную датировку возможно установить радиоуглеродным методом датирования, для чего были отобраны образцы бересты и дерева из колоды. Совершенно необходимым представляется тесное сотрудничество представителей правоохранительных органов со специалистами-археологами в случае обнаружения такого рода объектов. Применение археологической методики раскопок позволит сохранить ценную научную информацию. Представленная работа является первым шагом на пути к разрешению ряда сложных проблем, связанных с изучением металлических зеркал, как то: каталогизация всех известных образцов подобных изделий, обнаруженных когдалибо на территории Западного Забайкалья, определение химического состава, установление хронологии и связи с археологическими культурами, семантический анализ и т. д.

Археология

41

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. Асташенкова Е. В., Ивлиев А. Л. Ляоские аналогии средневековых бронзовых зеркал из Приморья // Актуальные вопросы археологии и этнологии Центральной Азии: мат-лы междунар. науч. конф. (г. Улан-Удэ, 7–8 апреля 2015 г.) / отв. ред. Б. В. Базаров. – Иркутск: Оттиск, 2015. – С. 347–360. 2. Баринова Е. Б. Влияние культуры Китая на процессы инкультурации Средней Азии и Южной Сибири в домонгольское время. – М.: ИЭА РАН, 2011. – 450 с. 3. Бродянский Д. Л. Дракон, единорог, птица Кори и другие фантастические животные в мифологии и археологии Дальнего Востока // Вестник ДВО РАН. – 2002. – № 1. – С. 99–108. 4. Именохоев Н. В. К вопросу о культуре ранних монголов (по данным археологии) // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века. – Новосибирск: Наука, 1989. – С. 55–61. 5. Коновалов П. Б. Хунну в Забайкалье (Погребальные памятники). – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1976. – 248 с. 6. Коновалов П. Б., Данилов С. В., Крадин Н. Н. Эпоха хунну // История Бурятии: в 3 т. Т. 1. – Древность и средневековье. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2011. – С. 153–202. 7. Лубо-Лесниченко Е. И. Бронзовые зеркала Минусинской котловины в предмонгольское и монгольское время (II–XVI вв.) // Страны и народы Востока. – 1969. – Вып. VIII. – С. 70–78. 8. Лубо-Лесниченко Е. И. Привозные зеркала Минусинской котловины (К вопросу о внешних связях древнего населения Южной Сибири). – М.: Наука, 1975. – 165 с. 9. Минасян Р. С. Металлообработка в древности и Средневековье. – СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2014. – 472 с. 10. Миняев С. С., Сахаровская Л. М. Ханьское зеркало из могильника Царам // Записки ИИМК РАН. – 2006. – Вып. 1. – С. 77–82. 11. Мордвина Л. В., Ташак Е. В. Отчет о состоянии объектов культурного наследия Заиграевского района Республики Бурятия // Архив Комитета государственной охраны объектов культурного наследия Администрации Главы Республики Бурятия, № 136. – УланУдэ, 2004. – 79 с. 12. Николаев В. С., Масумото Тэцу, Кустов М. С. Бронзовые зеркала из Ангарской долины // Известия Лаборатории древних технологий. – 2008. – Вып. 6. – С. 184–193. 13. Памятники археологии / сост. Б. А. Базаров, Д. В. Намсараев. – Улан-Удэ: НоваПринт, 2011. – 392 с.: ил. (Свод объектов культурного наследия Республики Бурятия; т. 2). 14. Сертакова И. Н. Символика и культурно-историческое значение украшений в традиционной культуре // Социально-экономические явления и процессы. – 2013. – № 9 (55). – С. 176–180. 15. Сосновский Г. П. Раскопки в Ильмовой пади // Советская археология. – 1946. – № VIII. – С. 51–67. 16. Талько-Грынцевич Ю. Д. Материалы к палеоэтнологии Забайкалья // Археологические памятники сюнну. Вып. 4. – СПб.: Фонд «Азиатика», 1999. – 123 с. 17. Ташак В. И. Бронзовые зеркала из села Усть-Кяхта // Известия Лаборатории древних технологий. – 2010. – Вып. 8. – С. 215–220. 18. Тишкин А. А., Серегин Н. Н. Металлические зеркала как источник по древней и средневековой истории Алтая (по материалам Музея археологии и этнографии Алтая Алтайского государственного университета). – Барнаул: Азбука, 2011. – 144 с. 19. Филиппова И. В. Китайские зеркала из памятников хунну Забайкалья // Археология, этнография и антропология Евразии. – 2000. – № 3. – С. 100–108. 20. Хамзина Е. А. Археологические памятники Западного Забайкалья (поздние кочевники). – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1970. – 142 с.

Археология

42

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 902/904(517.3) ББК 63.4(3)(5Мо)

Н. В. Цыденова НЕОЛИТ МОНГОЛИИ И ЕГО СВЯЗИ С КУЛЬТУРАМИ СОПРЕДЕЛЬНЫХ ТЕРРИТОРИЙ В статье дается краткий обзор неолита Монголии и обсуждаются проблемы возможных связей неолитического населения Монголии с населением сопредельных территорий Прибайкалья, Забайкалья, Китая. Ключевые слова: неолит, Монголия, культурные связи.

N. V. Tsydenova THE NEOLITHIC OF MONGOLIA AND ITS CONNECTIONS WITH CULTURES OF BORDERING TERRITORIES The article is a concise review of the Neolithic of Mongolia. It discusses problems of possible connections of the Neolithic population of Mongolia with the population of adjacent territories of Cisbaikalia, Transbaikalia and China. Keywords: Neolithic, Mongolia, cultural links.

И

стория изучения неолита Монголии насчитывает не один десяток лет. Интерес к этой теме обусловлен историческими связями неолита Монголии с культурами сопредельных территорий, всей Центральной и Северной Азии в целом. Не менее важными являются вопросы преемственности этого периода от предшествующих, культур палеолита и последующих, более поздних памятников. Наиболее изученным районом Монголии на сегодняшний день является Восточная Монголия. Здесь расположены стоянки – Тамцаг-Булаг и Овоот, отсюда происходят погребальные комплексы Дзун- и Барун-Ульдзийт, Норовлийн уул. Самым ранним из известных неолитических поселений является Толбор-15 (слой 1), исследовавшийся в последние годы на севере страны. Ряд памятников изучались в разное время в южном гобийском поясе. Однако следует признать, что данный период древней истории Монголии изучен еще далеко не

в полной мере. Так, все еще немного известно о неолите Западной Монголии. Южная Монголия Одной из первых известных, но пока еще малоизученных стоянок в гобийском поясе, является Шабарак усу, открытая американским исследователем Н. К. Нельсоном и позднее изучавшаяся совместной монголо-советской экспедицией в 40-е гг. XX в. [4; 12; 21] На памятниках типа Шабарак усу отмечены фрагменты крашеной керамики, сходной, по мнению некоторых исследователей, с керамикой типа яншао [12; 15]. Цвет она имеет красноватый. Орнамент нанесен красной или черной краской в виде геометрических фигур – треугольников и квадратов. Наряду с ней А. П. Окладниковым была отмечена сетчатая керамика, схожая с серовской. Изделия из камня представлены микронуклеусами, скребками, резцами, ножевид-

ЦЫДЕНОВА Наталья Владимировна – научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: tsydenova@mail.ru.

Археология

ными пластинками, а также каменными плитами-зернотерками. Однако абсолютных датировок по этим материалам не имеется. К раннеголоценовому времени относятся горизонты 2 и 2а пещеры Чихэн, расположенной также на юге страны. Для них по углю получена серия абсолютных дат в пределах от 5630±220 (СОАН-3732) до 11545±75 л. н. (АА-31215). Однако керамики в слое встречено не было [11]. Каменные артефакты комплексов слоев 2 и 2а представлены преимущественно пластинками-вкладышами с ретушью утилизации, а также призматическими нуклеусами, остриями, резцами, ножевидными пластинами, наконечниками стрел, геометрических форм изделиями – трапециями и прямоугольниками. Сырьевую базу составили кремни и цветные породы. Северная Монголия Наиболее ранним датированным комплексом с керамикой на сегодняшний день является слой 1 поселения Толбор-15 в Северной Монголии. Исходя из абсолютных дат 7685±30 (PLD-18654) и 6725±30 л. н. (PLD-18655), полученных по остаткам органической примеси в тесте керамики, данный горизонт можно отнести к раннему неолиту. Каменный инвентарь представлен преимущественно кремневыми подпризматическими нуклеусами, торцовыми и конических форм микронуклеусами, микропластинками, скребками, острием, проколкой, стругом, каплевидной формы наконечником стрелы. Керамика представлена фрагментами нескольких сосудов, орнаментированных оттисками отступающей лопатки или пунктира, нанесенных по гладкой внешней поверхности. Срез венчиков сосудов прямой, орнаментирован оттисками лопаточки [5]. Недавно командой Улан-Баторского университета был обнаружен и раскопан новый неолитический некрополь в Северной Монголии в долине р. Эгийн гол,

43

Вестник БНЦ СО РАН

притоке р. Селенги (устная информация проф. Д. Эрдэнэбатора). В истории археологии Монголии это первый и древнейший могильник. По всей видимости, по своему погребальному обряду захоронения некрополя должны быть отнесены к китойской традиции Байкальского региона. Наиболее близким аналогом является первая (китойская) группа погребений могильника Фофаново, расположенного в низовье р. Селенги [4]. Открытие и изучение полученных материалов имеет огромный научный интерес и важнейшее значение для понимания древней истории Монголии и сопредельного Байкальского региона. Восточная Монголия Основная часть известных неолитических комплексов расположена на востоке Монголии [8]. Исследованные стоянки были оставлены древними охотниками-собирателями и земледельцами. Из них большой интерес представляет поселение в местности Тамцаг-Булаг [14], где раскопаны жилища – полуземлянки с площадью около 40 кв. м. Коллекция находок состоит из каменных микронуклеусов, концевых и языковидных скребков, пластинок, проколок, тесловидных инструментов «громатухинского» типа, костяных обойм вкладышевых клинков, костяного шила, игловидных костяных наконечников стрел, каменных плиток-зернотерок, курантов, каменного диска-утяжелителя, нескольких фрагментов слабопрофилированного керамического изделия с прочерченными линиями, единичных фрагментов со шнуровыми оттисками, фрагментов керамической плитки, костей животных и раковин. Обитатели Тамцаг-Булага, очевидно, вели оседлый образ жизни. Основу их хозяйства составляло земледелие, наряду с которым большое значение имела охота или даже раннее домашнее скотоводство. Датировка памятника методами абсолютной хронологии была произведена позднее. По гумусу из стенки жилища-полузем-

Археология

44

Вестник БНЦ СО РАН

Карта расположения памятников неолита в Монголии: 1 – Толбор, 2 – Чихэн агуй, 3 – Шабарак усу, 4 – Барун-Ульдзийт, 5 – Овоот, 6 – Дзун-Ульдзийт, 7 – Норовлийн уул, 8 – Тамцаг-Булаг, 9 – Барга элс, 10 – Тогоотын гол-V.

лянки была получена дата 5590±120 (Gif10949) [20]. Интересен факт того, что в полу одного из жилищ было найдено погребение. Костяк был зафиксирован в сильно согнутом сидячем положении. При погребенном были найдены три пазовых – вкладышевых костяных кинжала, в одном из которых сохранились двусторонне ретушированные пластинки-вкладыши. Перламутровые бусины из раковин, вероятно, украшали одежду. Вероятно, к этой же культуре относится поселение в местности Овоот на р. Керулен [8]. Раскопанное жилище-полуземлянка имело площадь около 120 кв. м. Здесь также найдены каменные зернотерки и куранты, указывающие на оседлый земледельческий характер хозяйства жителей древнего поселка. Из керамики встречено несколько фрагментов сосуда со шнуровыми оттисками. Коллекция каменных находок представлена концевыми скребками на ножевидных пластинах, ногтевидными скребками на отщепах, крупными скреблами, трансверсальными резцами, скобелями на пластинчатых отщепах, ножевидными пластинами, тор-

цовыми микронуклеусами и пластинками-вкладышами. Найдены орудия земледелия – фрагменты плит-зернотерок и диск-утяжелитель. Интересны изделия из кости: ретушеры, шилья, гарпун. Керамика представлена тонкостенными фрагментами со шнуровыми оттисками, рыхлыми на сломе, с примесью песка. В целом материалы Тамцаг-Булагской культуры представляют большой интерес для решения вопросов культурных связей неолитического населения Монголии с раннеземледельческим населением Северного Китая и Приамурья [1; 14]. Погребений эпохи неолита на территории Монголии известно единичное число. Кроме упомянутого выше погребения в Тамцаг-Булаге, на востоке страны раскопаны погребения в окрестностях г. Чойболсан, в местности Дзуни Барун-Ульдзийт. Оба погребенных были зафиксированы в скорченном положении. Костяк из Дзун-Ульдзийт был посыпан охрой [7; 8]. Еще одно погребение найдено в Норовлийн уул и отнесено предварительно автором раскопок

Археология

В. В. Волковым к энеолиту. Захоронение было обнаружено в борту оврага. Погребенный также был помещен в скорченном положении и густо посыпан охрой. Богатый сопровождающий инвентарь представлен мелкими цилиндрическими бусинами белого цвета около 3000, зооморфными украшениями из раковины, подвесками из расщепленных клыков кабана. В районе предплечья зафиксировано 10 подвесок из клыков кабарги. У руки погребенного найден костяной вкладышевый кинжал с кремневыми пластинками-вкладышами. Под плечом отдельным скоплением лежал набор из 2 крупных пластин без следов утилизации и 6 микропластин с краевой ретушью. Замечательной находкой является амулет на уплощенном продолговатом каменном бруске (длина 22,5 см) с заостренными концами. Одна плоская сторона гладкая, зашлифованная. На второй имеется изображение человеческого лица [2]. Новые данные Новые данные, полученные нами в ходе экспедиционных работ в Монголии, свидетельствуют о том, что неолитические материалы Восточной Монголии обнаруживают сходство не только с раннеземледельческими культурами Северного Китая и российского Дальнего Востока, но также и с культурами бродячих охотников и собирателей Байкальского региона [6; 9]. Так, на поселениях Барга элс и Тогоотын гол-V в Сухэ-Баторском аймаке наряду с многочисленными каменными изделиями нами были зафиксированы фрагменты керамики со шнуровыми отпечатками. Несколько фрагментов, найденных на Барга элс, оказались сходны с керамикой «посольского» типа (тонкостенная шнуровая и штриховая с подтреугольным утолщением венчика – «карнизом» и приостренным дном), характерной для Байкальского региона и датируемой около 6–4,5 тыс. л. н. Также здесь было найдено несколько фрагментов сетчатой сероглиняной керамики.

45

Вестник БНЦ СО РАН

Коллекция каменных артефактов Барга элс состоит из торцовых и призматических микронуклеусов, микропластинок-владышей, двусторонне ретушированных наконечников стрел и дротиков, трансверсальных и боковых резцов, концевых и комбинированных скребков, скобелей на отщепах [17]. Керамика нижнего слоя (раскоп 1, слой 2) стоянки Тогоотын гол-V оказалась сходной с керамикой «хайтинского» типа (шнуровая с прямым срезом венчика) из Байкальского региона [6], а также обнаружила сходство с материалами из Северного Китая [18]. Изделия из камня здесь представлены коническими нуклеусами, концевыми микроскребками, пластинками-вкладышами [Там же]. Для слоя 2 шурфа 2 (2014 г.), где был обнаружен фрагмент сетчатой керамики, получена абсолютная дата по кости – 5087±30 (AAR-22181). Каменный инвентарь данного слоя немногочисленен и представлен: коническим нуклеусом, двусторонне обработанным наконечником стрелы, микропластинками-вкладышами, микроскребками и т. д.) [Там же]. Выводы Таким образом, материалы юго-востока Монголии указывают на преимущественно присваивающий характер хозяйства их обитателей, отчасти сходный с культурами таежной зоны; а восточных районов – на оседлый раннеземледельческий или комплексный характер хозяйствования, сходный с раннеземледельческими культурами Приамурья и Маньчжурии. Южный же гобийский пояс обнаруживает, по мнению ряда ученых, близость с культурами Центрального Китая. А. П. Окладниковым описан факт распространения сетчатой керамики, подобной керамике из южных областей Монголии, и на севере Китая, а также отмечено то, что эта керамика сходна с серовскими сетчатыми сосудами [15]. Присутствие сетчатой керамики в Северном

Археология

46

Китае было описано японским археологом С. Онуки [24]. И им же высказано сомнение в правильности соотнесения этой керамики с серовской посудой. В северо-восточных и восточных районах Монголии также имеются комплексы со шнуровыми отпечатками, но они не имеют абсолютных датировок [8]. Похожие материалы были зафиксированы на соседней территории Северного Китая в комплексах стоянок Хуйхе шуйба (輝河水霸) и Хаг (哈克), расположенных вблизи г. Хайлар. В культурном слое 7 стоянки Хаг была найдена керамика со шнуровыми оттисками, приостренным дном, ровным срезом венчика и плоскодонная гладкостенная. Для комплекса получены абсолютные даты между 7710±40 (BA081790) и 7355±35 (BA081791) [26]. Каменные изделия этого комплекса представлены конических форм микронуклеусами, остриями на микропластинках, вкладышами из микропластинок, двусторонними ретушированными наконечниками стрел треугольной формы и т. д. [25] Особый интерес представляют материалы поселения Тамцаг-Булаг. Возможно, неолитическое население Восточного Забайкалья (ононская культура) сформировалась под влиянием земледельческого населения Восточной Монголии. Другая очень важная проблема связана с происхождением скотоводства и возникновением кочевого образа жизни на основе смешанного пастушеско-земледельческого хозяйства. Одним из факторов возникновения кочевого хозяйства является прогресс на основе смешанных пастушеско-земледельческих обществ [16]. Генезис и становление кочевого образа жизни и хозяйствования, развитие кочевых империй в этом регионе – главные темы в современной археологии и культурной антропологии Центральной Азии (Внутренней Азии). Именно по этой причине было бы интересно осу-

Вестник БНЦ СО РАН

ществить палеонтологическое изучение костей животных и археоботанические исследования на стоянке Тамцаг-Булаг. И важно, чтобы корреляции с материалами Северного Китая, где установлено наличие ранних земледельцев, были предложены для ранней культуры неолита синлунва [19]. Не менее интересной проблемой является переход от неолита к раннему бронзовому веку. Вероятно, есть возможность определить эту последовательность в восточных областях Монголии. Так, среди находок в захоронениях культуры Улан-Зуух есть фрагменты шнуровой керамики [23]. Абсолютные даты, полученные по образцам человеческих костей, относят эту культуру к среднему этапу эпохи бронзы. Целым рядом исследователей археологов и антропологов признается, что материалы из захоронений и поселений неолита южной, юго-восточной и восточной Монголии демонстрируют существование древних связей между населениями таких крупных географических районов, как Монголия, Байкальский регион и Северный Китай [8–10; 14; 18; 21; 22]. В контексте сходства материалов интересно мнение В. Е. Ларичева, который признавал связи между неолитическими культурами огромных территорий от Восточной Сибири до Дунбэя и объяснял их единством происхождения от культур мезолита и палеолита [10]. Существует еще один интересный сюжет, имеющий отношение к проблеме древних связей между Байкальским регионом, Северным Китаем и, возможно, Монголией. Это гипотеза о существовании древних путей транспортировки нефрита из богатых нефритоносных районов Байкальского региона в Северный Китай [13]. В любом случае продолжение исследований неолита Монголии и его связей с культурами сопредельных территорий представляется весьма перспективным.

Работа выполнена при поддержке проекта РФФИ № 15-06-06133 «Нефриты в археологии Востока Евразии».

Археология

47

Вестник БНЦ СО РАН

Литература На русском языке: 1. Алкин С. В. Древние культуры Северо-Восточного Китая: неолит южной Маньчжурии. – Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 2007. 2. Волков В. В. Погребение в Норовлийн уула (Монголия) // Археология Северной и Центральной Азии. – Новосибирск: Наука, 1975. – С. 76–79. 3. Герасимов М. М., Черных Е. Н. Раскопки Фофановского могильника в 1959 г. // Первобытная археология Сибири. – Л.: Наука, 1975. – С. 23–48. 4. Гладышев С. А., Нохрина Т. И., Табарев А. В. «Шабаракская культура» Монголии: современное состояние проблемы // Вестник НГУ. Серия «История и филология». – 2011. – С. 130–139. 5. Гладышев С. А., Табарев А. В. Раннеголоценовая керамика Северной Монголии (по материалам многослойного поселения Толбор-15) // Problems of study of the ancient pottery of the North-East Asia (X–V mill. BC) by methods in archeology and natural sciences. International workshop. – Сахалин, 2012. 6. Горюнова О. И., Новиков А. Г., Вебер А. В. Ранненеолитическая керамика в Прибайкалье (по материалам многослойной стоянки Саган-Заба II) // Труды III (XIX) Всероссийского археологического съезда. Т. 1. – СПб.; М.; Великий Новгород, 2011. – С. 125–127. 7. Деревянко А. П., Окладников А. П. Древние культуры восточных районов МНР // СА. – 1969. – № 4. – С. 141–156. 8. Дорж Д. Неолит Восточной Монголии. – Улан-Батор: МАН, 1971. – 172 с. 9. Кириллов И. И. Восточное Забайкалье в древности и средневековье. – Иркутск: Изд-во ИГПИ, 1979. – 96 с. 10. Ларичев В. Е. Неолит Дунбэя и его связи с культурами каменного века Северо-Восточной Азии // Археологический сборник. Вып. I. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1959. – С. 33–62. 11. Нохрина Т. И. Организация пространства человеком раннего голоцена на территории Гобийского Алтая (по материалам пещеры Чихэн) // Человек и пространство в культурах каменного века Евразии. – Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 2006. – С. 132–138. 12. Новгородова Э. А. Древняя Монголия. – М.: Наука, 1989. – 399 с. 13. Окладников А. П. Неолит и бронзовый век Прибайкалья. Ч. III. Серия «Материалы и исследования по археологии СССР». – М.; Л.: АН СССР, 1955. – 372 с. 14. Окладников А. П., Деревянко А. П. Тамцак-Булак – неолитическая культура Центральной Азии // Материалы по истории и филологии Центральной Азии-5. – Улан-Удэ: БФ СО АН СССР, 1970. – С. 3–20. 15. Окладников А. П., Дорж Д. Памятники каменного века на юге МНР (по работам 1971–1972 гг.) // Археологийн судлал. – 1977. – С. 3–13. 16. Хазанов А. М. Кочевники и внешний мир. Изд. 3-е, доп. – Алматы: Дайк-Пресс, 2002. – 604 с. 17. Цыденова Н. В., Тумэн Д., Эрдэнэ М. Древнее поселение Барга элс в Восточной Монголии // Материалы международной научной конференции «Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири». Т. 1. – Улан-Батор, 2012. – С. 121–133. 18. Цыденова Н. В., Тумэн Д., Эрдэнэ М., Пьецонка Х., Хензыхенова Ф. И., Лоренц С., Цех В., Андреева Д. Б., Базарова В. Б., Намзалова О. Д.-Ц. Новый голоценовый объект Тогоотын гол V на Востоке Монголии // Материалы международной научной конференции «Древние культуры Северного Китая, Монголии и Байкальской Сибири» («Ancient cultures of Northern China, Mongolia and Baikalian Siberia»). Т. I. – Пекин: Изд-во «科学出版社» (kēxué chūbǎn shè), 2015. – С. 88–105. На инностранных языках: 19. Cohen D. J. The Beginnings of Agriculture in China: a Multiregional view // �� Current�� anthropology. – 2011. – Vol. 52. – P. 273–293.

Археология

48

Вестник БНЦ СО РАН

Гунчинсурэн Б. �� Тамцаг�� -�� Булагны�� неолитийн�� бууцны�� он�� цагын�� асуудалд�� // Studia�� archeologica. – 2005. – № XX. – P. 9–11 (на монг. яз.).
Сэр-Оджав Н. Монгол орны неолитийн уеийн тухай // Эрдэм шинжилгээний угуулэл, илтгэлийн эмхэтгэл. – Улаанбаатар: Уранбишрэлт, 2003. – С. 131–142 (на монг. яз.).
Tumen D. Paleoanthropology of archaeological populations from Inner Asia // Материалы международной конференции «Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири». – УланУдэ, 2010. – С. 316–325 (на англ. яз.).
Түмэн Д., Эрдэнэ М., Хатанбаатар Д., Анхсанаа Г., Цыденова Н. В. Дорнод Монгол 2011 хээрийн судалгаа // Mongolian Journal of Anthropology Archaeology and Ethnology. Official Journal of the National University of Mongolia. – 2012. – Vol. 7. – No. 1 (378). – P. 1–25 (на монг. яз.).
大貫静未, 2002. 米内山ｺﾚｸｼｮﾝの土器 // 内蒙古細石器文化の研究. 東京: 東京大学, 2002: 86–93 (Onuki S. Potsherds collected by late Tuneo Yonaiyama in Hulun Buir // Studies of Micriliths in Inner Mongolia. – Tokyo, 2003. – P. 86–93) (на япон. яз. с англ. аннотацией).
大貫静未, 2014. ハク文化について—遊牧民出現以前の内陸アジアの一様相—//ユーラシアの考古学. – 東京, 2014. – P. 17–32 (Онуки С. О культуре Хаг – Внутренняя Азия до появления кочевников // Археология Евразии. – Токио, 2014. – С. 17–32) (на япон. яз.). 26. �� Hag�� site�� : �� Report�� of�� the archaeological excavations in 2003–2008 (with an English Abstract). – Beijing: Cultural Relics Press, 2010 (на кит. яз.).

Буддология

49

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 740.128 ББК 86.42

Бат-Эрдэнийн Цэрэнханд БУДДИЙСКИЕ ТЕКСТЫ О СМЕРТИ В ЭЗОТЕРИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ К. Г. ЮНГА Швейцарский психоаналитик, культуровед Карл Густав Юнг произвел переворот в философии психологии, который связан с его уникальным теоретическим подходом к религии. Через призму буддийских текстов о смерти «Бардо Тходол» и «Чойжид Дагина» К. Г. Юнг обосновывает идею коллективного бессознательного. Ключевые слова: психоаналитическая философия, К. Г. Юнг, религия, буддийские тексты, «Бардо Тходол» и «Чойжид Дагина».

Bat-Erdeniin Tserenkhand BUDDHIST TEXTS ABOUT DEATH IN ESOTERIC PHILOSOPHY OF CARL GUSTAV JUNG Swiss psychoanalyst and cultural specialist Carl Gustav Jung caused a revolution in the philosophy of psychology associated with his unique theoretical approach to religion. Through the prism of Buddhist texts about death the “Bardo Thodol” and “Choizhid Dagina” Carl Gustav Jung substantiates the idea of the collective unconscious. Keywords: psychoanalytic philosophy, Carl Gustav Jung, religion, Buddhist texts, “Bardo Thodol” and “Choizhid Dagina”.

С

егодня мы имеем реальную возможность обратиться к философским концепциям Юнга, которые имеют важное значение для воспитания и установки разумного подхода к религии. С одной стороны, К. Г. Юнг объяснял свою позицию с точки зрения атеиста, заявляя: «Я верил в Бога, но сейчас у меня нет причины в него верить». С другой стороны, он утверждал, что «религия – это система психотерапии» [2, с. 136], тем самым давая ей позитивную оценку. Хотя на уровне обыденного сознания эти два утверждения могут показаться парадоксальными, на философском уровне здесь нет противоречия, так как первое утверждение относится к онтологии, а второе – к психологии. Поэтому автор этой статьи рассматривает эти утверж-

дения в свете аналитической психологии К. Г. Юнга. При этом автор считает уместным упомянуть одну спорную точку зрения и при этом выразить свою позицию. Так, одним из важных итогов аналитико-психологического исследования К. Г. Юнга стала теоретическая концепция коллективного бессознательного. По К. Г. Юнгу оно проявляется многими символическими явлениями, как то: миф, сон, психически ненормальное поведение, различные формы религиозного верования, художественные образы и др. Однако, по нашему мнению, при этом же причиной многих из этих перечисленных явлений является не только юнговское «коллективное бессознательное», но и, как доказала современная наука, культурно-психологические предпосылки конкретного

БАТ-ЭРДЭНИЙН Цэрэнханд – аспирант философского факультета Монгольского государственного университета. E-mail: b.ts_handaa@yahoo.com.

Буддология

50

общества. Поэтому, если подходить с этой точки зрения, можно заключить, что К. Г. Юнг разработал теоретическую концепцию коллективного бессознательного в философском смысле. Мы считаем, что по К. Г. Юнгу религия, с одной стороны, обосновывает его философскую концепцию о коллективном бессознательном, а с другой – сама объясняется при помощи этой концепции. Однако он с мировоззренческой, а точнее, с онтологической точки зрения отрицает религию и, исходя из этой концепции, неординарно объясняет мифы в художественных творениях. При этом следует отметить, что философы поразному определяют понятие мифа, как позитивно, так и негативно. Поэтому автору статьи необходимо выразить свою точку зрения, имеющую отношение к таким различным логическим выводам. Здесь кажется правильным заметить, что каждое из этих понятий подчеркивает конкретную сторону символической жизни человечества и поэтому необходимо избегать крайностей. К примеру, К. Г. Юнг считал, что миф определяется коллективным бессознательным, является его важным определительным символом и в то же время отражает в себе коллективное бессознательное. Тогда как мы стараемся придерживаться интегрального по своей сути определения некоторых авторов, что миф – это своего рода бинарное явление, такое как природное и социальное, посюстороннее и потустороннее, которое в мысленном образе может одно явление представлять другим. Что касается К. Г. Юнга, по его мнению, одна часть мифов выражает позитивную символику, другая – негативную. Он обратил внимание прежде всего на такой миф, как образ смерти. Мы знаем, что разные виды знаний по-своему объясняют феномен смерти. Например, с точки зрения науки, со смертью жизненная деятельность организма безвозвратно останавливается, тогда как в религиозных и философских учениях феномен смерти объясняется по-

Вестник БНЦ СО РАН

другому. По мнению К. Г. Юнга, смерть не является остановкой биологической деятельности живого организма. В своем психологическом комментарии к «Бардо Тходол» он писал: «... самое главное заключается в том, что наивысшая степень прозрения и просветления, а тем самым, и наиболее благоприятная возможность спасения, наступает непосредственно в процессе умирания» [1, с. 64]. Причину такого внимания к «Бардо Тходол» К. Г. Юнг объяснил тем, что если психология раньше была наукой о сознании, то после �� XX�� в. она стала наукой, включающей в себя и бессознательное. Вместе с тем К. Г. Юнг заметил, что современная психологическая наука охватывает не все стороны сознания и недостаточно изучила первичные структуры человеческой психики. Отсюда он делает вывод, что для исследования бессознательного необходимо обратить внимание на эзотерическую традицию Востока, в особенности на религию как наиболее широко распространенный образ такого (эзотерического) рода мышления. Поэтому главным объектом психологического исследования К. Г. Юнга стала тибетская сутра «Бардо Тходол». Рассмотрим влияние толкований сутры «Бардо Тходол», которая точно выражает соответствующие положения буддийской религии, на эзотерическую философию К. Г. Юнга. Сутра под названием «Бардо Тходол» состоит из трех частей. Первая часть называется «Чикхай Бардо». В этой части изображаются события, происходящие в душе в момент смерти (в соответствии с описанием «Чикхай Бардо», период между смертью и новым рождением длится в среднем от 3 до 7 недель). Вторая часть называется «ЧоннидБардо». Речь идет о состоянии сновидения, наступающем после фактической смерти, о так называемых «кармических иллюзиях». Третья часть называется «СидпаБардо» и касается появления инстин-

Буддология

51

ктивного желания родиться и пренатальных событий. В этой сутре описано, что происходит в душе усопшего после физической смерти в течении 49 символических дней. В период Чикхай-Бардо многие души усопших не могут осознать всего происходящего и переходят в Чоннид-Бардо, который состоит из «иллюзий», поэтому многие усопшие души воспринимают это как сон. Иллюзии усопших не дают им возможности прозрения и они переходят в Сидпа-Бардо. Только здесь они могут прозреть. Другими словами, СидпаБардо относится к усопшим более благоприятно, чем два предыдущих этапа. Однако в данной сутре предостерегают, что нельзя долго блуждать в этой благоприятной среде. К. Г. Юнг из вышеизложенных данных сделал следующий вывод: человеческая смерть присуща только мышлению (сознанию), а коллективное бессознательное не умирает и является одним из способов просветления в период смерти, что в свою очередь является признанием жизни после смерти. Своими взглядами на жизнь после смерти он отрицал традиционные взгляды, присущие современному западному типу мышления. В сутре «Бардо Тходол» имеются эзотерические сведения о «Трикая», которое в философии психологии К. Г. Юнга используется в онтологическом смысле. В этой сутре подчеркивается: «твое теперешнее сознание (т. е. бессознательное. – Б. Ц.), осознающее само себя, освобождающееся от страсти, звука, образа и запаха, суть реальное бытие» [3, с. 5]. Таким образом, мы можем заключить, что в сутре «Бардо Тходол» проходит идея о том, что душа есть нечто вечное, универсальное и субстанциальное. Поэтому с онтологической точки зрения к этому сведению о «Трикая» в «Бардо Тходол» близки такие понятия, как объективный идеализм в классической философии и трансцендентальный мир в разных религиях (например, Бог в христианстве). В упомянутой сутре «Трикая» есть

Вестник БНЦ СО РАН

небытие. Это небытие не означает ничто. Это есть нечто нерожденное, нетворимое настоящее реальное бытие. Почему «Трикая» есть небытие? Потому что «Трикая» есть неумопостигаемое и трансцендентное. Из содержания «Бардо Тходол» можно прийти к такому философскому выводу, что бессознательное и есть настоящее реальное бытие. Бессознательное есть нечто с сознанием, только относящееся к себе самому, несмутное, светлое, счастливое сознание. Мы полагаем, что эзотерические сведения о «душе» в упомянутой сутре тесно связываются с некоторыми философскими учениями, особенно с понятием «бессознательное» в психоаналитической философии К. Г. Юнга. Как известно, простые люди считают, что смерть есть конец жизни, нечто отталкивающее и страшное. Они боятся смерти. Тогда как в сутре «Бардо Тходол» написано, что смерть делает человека свободным, но не каждая смерть делает человека поистине свободным. Только с подходом к смерти как к возможности человек обретет свою свободу. Достижение успеха на этом таинственном пути зависит от качества души. Например, избранные мертвые с хорошей судьбой узнают свою сущность, перешагивают страшные ступени Бардо. Исходя из этого, можно сделать вывод, что рассмотрение явления смерти в психоаналитической философии Юнга открывает человечеству возможность открытия других граней своего существования. Таким образом, не только жизнь, но и смерть выступает как философская категория в психоаналитической философии К. Г. Юнга. К. Г. Юнг разрабатывает категорию «бессознательного» в своей философии психологии с помощью эзотерического метода. Он считает идею З. Фрейда об индивидуальном бессознательном как поверхностную и описывающую только внешние проявления сознания, тогда как сам К. Г. Юнг рассматривает бессознательное в эзотерическом плане, т. е. вне

Буддология

52

зависимости от единичного индивида, и называет его «коллективным бессознательным». Некоторые ученые критикуют понятие «коллективное бессознательное», разработанное Юнгом, за обскурантизм. Отвечая на эту критику, он пишет: «а речь идет всего лишь о новой области науки, и допущение существования коллективных бессознательных процессов граничит с тривиальным здравым смыслом» [1, с. 34]. Теперь мы перейдем к содержанию другой сутры, которая называется «Чойжид Дагина». В ней, как и в «Бардо Тходол», говорится о смерти. События, сопутствующие смерти, в сутрах «Чойжид Дагина» и «Бардо Тходол» в основном сходны. В сутре «Чойжид Дагина» женщина по имени Чойжид встречает владыку смерти Эрлэг Номун, покинув этот мир в возрасте 36 лет оттого, что ее внутреннее сознание и бренное тело разъединились из-за «несоответствия имени и возраста». И она, по воле владыки Эрлэг Номун, стала свидетелем загробного мира, потом вернулась к земной жизни, чтобы передать знание о законе кармы. В связи с этим надо упомянуть о результатах научных работ по клинической смерти, проведенных некоторыми исследователями. Видения больных, побывавших в состоянии клинической смерти, по описаниям исследователей, сходны со сведениями, упомянутыми в «Чикхай Бардо» и «Чоннид Бардо». Например, можно перечислить следующие сходные сведения в сутрах «Бардо Тходол» и «Чойжид Дагина»: ● Приход смерти в результате деградации четырех элементов тела. После деградации тела приходит чувство безмятежности и спокойствия без какой-либо памяти. ● Страшные звуки и видение света. Души усопших испытывают страх от странных звуков и света. Например, в тексте «Чойжид Дагина» есть такая фраза: «каждый свет имеет свой свет, каждая душа имеет свою душу, каждый образ

Вестник БНЦ СО РАН

имеет свой образ, каждый голос имеет свое душевное качество». Значит, этот страшный голос, этот яркий свет есть проявления душ самих мертвых. ● Души видят как бы снаружи, с высоты свое тело и движения других душ (это и есть самое большое доказательство того, что души существуют отдельно от тела). ● Также в «Чойжид Дагина» говорится о том, что мертвый может видеть других, но те другие не видят его. По этой причине усопший испытывает большой эмоциональный удар. Души, не выдержавшие этот эмоциональный шок, становятся сердитыми, обиженными и, в конце концов, становятся привидениями. В сутре есть такая мысль, что одна из причин задержки душ мертвых в посюстороннем мире связана с их физическими телами. Иногда души мертвых не уходят, а остаются в этом мире, цепляясь за свое бренное тело. Глубоко веря в это, монголы традиционно не хоронили тела мертвых, а оставляли их прямо на земле. Они считали, что в степи на земле тела мертвых легко исчезнут, так как птицы и волки поедят их, в результате чего душа усопшего сможет быстро отделиться от тела и уйти из этого мира без лишних страданий. Таким образом, можно сделать следующие обобщения: ● К. Г. Юнг предлагает нам понять, что религия помогает человечеству быть гуманным, утверждая символическую жизнь человечества. Фраза: «религия – есть система психотерапии» – это главный ключ юнговской теории. Эта фраза выражает одну из самых главных функций религии. По К. Г. Юнгу, основой психотерапии является не только сознание, но и прежде всего коллективное бессознательное. Идейная основа философской концепции К. Г. Юнга имеет несколько источников, таких как религия, традиционный психоанализ, теория культуры, позитивизм и др. ● С онтологической точки зрения К. Г. Юнг – идеолог психологического

Буддология

53

атеизма. По его мнению, эзотерические священные сведения, такие, например, как Бог и Адам в Библии, основаны на коллективном бессознательном. Хотя такой вывод К. Г. Юнга и вызывает возражения со стороны некоторых ученых, надо отметить, что эзотерические воззрения Юнга относятся только к этому миру. А воззрения религиозного эзотеризма относятся к потустороннему миру и их невозможно ни доказать, ни опровергнуть

Вестник БНЦ СО РАН

научным методом. Хотя К. Г. Юнг подчеркивает реальность психологического эзотеризма при помощи аналитической психологии, это не является достаточным условием того, что психологический эзотеризм в дальнейшем сможет трансформироваться в религиозный эзотеризм. Основой для такого рода сомнений скорее являются логические соображения, нежели онтологические.

Литература 1. Юнг К. Г. О психологии восточных религий и философий. – М.: Медиум, 1994. – 258 с. 2. Юнг К. Г. Бэлгэдэлт амьдрал (Символическая жизнь). – Улаанбаатар, 2011. – 396 с. 3. Бардо Тёдол. Төвдийн талийгаачийн ном (Тибетская книга мертвых). – Улаанбаатар, 2006. – 128 с.

УДК 294.3 ББК 86.39

Л. Е. Янгутов О СОТРУДНИЧЕСТВЕ ИНСТИТУТА МОНГОЛОВЕДЕНИЯ, БУДДОЛОГИИ И ТИБЕТОЛОГИИ СО РАН С ЦЕНТРОМ ИЗУЧЕНИЯ ФИЛОСОФИИ И РЕЛИГИОЗНОЙ КУЛЬТУРЫ ВОСТОКА ПРИ НАНКИНСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ L. E. Yangutov ON THE COOPERATION OF THE INSTITUTE FOR MONGOLIAN, BUDDHIST AND TIBETAN STUDIES OF SB RAS WITH THE CENTER FOR THE STUDY OF PHILOSOPHY AND RELIGIOUS CULTURE OF THE EAST AT NANKING UNIVERSITY

14

сентября 2015 г. в Институте монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН состоялось подписание Соглашения о научном сотрудничестве между отделом философии, культурологии и религиоведения ИМБТ

СО РАН и Центром изучения философии и религиозной культуры Востока при Нанкинском университете. Соглашение подписали заведующий отделом философии, культурологии и религиоведения профессор Л. Е. Янгутов и директор Цен-

ЯНГУТОВ Леонид Евграфович – доктор философских наук, профессор, заведующий отделом философии, культурологии и религиоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: yanguta@ mail.ru.

Буддология

54

тра изучения философии и религиозной культуры Востока при Нанкинском университете профессор Хун Сюпин (洪修平). Соглашение предусматривает научное сотрудничество, которое включает: разработку совместных тем исследования; участие в публикационной деятельности в изданиях обеих сторон; организацию совместных научных семинаров для обсуждения вопросов исследования совместных проектов; обмен академическими печатными изданиями; организацию академического обмена работниками сферы науки и образования, а также аспирантами. Для подписания соглашения в Институт прибыла делегация ученых Нанкинского университета в составе профессоров Хун Сюпина (洪修平), Сунь Ипин (孙亦平), Фу Синьи (傅新毅) и преподавателя философского факультета Нанкинского университета Ху Юнхуй (胡永辉). Руководитель делегации профессор Хун Сюпин является крупнейшим специалистом в области буддийской философии, ученым с мировым именем. Круг его научных интересов включает различные аспекты философии китайского буддизма. Это творчество выдающегося буддийского мыслителя Сэн Чжао – ученика Кумарадживы, философия Праджняпарамиты в период ее становления в Китае, учение школы даосского толка сюаньсюэ, школа китайского буддизма чань, творчество ее шестого патриарха Хуэйнэна и буддийского мыслителя Ван Чуна, а также проблемы взаимоотношений буддизма, конфуцианства и даосизма. В своих монографиях «禅宗思想的形成与发展» («Формирование и развитие учения школы чань»), «中国禅学思想史» («История учения китайского чань-буддизма»), а также в ряде коллективных трудов Хун Сюпин дает развернутую экспозицию становления школы чань и ее учения в исторической ретроспективе. Среди его работ стоит отме-

Вестник БНЦ СО РАН

тить монографии «中国佛教文化历程» («Развитие культуры китайского буддизма»), «中国佛学之精神» («Суть китайского буддизма»). В последней ученый обращает внимание на синкретизм трех учений – буддизма, конфуцианства и даосизма и делает вывод: «Процесс соединения учений трех школ делится на три этапа. От идеи единства трех учений в периоды Вэй, Цзинь, Северных и Южных царств до теории соединения трех учений (三教融合论) эпохи Суй и Тан, далее теории трех учений в одном (三教合一论) периода Сун (宋代). В периоды Вэй, Цзинь, Северных и Южных царств буддизм, исходя из интересов собственного развития, старался подстроиться под представления традиционных учений – конфуцианства и даосизма. Единство трех учений обосновывалось с тех позиций, что все они в равной степени помогают реализации системы добродетельного правления. Например, это отразилось в трактате Моу-цзы “Ли хо лунь” конца Восточной Хань – начала Вэй. В период Суй – Тан под влиянием политики трех учений, проводимой правителями, постепенно сложилась ситуация трехстороннего противостояния конфуцианства, даосизма и буддизма. Три учения, исходя из потребностей собственного развития, провозгласили идеи соединения трех учений (三教归一) и их слияния (三教融合). Буддийские мыслители, например, Шэнь Цин (神清), Цзун Ми (宗密) и др., выдвинули концепции объединения трех учений (三教融合) и единства трех учений (三教一致). В период Сун (宋), так как некоторые основные буддийские идеи и методы были переняты конфуцианцами, а сам он с каждым днем приходил в упадок, еще более усилились тенденции к объединению с конфуцианством и даосизмом. Провозглашалась теория единства трех учений (三教一致论), особенно сильным было объединение с конфуцианской идеологией» [1, с. 14]. В последнее время Хун Сюпин уделяет большое внимание проблеме ста-

Буддология

55

новления буддизма в Китае в периоды Вэй и Цзинь. Эти периоды представляют собой важнейшую веху в развитии буддизма в Китае, определившую направление развития его философских и сотериологических принципов. Круг интересов профессора Сунь Ипин (孙亦平) не ограничивается буддизмом. Ее исследовательский интерес распространяется и на даосизм. Учению даосизма посвящены ее статьи и монографии: «道教的思想与信仰» («Идеология и вероучение даосизма»), «道教文化概论» («Обзор культуры даосизма») и др. В них профессор Сунь Ипин исследует учение ранней школы даосизма Маошань (茅山), другое название – Шанцин (上清), анализирует творчество ее патриарха Тао Хунцзина (陶弘景) – алхимика и одного из создателей даосского канона «Дао Цзан» (道藏). Кроме того, она занимается творчеством Кан Ювэя (康有為), который возглавлял движение за реформы 1898 г. В своем творчестве Кан Ювэй уделял большое внимание буддийской философии. Как и Хун Сюпин, Сунь Ипин занимается исследованием чань-буддизма. В подаренной Институту монографии «惠能评传» («Жизнеописание Хуэйнэна»), написанной ею совместно с Хун Сюпином, дается подробное описание жизнедеятельности выдающегося мыслителя чань-буддизма, его шестого патриарха Хуэйнэна. Здесь биографические сведения о патриархе дополняются подробным анализом творчества чаньского мыслителя. Исследования профессора Фу Синьи (傅新毅) посвящены учению школы фасян, выдвинувшей идею реальности «только сознания» (唯识). При этом он изучает не только китайскую версию этой идеи, но и японскую и тибетскую. В связи с разработкой этой проблемы он уделяет большое внимание творчеству Сюань Цзана, основателя школы фасян, который известен российскому читателю не только как буддийский мыслитель, но и как ученый и путешественник, совершивший путешествие в Индию, описанное в знаменитой книге «大唐西域記»

Вестник БНЦ СО РАН

[«Путешествие в Западный край во времена Великой Тан»]. И наконец молодой преподаватель университета Ху Юнхуй, который является ученым секретарем трехтомного издания «Исследования буддийской культуры». Его интересует новая и новейшая история китайского буддизма, творчество Ху Ши – одного из самых известных китайских философов XX в., который уделял большое внимание учению чаньбуддизма, а также творчество Тан Юнтуна – крупнейшего исследователя китайского буддизма. Во время встречи ученых Института монголоведения, буддологии и тибетологии и Нанкинского университета было обнаружено много общих научных интересов по различным периодам и проблемам китайского буддизма. В качестве первого шага научного сотрудничества профессор Хун Сюпин предложил журналу «Вестник БНЦ» свою статью «玄佛合流、六家七宗与《肇论》的贡献» («Синтез сюаньсюэ и буддизма, шесть школ и семь направлений и вклад сочинения Сэн Чжао «Чжао лунь»). В этой статье рассматриваются особенности становления буддизма в Китае в периоды Вэй и Цзинь, анализируется синтез учения даосского толка сюаньсюэ и буддийского, представленного формирующимися в Китае школами праджняпарамитского направления, известными как люцзяцицзун (шесть школ и семь направлений), рассматривается сочинение Сэн Чжао, в котором дается оценка учениям шести школ и семи направлений. Следует отметить, что затронутые в статье Хун Сюпина проблемы рассматривались в ряде статей и монографии автора данной статьи. По мнению ученых Нанкинского университета и Института монголоведения, буддологии и тибетологии, данная проблема может стать одной из совместных исследовательских тем. Вниманию читателей предлагаются два взгляда на указанную выше проблему, изложенные в статье Хун Сюпина и монографии Л. Е. Янгутова.

Буддология

56

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. 洪修平. 中国佛学之精神 Хун Сюпин. Чжунго фоцзяо чжи цзиншэнь [Суть китайского буддизма]. – Шанхай, 2009.

УДК 294.3 ББК 86.35

Л. Е. Янгутов СЮАНЬСЮЭ, ЛЮЦЗЯЦИЦЗУН И СОЧИНЕНИЕ СЭН ЧЖАО «ЧЖАО ЛУНЬ». Ч. I. СЮАНЬСЮЭ И БУДДИЗМ* В статье, посвященной периоду становления буддизма в Китае в эпоху двух Цзинь (265–420 гг.), дается анализ учения школы сюаньсюэ, сыгравшей большую роль в формировании праджняпарамитских традиций в Китае, рассматривается учение люцзяцицзун (шесть школ, семь направлений), в котором нашли отражение первые попытки китайцев постижения проблемы пустоты, а также сочинения Сэн Чжао, объединенные названием «Чжао лунь», в которых дается оценка шести школ и семи направлений. Статья состоит из двух частей, в первой рассматривается взаимоотношение сюаньсюэ и буддизма. Ключевые слова: наличие, отсутствие, праджня, пустота, сюаньсюэ, люцзяцицзун, даосизм.

L. E. Yangutov XUANXUE, LIUJIAQIZONG AND SEN ZHAO’S ESSAY “ZHAO LUN”. PART 1. XUANXUE AND BUDDHISM In this paper concentrated on the formative period of Buddhism in China in the epoch of the two Jin (265–420 AD) an analysis of teaching of Xuanxue School playing a big role in the formation of prajnaparamita traditions in China is given. The Liujiaqizong teaching (six schools, seven directions), in which first attempts of the Chinese to understand the problem of emptiness were undertaken, is examined. Also considered are essays by Sen Zhao united under the title “Zhao lun” in which an assessment of six schools and seven directions is given. The article consists of two parts. The first part examines the relationships between Xuanxue and Buddhism. Keywords: presence, absence, prajna, emptiness, xuanxue, liujiaqizong, Taoism.

У

чение сюаньсюэ оформилось в форме комментариев на классические каноны не только даосизма («Дао дэ цзин» и «Чжуан-цзы»), но и конфуцианства («Чжоу и» и «Лунь юй»). Его формирование явилось реакцией на социаль-

но-политическую и философско-мировоззренческую обстановку в Китае после крушения империи Хань и образования на ее месте трех государств. Реакцией учения сюаньсюэ на социально-политическую обстановку явился ее новый под-

ЯНГУТОВ Леонид Евграфович – доктор философских наук, профессор, заведующий отделом философии, культурологии и религиоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: yanguta@ mail.ru. * Из монографии: Янгутов Л. Е.. Традиции Праджняпарамиты в Китае. Глава 2. «Становление Праджняпарамиты в Китае». – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2007. – С. 60–94.

Буддология

57

ход к оказавшемуся в глубоком кризисе официальному конфуцианству за счет внесения в него даосской проблематики, а реакцией на философско-мировоззренческую ситуацию – онтологизация космологических представлений даосизма [11, с. 68]. И именно эта онтологическая часть даосской философии стала наиболее привлекательной для буддистов, обнаруживших в ней множество точек соприкосновения с праджняпарамитской концепцией пустоты. Основоположниками школы сюаньсюэ являются Ван Би (226–249) и Хэ Янь (190–249). Ван Би, несмотря на короткую жизнь, оставил в философском наследии более глубокий след, чем Хэ Янь. Согласно сведениям из династической истории «Сань го чжи», «Хэ Янь был поражен выдающимися способностями и умом молодого Ван Би и при знакомстве воскликнул: “Этот человек сможет говорить и о небе, и о человеке!”» [7, с. 19]. В китайских исторических хрониках сохранилось мало сведений относительно жизни и творчества Ван Би. Слишком краткой была его жизнь, не успел он занять высокое положение в обществе. В «Сань го чжи» нет отдельной биографии Ван Би. Ему посвящено несколько строк в биографии государственного и военного деятеля того периода Чжун Хуя: «Молодой Чжун Хуй и Ван Би из Шан Яна пользовались известностью. Ван Би любил рассуждать о конфуцианстве и даосизме и обладал выдающимся талантом и красноречием. Комментировал “И цзин” и “Дао дэ цзин” Лао-цзы. Достиг чина шаншулана. Умер в 20 с лишним лет» [Там же]. В примечании к биографии Чжун Хуя дана дополнительная справка о Ван Би, составленная Хэ Шао. Резюмируя эти сведения, А. А. Петров в монографическом исследовании творчества Ван Би сообщает: «Ван Би – второе имя Фу Сы – родился в седьмом году правления под девизом Хуан-чу императора династии Вэй-Вэнь-ди (Уао Пэй – сын Уао Цао), или в 226 г. нашей эры, в царстве Вэй (в уезде Шань-ян, на террито-

Вестник БНЦ СО РАН

рии нынешней провинции Цзянсу). По свидетельству современников, Ван Би уже в юношеском возрасте обнаружил исключительные способности, большую любознательность и проницательный ум. Особенно он любил рассуждать о принципах даосизма, подвергал их дискутированию в среде своих друзей и выделялся среди них своей начитанностью в классических книгах. В годы правления чжэн-ши при императоре Фэй-ди (240 г. н. э.) Ван Би служил в центральных придворных учреждениях государства Вэй, работая и развиваясь, таким образом, в окружении придворной феодальной бюрократии, к числу которой нужно отнести и его самого. Круг его знакомых состоял из образованных чиновников-литераторов того времени, среди которых упоминаются Пэй Хуй, Фу Гу, Хэ Янь, Цао Шуан» [Там же]. Сведения о жизни и творчестве Хэ Яня содержатся в «Сань го чжи» в разделе «Вэй шу». Хэ Янь – второе имя Хэ Пиншу – родился в 190 г. в царстве Вэй, в уезде Вань (совр. Наньян) нынешней провинции Хэбэй. Состоял на государственной службе, интересовался конфуцианским каноном «Лунь Юй», написал комментарий к нему «Лунь юй цзи цзе», увлекался даосской философией, написал сочинения «Дао дэ лунь» (О дао и дэ), «У мин лунь» (Об отсутствии имен), «У вэй лунь» (О недеянии). Хэ Янь был одним из тех, кто стоял у истоков традиции «Чистых бесед». Погиб при узурпации трона в 249 г. [5, с. 402] Своими истоками онтология сюаньсюэ восходит к тексту «Дао дэ цзин», в котором говорится: «Тьма вещей Поднебесной рождена из “наличия” (ю), а наличие рождено из “отсутствия” (у)» [1, с. 50, цз. 40]. Комментируя это выражение, Ван Би писал: «Все вещи Поднебесной рождены посредством наличия; началом наличия является корень посредством отсутствия. То, что стремится полностью реализоваться в наличии, должно вернуться в отсутствие» [14, т. 1, с. 224]. Здесь Ван Би, как и в «Дао дэ цзине», рождение вещей выводит из «наличия»,

Буддология

58

а «наличие» – из «отсутствия». При этом он придает «отсутствию» субстанциональный характер посредством понятия «корень». Отождествив «отсутствие» с дао, Ван Би заострил свое внимание на дао как субстанциональной основе всего сущего, исключив его из космологического контекста. «Отсутствие» было выделено в качестве самостоятельной онтологической категории, рассматриваемой в неразрывном единстве с категорией «наличия». Категории «отсутствия» и «наличия» составили базисный каркас философской концепции Ван Би. «Отсутствие» в этой концепции мыслилось первичным по отношению к «наличию», «наличие» – производным от «отсутствия». Исключительная значимость такого соотношения подчеркивалась в сформулированном Ван Би принципе «гуй у» (ценить отсутствие). Согласно этому принципу, «отсутствие» является единой субстанциональной основой всего сущего, представляющей собой некое неоформленное, не имеющее внешних признаков, постоянное и неизменное, потенциальное бытие. Оно обусловливает функционирование производного от него «наличия» как проявленного бытия, находящегося в движении, изменении и многообразии. Конкретное содержание «отсутствия» и «наличия» Ван Би иллюстрирует дополнительными парами категорий: «ти» (субстанция, сущность) – «юн» (проявление, функция); «бэнь» (основа, корень) – «мо» (надстройка, верхушка); «и» (единое) – «до» (многое); «ли» (принцип) – «у» (вещь); «и» (мысль) – «янь» (слово); «цзин» (покой) – «дун» (движение); «чан» (постоянство) – «бянь» (изменение). Все перечисленные пары категорий, как и категории «отсутствие» и «наличие», находятся в оппозиции друг к другу. Каждая из оппозиций соответствующим образом характеризует или же подчеркивает те или иные стороны «отсутствия» и «наличия». Так, например, категория «ти», имеющая основные смысловые значения: тело, плоть, си-

Вестник БНЦ СО РАН

стема, вещество, субстанция, сущность, суть, существо, природа, натура, и т. п., в оппозиции с категорией «юн», имеющей значения: функция, польза, действие, качество, атрибут, принадлежность, применение, подчеркивает субстанциональный характер «отсутствия» и производный от субстанции (сущности) характер «наличия», его проявленность, функциональность, окачествленность. Категория «бэнь» (корень) в оппозиции к «мо» (верхушка) подчеркивает первичность «отсутствия» по отношению к «наличию». При этом «бэнь» (корень) не только выше «мо» (верхушки) по своему онтологическому статусу, но и более ценностно, что вполне соответствует выдвинутому им принципу «гуй у» (ценить отсутствие). Категория «и» в оппозиции к категории «до» подчеркивает «отсутствие» как единую основу многообразного, качественно оформленного «наличия», множественность самого «наличия». При этом Ван Би, как было отмечено выше, утверждает: «То, что стремится полностью реализоваться в наличии, должно вернуться в отсутствие» [14, т. 1, с. 224]. Иными словами, проявленное, множественное наличие возвращается к своему единому началу – «отсутствию». Категория «ли» (принцип, закон), являющаяся одной из основополагающих категорий классической китайской философии, в оппозиции с категорией «у», понимаемой как вещь, подчеркивает абсолютность «отсутствия», пребывающего в покое, лишенного всякой формы, однако являющегося причиной множественного и оформленного «наличия», его сущностным, упорядочивающим началом. Категория «у», характеризующая «наличие», по словам Е. А. Торчинова, «несколько тавтологична, поскольку понятие «вещность» предполагается самой категорией «наличия», причем достаточно явно (о чем свидетельствует и синонимичность понятий «вань у» – «десять тысяч вещей», «все сущее» и «вань ю» – «десять тысяч наличного», «все сущее»)» [11, с. 72].

Буддология

59

В оппозиции категории «и» (мысль) к категории «янь» (слово) Ван Би дополнил онтологические характеристики «отсутствия» и «наличия» гносеологическими за счет онтологизированных категорий «мысль» (и) – «слово» (янь). «Слово» в этой оппозиции понималось как рожденное в мысли, но не способное адекватно и полностью выразить эту мысль. Основной смысл введенной оппозиции «мысль» – «слово» заключался в отрицании истинности вербальных характеристик «отсутствия». Знание об «отсутствии», как и о дао, не является вербальным, что вполне соответствует известному утверждению Лао-цзы: «знающие не говорят, говорящие не знают». В оппозиции категории «цзин» (покой) к категории «дун» (движение) Ван Би подчеркивает абсолют покоя «отсутствия» и относительность движения «наличия». Наличие как проявленное бытие находится в постоянном изменении и движении, однако в основе всего этого движения и изменения лежит покой. К этому покою в конечном итоге возвращается движущееся и изменяющееся «наличие». Следующая оппозиция «чан» (постоянство) и «бянь» (изменение) дополняет характеристики «отсутствия» и «наличия», отраженные в предыдущей оппозиции [11, с. 69–73]. Гносеологические аспекты учения Ван Би были затронуты и в комментаторском творчестве другого крупнейшего представителя сюаньсюэ Хэ Яня. Процесс постижения «отсутствия» он рассматривал как интуитивный, невербальный процесс возвращения к истокам, первоначальной основе (фань бэнь), обретения естественности (цзы жань), в результате чего достигается состояние совершенномудрого, исключающее чувственные и эмоциональные привязанности к «наличию». Хэ Янь и Ван Би были последовательными сторонниками принципа «гуй у» (ценить отсутствие). Однако этот принцип не стал главенствующей линией школы сюаньсюэ. Он был пере-

Вестник БНЦ СО РАН

смотрен ее последующими представителями. Наиболее известными из них были Сян Сю (227–272) и Го Сян (252–312). Сян Сю – второе имя Сян Цзыци – родился в эпоху Троецарствия, творческая деятельность его пришлась на периоды Вэй и Цзинь. Биографические сведения о нем содержатся в «Цзинь шу» (История династии Цзинь). Он был известным для своего времени мыслителем, одним из «семи мудрецов бамбуковой рощи». Его поклонником и последователем был Го Сян. Принципу «гуй у» Сян Сю и Го Сян противопоставили принцип «чун ю» (упор на наличие), который отрицал «отсутствие» как единую субстанциональную основу сущего. Сян Сю настаивал на самостоятельном существовании вещей и рождении их из самих себя (цзы шэн). Вместе с тем он признавал существование некоего корня рождений и превращений. Более последовательным в обосновании принципа «чун ю» был Го Сян, в его учении оно получило свою логическую завершенность. Не опровергая слова канона «Дао дэ цзин» о том, что «наличие» рождается из «отсутствия», Го Сян дал собственную интерпретацию «отсутствию», согласно которой «отсутствие» – это отсутствие сущности, «ничто» в самом прямом смысле этого слова. Поэтому утверждение о рождении «наличия» из «отсутствия» означает лишь то, что каждая из вещей рождается не из какой-либо отличной от нее сущности, а из самой себя [Там же, с. 81]. А поскольку вещь рождена из самой себя и не зависит от некой субстанции, она изменяется сама без посторонних воздействий (ду хуа), составляет себе собственную природу (цзы син), тождественную ей самой, является таковой, какой она предстает в наличном бытии (цзы жань). Таковы вкратце основные положения сюаньсюэ [I]. Период деятельности школы сюаньсюэ совпал с периодом распространения и становления буддизма в Китае, а также развития переводческой традиции буддийской литературы, в т. ч. и прадж-

Буддология

60

няпарамитской. Становление буддизма происходило, как было уже отмечено, в контексте его взаимоотношения с конфуцианством и даосизмом. Причем если взаимоотношения буддизма с конфуцианством происходили в основном в социальной и политической сферах, то взаимоотношения с даосизмом касались философско-мировоззренческой и религиозной сфер. Этот аспект взаимоотношений буддизма и даосизма достаточно подробно изучен как в зарубежной, так и в отечественной литературе. Главный вывод этих исследований – это внешнее сходство ряда принципиальных положений буддизма и даосизма, некоторая общность двух типов мышления, которые оказали большую помощь в становлении буддизма в Китае. Не оспаривая указанные выше выводы, тем не менее необходимо отметить, что все они основываются на сравнении буддизма и даосизма, рассмотренных вне их конкретно-исторического и концептуального развития. В момент встречи этих двух учений даосизм не был уже представлен древними трактатами Лао-цзы и Чжуан-цзы, идеи этих трактатов переосмыслялись в комментаторском творчестве мыслителей сюаньсюэ. Буддизм также не был представлен сутрами Будды в том виде, в каком они были составлены в древней Индии. Истины древних канонов мучительно постигались в переведенных на китайский язык сутрах. далеких от совершенства. Эти переводы были весьма далеки от совершенства и уточнялись в комментаторском творчестве первых китайских адептов буддизма. Поэтому, говоря о сходстве даосизма и буддизма и общности типов мышления, необходимо говорить не столько о схожести двух учений, обнаруженной в момент их первых непосредственных контактов, сколько о схожести мировосприятия китайцев, воспитанных на древних трактатах, с мировосприятием буддийского миссионера, хорошо знакомого с истинным содержанием индийских сутр. Именно эта схожесть мировосприятий явилась главной

Вестник БНЦ СО РАН

причиной, позволившей первым переводчикам буддийской литературы обратиться к понятиям и терминам даосизма для перевода буддийских сутр на китайский язык. Что касается непосредственных взаимоотношений самих учений – даосизма и буддизма, то здесь более уместно говорить об отношениях учения сюаньсюэ, представленного в комментариях к даосским трактатам, с формирующейся переводческой и комментаторской традицией буддизма. А поскольку переводились и комментировались преимущественно сутры Праджняпарамиты, то точнее будет сказать, что взаимоотношения даосизма и буддизма эпохи Вэй и Цзинь – это, по сути, взаимоотношения учений сюаньсюэ и Праджняпарамиты. Учение сюаньсюэ оказало весьма благодатное влияние на становление Праджняпарамиты в Китае. Ее адепты не могли не увидеть множество сходных черт между философией «отсутствия» – «наличия» и философией пустоты Праджняпарамиты. Уже сама постановка проблемы «отсутствия» и «наличия» в онтологическом аспекте, в котором «отсутствие» понималось как потенциально сущее, а «наличие» как проявленное, была созвучной буддийской проблеме пустоты; понимание лишенного качественных характеристик потенциально сущего как основы качественно определенного, проявленного сущего нашло свои схожести с буддийским пониманием таковости (санскр. татхата, кит. жу) и иллюзорности воспринимаемого сущего. Принципы взаимодействия «отсутствия» и «наличия», рассмотренные через призму неразрывного единства оппозиций «ти» (субстанции) и «юн» (проявления, функции), были близки буддийским принципам тождества нирваны и сансары. Принципы взаимоотношения «мысли» и «слов» соответствовали буддийским принципам взаимоотношения Парамартхасатьи и Самвритисатьи. Постижение «отсутствия», рассмотренное как интуитивный, невербальный процесс возвращения к истокам, первоначальной

Буддология

61

основе (фань бэнь), обретения естественности (цзы жань), в результате которого достигается состояние совершенномудрого, были весьма близки праджняпарамитским принципам просветления. Изначальная схожесть отдельных положений даосского и буддийского мироощущений, позволившая первым переводчикам буддийской литературы использовать даосские термины для передачи смысла буддийских понятий, усилиями адептов сюаньсюэ была расширена, углублена и непосредственно приближена к содержанию Праджняпарамиты, что позволило переводчикам интенсивнее использовать даосские термины и понятия в интерпретации сюаньсюэ. Более того, понятия философии сюаньсюэ: «цзы жань» (естественность), «цзы син» (собственная природа), «ду хуа» (изменение без посторонних воздействий), «цзы шэн» (собственное рождение), «бэнь» (корень), «ли» (принцип) и др. – использовались не только в качестве эквивалента буддийских понятий, но и в их собственном значении с буддийским оттенком. Учение сюаньсюэ, выдвинувшее, таким образом, в качестве своей главной проблемы проблему соотношения «отсутствия» (у) и «наличия» (ю), смогло стать весьма созвучным основной праджняпарамитской идее – идее пустоты. Обсуждение проблемы пустоты в тот период велось преимущественно в онтологической плоскости. Это стало одной из дополнительных причин сильного влияния философии сюаньсюэ на первых китайских буддистов. Для первых

Вестник БНЦ СО РАН

китайских буддистов, пытавшихся постичь суть Праджняпарамиты, главным камнем преткновения была концепция пустоты праджняпарамитских сутр. Выдвигались различные версии объяснения концепции пустоты и перевода содержания самого понятия пустоты, а также различные варианты комментариев к праджняпарамитским сутрам. Постепенно вокруг той или иной версии понимания пустоты, того или иного лидера стали складываться отдельные группы единомышленников. Ожесточенные споры и поиски наиболее точного варианта понимания пустоты, в конечном итоге, привели к формированию ряда комментаторских течений, известных как люцзяцицзун (шесть школ и семь направлений). Деятельность шести школ и семи направлений проходила в период Западной Цзинь. Она продолжалась сравнительно недолго – до середины Восточной Цзинь. Однако, несмотря на это, ее роль в становлении буддизма в Китае, в особенности его праджняпарамитской традиции, несомненно, огромна. Шесть школ и семь направлений стали известны в Китае как течения, в которых отразились попытки китайских буддистов адекватно истолковать учение Праджняпарамиты. В школы (кит. цзя) и направления (кит. цзун) их квалифицировали позже. Было бы большой натяжкой называть эти течения школами в прямом смысле слова. Они не имели организационной оформленности и достаточного количества последователей, не было у них и линии преемственности в передаче учения. (Продолжение следует).

Примечания I. Подробно о философии сюаньсюэ см.: [4; 11; 12; 14]. Литература 1. Дао дэ цзин // Чжуцзы цзичэн. Т. 3. – Пекин, 1956. 2. Баяртуева Е. Ж. Становление письменной традиции мадхьямики в Китае: автореф. дис. …канд. ист. наук. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2001. – 24 с.

Буддология

62

Вестник БНЦ СО РАН

Городецкая О. Дух и тело в погребальных традициях Древнего Китая // Проблемы Дальнего Востока. – 2005. – № 2. – С. 133–143.
Из истории китайской философии: Становление и основные направления (даосизм, буддизм, неоконфуцианство) / отв. ред. В. Г. Буров. – М.: Институт философии АН СССР,
– 112 с.
Китайская философия. Энциклопедический словарь. – М.: Мысль, 1994. – 652 с.
Моу-цзы. Ли хо лунь [О понимании и заблуждении] // Хунминцзи. Сыбубэйяо. – Шанхай, 1936.
Петров А. А. Ван Би. 226–249 гг. Серия «Из истории китайской философии». – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. – 136 с.
Розенберг О. О. Труды по буддизму. – М.: Наука, 1991. – 296 с.
Тан Юнтун. Лисюэ, фосюэ, сюаньсюэ [Учение о ли, буддизм, сюаньсюэ]. – Пекин, 1991.
Тан Юнтун. Хань Вэй лян Цзинь Наньбэй чао фоцзяо ши [История буддизма в период Хань, Вэй, двух Цзинь, Северных и Южных царств]. Т. 1, 2. – Пекин, 1963.
Торчинов Е. А. Рационализм в раннесредневековой мысли Китая: философия сюань сюэ // Рационалистические традиции и современность. – М.: Восточная литература, 1993. – 207 с.
Торчинов Е. А. Даосизм. Опыт историко-религиоведческого описания. – СПб.: Андреев и сыновья, 1993. – 310 с.
Чжао лунь [Сочинения Сэн Чжао] // Да чжэн синь сю да цзан цзин. Цзин 1858, цзюань 45.
Чжунго фоцзяо чжэсюэ ши [История философии китайского буддизма]. Т. 1, 2 / ред. Жэнь Цзиюй. – Пекин, 1981.
Чжунго фоцзяо байкэ цюаньшу [Энциклопедия китайского буддизма]. Т. 2 / ред. Лай Юнхай. – Шанхай, 2000.
Чжунго фоцзяо [Китайский буддизм]. Т. 2. – Пекин, 1982.

УДК 1(031)+221 ББК 87.3м(5Кит)+86.3

Ч. Ц. Цыренов РАННИЙ КИТАЙСКИЙ БУДДИЙСКИЙ МЫСЛИТЕЛЬ ЛО ЦЗЮНЬЧЖАН И ЕГО СОЧИНЕНИЕ «О ПЕРЕРОЖДЕНИЯХ» Статья посвящена малоизученному сочинению южнокитайского буддийского мыслителя Ло Цзюньчжана (292–372 гг. н. э.), жившего в период династии Восточная Цзинь (317–420 гг. н. э.). На основе полного авторского перевода проанализирована особенности восприятия и понимания индо-буддийской концепции круговорота перерождений всех живых существ в ранней средневековой китайской культуре. Ключевые слова: Ло Цзюньчжан, Сун Шэн, династия Восточная Цзинь (317–420 гг. н. э.), учение о перерождениях.

Ch. Ts. Tsyrenov EARLY CHINESE BUDDHIST THINKER LO JUNZHANG AND HIS ESSAY “ON REINCARNATIONS” ЦЫРЕНОВ Чингис Цыбикдоржиевич – кандидат исторических наук, научный сотрудник отдела философии, религиоведения и культурологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail.: chts17@mail.ru.

Буддология

63

Вестник БНЦ СО РАН

The article is focused on the understudied oeuvre of Southern Chinese thinker Lo Junzhang (292–372 AD) who lived in the period of the Eastern Jin dynasty (317–420 AD). Based on a full author’s translation of this essay peculiarities of perception and understanding of the Indo-Buddhist concept of a reincarnation cycle of all living beings in early medieval Chinese culture are analyzed. Keywords: Lo Junzhang, Sun Shen, Eastern Jin dynasty (317–420 AD), teaching about reincarnations.

К

итайский буддийский мыслитель Ло Цзюньчжан (Ло Хань, 292– 372 гг. н. э.) жил и творил в поздний период южнокитайской династии Восточная Цзинь, которая была основана в 317 г. после бегства правящего дома Западной Цзинь на Юг (за реку Янцзы). В исторической хронике «Цзинь шу» сохранилась биография Ло Ханя. Он считался одним из умнейших мыслителей земель южнее Янцзы («самоцвет земель Цзянцзо»). Среди китайских ученых, изучавших сочинение Ло Ханя, необходимо отметить Лю Лифу, Ху Юна и Вэй Цзяньчжуна [2– 4]. В отечественной научной литературе творчество Ло Цзюньчжана изучал М. Е. Торчинов: «Буддийский апологет Ло Цзюньчжан (трактат “Гэн шэн лунь”) приходит к пониманию духа как некоей вечной и неизменной сущности, аналога брахманистского атмана: “Люди и иные существа, пребывая в процессе метаморфоз и превращений, тем не менее имеют свою индивидуальную природу (син). Природа имеет свой сущностный корень (бэньфэнь). Следовательно, существует некая постоянная (вечная) вещь (чан у)”. Другими словами, Ло Цзюньчжан утверждает, что дух (шэнь) является вечной сущностью, не подверженной процессу универсальных трансформаций. Он также обеспечивает самотождественность любого живого существа, будучи трансцендентальным условием возможности перерождений и продолжения жизни после смерти тела. В этом же сочинении Ло Цзюньчжан использует традиционную китайскую концепцию универсальности перемен (и, бянь, хуа) для обоснования учения о перерождениях: все сущее уми-

рает и вновь возрождается (например, травы и деревья осенью и весной), следовательно, и человек не может не быть исключением. Вечная же основа духа гарантирует участие человека в процессе цикла “смерть – новое рождение”» [5, с. 210]. В данной характеристике сочинения «Гэн шэн лунь» М. Е. Торчинов кратко изложил положения исследуемого сочинения и дал свои варианты перевода основных понятий сочинения. Необходимо отметить, что наш вариант перевода термина «чан у» несколько отличается от варианта М. Е. Торчинова, мы считаем, что более подходящим здесь будет вариант «неизменная субстанция». Ло Хань написал сочинение «Гэн шэн лунь» для того, чтобы обосновать истинность индо-буддийской концепции сансары как круга бесконечных перерождений всех живых существ. Но в нем он рассуждал только о самой схеме и общих принципах функционирования буддийского круга перерождений для людей и представителей животного мира. За рамками его суждений осталась проблема механизма воздаяния за благие и неблагие поступки. В ответ на это синобуддийское сочинение конфуцианец Сунь Шэн написал Ло Ханю небольшое письмо («Письмо к Ло Цзюньчжану»), в котором он кратко изложил свои критические соображения по поводу закономерностей функционирования буддийской концепции перерождений душ. Сочинение Ло Ханя дошло до нас с большим количеством разночтений и даже ошибок, что сильно усложняет перевод текста и реконструкцию системы понятий данного сочинения. Тем не менее ответное письмо Сунь Шэна с критикой некоторых

Буддология

64

пунктов Ло Ханя позволяет прояснить суть тезисов сочинения «Гэн шэн лунь». Суть возражений Сунь Шэна можно выразить следующим образом: тезис Ло Ханя о сохранении преемственности характеристик каждой души при переселении душ после смерти тела невозможно проверить опытным путем наблюдения, а отсюда следует, что этот тезис нельзя считать истинным; все души (в оригинале Сунь Шэн использует термин чжи (知) «знание, сознание», но по контексту ясно, что речь идет о душе живых существ) после смерти тела хаотично переселяются в новые тела других существ, при этом они теряют все свои прижизненные качества, здесь нет какой-либо преемственности: «Все существа превращаются в других существ, они теряют все свои прежние качества. Поэтому у Вас нет каких-то особенных оснований утешать себя по поводу того, из-за чего все существа, наделенные способностью чувствовать, печалятся» [2, с. 203]. Здесь мы видим другую крайность понимания индо-буддийской концепции перерождений: по мысли Сунь Шэна, душа человека после смерти тела получает более или менее благое перерождение без какой-либо закономерности, а лишь по воле случая. Судя по аргументам обоих участников переписки, в период династии Восточная Цзинь уровень переводов индобуддийских сочинений не давал возможности адекватно уяснить изначальную аутентичную сущность концепции сансары во всех тонкостях. В своем сочинении Ло Хань при обозначении рождения и смерти использовал несколько различных метафорических парных терминов, характерных для даосских трактатов: 1. Соединение – рассеивание (цзюй [聚]) – сань [散]). 2. Сближение – отдаление (хэ [合] – ли [离]). 3. Возврат – уход (фу [复] – ван [往]). Основная мысль сочинения «Гэн шэн лунь» заключается в том, что Небо

Вестник БНЦ СО РАН

и Земля – это неисчерпаемые творческие силы природы, порождающие все огромное множество живых существ. Все это множество постоянно должно обновляться (все увядающее должно уйти для того, чтобы в мир пришли новые живые существа). При этом все новые живые существа – это перерождение душ старых ушедших живых существ. Таким образом, в этом круговороте душ, по мысли Ло Ханя, сохраняется преемственность всех душ с изначально присущими для них качествами (мудрость, глупость, удача и невезение). Все аргументы Ло Ханя можно свести к четырем пунктам: 1. Исходный пункт рассуждений Ло Ханя – это тезис представителя популярного в то время учения сюаньсюэ по имени Сян Сю (ок. 227–272 гг. н. э.) о том, что «Небо – это общее имя для всего множества вещей», а «человек – это одно из множества вещей/существ». Отсюда он делает вывод о том, что «все множество вещей ограничено определенным количеством, а Небо и Земля неисчерпаемы». При этом творческие силы Неба и Земли не ограничены ни во времени, ни в пространстве. Поэтому всякое уменьшение числа живых существ компенсируется рождением такого же количества новых живых существ. В противном случае Небо и Земля исчерпали бы свои возможности. 2. Ло Хань приводит два фрагмента фраз из двух комментариев к знаменитому канону «Чжоуские перемены»: а) «Постигнув душу, познаешь превращения» («Сицычжуань шан», чжан 3); б) «Постигнув принцип, познаешь природу человека» («Шогуачжуань», чжан 1). Из этих фрагментов Ло Хань делает не совсем корректный, по нашему мнению, вывод о том, что если души можно исчерпать количественно, то «телесные живые существа не могут быть бесчисленными». То есть количество всех живых существ ограничено определенным числом. Если же автор «Чжоуских перемен» считает, что количество душ опре-

Буддология

65

деленно и неизменно, а каждой отдельной душе соответствует своя отдельная телесная форма, то в таком случае количество телесных форм также должно быть определенным и неизменным. Поэтому он говорит: «у людей (人) и вещей (物) есть свое установленное число, “я” и другие имеют свою часть» [2, с. 291]. Параллелизм этих двух фраз позволяет предположить, что в словах «“я” и другие» под «другими» Ло Хань подразумевает вещи (物), т. е. всех живых существ, кроме человека. При таком понимании этих двух фраз логично предположить, что человек и другие живые существа вращаются в разных кругах перерождений, которые никак не могут смешиваться. Это подтверждается следующей фразой: «Наличие нем может угаснуть и превратиться в отсутствие, нечто другое не может превратиться и стать мной» [Там же]. 3. Из вышеприведенного тезиса («Наличие нем может угаснуть и превратиться в отсутствие, нечто другое не может превратиться и стать мной») Ло Хань делает следующий вывод: в процессе перерождений «мудрость и глупость, долгий век или короткий зависят от особенностей конкретной души, такой порядок предуготован естественным образом и он претворяется неукоснительно», «каждая душа исходит из своего сущностного корня (бэнь), все предуготовано предками, все это продолжается на протяжении сотен поколений и преемственность никогда не утрачивается» [Там же]. То есть каждый человек имеет свои собственные личностные свойства и свою изначальную судьбу, которые при перерождении души сохраняются в новой телесной оболочке (например, сильной и красивой или слабой и заурядной). В описанной схеме во всех бесчисленных перерождениях всего множества живых существ неукоснительно сохраняется преемственность всех изначально установленных качеств и характеристик каждой души. Возможность замены изначальных сочетаний (счастливая мудрая душа сочетается с

Вестник БНЦ СО РАН

приятной наружностью) на другие (менее благоприятные для мудрых и счастливых душ или более благоприятные для глупых и несчастливых душ) сочетания полностью исключена. 4. Из тезиса о неукоснительной преемственности всех изначальных качеств и предопределений Ло Хань выводит следующее утверждение: «Сочетание души и телесного субстрата – чжи (质) – это естественная пара». Далее он пишет: «Эти пары разделяются и соединяются – это перемены смерти и рождения. Телесный субстрат собирается воедино и рассеивается – это сила ухода и возврата. В переменах-превращениях у людей и других живых существ есть своя природа. В природе есть свой сущностный корень (бэньфэнь 本分). Поэтому во всех перерождениях есть вечная субстанция (чан у 常物). И хотя рассеивание беспорядочно и запутанно, при сочетаниях нет хаотичных случайностей. Душа (при разделении) уходит все дальше и дальше, потому ее возврат все ближе и ближе. Срок, на который душа и материальная основа сопрягаются, устанавливается духами, это сочетание происходит само собой также, как совпадают две половинки верительной бирки. Все люди печалятся, что сочетание души и тела неизбежно будет разделено, но никто не утешается тем, что разделенные половинки непременно сомкнутся. Все знают, что собранное вместе непременно рассеется, но никто не ведает, что рассеявшееся непременно соберется обратно» [Там же]. Поэтому нынешняя жизнь по Ло Ханю тождественна предыдущей жизни и последующей. Поэтому он пишет, что «достигший высшего видения» (так называли древнего даосского мудреца Чжуан-цзы, написавшего одноименный трактат и его главу «Об уравнении вещей и явлений» [1, с. 139– 146]), который не смотрел на смерть как на нечто ужасное, а рассматривал ее наравне с рождением и жизнью, достоин всемерного почитания и уважения. Таким образом, можно сделать следующие выводы:

Буддология

66

– Во-первых, анализ приведенных цитат наглядно показывает все несовершенство рассуждений Ло Ханя в его осмыслении индо-буддийской концепции перерождений душ живых существ. – Во-вторых, данные анализа и оценки идей сочинения позволяют понять, под каким углом раннесредневековые китайские мыслители рассматривали новое для них индо-буддийское учение. Они стремились увидеть и развить в изначально пессимистичной индо-буддийской концепции позитивные аспекты, при этом они не хотели замечать и учитывать влияние морального аспекта проблемы перерождения душ. – В-третьих, было выявлено, что Ло

Вестник БНЦ СО РАН

Хань при объяснении концепции круга перерождений провел параллель с популярным в ту эпоху древнедаосским тезисом о равноценности смерти и рождения («Чжуан-цзы», глава «О равенстве вещей»), что представляется более или менее правомерным. Кроме того, мыслитель процитировал мыслителя эпохи Троецарствия по имени Сян Сю, который был представителем сокровенного учения (сюаньсюэ) и написал свой комментарий к даосскому трактату «Чжуанцзы». Что касается привлечения комментариев к «Чжоу и», то это не выдерживает никакой критики и является произвольной интерпретацией идей «Чжоу и».

Приложение Перевод сочинения «Гэн шэн лунь» [«О перерождениях»]. Перевод выполнен по изданию: Лю Лифу, Вэй Цзяньчжун, Ху Юн. Хунминцзи: исследование и коммент. В 2 т. Т. 1. – Пекин, 2013. – С. 290–293. 善哉向生之言。

Прекрасны речи Сян Сю!

曰天者何。万物之总名。人者何。天中之一物。

Он говорил: «Что такое Небо? Это общее имя всей тьмы вещей.

因此以谈。

Об этом и поговорим.

今万物有数而天地无穷。

Вся нынешняя тьма вещей ограничена в определенном количестве, а Небо и Земля неисчерпаемы.

万物不更生。

Если допустить, что вся тьма вещей не перерождается,

则天地有终矣。

То Небо и Земля имели бы предел.

天地不为有终。

Если Небо и Земля не имеют предела,

则更生可知矣

То вся тьма вещей может перерождаться.

寻诸旧论。

Поищем в старых сочинениях.

亦云。万兆悬定群生代谢。圣人作易已备其极。

Ведь там говорится, что над всем множеством вещей нависает закон прихода нового на место старого среди всех живых существ.

穷神知化

Постигнув душу, познаешь превращения,

穷理尽性。

Постигнув принцип, познаешь природу человека.

苟神可穷有形者不得无数

Если [количество] душ (шэнь) можно исчерпать, то все оформленное не может быть бесконечным в количестве.

Что такое человек? Это одно из множества вещей/явлений Неба».

Мудрецы, создавая «Ицзин», уже предвидели их предел.

Буддология

67

Вестник БНЦ СО РАН

是则人物有定数

В таком случае люди и вещи имеют установленное число,

彼我有成分。

Обе стороны (я и другие существа) имеют свою долю.

有不可灭而为无。

Наличие не может угаснуть и стать отсутствием,

彼不得化而为我。

Другое не может преобразиться (хуа) и стать мною (я).

聚散隐显。

Встреча и разлука, тайное и явное.

环转我无穷之涂。

Все это вовлекает меня в движение по кругу без конца.

贤愚寿夭还复其物。自然相次毫分不差。与运泯复不成不知。遐哉邈乎。其道冥矣。天地虽大浑而不乱。万物虽众区以别矣。

Ум или глупость, долгий век или короткий в конечном счете зависят от субстанции (у).

各自其本。

Каждая [вещь] имеет свой корень (бэнь).

祖宗有序

Прародители имеют свой порядок.

本支百世不失其旧。

Ствол и ветви за сто веков не теряют свои прежние свойства.

又神之与质

К тому же соотношение души (шэнь) и телесного субстрата

自然之偶也。

Подобно природной – естественной паре.

偶有离合，死生之变也。质有聚散，往复之势也。人物变化各有其性。

Эти пары разделяются и смыкаются, это перемены смерти и рождения. Телесный субстрат собирается воедино и рассеивается, это сила ухода и возврата.

性有本分。

У природы (син) есть сущностный корень (бэньфэнь).

故复有常物。

Значит, есть некая вечная субстанция (чан у).

散虽混淆聚不可乱。

Хотя распад и запутан, во встречах (двух половинок) не может быть хаоса.

其往弥远。

Душа [при расставании с телом] все больше отдаляется,

故其复弥近。

Поэтому ее возврат все приближается. Срок, на который душа и телесная основа сопрягаются, устанавливается духами, так же как сходятся две половинки верительной бирки. Все люди печалятся о том, что сочетание души и тела неизбежно будет разделено, И никто не утешается тем, что разделенные половинки непременно сомкнутся. Все знают, что собранное вместе непременно рассеется,

又神质冥期符契自合。世皆悲合之必离。而莫慰离之必合。皆知聚之必散。

Естественность следует порядку и ни на йоту не отклоняется. Все эти превращения кажутся запутанными и беспорядочными. Эти превращения далеки от нас. Его Путь (Дао) сокрыт в глубинах сокровенного. Хотя Небо и Земля в большом беспорядке, однако в них нет хаоса. Хотя вся тьма вещей очень многочисленна, она четко разграничена.

Все люди и вещи в процессе изменений имеют свою природу (син).

Буддология

68

Вестник БНЦ СО РАН

未之思也。

Но никто не ведает, что рассеявшееся непременно соберется обратно. Об этом никто не задумывался.

岂远乎哉者。

Разве это так далеко (трудно)?

凡今生之为即昔生。

Нынешняя жизнь тождественна прежней жизни.

生之故事即故事。

Прежняя жизнь тождественна будущей.

今谈者徒知向我非今。而不知今我故昔我耳。

Те, кто сегодня говорит, знают только о том, что прежний «я» не тождественен нынешнему «я».

而莫识散之必聚。

达观者所以齐死。亦云死生为寤寐。诚哉是言。

И не знают, что нынешний «я» тождественен древнему «я». Достигший мудрости (т. е. даос Чжуан-цзы) равно смотрел на смерть и жизнь, Также говорят, что смерть и жизнь – это явь и сон. До чего же истинны эти речи!

Литература 1. Атеисты, материалисты, диалектики древнего Китая. Ян Чжу, Лецзы, Чжуан-цзы, VI– IV вв. до н. э. / пер. Л. Б. Позднеевой. – М.: Наука, 1967. – 404 с. – С. 139–146. 2. Лю Лифу, Вэй Цзяньчжун, Ху Юн. «Хунминцзи»: исследование и коммент. В 2 т. Т. 1. – Пекин: Чжунхуа шуцзюй чубаньшэ, 2013. – 510 с. 3. Лю Лифу. Хун дао мин цзяо: «Хунминцзи»: исследование. – Пекин: Чжунхуа шуцзюй чубаньшэ, 2004. – 416 с. 4. Хунминцзи / сост. Сэнъю, пер. Лю Лифу, Ху Юн. – Пекин: Чжунхуа шуцзюй чубаньшэ, 2011. – С. 202–228. 5. Торчинов Е. А. Китайская картина мира и буддизм (к вопросу о характере взаимодействия культур Китая и Индии) // История философии, культура и мировоззрение. К 60-летию профессора А. С. Колесникова. – СПб.: Санкт- Петербургское философское общество, 2000. – 233 с.

УДК 294.3 ББК 86.39

Хун Сюпин СИНТЕЗ СЮАНЬСЮЭ И БУДДИЗМА, ШЕСТЬ ШКОЛ И СЕМЬ НАПРАВЛЕНИЙ И ВКЛАД СОЧИНЕНИЯ СЭН ЧЖАО «ЧЖАО ЛУНЬ». Ч. I. СИНТЕЗ СЮАНЬСЮЭ И БУДДИЗМА Проникший в Китай буддизм прошел длительный процесс китаизации, став в конечном итоге важнейшим компонентом традиционной духовной культуры. Распространение и развитие буддизма в Китае, синтез сюаньсюэ и буддизма в периоды Вэй и Цзинь, ХУН СЮПИН – доктор философских наук, приглашенный профессор по программе Министерства образования КНР «Ученые Янцзы», директор Центра изучения философии и религиозной культуры Востока при Нанкинском университете, профессор философского факультета Нанкинского университета.

Буддология

69

Вестник БНЦ СО РАН

а также появление «шести школ и семи направлений» имели важнейшее значение для истории китайского буддизма и истории китайской мысли в целом. Они указывают на начало формирования теоретической системы китаизированного буддизма. Данная статья посвящена исследованию метода перевода «гэ-и» в периоды Хань и Вэй, формированию синтеза сюаньсюэ и буддизма в периоды Вэй и Цзинь, возникновению праджняпарамитского учения «шести школ и семи направлений» (люцзяцицзун) в период Восточной Цзинь, а также критике люцзяцицзун в «Чжао лунь» и итогам синтеза буддизма и сюаньсюэ. Это даст возможность формирования целостной картины процесса развития буддизма в Китае, а также понимания роли и значимости сочинения «Чжао лунь». Ключевые слова: буддизм «гэ-и», синтез сюаньсюэ и буддизма, «шесть школ и семь направлений» (люцзяцицзун), «Чжао лунь».

Hun Xupin THE SYNTHESIS OF XUANXUE AND BUDDHISM, SIX SCHOOLS AND SEVEN DIRECTIONS AND A CONTRIBUTION OF SEN ZHAO’S OEUVRE “ZHAO LUN”. PART I. SYNTHESIS OF XUANXUE AND BUDDHISM Following its penetration to China Buddhism underwent a long process of Sinification. In the final analysis it became the main component of Chinese traditional spiritual culture. Spread and development of Buddhism in China, synthesis of Xuanxue and Buddhism during the Wei and Jin epochs and the emergence of the “six schools and seven directions” had important meaning for the history of Chinese Buddhism and history of Chinese thought in general. They point at the official rise of Buddhism to the arena of Chinese ideology and at the beginning of formation of a theoretical system of Sinified Buddhism. This paper explores a method of translation of “ge-i” in the Han and Wei periods and formation of the Xuanxue and Buddhism synthesis, emergence of Prajnaparamita teaching of the “six schools and seven directions” in the East Jin epoch and its critique in “Zhao lun” and results of Buddhism and Xuanxue synthesis. This gives a possibility to form an aggregate picture of Buddhism formation process in China and understanding of the role and significance of “Zhao lun”. Keywords: “Ge-i” Buddhism, Xuanxue and Buddhism synthesis, “six schools and seven directions”, “Zhao lun”.

И

ндийский буддизм после своего проникновения через Среднюю Азию в Китай на рубеже двух династий Хань и непрерывного процесса китаизации стал в конечном итоге важным компонентом китайской традиционной культуры. Если рассмотреть буддизм с точки зрения его истории распространения и развития в Китае, то необходимо отметить, что синтез сюаньсюэ и буддизма в эпохи Вэй и Цзинь и появление «шести школ и семи направлений», а также сочинения «Чжао лунь» сыграли важную роль в истории китайского буддизма и даже в истории всей традиционной ки-

тайской мысли. Это означало официальный выход буддизма на арену китайской традиционной философской мысли, а также начало формирования буддийской китаизированной теоретической системы. В данной статье проведено обобщающее исследование синтеза сюаньсюэ и буддизма, формирование «шести школ и семи направлений», критики «шести школ и семи направлений», представленной в сочинении «Чжао лунь», с тем, чтобы получить целостную картину процесса развития буддизма в Китае, а также понять роль и значимость «Чжао лунь».

Буддология

70

«Гэ-и» буддизм периодов Хань и Вэй, синтез сюаньсюэ и буддизма в эпохи Вэй и Цзинь. Синтез сюаньсюэ и буддизма в периоды Вэй и Цзинь – это важный этап китаизации буддизма. Это явление связано со слиянием буддизма с традиционной философской традицией, а также с применением в периоды Хань и Вэй метода «гэ-и» для перевода буддийских текстов. Возникший в древней Индии буддизм в силу отличающихся культурных традиций и социальных условий обнаружил колоссальные различия с традиционной идеологической культурой Китая. После проникновения в Китай буддизм обращал особое внимание на то, чтобы опираться на традиционные религиозные представления, нормы общественной этики, спекулятивной философии – и соответствовать им. В переводах буддийских канонов это выражается в заимствовании традиционных китайских конфуцианских, даосских понятий и терминов для передачи буддийских идей, либо же во внедрении конфуцианских и даосских идей в буддийские каноны. Возьмем как пример взаимного влияния одно из буддийских сочинений под названием «Сутра в 42 чжанах». Это сочинение, с одной стороны, провозглашает базовые буддийские идеи «непостоянства жизни человеческой» и «восприятия страстей как препятствий», с другой стороны, идеи даосизма – «осуществлять Дао, не противиться своей природе», а также включает конфуцианские высказывания вроде «опираться на ритуал в отношениях с людьми», вплоть до таких даосских оборотов, как «летать и превращаться» и др. Ань Шигао, самый первый из прибывших в Китай переводчиков буддийских канонов, также использовал много даосских понятий в переведенном им сочинении «Аньбань шоу и цзин» («Анапанасмрити-сутра»). Например, согласно буддийской точке зрения, «тело – это Земля, Вода, Огонь и Ветер» [3, с. 16], т. е. человеческое тело состоит из «четырех великих элементов», одна-

Вестник БНЦ СО РАН

ко в «Анапанасмрити-сутре» говорится, что «тело сотворено из частиц-ци, а после исчезновения ци оно становится пустотой» [8, с. 169]. То есть здесь не только заменил «ветер» на «ци», но и свел «четыре великих элемента» к «ци», имея в виду физическое тело человека. При помощи термина «увэй» (недеяние) Ань Шигао также объяснял буддийское понятие «анапанасмрити», выражая тем самым значение понятия «нирвана». Термин «Анапанасмрити» он расшифровывает так: «Анапана – это вдох воздуха, смрити – это выдох» [Там же, с. 165]. Изначальный смысл заключается в том, чтобы посредством серии вдохов и выдохов взять под контроль свой разум, устранить волнения, проникнуться буддийскими истинами и в конечном счете достигнуть нирваны, освободившись от бренного мира. Эти идеи далеко не похожи на даосский принцип «достижения мира и чистоты недеяния», но тем не менее в «Анапанасмрити-сутре» говорится: «Ана – это умиротворенность [разума] (清), пана – это чистота [разума] (净), смри (сохранение – шоу 守) – это отсутствие (у 无), ти (мысль, намерение – и 意) – это деяние, таким образом, все это обозначает умиротворенность и чистоту, отсутствие деяний». В сочинении также использовался термин «увэй» для выражения смысла «нирваны»: «Анапанасмрити подразумевает управление мыслями для достижения недеяния (увэй)». От читателя требовалось оставить мысли о внешних предметах и явлениях во время серии вдохов и выдохов и сосредоточенно, в соответствии с буддийскими канонами, заниматься самосовершенствованием, чтобы достигнуть пределов нирваны «недеяния»: «Отсутствие (у) значит не думать ни об одной вещи из всего их многообразия; деяние (вэй) значит действовать в согласии с канонами; разъяснять суть дела и указывать на соответствие вещей своим именам, давать вещам имена, поэтому и говорится о недеянии» [Там же, с. 170]. В «Śṛgālavādasūtra», переведенной Ань Шигао, убраны все фрагменты, не соот-

Буддология

71

ветствующие конфуцианскому принципу сыновней почтительности, и добавлено, что сыновья и дочери должны почитать наставления отца и матери. В переводах классических текстов Праджняпарамиты термины даосского толка получили еще большее распространение. Например, другой переводчик буддийских текстов по имени Чжи Лоуцзячань (Локакшема), который прибыл в Китай чуть позднее, чем Ань Шигао, в своем переводе «Аштасахасрикапраджняпарамита-сутры» (санскр. «Aṣṭasāhasrikāprajñāpāramitāsūtra», кит. 《道行般若经》 использовал такие термины, как «бэнь-у» (отсутствие корня 《本无》) [7, с. 450], «цзыжань» (естественность 《自然》) и т. д. Для выражения фундаментальной мысли о «пустоте принципа причинности» он перевел тезис о «пустоте всех дхарм» как «отсутствие изначальной природы всех дхарм», использовал фразу «естественность форм» для выражения тезиса «форма есть пустота» [Там же, с. 441]. В переводе сочинения «Дашасахасрика-сутра» (《大明度经》, «Да минду цзин»), выполненном переводчиком периода Троецарствия Чжи Цянем, было использовано традиционное выражение «овладеть смыслом и забыть слова», выдвинут канонический тезис «через постижение смысла речи вернуться к отсутствию изначальной природы» для объяснения тезиса фразы из канона «овладеть смыслом учения дхармы, чтобы доказать истинность учения». Эти переводы буддийских канонов, выполненные под влиянием учения Лао-цзы и Чжуанцзы, сыграли важную стимулирующую роль в расцвете и развитии сокровенного учения сюаньсюэ периодов Вэй и Цзинь, а распространение сюаньсюэ создало основу для широкого внедрения буддийского учения о Праджняпарамите, сблизило учение о Праждняпарамите с сюаньсюэ и даже сделало возможным их синтез [15]. В такой обстановке межкультурного взаимодействия метод «гэ-и» сыграл очень важную роль. Так называемый метод «гэ-и» – это не что иное, как сопоставление, поясне-

Вестник БНЦ СО РАН

ние смысла буддийских принципов через устоявшиеся в китайской культуре идеи и понятия. Он был направлен на то, чтобы облегчить китайскому читателю восприятие и понимание буддийского учения. «Гэ-и – это соразмерность, стандарт. Суть в том, что посредством близких по смыслу устоявшихся китайских понятий облегчается понимание смысла буддийских сочинений» [13, с. 168]. «Гэ-и – это способ, позволяющий сопоставить инокультурные буддийские понятия через традиционные китайские термины, а также дать новым адептам возможность усвоить буддийское учение через устоявшиеся в китайской культуре понятия» [11, с. 283]. Считается, что этот метод перевода берет свое начало от монаха-переводчика периода Цзинь по имени Чжу Фая. В «Жизнеописании достопочтимых монахов» («Жизнеописание монаха Чжу Фая») говорится: «В то время ученики Чжу Фая преуспели в изучении небуддийских сочинений, но все еще не овладели принципами буддийского учения. Тогда Чжу Фая, Кан Фалан сравнили буддийские понятия с понятиями других учений для разъяснения сути первых, это послужило примером для разъяснения смысла буддийских понятий и получило название «гэ-и»». На самом деле здесь просто упоминается о том, что Чжу Фая использовал метод «гэ-и», но это совсем не значит, что он является основателем этого метода. Если рассмотреть проблему более внимательно, то вышеприведенные примеры объяснения «нирваны» через «увэй», а также «пустотности природы дхарм» через «изначальное отсутствие» и многие другие понятия из учения Чжоугуна и Конфуция, а также из учения Лаоцзы и Чжуан-цзы [5] можно рассматривать как самое раннее использование метода «гэ-и». На самом деле этот метод начал использоваться в периоды Хань и Вэй, а расцвета достиг к периоду двух династий Цзинь. Сэн Жуй в сочинении «Юй и» писал: «В конце Хань и начале Вэй министры городов Гуанлин и Пэнчэн постриглись в монахи и распространяли учение Будды. Сначала их толкование

Буддология

72

было несовершенным, они широко применяли метод гэ-и. В дальнейшем они нашли соответствующие способы передачи учения, их последователями были Фа Цзу, Мэн Сян, Фа Син, Кан Хуэй» [10, с. 41]. Отсюда видно, что применение метода «гэ-и» относится к достаточно раннему периоду и область его распространения была сравнительно велика. Необходимо отметить, что, хотя при разъяснении буддийского учения через метод «гэ-и» и были точные (правильные) пояснения, но в то же время были и некорректные сравнения, эти недостатки были явные и их легко было заметить. Поэтому уже ко времени Даоаня (дин. Восточная Цзинь) выражалось недовольство на этот счет. В «Жизнеописаниях достойных монахов» («Жизнеописание Сэн Гуана») записан диалог Даоаня с Сэн Гуаном: «Даоань сказал: “Гэ-и, метод предшественников, во многом искажает суть буддийского учения”. Гуан ответил: “Необходимо как следует разобраться в главе “Странствия в беспредельном”. Как можно отрицать опыт предшественников?”». Даоань: “Необходимо возвеличивать наше учение и приспособить его [к китайской почве]. Борьба разных методов перевода выявит лучшее. Как можно делить способы на ранние (почтенные) и поздние?”. Формулировки типа «устаревшие» (сяньцзю 先旧) и «предшественники» (сяньда 先达) косвенно говорят нам о том, что вряд ли Чжу Фая, живший почти в одно время с Даоанем, был основателем метода «гэ-и» [I]. Тем не менее ко времени жизни Чжу Фая метод «гэ-и» достиг определенного прогресса. Чжу Фая установил твердые соответствия между сходными понятиями конфуцианства, даосизма и сюаньсюэ, с одной стороны, и буддизма – с другой. Во время разъяснения канонов он прибегал к устоявшимся китайским понятиям для замены и пояснения соответствующих буддийских понятий. Иными словами, метод «гэ-и» переводчика Чжу Фая был единым стандартом, выверенным в процессе исправлений и уточ-

Вестник БНЦ СО РАН

нений [4, с. 45]. Можно сказать, что это было значительным достижением метода «гэ-и», берущего начало с периода династий Хань и Вэй. Хотя навыки тщательного анализа каждого знака и фразы и дали первоначальные плоды разъяснения смысла буддийских сутр, зачастую изначальный смысл терялся из-за некорректной трактовки понятий. Даоань в предисловии к «Аштасахасрика-сутре» отметил следующее: «Если критически разбирать каждый знак, то разногласия будут в каждом слове, если же разбирать смысл по фразам, то возникнут разнотолки. Если разногласия будут в каждом слове, то утратится единообразие. Если же возникнут разнотолки, то первоначальным смыслом будут пренебрегать». Здесь ясно выражается недовольство методом «гэ-и». Но в действительности и сам Даоань не до конца отказался от использования метода «гэ-и», вплоть до того, что советовал своему ученику Хуэйюаню «не отбрасывать мирские книги» [16, с. 358]. В этом отразилось возникновение метода «гэ-и» как ответа на запрос эпохи, и в этом была историческая необходимость. После династий Вэй и Цзинь метод «гэ-и» постепенно был вытеснен, но все же некоторые соответствия сохранились и стали частью китаизированного буддизма. Например, переводчики заменяли буддийское выражение «пять запретов» (не убивать, не грабить, не развратничать, не пьянствовать и не вести необдуманные речи) конфуцианским оборотом «пять постоянств» (человечность, долг, ритуал, мудрость и верность). И такие переводы стали практически непререкаемыми постулатами. Возникновение метода «гэ-и» являлось необходимым ранним этапом развития китайского буддизма, а также отражало все предпринятые китайскими мыслителями попытки уяснить и согласовать буддийское учение с китайскими традициями. Применение метода «гэ-и», с одной стороны, открыло широкие ворота для китаизации буддизма, а с другой – проложило буддийскому учению дорогу

Буддология

73

для распространения и развития в Китае. Это также создало условия для слияния сюаньсюэ периодов Вэй и Цзинь с буддизмом и формирования «шести школ и семи направлений». В период эпох Вэй и Цзинь учение сюаньсюэ достигло полного расцвета. С точки зрения теории, сюаньсюэ – это синтез конфуцианства и даосизма, оно явилось теоретическим поиском путей гармоничного развития общества и устроения спокойной жизни в такой особый период, как период династий Вэй и Цзинь. Важной особенностью этого поиска было разъяснение конфуцианства посредством даосского учения и сообразование с Дао на основе конфуцианства. Можно сказать, что сюаньсюэ – это синтез конфуцианства и даосизма на основе даосской натурфилософии как базовой конструкции. Философский дух этого учения был близок к даосизму и сформировал конфуцианский идеал общественной жизни. Поэтому синтез сюаньсюэ и буддизма связан с синкретическим триединым учением конфуцианства, буддизма и даосизма. А синтез буддизма с сюаньсюэ был внутренней потребностью развития буддийского учения, это связано с эволюцией китайской культуры мысли. Если смотреть с исторической точки зрения, то после проникновения буддизма в Китай в течение определенного периода главным видом деятельности буддистов был перевод и представление буддийской классики. Очень немногие китайские авторы развивали свои собственные идеи. Позже, по мере увеличения количества переводов, адепты перенесли свое внимание на изучение основных принципов буддийского учения. Особенно это касается периода после годов чжэнши (240–249 гг. н. э.) в царстве Вэй, когда учение Лао-цзы и Чжуан-цзы достигло расцвета, чистые беседы и мода на сокровенное учение получили широкое распространение. С помощью идеи об изначальном отсутствии (пустотности сущности) иллюзорного бытия-на-

Вестник БНЦ СО РАН

личия буддийское махаянское учение о Праджняпарамите, проникшее в Китай в конце династии Хань, доказывало тезис о том, что «все есть пустота». И, таким образом, оно приспособилось к духовным запросам общества, связанным с ощущением хрупкости всех общественных устоев и размышлениями о жизни и смерти. Кроме того, буддийское учение имело много сходного с учением Лао-цзы и Чжуан-цзы, в котором также в центре внимания были рассуждения об отсутствии и наличии. «Поэтому [буддизм] распространился благодаря попутным ветрам» [1, с. 851], достиг большого успеха и способствовал путешествию Чжу Шисина в западные страны за учением Дхармы. Из всего множества привезенной из Средней Азии праджняпарамитской литературы Чжу Шисин перевел «Панчавинсати сахасрика праджняпарамиту-сутру» («Фангуан божэ цзин», «放光般若经»). «Фангуан стало широко известно в столице и множество монахов стало проповедовать его идеи» [2, с. 48]. С тех пор изучение праджни стало популярным. А когда учение сюаньсюэ периода эпох Вэй и Цзинь достигло своего высшего развития, у него возникла потребность обогатить свой потенциал за счет арсенала буддийских идей, а потому интерес людей переключился на учение о праджне, они с огромным интересом принялись изучать идеи Праджняпарамиты. Но на начальном этапе переводы «Праджня-сутры» не передавали полностью весь ее смысл и были несовершенными. Например, сутра «“Дао син цзин” (“Аштасахасрика-сутра”) переводилась по устной передаче смысла, допускались произвольные толкования текста, поэтому было много противоречий» [20, с. 97]. В сочинении «Гуан цзань» говорится: «изящный слог теряется от многословия, каждый раз, когда доходило до сути вопроса, было много произвольных трактовок, а все многочисленные попытки внести ясность не давали четкого понимания» [2, с. 48]. Даже в «Панчавинса-

Буддология

74

ти сахасрика праджняпарамита-сутре» было много упрощений, Даоань прекрасно понимал это и испытывал недоверие к этому переводу из-за упрощений, из-за которых терялся смысл [2, с. 48]. Такие переводы, без сомнения, осложняли понимание сутр, при этом «три шастры» («Мадхъямика-шастра», «Шата-шастра» и «Двадашаникая-шастра»), подробно объяснявшие суть учения Праджняпарамиты о пустоте сущности, тогда еще не были переведены. Поэтому, хотя переводчики того времени широко использовали метод «гэ-и» и другие методы, возникшие в периоды Хань и Вэй, они не могли составить целостного представления об учении Праджняпарамиты. Этот метод затруднял понимание и давал простор для искаженного толкования буддийских идей. В силу того, что сюаньсюэ тогда переживало расцвет, многие сторонники Праджняпарамиты в то же время зачастую были и представителями школы «чистых бесед» («цинтань»). Они сочетали в себе черты китайских и чужеземных традиций, не только отлично знали учение Лао-цзы и Чжуан-цзы, но к тому же и стремились воплотить идеалы этого учения, у них было много общего с течением «цинтань». Поэтому, к примеру, Чжи Сяолун, известный монах периода Западной Цзинь, был очень близок с аристократами Жуань Чжанем, Юй Каем и др. Они создали тесный круг общения, миряне назвали их «восемь исключительных» (по мудрости и таланту) [17, с. 346]. Знаменитый восточноцзиньский монах Сунь Чо написал «Даосянь лунь», в котором по примеру известных «семи мудрецов бамбуковой рощи» создал образы семи буддийских монахов. В такой историко-культурной обстановке метод «гэ-и» неизбежно был связан с сопоставлением буддизма с учением о сокровенном. Это привело к тому, что учение о Праджняпарамите носит на себе отпечаток учения сюаньсюэ, таким образом сформировалась синтетическая традиция сюаньсюэ и буддизма. По этой причине и возникли «шесть школ и семь направлений».

Вестник БНЦ СО РАН

Синтез сюаньсюэ и буддизма периодов Вэй и Цзинь и «шесть школ и семь направлений» Праджняпарамиты. В период династий Западная и Восточная Цзинь махаянское учение Праджняпарамиты достигло своего расцвета благодаря стимулирующей роли учения сюаньсюэ, при этом в результате слияния Праджняпарамиты с сюаньсюэ возникли «шесть школ и семь направлений», а также множество других школ. В отношении синтеза сюаньсюэ и буддизма, а также «шести школ и семи направлений» в научных кругах есть относительно распространенная точка зрения, которая заключается в том, что все «шесть школ и семь направлений» можно свести, как это было сделано в критическом сочинении «Чжао лунь», к трем школам: бэнь у (отсутствие корня), синь у (отсутствие сознания) и цзисэ (упор на формы/явления). Эти три школы очень удачно соответствуют трем школам сюаньсюэ – гуй у (ценить отсутствие), чун ю лунь (теория упора на наличие) и духуа лунь (теория самостоятельных изменений). «Расцвет учения Праджняпарамиты также можно рассматривать как дальнейшее развитие учения сюаньсюэ периодов Вэй и Цзинь и продолжение его формы мысли» [18, с. 443]. «С одной стороны, буддийскую философию периодов Вэй и Цзинь можно рассматривать как учение сюаньсюэ» [12, с. 304]. Как новый этап развития учения сюаньсюэ. Хотя буддийская философия того периода и имела свои особенности, но если вникнуть в закономерности ее развития, то можно сказать, что она во многом сходна с учением сюаньсюэ, «в значительной степени буддийская философия повторила путь развития сюаньсюэ» [19, с. 211]. Автор этих строк считает, что это предмет, достойный дискуссии [14]. Хотя «шесть школ и семь направлений» являются продуктом влияния учения сюаньсюэ на буддийскую философию, в то же время есть идейные особенности, отличные от учения сюаньсюэ. Нельзя упрощенно рассматривать синтетическое учение как одностороннее влияние сю-

Буддология

75

аньсюэ на буддизм или как соответствие между школами. Это, с одной стороны, не соответствует научным закономерностям развития, а с другой – реалиям обстановки того времени. С точки зрения развития китайской научной мысли, сюаньсюэ в развитии от Ван Би до Го Сяна достигло своей вершины, своего предела. Сюаньсюэ нуждалось в новом прорыве и потому искало новые пути развития, ему была необходима новая питательная почва. Теория Праджняпарамиты как раз обладала таким высоким уровнем умозрительной философии и тем самым соответствовала потребностям развития китайского учения сюаньсюэ, в силу этого буддизм и получил развитие в Китае. «Шесть школ и семь направлений» сформировались именно в таком культурном контексте. Поэтому, казалось бы, вполне правомерно рассматривать буддийскую Праджняпарамиту периода «шести школ и семи направлений» как новый этап развития учения сюаньсюэ. Но если упрощенно проводить соответствия между школами Праджняпарамиты и школами учения сюаньсюэ, а также рассматривать очередность возникновения школ и направлений как повторение этапов развития учения сюаньсюэ, то как тогда понимать «новый этап» развития учения сюаньсюэ? Одни ученые считают, что после того, как учение сюаньсюэ дошло в своем развитии до уровня Го Сяна, оно нуждалось в идеях буддийской Праджняпарамиты с тем, чтобы продолжить свой дискурс. Другие считают, что буддийская Праджняпарамита продолжала свое развитие вовсе не на основе идей Го Сяна, а повторила весь путь, пройденный учением сюаньсюэ. Эта точка зрения, конечно же, не выдерживает никакой критики. Теперь рассмотрим проблему с точки зрения идей самих «шести школ и семи направлений». «Шесть школ и семь направлений» – это общее название для школ буддийской праджняпарамиты, подвергшейся влиянию сюаньсюэ в периоды Вэй и Цзинь. В те времена, на-

Вестник БНЦ СО РАН

ходясь под влиянием учения сюаньсюэ, люди понимали праджняпарамитский тезис о «пустотности сущности» либо односторонне, либо недостаточно точно. По этой причине на основе рассуждений вокруг тезиса о «пустотности сущности» сформировалось множество школ мысли, в основном это «шесть школ и семь направлений». Самое раннее упоминание о «шести школах и семи направлениях» встречается у буддийского монаха по имени Сэн Жуй. В своем сочинении «Разъяснение затруднений» (《喻疑》), говоря о начальном периоде разъяснения сущности буддийских принципов, он отметил: «В древности, при царствующем доме Хань, при императоре Сяомине… это было начало распространения дхармы. С тех пор с западных краев начали прибывать именитые люди, ученики Ань Шигао. Они собирались в группы и прибывали. Они преобразили язык вэньянь и постепенно смогли улучшить нравы окраин и их грубые обычаи. В конце Хань и начале Вэй министры городов Гуанлин и Пэнчэн постриглись в монахи и распространяли учение Будды. Мудрецы, устремленные к истине, провели первые проповеди [канонов]. При этом они, применяя метод гэ-и, окольным путем подбирали термины» [10, с. 41]. В период конца династии Хань – начала династии Вэй, проповедники начали разъяснять буддийское учение, особенностью этих проповедей было использование методов «гэ-и» и «пэйшо», т. е. соотнесение конфуцианских и даосских категорий с буддийскими понятиями, привязывание их к буддийскому учению. Такой способ разъяснения буддийских принципов сыграл положительную роль на начальном этапе распространения буддизма в Китае, позже, по мере дальнейшего развития буддизма, особенно после того, как Кумараджива перевел большое количество канонов, это дало возможность овладеть буддийскими идеями на основе буддийских трактатов. По этой причине люди постепенно стали выражать недовольство этим методом.

Буддология

76

Именно на таком фоне Сэн Жуй свел все множество школ буддийской Праджняпарамиты, подвергшихся влиянию сюаньсюэ, к «шести школам» и подверг их критике за то, что они все же не смогли уяснить смысл тезиса Праджняпарамиты о пустотности сущности. Также он выдвинул тезис об «искажениях и противоречиях метода гэ-и». Он говорил о периоде изучения Праджняпарамиты, когда Кумараджива еще не прибыл в Китай: «С тех пор как до востока дошел ветер мудрости и истинные речи начали звучать в Китае, хотя и говорили, что объяснения были доскональными, но метод гэ-и искажал и противоречил основам, а шесть школ страдали однобокостью и не постигли смысла» [6, с. 59]. Но Сэн Жуй не дал конкретных разъяснений по содержанию идей «шести школ». Тогда как

Вестник БНЦ СО РАН

монах Тянь-цзы (411–475), живший при династии Лю Сун, первым дал пояснения по этому вопросу и при этом выдвинул тезис о разделении «шести школ» на «семь направлений». Монах Юань Кан, живший при династии Тан, в сочинении «Чжаолунь шу», приводя цитату из труда Тянь-цзы, написал: «Было шесть школ и они разделились на семь направлений. Первое – бэнь-у цзун, второе – бэнь-у-и цзун, третье – цзи сэ цзун, четвертое – шихань цзун, пятое – хуаньхуа цзун, шестое – синь-у цзун, седьмое – юаньхуэй цзун. Изначально было шесть школ, но первая школа разделилась на два направления и поэтому образовалось семь направлений» [9, с. 163]. Таковы общие сведения об основных идеях «шести школ и семи направлений» и их представителях. (Продолжение следует).

Примечания I. Чжу Фая и Даоань учились примерно в одно время и были учениками у Фо Тучэна (Буддачинги). Тан Юнтун [13, с. 169] считал, что, возможно, Чжу Фая был старшим современником Даоаня. Сведения о переводчиках 1. Хабдаева А. К. – д.филос.н., доцент кафедры восточных языков Бурятского госуниверситета. 2. Цыренов Ч. Ц. – к.и.н., научный сотрудник отдела философии, культурологии и религиоведения ИМБТ СО РАН. Литература 1. Даоань. Предисловие к Винае // Тайсё синсю Дайдзокё, т. 24. – С. 851. 道安：《鼻奈耶序》, 《大正藏》第24册, 第851页上. 2. Даоань. Хэ фангуан гуанцзань суйлюэ цзесю // Тайсё синсю Дайдзокё, т. 55. – С. 48 道安：《合放光光赞随略解序》，《大正藏》第55册，第48页上. 3. Люду цзицзин (раздел «Буши ду у цзи») // Тайсё синсю Дайдзокё, т. 3. – С. 16.《六度集经·布施度无极章》，《大正藏》第3册，第16页上. 4. Люй Чэн. Чжунго фосюэ юаньлю люэцзян (Краткий очерк об истоках китайского буддизма. – Пекин, 1979. – С. 45. 吕澂著《中国佛学源流略讲》，北京1979年版，第45页). 5. Моу-цзы. Лихо лунь // Хунминцзи, цзюань.《弘明集》卷一《牟子理惑论》. 6. Сэн Жуй. Пимолоцзети цзин-и шу сюй // Тайсё синсю Дайдзокё, т. 55. – С. 59. 僧叡：《毗摩罗诘提经义疏序》，《大正藏》第55册，第59页上. 7. Тайсё синсю Дайдзокё, т. 8. – С. 450. 《大正藏》第8册，第450页上. 8. Тайсё синсю Дайдзокё, т. 15. – С. 169. 《大正藏》第15册，第169页下. 9. Тайсё синсю Дайдзокё, т. 45. – С. 163.《大正藏》第45册，第163页上. 10. Тайсё синсю Дайдзокё, т. 55. – С. 41.《大正藏》第55册，第41页中. 11. Тан Юнтун. Лисюэ, фосюэ, сюаньсюэ. – Пекин, 1991. – С. 283 (Учение о ли, буддизм, сюаньсюэ. 汤用彤：《理学·佛学·玄学》，北京1991年版，第283页).

Буддология

77

Вестник БНЦ СО РАН

Тан Юнтун сюэшу луньвэньцзи (Собрание научных работ Тан Юнтуна). – Пекин,
– С. 304. (《汤用彤学术论文集》，北京1983年版，第304页).
Тан Юнтун. Хань, Вэй, лян Цзинь, Наньбэй чао фоцзяо ши. – Пекин, 1983. – С. 168 (История буддизма периодов Хань, Вэй, двух Цзинь, Южных и Северных династий. 汤用彤：《汉魏两晋南北朝佛教史》，北京1983年版，第168页).
Хун Сюпин. О проблеме синтеза сюаньсюэ и буддизма эпох Вэй и Цзинь // Исследования истории китайской философии. – 1987. – № 2. (《谈两晋时代的玄佛合流问题》，载《中国哲学史研究》 1987年第2期).
Хун Сюпин. Проникновение идей буддийской праджняпарамиты и возникновение сюаньсюэ в периоды Вэй и Цзинь и «Учение сюаньсюэ Лао-цзы и Чжуан-цзы и буддийская философия Сэн чжао» // Исследование связей между тремя учениями Китая (конфуцианство, буддизм и даосизм). – Пекин, 2011. (《佛教般若思想的传入和魏晋玄学的产生》和《老庄玄学与僧肇佛学》) (收录于拙著：《中国儒佛道三教关系研究》，北京2011年1月版).
Хуэйюань чжуань // Тайсё синсю Дайдзокё, т. 50. – С. 358. 《高僧传》卷六《慧远传》，《大正藏》第50册，第358页上.
Чжи Сяолун чжуань // Тайсё синсю Дайдзокё, т. 50. – С. 346).《高僧传》卷四《支孝龙传》，《大正藏》第50册，第346页下.
Чжунго сысян тунши (Всеобщая история китайской мысли, т. 3, гл. ред. Хоу Вайлу. – Пекин, 1957. – С. 443. 侯外庐主编《中国思想通史》第三卷，北京1957年版，第443页).
Чжунго фоцзяоши (История китайского буддизма, т. 2, гл. ред. Жэнь Цзиюй. – Пекин,
– С. 211. 任继愈主编《中国佛教史》第二卷，1985年版，第211页).
Чжу Шисин чжуань // Тайсё синсю Дайдзокё, т. 55. – С. 97. 《朱士行传》，《大正藏》第 55册，第97页上.

История. Этнография

78

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 902/904+575 ББК 63.3+28.04(2Р54)

И. К. Дамбуева, Б. В. Базаров, Н. В. Цыденова ИЗУЧЕНИЕ МИКРОЭВОЛЮЦИОННОЙ ИСТОРИИ ПОПУЛЯЦИЙ БАЙКАЛЬСКОГО РЕГИОНА С ПРИВЛЕЧЕНИЕМ ГЕНЕТИЧЕСКИХ МАРКЕРОВ С позиций междисциплинарного подхода обсуждается роль генетических маркеров, используемых для изучения населения Байкальского региона. Достижения молекулярной биологии по созданию методов исследований генетических систем, наследуемых по женской и мужской линиям (родительским линиям ДНК), в настоящее время широко используются для характеристики генетической структуры популяций человека. Такие исследования могут дополнять изучение этногенеза, археологии, антропологии населения, так как представляют информацию об истории формирования генофонда. Исследования ДНК-маркеров современного населения с привлечением исторических сведений о популяциях могут расширить представления о становлении популяций, связях между популяциями, реконструировать этапы ранних взаимоотношений между этносами. Ключевые слова: популяция, митохондриальная ДНК, полиморфизм, микроэволюция, гаплогруппы.

I. K. Dambueva, B. V. Bazarov, N. V. Tsydenova STUDY OF MICROEVOLUTIONARY HISTORY OF POPULATIONS OF THE BAIKAL REGION INVOLVING GENETIC MARKERS The paper discusses the role of genetic markers that are used to study the population of the Baikal region from the standpoint of an interdisciplinary approach. Advances in molecular biology research techniques to create genetic systems inherited through the female and male lines (parental DNA lines) are now widely used for the characterization of the genetic structure of human populations. Such studies can complement the study of ethno-genesis, archeology, anthropology of population, because they represent information about the history of the formation of the gene pool. Studies of DNA markers of present population with the assistance of historical data about the populations can expand the idea of the becoming of populations, investigate the relationship between populations, reconstruct the early stages of the relationship between ethnic groups. Keywords: population, mitochondrial DNA, polymorphism, microevolution, haplogroups.

И

зучение этнокультурного взаимодействия населения Байкальского региона и сопредельных территорий в древности и современности, основанное на методах археологии, антропологии, этнографии и сравнитель-

но-историческом подходе, может быть дополнено результатами по изучению генетической дифференциации. Палеогенетические методы получают все большее распространение в археологии Сибири и Монголии. Извлечение

ДАМБУЕВА Ирина Кимовна – кандидат биологических наук, ученый секретарь Бурятского научного центра СО РАН. E-mail: irina@pres.bsnet.ru. БАЗАРОВ Борис Ванданович – член-корреспондент РАН, директор Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bazarov60@mail.ru. ЦЫДЕНОВА Наталья Владимировна – научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: tsydenova@mail.ru.

История. Этнография

ДНК из костей людей палеолита позволило выделить совершенно неизвестный ранее вид древних гоминидов – Homo altaiensis, или денисовцев, на Алтае [7; 39], подтвердить европейские корни мальтинской верхнепалеолитической культуры [42]. Генетическими исследованиями антропологических серий из китойских, серовских и глазковских могильников неолита – бронзового века Локомотив, Усть-Ида, Сарминский Мыс, расположенных в западной части Байкальского региона, определено, что китойское население ближе всего к современным кетам и шорцам, в то время как серовское и глазковское обнаружили родство с северными хунну (могильник Эгийн-Гол), а также с современными эвенками, тувинцами и бурятами [40]. Исследования генетики хуннского населения Монголии и Забайкалья свидетельствуют о многокомпонентности и полиэтничности его состава, тем самым подтверждаются выводы большинства археологов о том, что хунну представляли собой конгломерат различных монголо- и тюркоязычных племен [11; 13; 21; 22; 38]. Вместе с тем, по данным археологии, антропологии и исторических источников, древнее население Байкальского региона было вовлечено в разные исторические периоды в орбиту культурно-исторических событий и явлений более обширных территорий Центральной Азии, особенно в период существования племенных и государственных образований кочевников (дунху, хунну, сяньби, жужане, уйгуры, кидане, курыкане, монголы, баргуты и др.) [4–6; 10; 12; 13; 18; 19]. Этнолингвистическая принадлежность населения некоторых из них до сих пор остается спорной, также не установлен их вклад в генофонд коренного населения Байкальского региона – бурят и эвенков. Вопросы, связанные с происхождением, расселением, особенностями межэтнического взаимодействия современ-

79

Вестник БНЦ СО РАН

ных народов этого региона, интересуют отечественных и зарубежных ученых с давних пор. Так, современные этнодемографические процессы проблемы семейно-брачных отношений у народов Сибири и Центральной Азии освещены в трудах K. Хамфри [36], К. Д. Басаевой [3] и др. Проблемы этногенеза, родоплеменного состава, исторической демографии, современного этнокультурного состояния монгольских народов разработаны в исследованиях этнографов Г. Н. Румянцева [23], Б. Р. Зориктуева [9], Д. Д. Нимаева [15–17], Л. Л. Абаевой [1], Л. Р. Павлинской [20], А. А. Бадмаева [2], Б. З. Нанзатова [14], М. М. Содномпиловой [24] и др. Таким образом, благодаря многочисленным усилиям ученых-обществоведов, проблема изучения коренных народов получила достаточно разностороннее освещение, что, однако, не исключает существование нерешенных вопросов, ответы на которые может дать междисциплинарный подход, включая и методы генетики. Буквально в последние годы, в связи с развитием методов полногеномного секвенирования, расширились возможности для изучения популяционной истории человека. В первую очередь это связано с возможностью использования большого количества новых независимых маркеров, позволяющих заново взглянуть на демографическую историю. Полногеномное секвенирование позволяет обнаружить новые характерные структурные перестройки в геноме, которые не могли быть обнаружены ранее. Ведь для более точной классификации генетических компонентов различного происхождения в смешанных популяциях необходима информация о нуклеотидных последовательностях целых геномов, представляющих разные этнорасовые общности [8]. К настоящему времени изучение полногеномной изменчивости линий митохондриальной ДНК (мтДНК), распространенных в Сибири, было проведено для некоторых из них с точки зрения причастности коренного

История. Этнография

населения этого региона к происхождению аборигенов Америки [26; 35; 44; 45]. Научный интерес представляет вовлечение в подобные исследования маркеров ДНК палеоазиатов, мигрировавших в Сибирь раньше других современных популяций, а также представителей других коренных народов Северной Азии, которые могут хранить в своих геномах следы смешивания разных групп людей в палеолите. Так, например, было выявлено наличие характерных гаплотипов неандертальцев у всей неафриканской линии людей [47] и обнаружено смешивание южной линии людей, давшей начало австралийским аборигенам, полинезийцам и новогвинейцам, а также палеолитическим денисовцам [43]. Также было установлено, что жители стран Юго-Восточной Азии и южной части Китая получили больше всего генов от денисовцев, по сравнению с европейцами [41]. Таким образом, комплексное изучение демографической истории этносов с помощью этносоциальных и молекулярно-генетических подходов, включающих как популяционные исследования по отдельным маркерам ДНК, так и полногеномное секвенирование отдельных представителей разных народов, является необходимым дополнением к изучению истории происхождения. К настоящему времени большой ряд вопросов, касающихся времени разделения этносов, скорости межпопуляционной миграции, степени сокращения численности популяции, смешивания с другими этническими группами, все еще остаются открытыми [27; 30; 33] из-за недостатка данных о полиморфизме мтДНК и Y-хромосомы. Характеристики генетической структуры популяций человека в наших исследованиях проводятся на основе изучения высокополиморфных генетических систем, наследуемых по одной из родительских линий-митохондриальной ДНК, и нерекомбинирующих участков Y-хромосомы. Так, исследования изменчивости мтДНК, наследуемой по

80

Вестник БНЦ СО РАН

материнской линии и без рекомбинации, в популяциях Центральной Азии показали, что население этого региона формировалось на гетерогенной генетической основе [28; 29]. Подобная гетерогенность обусловлена не только разнообразием монголоидных компонентов (как автохтонных, последовательно развивавшихся в генофондах сибирских палеопопуляций начиная с эпохи палеолита, так и привнесенных в разное время из Центральной и Восточной Азии), но и присутствием европеоидного компонента, выраженного в различной степени в большинстве исследованных популяций. Другой генетической системой, широко используемой для исследования генетической истории популяций, является нерекомбинирующая часть Y-хромосомы, наследуемой по отцовской линии. Несмотря на достаточно широкий спектр азиатских популяций, изученных в отношении полиморфизма Y-хромосомы, многочисленные монгольские народы исследованы лишь фрагментарно (как по числу исследованных популяций, так и по набору локусов), что не позволяет получить комплексные представления о формировании генофондов конкретных этнических групп с учетом вклада мужских и женских линий [25; 34; 37]. Лишь в последние годы изучение генетической истории автохтонных народов Центральной Азии и Сибири стало самостоятельной научной проблемой [8; 46]. В связи с развитием методов, базирующихся на изучении маркеров мтДНК, в России стали проводиться исследования по изучению популяционной структуры коренных народов Сибири: алтайцев, хакасов, бурят, тувинцев [32; 37]. Анализ изменчивости ДНК у современного населения является одним из главных подходов к реконструкции генетической истории. Так, в конце ХХ в. были выполнены масштабные проекты по изучению популяций коренных народов Сибири и Дальнего Востока с помощью молекулярной генетики: в этих исследованиях изучались либо отдельные районы мтДНК [29; 44;

История. Этнография

45], либо участки нерекомбинирующих районов Y-хромосомы [38]. Были выявлены основные направления миграций популяций и проведены филогенетические реконструкции. В этих работах [28; 31] показано, что анализ молекулярной изменчивости свидетельствует о высокой степени межпопуляционной дифференциации коренного населения Южной Сибири (в т. ч. бурят, эвенков), превышающей таковое значение в Центральной Азии среди монголов, китайцев, корейцев. Возможно, что подобная гетерогенность обусловлена разнообразием собственно монголоидных компонентов, развивавшихся в генофондах автохтонных сибирских палеопопуляций. Ранее [28] было установлено, что популяции Южной Сибири характеризуются унимодальным типом распределения попарных нуклеотидных различий в ГВС1 мтДНК, что может являться отражением роста численности населения Центральной и Восточной Азии, его экспансии на территории Сибири и Северной Азии в эпоху верхнего палеолита. Установлено, что автохтонные популяции Сибири имеют в геноме 80 % восточно-азиатских (M, M7, M8, M9, M�� 10, , , , , , C�� D�� G�� A�� B�� F�� , N�� 9�� f�� , Y�� ) и 20 % западно-евразийских гаплогрупп (H, U, J, T�� , , I�� N�� 1�� a�� , ). Причем X�� наблюдается определенный тренд наличия таких гаплогрупп – наибольшая концентрация – в Восточно-Саянском регионе и на Алтае, а в Байкальском регионе концентрация снижается [32]. В то же время факт обнаружения одинаковых гаплотипов в географически и лингвистически подразделенных популяциях вызывает интерес и предполагает, что современное население Сибири могло сложиться в эпоху голоцена на основе популяций, мигрировавших из Маньчжурии, либо в эпоху палеолита – на основе популяций, заселявших Сибирь через Байкальский регион. В целом все работы по народам Сибири представляют собой исследования генетического разнообразия большой неподразделенной выборки из географически удаленных мест проживания [29; 32].

81

Вестник БНЦ СО РАН

Многочисленные исследования населения Западной и Восточной Евразии, Африки, Австралии и Америки подтвердили, что данные о полиморфизме мтДНК являются достоверными для определения женских линий, что также позволяет определять соотношения компонентов генофонда в смешанных популяциях. Для выяснения вопросов влияния исторических событий (смешивания популяций с другими этническими группами) на разнообразие линий мтДНК и микроэволюцию популяций Байкальского региона на данном этапе работ нами была поставлена задача изучить локальную популяцию бурят (эхиритов), а именно разнообразие мтДНК для оценки микроэволюционных процессов и сопоставления с уже имеющимися данными для неподразделенной популяции, а также проверить гипотезу о вкладе тюркского и тунгусского компонента в геном современных бурят. Изучался гипервариабельный сегмент 1 и 2 контрольного региона мтДНК в локальной популяции (61 человек). C помощью программ Arleqin, Admix проводилась обработка полученных результатов секвенирования для получения данных по дифференциации изучаемой популяции. Результаты анализа RFLP: 33 последовательности: 40 транзиций, 5 трансверсий, 1 инсерция. По данным секвенирования, большая часть (98,3 %) может быть отнесена к азиатским гаплогруппам (М13, В, С, D, F, G, N). Причем 7 последовательностей были ранее не описаны в популяции бурят. Так, установлены: последовательность H04 (гаплогруппа С), Н20, Н21, Н22, Н25 (гаплогруппа D), Н28 (субгаплогруппа N9a3), Н31 (субгаплогруппа В5в2). Что касается последовательностей Н04, Н20, то ранее они уже были установлены для бурят и монголов. Установлены новые последовательности, которых не было в ранее исследованных популяциях Сибири: Н13, Н6, Н10, Н24. При сопоставлении оценок разнообразия последовательности ГВС1 для исследуемой популяции установлено, что

История. Этнография

гетерозиготность (0,961) локальной популяции оказалась ниже, чем для общей выборки бурят (0,991). Эта величина сопоставима с таковой для якутов (0,963), тоджинцев (0,971), эвенков (0,972), тувинцев (0,973). Для детального анализа этого показателя необходимо было сопоставить частоты гаплогрупп ГВС1. Так, было установлено, что исследуемая локальная популяция имеет более низкую частоту евразийских гаплотипов (1,3 %), чем общая выборка бурят (28 % и 15,5 %). Такая низкая частота (менее 5 %) обнаружена ранее у эвенков. Данные по F-статистике (коэффициент сродства) показали, что исследуемая локальная популяция бурят (F менее 0,05) ближе к популяциям эвенков, якутов (0,021), чем к общей вы-

82

Вестник БНЦ СО РАН

борке бурят (3). Анализ смешанного генофонда показал, что в нашей локальной популяции бурят присутствует тюркский (45,2+19 %) и тунгусский (30,2+18,9 %) компонент. Например, в общей выборке (3) монгольский компонент составляет 88 %, а в нашей популяции 24,6 %. Таким образом, изучение локальной популяции по генетическим маркерам может дать дополнительные сведения о генофонде, причем в данном случае размер популяции не влияет на разнообразие. Подобное изучение локальных популяций Байкальского региона (в частности, бурят) может дать ценные сведения о сложной и древней истории их формирования в течение заселения обширных географических регионов.

Работа выполнена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда в рамках научно-исследовательского проекта № 15-01-00317 «Изучение исторической и генетической дифференциации коренных народов Южной Сибири».

Литература 1. Абаева Л. Л. Семантика круга и традиционное мировоззрение народов Центральной Азии в контексте буддийской религиозной культуры // Вестник Бурятского государственного университета. Сер. Философия. Социология. Политология. Культурология. – 2014. – № 14 (1). – С. 114–119. 2. Бадмаев А. А. XX век и окинские сойоты: проблема возрождения // Народы Евразии. Этнос, этническое самосознание, этничность: проблемы формирования и трансформации. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2005. – С. 60–68. 3. Басаева К. Д. Семья и брак у бурят, вторая половина XIX – начало XX века. – УланУдэ: Бурят. кн. изд-во, 1991. – 192 с. 4. Билэгт Л. Раннемонгольские племена (этногенетические изыскания на основе устной истории). – Улаанбаатар, 2007. – 222 с. 5. Бураев А. И. Антропологическое изучение Байкальского региона в трудах И. И. Гохмана // Вестн. Бурят. гос. ун-та. История и Востоковедение. Серия 4. – 2004. – Вып. 9. – С. 196–208. 6. Бураев А. И., Данилов С. В., Нанзатов Б. З. Формирование населения Байкальской Азии с древности до XVII в. // Проблемы народонаселения Сибири: мат-лы Всерос. науч.практ. конф. с междунар. участием (г. Улан-Удэ, 14–17 июня 2012 г.). – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2012. – С. 18–24. 7. Деревянко А. П. Три глобальные миграции человека в Евразии. Т. 1: Происхождение человека и заселение им Юго-Западной, Южной, Восточной, Юго-Восточной Азии и Кавказа. – Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 2015. – 620 с. 8. Деренко М. В., Малярчук Б. А. Молекулярная филогеография населения Северной Азии по данным об изменчивости митохондриальной ДНК / отв. ред. И. А. Захаров-Гезехус. – Магадан: СВНЦ ДВО РАН, 2010. – C. 201–376.

История. Этнография

83

Вестник БНЦ СО РАН

Зориктуев Б. Р. Монгольский суперэтнос в XIII в. // Мир Центральной Азии-3: сб. науч. тр. – Улан-Удэ; Иркутск: Оттиск, 2012. – С. 29–31.
Кляшторный С. Г. Памятники древнетюркской письменности и этнокультурная история Центральной Азии / РАН, Ин-т востоковедения, СПб. фил. – СПб.: Наука, 2006. – 591 с.: ил. – (Восток: Общество, культура, религия).
Ковалев А. А. О происхождении хунну // Центральная Азия и Прибайкалье в древности. – Улан-Удэ; Чита: Изд-во БГУ, 2002. – С. 103–131.
Комиссаров С. А. Культура чауху – центральная культура скифской эпохи на территории Синьцзяна (КНР) // «Terra Scythica»: мат-лы междунар. симп. «Terra Scythica». – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2011. – С. 121–129.
Коновалов П. Б. Этнические аспекты истории Центральной Азии (древность и средневековье). – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1999. – 230 с.
Нанзатов Б. З. Урульгинский котел: взаимодействие дагуров, солонов, монголов, маньчжуров, бурят и эвенков на востоке Бурятии // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2012. – № 3. – С. 99–108: карты.
Нимаев Д. Д. О перипетиях исторической судьбы бурят // История и культура народов Сибири, стран Центральной и Восточной Азии: мат-лы IV междунар. науч.-практ. конф. – Улан-Удэ: Изд-во ВСГКА, 2010. – С. 338–347.
Нимаев Д. Д. Переломные этапы в этнической истории бурят // Глобализация и монгольский мир: мат-лы междунар. науч. конф. (Улан-Удэ, 15–18 июля 2010 г.). – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2010. – С. 199–202.
Нимаев Д. Д. Дауры и баргуты: проблемы этнической истории // Археология, этнография и антропология Евразии. – 2010. – № 2 (42). – С. 122–127.
Новгородова Э. А. Новые источники по древней истории племен, населявших Западную Монголию и Северо-Западный Китай // История и культура монголоязычных народов: источники и традиции: тез. докл. и сообщ. междунар. «круглого стола» монголоведов (УланУдэ, октябрь 1989 г.). – Улан-Удэ, 1989.
Новгородова Э. А. Древняя Монголия (некоторые проблемы хронологии и этнокультурной истории) / АН СССР, Ин-т востоковедения; отв. ред. С. Д. Дылыков, М. В. Горелик. – М.: Наука, 1989. – 384 с.: рис., фото.
Павлинская Л. Р. Кочевники голубых гор: судьба традиционной культуры народов Восточных Саян в контексте взаимодействия с современностью / Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН. – СПб.: Европейский дом, 2002. – 261 с.: ил.
Пилипенко А. С., Полосьмак Н. В., Коновалов П. Б., Журавлев А. А. Генофонд митохондриальной ДНК хунну Забайкалья // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Т. XVII. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2011. – С. 222–225.
Полосьмак Н. В. Некоторые аналогии погребениям в могильнике у д. Дао-дуньцзы и проблема происхождения сюннуской культуры // Китай в древности и средневековье. – Новосибирск: Наука, 1990. – С. 101 – 107.
Румянцев Г. Н. Селенгинские буряты: (Происхождение и родоплеменной состав) // Тр. БКНИИ. Сер. востоковедения. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 2. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1965. – С. 87–117.
Содномпилова М. М. Зооморфный код в контексте этногенетических связей монгольских и тюркских народов (на примере ойратов и бурят) // Культурное наследие народов Центральной Азии. Вып. 3. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2012. – С. 83–96.
Степанов В. А. Этногеномика населения Северной Евразии. – Томск: Печатная мануфактура, 2002. – 244 с.
Battaglia Vincenza, Grugni Viola, Perego Ugo Alessandro et al. The first peopling of South America: New evidence from Y-chromosome haplogroup Q // Plos one. – 2015. – Vol. 8, Issue 8. e71390.
Crubezy E., Amory S., Keyser et al. Human evolution in Siberia: from frozen bodies to ancient DNA // BMC Evol. Biol. – 2010. – Vol. 10.25.

История. Этнография

84

Вестник БНЦ СО РАН

Derenko M. V., Grzybowski T., Malyarchuk B. A., Dambueva I. K., Denisova G. A., Czarny J., Dorzhu C. M., Kakpakov V. T., Miścicka-Sliwka D., Woźniak M., Zakharov I. A. Diversity of mitochondrial DNA lineages in South Siberia // Ann. Hum. Genet. – 2003. – Vol. 67. – P. 391–411.
Derenko M. V., Malyarchuk B. А., Grzybowski T., Denisova G. A., Dambueva I. K., Perkova M., Dorzhu C. M., Luzina F., Hong Kyu Lee, Vanecek T., Villems R., Zakharov I. A. Phylogeographic analysis of mitochondrial DNA in North Asian populations // The American Journal of Human Genetics. – 2007. – Vol. 81. – P. 1025–1041.
Derenko M. V., Malyarchuk B. А., Grzybowski T. , Denisova G. A., Rogalla U., Perkova M., Dambueva I. K., Zakharov I. A., Gilbert M., Thomas P. Origin and Post-Glacial Dispersal of Mitochondrial DNA Haplogroups C and D in Northern Asia // PLoS One. – 2010. No. 5 (12): e15214.
Derenko M. V., Malyarchuk B. A., Denisova G. A., Perkova M., Rogalla U., Grzybowski T., Khusnutdinova E., Dambueva I. K., Zakharov I. A. Complete Mitochondrial DNA Analysis of Eastern Eurasian Haplogroups Rarely Found in Populations of Northern Asia and Eastern Europe // PloS one. – 2012. No. 7 (2). DOI: 10.1371/journal.pone.0032179.
Derenko M. V., Malyarchuk B. A., Denisova G. A., Perkova M., Litvinov A., Grzybowski T., Dambueva I. K., Skonieczna K., Rogalla U., Tsybovsky I., Zakharov I. // Western Eurasian ancestry in modern Siberians based on mitogenomic data // BMC Evol Biol. – 2014, Oct 10;14:217. DOI: 10.1186/s12862-014-0217-9.
Duggan A. T., Whitten M., Wiebe V., Crawford M., Butthof A. et al. Investigating the prehistory of Tungusic Peoples of Siberia and the Amur-Ussuri region with complete mtDNA genome sequences and Y-chromosomal markers // PLoS one. – 2013. DOI: 10.1371.
Gibert M., Theves C., Ricaut F. X., Dambueva I. K., Bazarov B. V., Moral P., Crubezy E., Perrucho M., Felix-Sanchez M., Sevin A. mtDNA variation in the Buryat population of the Barguzin Valley. Annals of Human Biology. – 2010. – Vol. 37 (4). – P. 501–508.
Gonzales-Martin A. Demographic history of indigenous populations in Mesoamerica based on mtDNA sequence data // Plos one. – 2015. – Issue 3. – P. 1–24.
Humphrey C. Rituals of death as a context for understanding personal property in socialist Mongolia // J. of the Roy. antropol. inst. – 2002. – Vol. 8. – No. 1. – P. 65–87.
Karafet T. M., Оsipova L. P., Gubina M. A. et al. High levels of Y-chtromosome differentiation among native Siberian populations and the genetic signature of a boreal hunter-gathere way of life // Hum. Biol. – 2002. – Vol. 74. – P. 761–789.
Keyser-Tracqui C., Crubézy E., Ludes B. Nuclear and mitochondrial DNA analysis of a 2000-year-old necropolis in the Egyin Gol Valley of Mongolia // American Journal Human Genetic. – 2003: 73 (2). – P. 247–260.
Krause J., Fu Q., Good M., Viola B., Shunkov M. V., Derevianko A. P., Pääbo S. The complete mitochondrial DNA genome of an unknown hominin from southern Siberia // Nature. – 2010. – Vol. 464. – P. 894–897.
Mooder K. P., Weber A. W., Bamforth F. J., Lieverse A. R., Schurr T. G., Bazaliiski V. I., Savel'ev N. A. Matrilineal affinities and prehistoric Siberian mortuary practices: a case study from Neolithic Lake Baikal // Journal of Archaeological Science. – 2005. – Vol. 32, Issue 4. – P. 619–634.
Ning Chao, Li Hogjie, Deng Boping. Ancient mitochondrial genome reveals trace of prehistoric migration in the east Pamir by pastoralists // Journal of Human Genetics. – 2015. – P. 1–6.
Raghavan M., Pontus Skoglund, Kelly E. Graf et al. Upper Palaeolithic Siberian genome reveals dual ancestry of Native Americans // Nature. – 2014. – Vol. 505. – P. 87–91.
Reich D., Patterson N., Kircher M., Delfin F., Madhusudan R. Nandineni, Pugach I. et al. Denisova Admixture and the First Modern Human. Dispersals into Southeast Asia and Oceania // American Journal of Human Genetics. – 2011. DOI.10.1016.
Starikovskaya Y. B., Sukernik R. I., Derbeneva O. A. et al. Mitochondrial DNA diversity in indigenous populations of the southern extent of Siberia, and the origins of Native American haplogroups // Ann. Hum. Genet. – 2005. – Vol. 69. – P. 67–89.
Volodko N. V., Starikovskaya E. B., Mazunin I. O. et al. Mitochondrial genome diversity in Arctic Siberians, with particular reference to the evolutionary history of Beringia and Pleistocene peopling of the Americas // Am. J. Hum. Genet. – 2008. – Vol. 82. – P. 1084–1100.

История. Этнография

85

Вестник БНЦ СО РАН

Xing J., Wuren T., Simonson T. S. et al. Genomic analysis of natural selection and phenotypic variation in high-altitude Mongolians // PLoS genetics. – 2013. DOI: 10.1371/journal. pgen.1003634A.
Yotova V., Lefebvre J. F., Moreau C., Gbeha E., Hovhannesyan K., Bourgeois S., Bédarida S., Azevedo L. et al. X-linked haplotype of Neandertal origin is present among all non-African populations // Mol. Biol. Evol. – 2011. DOI: 10.1093.

УДК 902/904(571.54) ББК 63.4(2Р54)

Б. А. Базаров, Н. В. Именохоев, Д. А. Миягашев, Б. З. Нанзатов ДРЕВНОСТИ УЛАН-УДЭ И ЕГО ОКРЕСТНОСТЕЙ Современный г. Улан-Удэ находится на территории, обжитой человеком с древнейших времен. Каменный век широко представлен памятниками археологии. В эпоху бронзы и раннего железа в регионе главенствуют номады степного евразийского пояса. Со времени поздней бронзы вплоть до развитого средневековья на месте слияния Уды и Селенги зафиксированы тюрко-монгольские племена, ставшие непосредственными предками бурят. В настоящей статье освещен сложный период истории территории современного г. Улан-Удэ до его верхнеудинского этапа. Ключевые слова: Улан-Удэ, археология, кочевники, хунну, тюрки, монголы.

B. A. Bazarov, N. V. Imenokhoev, D. A. Miyagashev, B. Z. Nanzatov ANTIQUES OF ULAN-UDE AND ITS VICINITY Modern Ulan-Ude is located in the territory humans inhabited from times immemorial. The Stone Age is broadly represented by archaeological monuments. In the Bronze and early Iron Ages the region was dominated by nomads of the Eurasian steppe belt. From the late Bronze Age well up to the medieval period direct ancestors of Buryats, Turkic and Mongolian tribes inhabited the area. This paper throws limelight on a complex period in the history of Ulan-Ude up to its Verkhneudinsk stage. Keywords: Ulan-Ude, archaeology, nomads, Xiongnu, Turks, Mongols.

С

толица Республики Бурятия расположена в центральной части Селенгинского среднегорья, которая является переходной зоной между южно-

сибирскими лесами и северо-монгольскими степями, занимает пограничное положение между аридными и гумидными областями Палеоарктики [21]. Терри-

БАЗАРОВ Биликто Александрович – научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bazar-b@ngs.ru. ИМЕНОХОЕВ Николай Владимирович – старший научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: yni@mail.ru. МИЯГАШЕВ Денис Алексеевич – кандидат исторических наук, научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: silker10@yandex.ru. НАНЗАТОВ Баир Зориктоевич – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: nanzatov@ yandex.ru.

История. Этнография

тория города располагается на границе трех морфоструктур – хр. Улан-Бургасы, Иволгинской и Удинской впадин. Основная водная артерия – р. Селенга – течет в черте города на север и затем на северо-запад. Правый приток, р. Уда, имеет направление с востока на запад, а левый – р. Иволга (Сужа) – бежит с запада на восток. Долина р. Селенги имеет обширную левобережную пойму, изрезанную многочисленными протоками. В долине р. Уды выделяются три береговые террасы. В месте слияния двух рек (Селенги и Уды) специалисты выделяют четыре надпойменные террасы, причем в теле четвертой террасы на глубине 7 м найдены ископаемые остатки быка и мамонта [3, с. 10]. На этих речных террасах, расположенных над ними высоких террасоувалах и пологих склонах находится основная часть современного жилого массива и сооружений промышленных предприятий города. Каменный век. Самые древние свидетельства проживания людей в месте слияния рек Селенга и Уда, зафиксированные археологами, относятся к эпохе древнего каменного века (палеолита). По имеющимся современным данным, заселение территории Бурятии древним человеком происходило в период от 800 до 500 тыс. л. н. [2, с. 12; 41, с. 40] Непосредственно на территории города палеолитический культурный материал был собран в ходе визуального обследования третьей террасы р. Уды (ул. Некрасова – пр. Победы) в конце 1970-х гг. [26, c. 64] (рис. 1) Достоверно датированные свидетельства проживания людей на территории, прилегающей к г. Улан-Удэ, относятся ко времени верхнего палеолита – это артефакты из 7-го культурного горизонта поселения Мухино. Материалы этого горизонта немногочисленны и насчитывают всего 15 экз. [47, c. 132] Мезолитическим памятником археологии является Ошурковская стоянка. Объект археологического наследия был выявлен А. П. Окладниковым в 1951 г.

86

Вестник БНЦ СО РАН

[34] Археологический памятник находится на северо-западной окраине г. УланУдэ, на левобережье р. Селенги. Стоянка приурочена к 10–15-метровой террасе, примыкающей к возвышенности левого берега р. Селенги (см. рис. 1). Эпоха неолита на территории Бурятии начинается около 12 тыс. л. н. и продолжается приблизительно до 3,8 тыс. л. н. Начало эпохи неолита связано с возникновением самостоятельных очагов неолитизации, когда на северо-востоке республики древнейшая керамическая посуда была изобретена носителями устькаренгской культуры [15, с. 71]. К неолитическому времени относятся памятники, расположенные как на территории г. Улан-Удэ, так и в непосредственной близости от него: Нижнеберезовское поселение, стоянки Мухино и Гурульба (Аэропорт). Отдельную категорию составляют случайные находки на территории города: дисковидное изделие с круглым широким отверстием, смещенным к одному концу (район Телецентра), костяные спица и гарпун, нефритовый топор (район Виадука) [48] (рис. 2). Стоянка Мухино расположена в районе аэропорта г. Улан-Удэ. Памятник открыт в 1959 г. академиком А. П. Окладниковым. Среди находок нуклеусы, скребки, резцы, фрагменты керамики и др. Материалы стоянки послужили основой для выделения раннего этапа развития неолитических культур Западного Забайкалья – мухинского этапа (конец 5 тыс. до н. э. – 4 тыс. до н. э.). На правобережье р. Селенги расположено Нижнеберезовское поселение – на территории современного пос. Вагжанова (ст. Дивизионная), в устье р. Нижняя Березовка (см. рис. 1). Древнее поселение было открыто в 1926 г. В. В. Поповым. В 1928 г. раскопом Г. П. Сосновского были выявлены остатки поселения и разрушенное погребение ребенка, от которого сохранился только череп. Под ним и вокруг него обнаружено скопление расколотых костей животных [52]. В 1936 г. стоянку осмотрел Э. Р. Рыгдылон, он собрал коллекцию артефактов из обломков

87

Рис. 1. Карта археологических памятников Улан-Удэ и его окрестностей

История. Этнография Вестник БНЦ СО РАН

История. Этнография

88

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 2. Дисковидный предмет из мусковита (Телецентр): а – главный и обратный фас (чертеж); б – главный и обратный фас (фото) (по: [Ярославцева, 2012])

костей марала и косули, многочисленных фрагментов керамики, по которым впервые удалось восстановить сферическую форму неолитического сосуда с орнаментом в виде 10 поясков, нанесенных гребенчатым штампом [39, c. 288]. В 1949 г. на стоянке проведены широкие исследования В. Д. Запорожской [14, c. 40]. В 1987 г. В. П. Конев провел охранно-спасательные раскопки на левом приустьевом участке. Керамический комплекс Нижнеберезовской стоянки демонстрирует связи населения с территорией Предбайкалья [15, с. 90]. В материалах Нижнеберезовской стоянки широко представлена керамика, орнаментированная поясом округлых сквозных отверстий, а ниже – горизонтальными и волнообразными рядами отступающей лопатки, которая по аналогии с предбайкальскими памятниками относит данный горизонт к концу неолита. Стенки сосудов несут штриховые оттиски. Подобные сосуды с таким же характерным орнаментом найдены на Посольском поселении. Однако у сосудов с Нижне-Березовской и Посольской стоянок есть отличие от сосудов Предбайкалья, свидетельствующее о смешении (наложении) двух традиций: пришлой (форма и орнамент) и местной (технология – выколачивание, оставляющее на внешней поверхности негативы шнура лопаточки-колотушки) [Там же].

Погребальные комплексы неолитического времени представлены парным погребением женщины и ребенка 2–3-х лет, обнаруженным в районе Новой Шишковки в 1953 г. (см. рис. 1). Захоронение было разрушено в результате размыва дна пади во время сильного дождя. Погребенная была положена на спину, а головой ориентирована на северо-восток. Сопроводительный инвентарь составили два тесловидных шлифованных топора из зеленого нефрита, наконечник копья из того же материала (рис. 3), подвеска из клыка кабана с отверстием на широком конце. Каменные орудия были расположены у левой руки взрослого, подвеска находилась около головы. Из найденных в погребении вещей особый интерес вызывает наконечник копья. Форма его необычна для нефритовых вещей неолитического времени, характеризуется изяществом и тонкостью отделки. Наконечник имеет сильно вытянутую листовидную форму (с заостренным верхним концом и оттянутым уплощенным нижним). Наконечник изготовлен из темно-зеленого нефрита и тщательно отшлифован. Топоры изготовлены из разных сортов нефрита. Первый топор имеет округлые лезвие и обушок. В качестве сырья использован нефрит самого светлого глубокого зелено-травчатого цвета. Второй топор тесловидной формы. В качестве

История. Этнография

89

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 3. Инвентарь погребения с Новой Шишковки (без масштаба): 1 – наконечник копья; 2, 3 – нефритовые топоры (по: [Хамзина, 1959])

сырья использован нефрит темно-зеленого цвета с матовой поверхностью. Подвеска изготовлена из половинки клыка кабана и имеет круглое отверстие в широкой части. Каменный инвентарь аналогичен тому, что обнаруживается в китойских погребениях раннего неолита [44, c. 127–130]. Исследования антропологических особенностей населения по относительно незначительной серии черепов свидетельствуют, что «территорию Западного Забайкалья в эпоху неолита, энеолита и раннего бронзового века населяли племена с ярко выраженными монголоидными чертами» [15, с. 127]. В то же время отчетливо фиксируется присутствие европеоидного компонента. А. И. Бураев, исходя из антропологических данных, полагает, что в эпоху неолита были две крупные миграции – с востока (монголоиды) и с запада (европеоиды). Первая из них связана с китойскими племенами, появившимися в Прибайкалье около 7000 л. н. Вторая миграционная волна пришла на

территорию Прибайкалья с носителями серовско-исаковских культурных традиций в IV тыс. до н. э. У населения этого периода присутствует более выраженная европеоидная примесь [4, c. 27, 28]. Бронзовый век. На территории Бурятии бронзовый век связан с двумя археологическими культурами – курганов-керексуров и оленных камней и плиточных могил. Первая культура отражает распространение населения европеоидного облика, в то время как памятники второй культуры оставлены населением монголоидного облика. Археологические памятники этого периода особенно широко представлены в окрестностях г. Улан-Удэ – Сотниковский могильник и писаница, плиточные могилы в Уточкиной пади, могильник в районе с. Нижний Саянтуй, курганыкерексуры и плиточные могилы на горе Тологой, Тологойские писаницы [35, с. 173, 174, 185–186; 44, с. 63] (см. рис. 1). К этому же времени относятся материалы верхнего слоя Нижнеберезов-

История. Этнография

ской стоянки с бронзовыми изделиями и керамикой с шахматно-шашечным или ложнотекстильным орнаментом. Сотниковский могильник был открыт Г. П. Сергеевым в 1935 г. В составе могильника было зафиксировано 44 могилы: 38 плиточных могил; 5 «ложных» курганов округлой формы, диаметром 1,8–2 м; одна могила с куполообразным застилом (могила № 6). В 1935 г. экспедицией Г. П. Сергеева были раскопаны плиточные могилы (№ 1, 3–5, 7–9), один «ложный» курган и могила с куполообразным застилом. Еще 8 плиточных могил (№ 11–18) были раскопаны в 1936 г. Большинство погребений плиточных могил были ограблены, под дерновым слоем зафиксированы битые кости домашних животных, фрагменты керамики. Из погребального инвентаря найдены: металлические пуговицы (могила № 1), костяные заготовки для игл, наконечники стрел, бусы из пасты и бирюзы и костяное шило (могила № 12) [53]. Раскопки «ложного» кургана показали, что под каменной конструкцией отсутствует погребение. Исходя из того, что камни конструкции были сильно задернованы, Г. П. Сергеев сделал вывод, что они были сооружены в древности, возможно, даже синхронны плиточным могилам, и вероятнее всего, являлись жертвенниками [Там же, c. 16]. Монолит Сотниковской писаницы с наскальными рисунками селенгинского типа был перевезен в Москву [Там же, с. 19, 20]. Несмотря на то, что погребальные памятники эпохи бронзы подверглись сильному разрушению и ограблению, в распоряжении ученых, к счастью, имеется серия палеоантропологических материалов. По мнению антропологов, черепа, происходящие из захоронений культуры плиточных могил, относятся к северной сибирской ветви большой монголоидной расы [46, с. 47]. Небольшая изученная серия черепов из керексуров относится к европеоидной расе [1, с. 371, 382]. Таким образом, с притоком с запада и юго-востока кочевых племен на терри-

90

Вестник БНЦ СО РАН

торию Центральной Азии образовалась большая контактная зона культур плиточных могил и курганов-керексуров, что свидетельствует об образовании новой этнокультурной ситуации и миграционном движении значительных масс населения. Именно «на этом смешанном этническом субстрате создалась Хуннская империя» [23]. К в. до н. э. III�� вся Центральная Монголия и степное Забайкалье составили основную территорию первого кочевого государства на территории Центральной Азии. К этому хронологическому периоду относится известное городище хунну, расположенное в 16 км югозападнее центра г. Улан-Удэ (см. рис. 1). Территория городища неоднократно распахивалась и уже в 20–30-е гг. ХХ столетия была известна среди местных жителей как «китайские огороды». В 1926 г. поселение впервые исследовалось местными краеведами, членами БурятМонгольского научного общества им. Д. Банзарова В. В. Поповым, В. П. Дуненко и А. Ф. Кобылкиным. В 1928–1929 гг. на поселении впервые проведены раскопки трех жилищ. Автор исследования Г. П. Сосновский «пришел к выводу о полукочевом укладе хозяйства сюнну» [7, с. 7]. В 1948 г. одно жилище раскопано А. П. Окладниковым. В 1949–1950 гг. начались планомерные исследования под руководством В. П. Шилова, а с 1955 г. вплоть до конца 1980-х гг., с незначительными перерывами, раскопки проводила А. В. Давыдова. В последующие годы на территории поселения проводились работы под руководством С. С. Миняева, В. И. Ташака, Б. Б. Дашибалова с разными целями исследования [13]. Городище имеет подпрямоугольную форму в плане, вытянутую по длинной оси с севера на юг вдоль старицы р. Селенги. С трех сторон оно было окружено фортификационными сооружениями, представленными четырьмя линиями валов и тремя рвами между ними. Однако, несмотря на существование такой оборонительной системы, в начале I в. н. э. Иволгинское городище, просущество-

История. Этнография

вавшее, вероятно, не менее 200 лет, было разгромлено и сожжено [7]. Кроме «большого городища» существовало «малое городище», расположенное в 100 м к югу от «большого», на краю той же надпойменной террасы. Функции «малого городища» не выяснены. «Ныне городище представляет трапециевидный с неодинаковыми по размерам сторонами в плане участок, обнесенный хорошо заметным валом. Длина южного вала – 94 м, длина западного – 142 м и северного – 15 м. Ширина вала – 6–8 м» [12, с. 56]. На городище были выявлены остатки деятельности ремесленников различных специальностей: керамическое и металлургическое производство, кузнечное дело и различные промыслы [7, c. 51–57]. Жители городища занимались земледелием и скотоводством. Только на исследованной части поселения открыто более 600 ям разного размера и глубины, прикрытых крышками или навесами и предназначенных для хранения продовольствия: зерна, мяса, рыбы и др. Выращивали в основном просо, но употреблялись также ячмень и пшеница. Сельскохозяйственные орудия, найденные при раскопках: сошник, серпы, мотыги – свидетельствуют о достаточно высоком уровне агрокультуры [Там же, с. 43–46]. Из домашних животных держали собак различных пород, разводили крупный рогатый скот, овец, коз, свиней. Употребляли в пищу и мясо диких животных, добытых на охоте [Там же, с. 47–51]. В 440 м северо-восточнее от городища располагался некрополь городища, на котором было исследовано с 1957 по 1970 г. 216 грунтовых погребений с останками 244 человек [8]. Захоронения в дощатых гробах или гробовищах из толстых, грубо обтесанных лесин. В отдельных случаях костяки лежали прямо на дне могильных ям. Обнаружены и другие типы погребальных сооружений – двойные камеры, долбленые колоды, каменные ящики. Положение погребенных – на спине с вытянутыми конечностями. Детей до года хоронили в глиняном сосуде под полом жилищ, от года до трех лет

91

Вестник БНЦ СО РАН

– на могильнике в сосудах на уровне погребенной почвы. Детей старше хоронили в гробах или совместно с взрослыми. Погребальный инвентарь: кости барана, глиняные сосуды от одного до семи в одной могиле. В мужских могилах – набор оружия, в женских – бытовые предметы. Значительную часть находок составляли элементы одежды: поясные наборы, кольца, бусы, подвески и другие предметы. В 2007 г. на территории могильника сотрудниками ИМБТ СО РАН найдено разрушенное детское погребение [12]. Проведенный генетический анализ костного материала показал, что здесь присутствует вариант гаплогруппы C�� 5�� b�� 1�� b�� , позаимствованный у популяций более северных районов Сибири. Этот факт не вызывает удивления, поскольку исследуемая группа населения локализовалась на северовосточной периферии обширного ареала хунну и для нее в наибольшей степени могло быть характерно присутствие «сибирских» элементов в генофонде [36]. Относительно других хуннских погребальных памятников: имеется упоминание о хуннских погребениях на Силикатном заводе [26, с. 64], а также в местности Савелов Крест, где в 1929 г. Г. П. Сосновский, осматривавший могильник, выделил два объекта значительных размеров, напоминающих хуннские захоронения [51]. Следующий этап истории – период развитого средневековья характерен обилием политических событий, происходивших в центральноазиатском регионе, государственных образований, борьбой за гегемонию, усилением миграционных и ассимиляционных процессов. И как результат этих процессов – образование политических и этнических объединений на новом социально-экономическом уровне развития древних обществ. Главенствующая роль в степях Евразии переходит к тюрко- и монголоязычным народам, которые имели устойчивые развитые культурные традиции с иными идеологическими представлениями, отражение которых проецируется на погре-

История. Этнография

бальные обрядовые действия, присущие только этим этносам. Основой хозяйственной деятельности этих народов было экстенсивное кочевое скотоводство, которое совмещалось с незначительным по масштабам земледелием, развитой металлообработкой, ювелирным искусством, торговлей и градостроительством. Карта распространения памятников известных на сегодня двух практически синхронных по времени существования археологических культур – курумчинской и раннемонгольской – иллюстрирует сведения письменных источников о расселении средневекового населения на территории Байкальской Сибири, в частности речного узла Селенга – Уда. Так, во времена тюркских каганатов долину Селенги заселяли телесские племена. В среднем течении Селенги отмечались байырку, в монгольское время известные уже как баяуты. Известные две ветви баяутов (джидай и кэхэрин, т. е. джидинские и степные) имеют отношение к территории современной Бурятии, северный ареал расселения баяутов мог доходить и до территории современного города. Одновременно с байырку в Прибайкалье расселялись курыкане, юго-восточный ареал их культуры (курумчинской) вплотную подходит к месту слияния Уды и Селенги. Таким образом, левобережье Улан-Удэ в настоящее время определяется как окраина расселения курыкан – носителей курумчинской культуры. В монгольское время потомки курыкан – баргуты, жители Баргуджинтокума, непосредственные предки бурят – расширяли свой ареал в юго-восточном направлении [28], о чем свидетельствуют памятники древнебурятской культуры, в т. ч. и в границах современного города. По сведениям «Сокровенного сказания монголов», здесь проживали меркиты, одна из ветвей которых называлась удуит, т. е. удинцы, живущие в долине Уды. Другая ветвь меркитов – хоас, повидимому, влилась в состав хори-бурят, среди которых они известны как хоасай/ хуасай.

92

Вестник БНЦ СО РАН

Наиболее известным и изученным археологическим памятником курумчинской культуры в окрестностях города является погребально-ритуальный комплекс Тапхар-V (16 погребений) и Тапхар-VI (22 погребения) [44, с. 115] (см. рис. 1). На основе новых археологических материалов Б. Б. Дашибалов выделил четыре этапа: Куркутский (VI– VII�� вв.), Бодонский (�� VIII�� –�� X�� вв.), Харанцинский (XI–XII вв.), Телятниковский (�� XIII�� –�� XIV�� вв.). Исследователь значительно расширил территориальные границы распространения памятников, хронологические рамки существования этой культуры и этнически идентифицировал с хори-монголами [13], в отличие от предшествующих исследователей [30, c. 22, 23]. В числе сопроводительного материала погребений курумчинской культуры были найдены вещи бытового назначения (керамические горшки, деревянная чаша, ножи, игольница), предметы вооружения и конского снаряжения (тринадцать наконечников, остатки двух луков и шести колчанов, удила и пять стремян), украшения и культовые предметы (одна бляшка и одна подвеска), а также кости животных [13, с. 65]. Раннемонгольская культура. Она представлена на территории современного г. Улан-Удэ и его окрестностей погребальными памятниками. Этим периодом (конец – первая треть I�� II�� тыс.) датированы захоронения. В составе могильников Тологойского комплекса на левом берегу р. Селенги; Саянтуйского средневекового могильника на правом берегу р. Селенги; в долине Уды средневековые погребения располагались небольшими группами по распадкам и падям южного склона УланБургасы в пределах города (на территории западной оконечности Этнографического музея народов Забайкалья), вплоть до с. Эрхирик (см. рис. 1). Большая часть их уничтожена строительством жилого массива в конце XX – начале XXI в. На правом берегу, выше места слияния рек Уда и Селенга, примерно в 15 км от центра города, в урочище Савелов крест

История. Этнография

(могильник Грязнуха) в 1851–1855 гг. Д. П. Давыдовым был открыт могильник с курганными захоронениями. Погребения расположены небольшими группами и поодиночке. Д. П. Давыдовым раскопаны четыре средневековых кургана в двух пунктах. Надмогильные конструкции ориентированы длинной осью на восток-юго-восток. В одном из курганов, на глубине около двух метров расчищены кости ног человека и несколько обломков ребер. Фрагменты других костей, в обломках, попадались в заполнении могильной ямы. Череп и длинные кости рук не найдены. Погребение частично подверглось ограблению. Остальные три кургана полностью ограблены [8]. Одно безынвентарное женское погребение было исследовано Г. П. Сергеевым в 1935 г. на могильнике возле с. Сотниково [53]. Есть основания полагать, что памятник этого же периода расположен в центральной части города – на территории Удинского острога [42; 50]. Материалы из шести шурфов позволили предварительно определить границы территории острога, выявить глубину залегания и

93

Вестник БНЦ СО РАН

мощность культурного слоя периода XVII–XVIII вв., а также по найденным предметам материальной культуры предположить функциональную деятельность поселения с момента возникновения [50]. Из фрагментов керамических изделий наибольший интерес представляют остатки изделий со следами орнаментики: «фрагмент серого сосуда, его венчик слабо профилирован, с нанесением по тулову круглого резного штампа, 8-лепесткового цветка и вафельного орнамента… сделан на гончарном круге, внутренняя часть имеет следы дополнительного заглаживания, обжиг неравномерный; фрагмент красного сосуда, тонкого, с равномерным обжигом и хорошо промульченным тестом; по прямому венчику идут пальцевые вдавления» [42, с. 105, рис. 20-5, 6] (рис. 4). Цвета фрагментов керамики (серый, красный), орнаментика в виде штампованного рисунка, состав глины, тонкостенность сосудов, техника изготовления (гончарный круг) – все это не находит аналогов в массовом керамическом материале XVII–XVIII вв. на территории Байкальской Сибири. С большой

Рис. 4. Удинский острог. Фрагменты керамических сосудов (без масштаба). Подъемные сборы (по: [Лбова, 1988])

История. Этнография

долей вероятности можно предположить, что керамика относится хронологически к более раннему периоду – к концу I – первой четверти II тысячелетий. Керамика явно привозная и попала сюда, вероятно, в результате деятельности согдийских факторий, которые играли ведущую роль в торговле с кочевыми народами Центральной Азии, особенно в период Уйгурского каганата и Монгольской империи [21, . 122–146; �� c�� 32]. Найденные фрагменты имеют определенную схожесть со среднеазиатской керамикой не только по цвету, но и по орнаментике. При их изготовлении часто использовался орнамент в виде пояска, который наносился последовательным расположением рисунка резными штампами на одной линии по всей поверхности плечиков сосуда, впритык один к другому. Порой сосуд орнаментировался дисковидными или цилиндрическими штампами, в виде концентрических окружностей, звездочек, цветочков, украшающих сразу значительную часть поверхности. Таким образом, археологические памятники отражают многовековую историю освоения Байкальской Сибири и, в частности, территории расположения города. Этническая история Улан-Удэ и его окрестностей в древности и средневековье. Представленный выше разнообразный археологический материал позволяет сделать чрезвычайно важный вывод о том, что современный г. Улан-Удэ занимает территорию, на которой с эпохи палеолита не прерывалась деятельность человека. Эпоха каменного и раннего бронзового веков широко представлена археологическим материалом. Однако вопрос об этнической принадлежности древнейшего населения, безусловно, пока остается открытым. Период поздней бронзы и раннего железного века маркирован присутствием двух кочевых культур древности: культуры курганов-керексуров и оленных камней, распространявшейся с за-

94

Вестник БНЦ СО РАН

пада на восток, и культуры плиточных могил, двигавшейся от Хингана в обратном направлении, что подтверждается обширным археологическим материалом. Область распространения плиточников на северо-западе ограничивается не только долиной Селенги, но и долиной Куды и степями Приольхонья. Область распространения керексуров ограничивается долинами рек Хилок и Уда. В южной части Забайкалья отмечаются не только «чистые» керексуры и плиточники, индоиранцы и прототюрко-монголы, но и смешанные захоронения, говорящие о симбиотическом характере носителей культуры керексуров и оленных камней с носителями культуры плиточных могил. Благодаря именно таким контактам происходили этномиксационные процессы, приведшие к формированию не одного прототюрко-монгольского этноса, а множества этносов. Хунну (сюнну) первыми создали кочевую империю. Самые первые сведения о хунну известны еще в доханьскую эпоху. Однако ранние интерпретации указывают не на конкретный этнический массив, а, скорее всего, на совокупность северных варваров [22, . 153]. �� c�� Известные нам памятники поздней бронзы Сотниковский могильник, могильник в Уточкиной пади и Тологое отражают это явление. Что касается собственно хуннских памятников, то это, прежде всего, Иволгинское городище – первое городское поселение вблизи территории современного г. Улан-Удэ. Исследованию этого городища посвящен целый ряд работ отечественных археологов. Самый последний анализ результатов исследований нескольких поколений археологов был выполнен Н. Н. Крадиным, С. В. Даниловым и П. Б. Коноваловым в монографии «Социальная структура хунну Забайкалья», одна из глав которой посвящена Иволгинскому городищу и сопутствующему ему Иволгинскому могильнику. Так, по результатам анализа исследо-

История. Этнография

ванных могил авторы заключили, что в первом городе на территории Улан-Удэ жили представители четырех разных социальных групп [25], что, очевидно, указывает не только на социальное расслоение хуннского общества. На наш взгляд, выявленная разнородность групп Иволгинского поселения является примером сформировавшегося городского населения – феномена, присущего как кочевым империям древности, так и империям развитого средневековья. Наличие хуннского города в низовьях р. Селенги является важной вехой в истории Бурятии: это позволяет очертить северные границы империи хунну. Вопрос об этническом составе населения эпохи хунну в настоящее время все еще остается открытым. Большинство исследователей считают преждевременными попытки некоторых лингвистов привязать хунну только к тюрко- или монголоязычному населению. Этот политический союз включал в свой состав не только прототюрков и протомонголов, но и другие соседние этнические группы. Вопрос о западно-забайкальской группе хуннского населения также остается открытым. Однако необходимо упомянуть, что пестрый этнический состав современных бурят включает и группы населения, имеющего древние этнонимы хунно-сяньбийского времени [27]. В эпоху средневековья территорию Бурятии населяли различные племена, в свою очередь объединявшиеся в племенные союзы и т. п. Большинство из них нам известно по историческим хроникам, составленным как китайцами, так и самими тюрками и монголами. После ухода с исторической сцены монголоязычных сяньби и жужаней, сменивших хунну, раннее средневековье характеризуется как период доминирования тюрков в Центральной Азии. Тюрками были созданы 1-й и 2-й Тюркский каганаты, Уйгурский и Кыргызский каганаты. Судя по историческим хроникам, в эпоху тюркских каганатов область Прибайкалья была известна как Уч-Курыкан

95

Вестник БНЦ СО РАН

(три военных лагеря). А. П. Окладников в свое время связал курумчинскую археологическую культуру с курыканами [31]. Истоки курумчинская культура имеет к западу от Байкала, однако дальнейшая экспансия этой культуры на восток (В. Ангара, Баргузин, Селенга) достигла и территории современного г. Улан-Удэ, где столкнулась с одновременной раннемонгольской культурой, продвинувшейся и на запад вплоть до Ангары и Лены. Археологические памятники свидетельствуют о высокой плотности населения в этот период. Могильники раннемонгольской культуры сплошным массивом покрывают не только южные склоны хр. Улан-Бургасы, но наиболее многочисленны в долинах Иркута, Джиды, Чикоя, Хилка и Селенги [18, с. 23–48]. Подобная плотность наблюдалась и в районах забайкальских городов монгольского времени Сутай и Нарсатуй в долине р. Тугнуй. Возможно, такой же город мог располагаться и на правобережье р. Уды – территории современной части г. УланУдэ, вплоть до �� XIV�� в. По своему назначению этот средневековый город, вероятно, был сходен с такими монгольскими городищами, как Сутай, Нарсатуй, Кондуй и Хирхира. Наличие средневековой керамики среднеазиатского облика на месте Удинского острога позволяет сделать предположение о длительном существовании в конце и в первой трети �� I�� II�� тыс. согдийской торговой фактории в самом центре современного Улан-Удэ, на той же территории, где впоследствии расположилось Удинское зимовье (Верхнеудинский острог). Как известно, согдийские фактории начали появляться еще при I�� Тюркском каганате, а расцвета достигли при Уйгурском каганате. Наличие факторий на северной периферии Центральной Азии позволяет отследить т. н. «Пушной путь». Аналогичного типа фактории существовали и в других местах этнической Бурятии. Так, крупная фактория располагалась в долине р. Темник – Темниковское поселение [9] и в долине Бар-

История. Этнография

гузина [13, с. 112–116]. Известны также Унгинское и Шохтойское поселения в Западной Бурятии [Там же, с. 112]. Таким образом, в средневековье здесь сталкивались три массива: с северо-запада потомки курыкан в лице баргу и хори и др., с востока собственно монголы и с юга баяуты [39; 40]. Постимперский период XV–XVI вв. для северной Монголии, в т. ч. и Бурятии, является «темным периодом», не имеющим письменных свидетельств. Археологические памятники представлены преимущественно древнебурятскими погребениями, исследования которых были начаты в 30-е гг. XX столетия Г. П. Сергеевым и Э. Р. Рыгдылоном [53]. Несмотря на многообразие типов погребальных памятников (кремация, ингумация и др.), география их распространения выявлена и охватывает всю

96

Вестник БНЦ СО РАН

территорию этнической Бурятии [19]. Этнографический и фольклорный материал свидетельствует, что до появления русских в Бурятии на вершине в месте впадения Уды в Селенгу (на месте будущего острога) находился сакральный объект бурят – обоо, куда приходили поклоняться жители окрестностей. Кроме того, на территории современного города располагалось множество улусов, о чем свидетельствует некоторый археологический материал. Так же в памяти народа сохранился и бурятский торговый городок вблизи этого обоо, что, скорее всего, отражает продолжение традиции согдийской торговой фактории. Однако для получения полной картины освоения речного узла Селенга – Уда необходимы целенаправленные археологические поисковые работы (развитие «городской археологии»).

Литература 1. Алексеев В. П. Новые данные о европеоидной расе в Центральной Азии // Бронзовый и железный век Сибири. Материалы по истории Сибири. Вып. 4: Древняя Сибирь. – Новосибирск: Наука, 1974. – С. 370–390. 2. Базаров Б. А. Вариабельность первичного расщепления каменной породы в палеолите Западного Забайкалья // Россия и Монголия сквозь призму времени: мат-лы междунар. науч.практ. конф. «Улымжиевские чтения-3». – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2007. – С. 12–16. 3. Базаров Д. Д.-Б., Константинов М. В., Иметхенов А. Б. и др. Геология и культура древних поселений Забайкалья: к XI конгрессу INQUA (М., 1982). – Новосибирск: Наука, 1982. – 162 с. 4. Бураев А. И. Антропология Прибайкалья и Забайкалья (древность и средневековье). – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2006. – 212 с. 5. Давыдов Д. П. О древних памятниках и могильных остатках аборигенов Забайкальской области в Верхнеудинском округе // Записки Сиб. отд. РГО. Кн. 2. – СПб., 1856. – С. 89–101. 6. Давыдова А. В. Новые данные об Иволгинском городище (предварительные итоги исследований 1958 г.) // Труды БКНИИ. Вып. 3. – 1960. – С. 143–165. 7. Давыдова А. В. Иволгинский археологический комплекс. Т. 1: Иволгинское городище. Археологические памятники сюнну. Вып. 1. – СПб.: Фонд «АзиатИКА», 1995. – 290 с. 8. Давыдова А. В. Иволгинский археологический комплекс. Т. 1: Иволгинское городище. Археологические памятники сюнну. Вып. 2. – СПб.: Центр «Петербургское Востоковедение», 1996. – 176 с. 9. Данилов С. В. Темниковское поселение и некоторые вопросы этногенеза бурят // Мир Центральной Азии. Т. 1. Археология. Этнология: мат-лы междунар. науч. конф. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2002. – С. 21–25. 10. Данилов С. В., Коновалов П. Б. Новые материалы о курганах-керексурах Забайкалья и Монголии // Памятники эпохи палеометалла в Забайкалье. – Улан-Удэ: БФ СО АН СССР, 1988. – С. 61–79.

История. Этнография

97

Вестник БНЦ СО РАН

Дашибалов Б. Б. На монголо-тюркском пограничье (Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века). – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2005. – 202 с.
Дашибалов Б. Б., Миягашев Д. А., Дашибалов Э. Б. Новые исследования на Иволгинском городище // Хунну: археология, происхождение культуры, этническая история. – УланУдэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2011. – С. 51–60.
Дашибалов Б. Б. Археологические памятники курыкан и хори. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1995. – 191 с.
Ивашина Л. Г. Неолит и энеолит лесостепной зоны Бурятии. – Новосибирск: Наука,
– 160 с.
Ивашина Л. Г., Цыденова Н. В. Неолит // История Бурятии: в 3 т. Т. 1. Древность и средневековье. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2011. – С. 71–92.
Именохоев Н. В. Средневековый могильник у с. Енхор на р. Джиде (предварительные результаты исследования) // Памятники эпохи палеометалла в Забайкалье. – Улан-Удэ: БФ СО АН СССР, 1988. – С. 108–128.
Именохоев Н. В. Д. Банзаров и древнемонгольские памятники // Банзаровские чтения, посвященные 170-летию со дня рождения Доржи Банзарова. – Улан-Удэ, 1992. – С. 40–46.
Именохоев Н. В. Раннемонгольская археологическая культура // Археологические памятники эпохи средневековья в Бурятии и Монголии. – Новосибирск: Наука, 1992. – С. 23–48.
Именохоев Н. В. Типология древнебурятских захоронений (к проблеме этногенеза бурят) // Этническая история и культурно-бытовые традиции народов Байкальского региона. – Иркутск: Оттиск, 2010. – С. 21–32.
Иметхенов А. Б. Природа переходной зоны на примере Байкальского региона. – Новосибирск: Изд-во СО РАН, 1997. – 231 с.
Кляшторный С. Г. История Центральной Азии и памятники рунического письма. Серия «Азиатика». – СПб.: Филол. фак. С.-Петерб. гос. ун-та, 2003. – 559 с.
Ковалев А. В. Происхождение хунну согласно данным истории и археологии // Европа – Азия: проблема этнокультурных контактов. – СПб.: Лема, 2002. – С. 150–194.
Коновалов П. Б. Этнические аспекты истории и культуры Центральной Азии: автореф. дис. … д-ра ист. наук. – Улан-Удэ, 2000. – 29 с.
Константинов М. В. Каменный век восточного региона Байкальской Азии. – УланУдэ; Чита: Изд-во ЧГПИ, 1994. – 179 с.
Крадин Н. Н., Данилов С. В., Коновалов П. Б. Социальная структура хунну Забайкалья. – Владивосток: Дальнаука, 2004. – 106 с.
Лбова Л. В. Археология города Улан-Удэ: проблемы поиска, исследований, охраны // Улан-Удэ в прошлом и настоящем: мат-лы и тез. докл. науч.-практ. конф. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1996. – С. 63–65.
Нанзатов Б. З. Древние центрально-азиатские этнические элементы в составе западных бурят (по материалам этнонимии) // Народы и культуры Сибири. Взаимодействие как фактор формирования и модернизации. – Иркутск, 2002. – С. 84–90.
Нанзатов Б. З. Этногенез западных бурят (VI–XIX вв.). – Иркутск: Радиан, 2005. – 160 с.
Окладников А. П. Очерки истории западных бурят-монголов. – М.; Л.: СОЦЭКГИЗ,
– 425 с.
Окладников А. П. Древняя тюркская культура в верховьях Лены // КСИИМК. – 1948. – Вып. 19. – С. 3–11.
Окладников А. П. История якутской АССР. Т. 1. Якутия до присоединения к русскому государству. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1955. – 432 с.
Окладников А. П. Новые данные по истории Прибайкалья в тюркское время (Согдийская колония на р. Унге) // Тюркологические исследования. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1963. – С. 274–280.
Окладников А. П., Хамзина Е. А. Работы в Ошурково в 1958 г. // Тр. БКНИИ. – 1965. – Вып. 16: Сер. востоковедения. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып.
– C. 190–195.
Окладников А. П. Древнее Забайкалье // Быт и искусство русского населения Восточной Сибири. Ч. 2. – Новосибирск: Наука, 1975. – С. 6–20.

История. Этнография

98

Вестник БНЦ СО РАН

Памятники археологии / сост. Б. А. Базаров, Д. В. Намсараев. – Улан-Удэ: НоваПринт, 2011. – 392 с.: ил. (Свод объектов культурного наследия Республики Бурятия; т. 2).
Пилипенко А. С., Полосьмак Н. В., Коновалов П. Б., Журавлев А. А. Генофонд митохондриальной ДНК хунну Забайкалья // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Т. XVII. – Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2011. – С. 222–225.
Позднеев Д. Исторический очерк уйгуров (по китайским источникам). – СПб., 1899. – 153 с.
Рашид-Ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1, кн. 1. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. – 197 с.
Рыгдылон Э. Р. Неолитические находки на Нижне-Березовской стоянке // СА. – 1950. – Т. 12. – С. 287–288.
Сокровенное сказание монголов / пер. С. А. Козина. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во,
– 318 с.
Ташак В. И. Эпоха нижнего и среднего палеолита // История Бурятии: в 3 т. Т. 1. Древность и средневековье. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2011. – С. 35–40.
Тиваненко А. В. Удинский острог: первое столетие Улан-Удэ: к 330-летию образования г. Улан-Удэ. – Улан-Удэ, 1995. – 121 с.
Хамзина Е. А. Неолитическое погребение с Новой Шишковки // Археологический сборник. Вып. 1. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1959. – С. 127–130.
Хамзина Е. А. Археологические памятники Бурятии. – Новосибирск: Наука, 1982. – 152 с.
Цыбиктаров А. Д. Херексуры Бурятии, Северной и Центральной Монголии // Культуры и памятники бронзового и раннего железного веков Забайкалья и Монголии. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1995. – С. 37–46.
Цыбиктаров А. Д. Культура плиточных могил Монголии и Забайкалья. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 1998. – 288 с.
Ярославцева Л. Г. Многослойное поселение Мухино // Культуры и памятники эпохи камня и раннего металла Забайкалья. – Новосибирск: Наука, 1993. – С. 128–139.
Ярославцева Л. Г. Редкая находка из фондов Национального музея РБ (Музей истории Бурятии им. М. Н. Хангалова) // Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири: мат-лы III междунар. науч. конф. Вып. 3. – Улан-Батор: Изд-во Монг. гос. ун-та, 2012. – С. 134–139. Архив
Коновалов П. Б. Отчет о раскопках неолитической стоянки Мухино близ г. Улан-Удэ, 1962 // РО ИМБТ СО РАН, № 3303.
Лбова Л. В. Отчет об археологическом обследовании исторических памятников – Верхнеудинского острога и Гусиноозерского дацана (г. Улан-Удэ, Селенгинский район Бур. АССР). – Улан-Удэ 1988 г. // Архив Мин. культ. Бур. АССР. НРПКБ «Бурятпроектреставрация».
Сосновский Г. П. – личный архив. – ЛО ИА АН СССР, Ф. 42, д. А–214.
Сосновский Г. П. – личный архив. – ЛО ИА АН СССР, Ф. 42, д. 211.
Сергеев Г. П. Селенгинская археологическая экспедиция 1935–1936 гг. Ч. 1. МИБ НВФ 296.

История. Этнография

99

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 39(571,5) ББК 63.5(2Р54)

И. В. Рассадин РОДОПЛЕМЕННОЙ СОСТАВ И ЭТНИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ СОЙОТОВ В статье дается анализ родоплеменного состава современных сойотов. Рассматривается этнический состав, их происхождение, прослеживается история расселения в Окинском и Тункинском районах. Автор проследил особенности взаимодействия сойотов с другими этносами и их культурными традициями, специфическими чертами хозяйства. Показал процесс, который неизменно сопровождался возникновением и распадом этнических союзов, ранних государств, объединяющих различные этнические группы, материальной и духовной культур, а также бытового уклада народов Саяно-Алтайского нагорья в различных географических зонах рассматриваемого региона. Ключевые слова: сойоты, родоплеменной состав, этническое происхождение, оленеводство, история расселения.

I. V. Rassadin CLAN AND TRIBAL COMPOSITION AND ETHNIC HISTORY OF SOYOTS The article analyzes clan and ethnic composition of modern Soyots. The author examines ethnic composition and origin, traces settlement history of Soyots in Okinsky and Tunkinsky districts. The author traced the peculiarity of Soyots interaction with other ethnic groups and their cultural traditions, with their specific economic traits. He showed the process that was inevitably accompanied by the emergence and dissolution of ethnic alliances, early states, bringing together various ethnic groups, material and spiritual cultures and everyday lifestyle of the Sayan-Altai upland in various geographical zones of the studied region. Keywords: Soyots, clan and tribal composition, ethnic origin, reindeer husbandry, settlement history.

С

овременные сойоты [19] (самоназвание сойыт, по-бурятски hоёд) являются вместе с бурятами основным населением Окинского района Республики Бурятия. Официально сойоты долго не выделялись из состава окинских бурят, поскольку считалось, что они полностью обурячены. Движение за восстановление прав сойотов как самостоятельного малочисленного северного народа, начавшееся в Республике Бурятия в 1992 г. и продолжавшееся на разных

уровнях все 90-е гг., завершилось тем, что в 1993 г. был создан Сойотский национальный сельский совет, ныне администрация, с центром в пос. Сорок. В том же году была создана и официально зарегистрирована в Минюсте РБ Ассоциация сойотов Окинского р-на РБ. 24 марта 2000 г. Правительство Российской Федерации Постановлением № 255 включило сойотов Бурятии в Единый перечень коренных малочисленных народов Российской Федерации. В этом документе

РАССАДИН Игорь Валентинович – кандидат исторических наук, научный сотрудник отдела истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: rassadin.73@ mail.ru.

История. Этнография

численность сойотов на 1999 г. указана в 1973 чел. По данным на 2001 г., численность сойотов составляла 2002 чел. Таким образом, сойоты ныне официально признаны отдельным от бурят самостоятельным народом. На уровне Правительства Республики Бурятия разработаны и принимаются меры по возрождению у сойотов традиционного охотничье-оленеводческого хозяйства и национальной культуры, в т. ч. и языка [20]. Кроме пос. Сорок, сойоты проживают в пос. Боксон, с. Хурга, а также в райцентре Орлик, расселены они и на мелких фермах-зимниках, состоящих из одного-трех домов. Основное занятие современных сойотов – скотоводство. Скот – сарлыки (яки), хайныки (помесь яка и коровы), монгольские коровы, лошади. Оленеводство было прекращено в начале 1960-х гг. волевым решением Правительства БурАССР как якобы нерентабельная отрасль скотоводства. Однако сойоты в настоящее время возрождают оленеводство как одну из основных отраслей своего традиционного хозяйства, для чего они в 1994 г. закупили у соседних тофаларов 60 голов оленей [1]. Хотя сойоты и осознают себя особым этносом со своим специфическим культурно-хозяйственным типом, все они в настоящее время бурятоязычны и их скотоводческое хозяйство ничем не отличается от местного бурятского. Специфику составляет лишь возрождающееся оленеводство. В то же время следует констатировать, что до начала 1960-х гг. у сойотов продолжало бытовать оленеводство [17, с. 214, 215] как самостоятельная отрасль животноводства с бытовым укладом пастухов-оленеводов, характерным для традиционного сойотского охотничье-оленеводческого хозяйства. С утратой оленеводства стал уходить в прошлое традиционный сойотский образ жизни и национальная культура. С уходом из жизни стариков стал исчезать сойотский тюркский язык. Однако современные сойоты сохраняют память

100

Вестник БНЦ СО РАН

о том, что они ранее имели иной образ жизни, чем соседствующие с ними буряты. Об этом можно судить по шаманским призываниям сойотов, в которых они о себе говорят буквально следующее: «Уйгар хэлэтэн, урса гэртэн, уйнэн забитая, сагаа унаатан, сана хулэгтэн бидэ Ноёодууд» (Мы, сойоты, имеющие уйгурский язык, имеющие чумы в качестве жилищ, имеющие берестяные челноки, имеющие в качестве транспорта северных оленей, а в качестве рысаков – лыжи). Как уже отмечалось в научной литературе [4, с. 97–99; 15, с. 3, 4; 18, с. 13, 14], предки современных сойотов были тюркоязычными оленеводами, родственными тувинцам и тофаларам, и где-то около 300–400 лет назад переселились со своими оленями сначала в Тунку, а оттуда в Оку из Монголии, из окрестностей оз. Хубсугул, где они обитали в сомонах Ханха и Ринчинлхумбэ. Там, кстати, до сих пор живут тюркоязычные оленеводы, которых монголы называют цатанами, или уйгурами-цаатанами (уйгар цаатан). На своей новой родине сойоты быстро сблизились с бурятами, чему немало способствовала родовая экзогамия, из-за чего сойоты были вынуждены брать себе жен у соседних бурят. Данное обстоятельство повлекло, по-видимому, довольно быстрое обурячивание сойотов, о чем в свое время упоминал и Б. Э. Петри, проводивший в 1926 г. по заданию Комитета Севера специальную этнографическую экспедицию по изучению хозяйства, быта и культуры сойотов, и который писал об этом буквально следующее: «Благодаря строго выдержанной экзогамии, внутри рода жениться нельзя. Женщин у рода Иркит мало и приходится брать буряток. Большинство обследованных нами замужних женщин оказалось бурятками. С бурятками вошел в обиход и новый язык – бурятский, а старый сойотский почти забылся. Его помнило только несколько стариков, у которых мною был записан словарный материал. Язык оказался чрезвычайно близкий урянхайско-сойотскому. Вместе с бурятками ...

История. Этнография

101

проникали и новые формы хозяйства, умение ухаживать за скотом, вести сложное молочное хозяйство скотовода, запасать впрок на долгую зиму молочные скопы; кроме того, покрой одежды, посуда и, наконец, весь домашний уклад. В частности, все семейные, брачные и родственные нормы проникали от бурят, и весь семейно-родовой быт сойот сейчас вполне отождествился с бурятским. Таким образом, бурятская женщина-скотоводка, войдя в чуждую ей среду сойот-оленеводов, способствовала более быстрому переходу ... форм оленно-промыслового хозяйства к новым формам скотоводческо-промыслового хозяйства, где олень играет подсобную роль при пушном промысле» [10, с. 19]. Тот же Б. Э. Петри, обследовавший сойотов, нашел их разбросанными в 12 различных местах, названия которых (в записи Б. Э. Петри) следующие: 1) Монды, 2) Ильчир, 3) Хоньчин, 4) Хамодон, 5) Сорока, 6) Буксон, 7) Хореты, 8) Улзето, 9) Долон-Турук, 10) Хозулхай и Диби, 11) Бурунгол, 12) Нурай. Он нашел у них несколько различных хозяйственных укладов – от чисто оленеводческого до земледельческого. При этом Б. Э. Петри утверждал, что именно группа сойотов, живущая вокруг оз. Ильчир в верховьях р. Иркут на водораздельном хребте на высокогорных тундрах, богатых ягельниками, занимается преимущественно оленеводством и пушным промыслом, добывает копытных зверей на мясо, продолжает жить в чумах и сохраняет кочевой образ жизни, свою традиционную культуру и язык. По своему происхождению и родовому составу окинские сойоты представляют собой сложное многокомпонентное этническое образование. Б. С. Дугаров [4, с. 90–101], изучавший историю населения Окинского района Бурятии, выделяет в их составе три самостоятельных рода: хаасут, иркит и онхот [Там же, с. 97]. В результате рассмотрения этнической истории этих родов он выявил, опираясь на свидетельства старожилов края

Вестник БНЦ СО РАН

и на письменные исторические источники, что окинские хаасуты переселились в Оку в район оз. Ильчир из Тувы под предводительством некоего Хурулдая, отделившись от своих сородичей [Там же, с. 97–100]. С тех пор прошло свыше 10 поколений. В XVII в. в исторических источниках в окрестностях оз. Хубсугул фиксируется самостоятельный в административном отношении Хаасутский хошун, состоявший из родов халюш, иркит, хаасут, артамык. Он был девятым среди урянхайских хошунов этого края, находившегося в то время под юрисдикцией Маньчжурской империи. Г. Е. ГруммГржимайло относил род хаасут к таким родам, происхождение которых остается пока не выясненным [3. с. 23]. Свидетельством средневековых миграций древнеуйгурских племен с территорий Присаянья и Прихубсугулья через Оку в Байкальский регион является наличие в составе бурят таких племен, как ирхидэй и онхотой, этнонимы которых развились из широко распространенных саяно-хубсугульских этнонимов иркит и онкот [7, с. 18, 19]. Л. Р. Павлинская, исследовавшая родовой состав и этногенез сойотов, пришла в отношении рода хаасут (< хаас) [8, с. 35–37] к следующему результату: «Родовое имя Хаас, по мнению большинства специалистов, восходит к самодийскому слову каса (энецкое каса – мужчина, ненецкое хасаеа – мужчина) и отражает древнейший пласт в этнической истории региона. Помимо сойотов, родовые подразделения с этим названием в Саянах существуют в наши дни у тувинцев-тоджинцев (хааз) и тофаларов (хааш, сарыг-хааш). К самодийскому каса ученые относят и старое название тофаларов «карагасы» – кара-г/к/ас, которое известный этнограф и лингвист Г. Н. Прокофьев сопоставляет с самодийским кара каса – «журавлиные люди» [14, с. 74.]. Этноним карагас существовал не только в Саянах – небольшая группа населения с этим же самоназванием, этнически родственная тофаларам, прожива-

История. Этнография

ет в низовьях Томи и Среднего Чулыма [9, с. 256]. Роды с тем же названием были зафиксированы также у киргизов, проживающих на Черном Иртыше и южных склонах Алтая (Кара-кас) [12, с. 3]. Род Карралъ'куп существует у селькупов, когда-то он существовал и у кумандинцев, а в форме Харюги (кара по-энецки звучит харе) он широко распространен у ненцев [2, с. 30]. В связи с этим большой интерес представляет название р. Хоре в Окинском аймаке, возможно, отражающее в топонимике древний пласт самодийской культуры в Восточных Саянах. Слово хаас присутствует также в самоназвании хакасов-качинцев хаа-стар и во всех их этнических подразделениях: кара хаас, кок хаас, хыр хаас (черный, синий, седой хаасы). Более того, к слову каса исследователи возводят также и самоназвание народа «хакасы» и большинство их сеоков (родовых подразделений): ах-хасха, паратан-хасха, тайджан-каска, ус-каска [5, с. 90, 91]. Однако в конце XIX в. на территории Монголии, в районе оз. Хубсугул, Хасутский хошун урянхайцев включал в себя сомон Хаас, который, видимо, и дал ему название [13, с. 12]. У дюрбютов в районе оз. Убсу-нур был род Хасык [12, с. 29, 30]. Таким образом, нетрудно заметить, что этноним хаас четко фиксируется в основном на той территории, которую к началу �� I�� тысячелетия занимали самодийские племена. Основным занятием хаасутов было скотоводство, но часть их, населявшая северные пределы территории, имела оленей и занималась охотой. По мнению большинства ученых, к XVII в. хаасуты уже утратили исконный самодийский язык в результате длительного воздействия тюркской культуры, в ареале которой народы Восточных Саян находились в течение многих веков и которая сохраняла здесь свое влияние даже в период расцвета Великой империи Чингисхана. На новом витке этногенетических процессов, начавшемся с продвижением в сибирский регион русских, хаасуты приняли непосредственное участие в сло-

102

Вестник БНЦ СО РАН

жении современных сойотов Республики Бурятия, как, впрочем, тофаларов и тувинцев-тоджинцев. Относительно рода иркит Б. С. Дугаров [4, с. 98] высказывал мнение, основанное как на воспоминаниях стариков сойотов, так и на исторических источниках, что большая часть представителей этого сойотского рода расселилась в Тункинском районе в местности Енгорбой и рано оставила своих оленей, поскольку там не было условий для их содержания. Перекочевали они сюда из Прихубсугулья. Первым якобы перекочевал иркит по имени Халзай. С тех пор прошло 12 поколений, т. е. около 400 лет. Часть иркитов затем расселилась в пос. Жемчуг, занявшись скотоводством и быстро обурятившись – как по языку, так и по культуре. Сравнительно небольшая часть иркитов, не захотевшая бросить своих оленей и традиционный оленеводческо-охотничий образ жизни, перебралась с оленями к хаасутам в окрестности оз. Ильчир, где в высогорной тундре было достаточно ягеля для прокорма оленей и достаточно пространства для сезонных перекочевок. В трудах Г. Н. Потанина [11, с. 25] иркиты зафиксированы в родовом составе монгольского племени хотогойтов. Иркиты составляли также отдельный улус в Канском округе. Входили они и в Ойнарский и Кемчикский хошуны в районе Западного Саяна [3, с. 11, 14], а в пределах Монгольского Алтая в верховьях р. Кобдо – в состав кости сойон, которая делилась на ветви: сары-нойон, каратош и ирхит. Тункинские же сойоты, как утверждал Г. Е. Грумм-Гржимайло [Там же, с. 22], «являются крайним к востоку членом урянхайской народности, принадлежащим к одному роду иркит». Мнение ученых об этнической принадлежности иркитов различно. Так, например, М. А. Кастрен относил их к самодийцам, В. В. Радлов – к киргизским родам, Г. Е. Грумм-Гржимайло – к метисам урало-алтайцев и тюрков [Там же, с. 10, 11, 23]. Относительно иркитов у Л. Р. Павлинской читаем: «В XVII в. в “Кай-

История. Этнография

103

сотской землице” иркиты проживали рядом с хаасутами, образуя самостоятельный улус, но занимали наиболее высокогорную восточную часть нынешнего Окинского аймака ... Иркиты были охотниками и оленеводами и находились, как можно представить себе по русским источникам, в тесных контактах с хаасутами, и хотя русские достаточно четко разделяли эти две группы населения Восточных Саян, вполне возможно, что иркиты в XVII в. представляли собой уже субэтническое подразделение хаасутов и, естественно, приняли участие в этногенезе будущих сойотов» [8, с. 38]. Согласно Л. Р. Павлинской [Там же, с. 39], «...историческая судьба третьего генеалогического подразделения современных сойотов Онхот, которое в наши дни уже в сильной степени растворилось в других родовых группах населения Оки (как сойотских, так и бурятских), весьма примечательна. Это родовое название известно среди булагатов Предбайкалья в

Вестник БНЦ СО РАН

XVII в. ..., существует оно среди них и сейчас как 1-й и 2-й Онхотойские роды [6, с. 9]. Однако в Окинском аймаке среди современного бурятского населения он отсутствует, т. е. в процессе формирования сойотского этноса автохтонное население Оки ассимилировало представителей этого рода, которые утратили этническое самосознание и восприняли новое – сойотское, сохранив при этом старое родовое имя». Б. С. Дугаров [4, с. 98, 99] считает онхотов древним тюркоязычным племенем в составе сойотов, претерпевшим сложную историческую судьбу. Исследования, таким образом, показывают, что сойоты являются достаточно древним населением Окинского района, сложившимся в особый этнос уже здесь, на территории Оки. Сложился он из трех основных этнических групп – хаасутов, иркитов и онхотов, пришедших в Оку самостоятельно.

Литература 1. Волков К. Олени от мистера // Правда Бурятии. – 1995. – 16 июня. 2. Васильев В. И. Проблемы формирования северо-самодийских народностей. – М.: Наука, 1979. – 242 с. 3. Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. 3. Вып. 1. – Л.: Типография главного ботанического сада, 1926. – 424 с. 4. Дугаров Б. С. О происхождении окинских бурят // Этнические и историко-культурные связи монгольских народов. – Улан-Удэ: БФ СО АН СССР, 1983. – С. 90–101. 5. Кызласов Л. Р. История Тувы. – М.: МГУ, 1969. – 212 с. 6. Мельхеев М. Н. Карта расселения и перемещения бурятских родоплеменных групп по данным топо- и этнонимики // Этнографический сборник. Вып. 6. – Улан-Удэ: [б.и.] 1974. – С. 3–27. 7. Нанзатов Б. З., Сундуева Е. В. Раннесредневековые (древнеуйгурские) этнические связи Прибайкалья и Центральной Азии (на примере группы булагатских племен «Обогони олон») // Вестник Бурятского государственного университета. – 2014. – № 10. – С. 17–20. 8. Павлинская Л. Р. Кочевники голубых гор (Судьба традиционной культуры народов Восточных Саян в контексте взаимодействия с современностью). – СПб.: Европейский дом, 2002. – 196 с. 9. Пелих Г. И. Томские карагасы // Вопросы истории Сибири. Вып. 6. – Томск: Изд-во Томского ун-та, 1972. – С. 3–10. 10. Петри Б. Э. Этнографические исследования среди малых народов в Восточных Саянах. – Иркутск: Власть труда, 1927. – 24 с. 11. Потанин Г. Н. Очерки Северо-Западной Монголии. Вып. II. – СПб., 1881. – 373 с. 12. Потанин Г. Н. Очерки Северо-Западной Монголии. Вып. III. – СПб.: Тип. В. Безо бразова и комп., 1881. – 373 с.

История. Этнография

104

Вестник БНЦ СО РАН

Потанин Г. Н. Очерки Северо-Западной Монголии. Вып. IV. – СПб.: Тип. В. О. Киршбаума, 1881. – 1029 с.
Прокофьев Г. Н. Этногония народностей Обь-Енисейского бассейна // Советская энциклопедия. – 1940. – С. 74.
Рассадин В. И. Лексические особенности говора окинских бурят // Лексико-фразеологическое своеобразие бурятского языка. – Улан-Удэ: БФ СО АН СССР, 1985. – 128 с.
Рассадин В. И. Язык сойотов Бурятии. – Элиста: Изд-во Калм. гос. ун-та, 2012. – 156 с.
Рассадин И. В. О характере оленеводства у окинских сойотов // Гуманитарный вектор. – 2012. – № 4. – С. 214–217.
Санжеев Г. Д. Дархаты. – Л.: Изд-во АН СССР, 1930. – 64 с.
Тулуев К. Живут в Оке сойоты // Бурятия. – 1993. – 9 апр.
Rassadin V. I. Soyotica. Studia uralo-altaica. 48. – Szeged, 2010. – 220 р.

УДК 793.3 ББК 85.320

Саруул ХОРЧИНСКИЙ ТРАДИЦИОННЫЙ ТАНЕЦ АНДАЙ В данной статье рассматриваются этапы генезиса, развития и угасания национального танца андай, распространенного среди хорчинов в Автономном районе Внутренняя Монголия КНР. До 1947 г. он представлял собой народное искусство, восходящее к шаманскому лечебному ритуалу. Новый андай стал развиваться в форме искусства после 1956 г. Угасание танца обусловлено государственной политикой в области религии, развитием науки и медицины. Ключевые слова: танец, традиция, генезис, эволюция, угасание.

Saruul THE KHORCHIN TRADITIONAL DANCE ANDAI The author considers the stages of genesis, development and extinction of the national dance andai, which is spread among the Khorchins in Autonomous Region of Inner Mongolia of China. Until 1947 it existed as a folk art, which rises to the Shamanic healing ritual. New andai began to develop in the form of art after 1956. The dance faced extinction due to state policy toward religion, the development of science and medicine. Keywords: dance, tradition, genesis, evolution, extinction.

В

истории танца андай, распространенного среди хорчинов в Автономном районе Внутренняя Монголия КНР, выделяются две стадии его развития: традиционный андай (андай дуу-

лах ‘пение андай’) и новый андай (андай бүжиг ‘танец андай’). Танец возник в период первобытного общества, его развитие связано с особенностями окружающей природы и обще-

САРУУЛ – доктор, лектор Института монголоведения Университета Внутренней Монголии. E-mail: sarool8@163.com.

История. Этнография

105

ственного уклада. Некоторые ученые считают, что танец андай появился в Горлосском хошуне во время распространения шаманизма до XVI в. По мнению других исследователей, андай зародился, когда шаманы стали жить среди людей после смены шаманизма ламаизмом. Третьи же относят возникновение танца к 1636 г., времени установления административно-территориальной системы. Ц. Хишигтогтох выделяет два типа танца андай: ад андай и ураг андай. Ад андай как образец танцевально-вокально-поэтического искусства основан на ритуале изгнания злых духов [2, с. 32]. Хурэлшаа, связывая его возникновение с первобытным обществом, рассмотрел движения и вокальное сопровождение танца андай в контексте народных легенд [3, с. 86, 87]. Сөёө также на основе монгольского обычая танцевать вокруг развесистого дерева (саглагар модыг тойро дэвсэх заншил) пришел к выводу о том, что андай возник в первобытную эпоху [1, с. 500]. Согласно предположению Б. Шувуу, танец андай выполнял религиозную фунцию и исполнялся во время поклонения белому коршуну (цагаан элээ). Исследователь подкрепляет свое мнение временем проведения ритуала, действиями и движениями танца [5, с. 4]. Учитывая вышесказанное, следует выделить такие четыре вида, как ад андай, элээ андай, ураг андай и бороон гуйх андай. Разновидность ад андай (от ад ‘искуситель, злой дух; демон, бес’) обусловлена верованиями, связанными с низшей демонологией, а также обычаем хоронить открытым способом в степи. Возникновение вида элээ андай, или цагаан элээ ‘белый коршун’, продиктовано обрядом поклонения родовому тотему. Эта птица способна изгонять злых духов и лечить болезни. «В доме больного [шаман] устанавливает мандалу (круглое блюдо с символическими изображениями, употребляемое при жертвоприношениях) и проводит обряд поклонения белому коршуну молочной водкой (саалийн архи). После перехода в тело пти-

Вестник БНЦ СО РАН

цы он черным платком бьет больного, а также окружающие предметы с тем, чтобы изгнать злого духа … Белые коршуны питаются женщинами, что отражает особенности эпохи матриархата» [Там же]. Время и ритуал исполнения андай, а также способность изгнания злых духов схожи с обрядом почитания белого коршуна эпохи матриархата. Ураг андай (от ураг ‘родственник, родня’) связывается с родством, способ лечения андай продиктован древней традицией бракосочетания с чужими родами. Бороон гуйх андай (от бороо гуйх ‘испрашивать дождя’) исполнялся с целью порадовать танцем и пением небесного покровителя (сахиус), чтобы тот в свою очередь ниспослал дождь. Появление последней разновидности танца связано с возникновением шаманизма. В настоящее время андай распространен в хошуне Хурээ и обусловлен климатическими условиями, степенью отдаленности, а также социальной структурой общества. Хошун Хурээ находится в переходной зоне от северных отрогов хр. Яншань к хорчинской песчаной степи. Юго-западная часть хошуна находится на возвышенности, северо-восточная – в низменности. Самый высокий участок находится на высоте 626,5 м над уровнем моря, самый низкий – 191 м [7, c. 96]. Как пишет Бай Цуйин, «пока рано говорить о том, что андай образовался в хошуне Хурээ. Однако отвечая на вопрос, как традиционный андай развился до современной формы, бытующей в данном хошуне, следует указать на неоднородный комплекс его культуры и небольшое количество оставшихся монгольских шаманов. Территориальное деление связано с особенностями обособленно формировавшихся народов, поэтому хошун Хурээ по отношению к танцу андай можно рассматривать как особо охраняемую территорию» [6, c. 5]. В процессе эволюции танца природные условия, социальная сфера хошуна, борьба и союз шаманизма и ламаизма способствовали созданию его жизненной системы.

История. Этнография

В XVI в. в монгольских землях начал распространяться тибетский буддизм, наиболее сильными были его позиции в хошуне Хурээ. Большинство совершеннолетних мужчин стали монахами, что обусловило нехватку рабочей силы. Кроме того, обеты, принятые монахами, ущемляли их права. Буддийская культура оказала отрицательное влияние на мироощущение людей. Во время распространения ламаизма стал подавляться шаманизм, и шаманы переезжали в отдаленные хорчинские земли с тем, чтобы сохранить свои верования и культуру. В то время не была развита медицина, в основном использовались шаманские методы лечения. Это создало условия для сохранения ритуала лечения болезней с помощью пения андай в хорчинских землях. «Со второй половины XVI в. начался процесс трансформации шаманизма. Хорчинские и баргутские шаманы в восточной части Внутренней Монголии на протяжении долгого времени боролись с ламаизмом, сохранив свою веру» [3, с. 8, 9]. Ритуал лечения с помощью пения андай стал традицией в хорчинских землях. Более того, в свете взаимодействия шаманизма и ламаизма лайчины (люди, проводящие ритуалы по изгнанию злых духов) также могли исполнять андай наряду с другими ритуалами. В то время родители выдавали дочерей замуж насильно, без их согласия. Вынужденный брак, а также приниженное положение женщины в семье становились причинами психологических расстройств и болезней, которые лечились с помощью андай. Относительно происхождения танца, обладающего волшебной лечебной силой, известна народная легенда: «Андай – это имя обычной девушки, которая была тяжело больна и долгие годы пребывала в депрессии. Отец посадил ее в повозку и поехал по всем окрестным врачам, чтобы спасти дочь, но ни один врач не смог ее вылечить. Ее отец не сдавался и возил дочь от одного врача к другому, но во время дол-

106

Вестник БНЦ СО РАН

гого путешествия внезапно повозка сломалась. Безутешный отец сел на землю и заплакал. Пастухи со всех окрестностей, которые услышали печальный плач, пришли к сломанной повозке, чтобы успокоить старика. Они окружили отца и дочь, начали петь и танцевать, чтобы подбодрить их. В итоге танцы пастухов привели к тому, что девушка начала улыбаться и внезапно чудесным образом излечилась». Таким образом, потенциал, ценность и содержание танца андай как объекта нематериального наследия развились в хошуне Хурээ благодаря специфическим природным и социальным условиям. Угасание фольклорной традиции андай обусловлено распадом феодального общества, государственной политикой нового Китая, развитием медицины и свободой вероисповедания. После движения 4 мая в XX в. государственные деятели, рассматривая традиционную культуру как препятствие на пути к модернизации, стали призывать к ее уничтожению. Во время проведения земельной реформы в 1947 г. андай был запрещен как «пережиток феодализма». В 1955 г. Комитетом по культуре автономного района было издано распоряжение о сборе национального фольклорного наследия на местах. Комитет по культуре района Жирэм отправил данное распоряжение в хошун Хурээ [8, с. 31]. В 1956 г. впервые андай был представлен на сцене театра, однако это вызвало жесткую критику со стороны представителя Комитета по культуре, назвавшего андай «феодальным суеверием» [Там же, с. 32]. Во время культурной революции партией были запрещены мелодии андай, транслировавшиеся радиостанцией хошуна Хурээ. Более того, мастера, прилагавшие усилия к сохранению и усовершенствованию танца андай, были названы «дьяволами» (чөтгөр шулам). После культурной революции андай обрел новую жизнь и стал развиваться в разных направлениях: хореографическом, вокально-хореографическом, дра-

История. Этнография

107

матическом, спортивном и проч. В мае 1980 г. на аймачном смотре художественной самодеятельности сомоном УланМочир хошуна Хурээ был представлен хореографический спектакль «Андай дуу». После представления на церемонии награждения председатель Комитета по литературе и искусству аймака Жирим Ван Цзэн также выступил с критикой о том, что спектакль «Андай дуу» является пережитком феодализма [9, с. 52]. В этом

Вестник БНЦ СО РАН

прослеживается влияние культурной революции на умы людей. Таким образом, земельная реформа, проводимая государством, культурная революция, развитие науки и медицины, свобода вероисповедания повлияли на ограничение бытования танца. В настоящее время андай выполняет не ритуально-магическую, а эстетическую функцию.

Работа выполнена при финансовой поддержке государственного проекта по социальным наукам № 14BMZ056 «Современное состояние и изучение сохранения монгольского национального танца андай как объекта нематериального наследия».

Литература 1. Сөёө Андайн соёл ухамсрын сурвалж // Утга уянгын толт. – Өвөр монголын ардын хэвлэлийн хороо, 1998. 2. Хишигтогтох Ц. Андайн үүсэл, түүний бүжиг хөгжим шүлгийн нийлмэл урлагийн хэлбэрт холбогдох нь // Монголын эртний утга зохиолын шинэ өгүүлэл. – Өвөр монголын ардын хэвлэлийн хороо, 1998. 3. Хүрэлшаа, Бай Цуйъин, Начин, Буянцугла. Хорчин бөө мөргөлийн судлал. – Үндэстний хэвлэлийн хороо, 1998. 4. Хүрэлшаа Андайн соёл хийгээд домгийн шинжлэх нь // Монгол домгийн соёл судлал. – Үндэстний хэвлэлийн хороо, 2004. 5. 波·少布：东蒙萨满的派系及其职能. – 黑龙江民族丛刊, 1989年3期. 6. 白翠英陈稚卉主编：安代研究四十年. – 内蒙古人民出版社, 1999年. 7. 包福舜主编：库伦旗志. – 内蒙古文化出版社, 2005年. 8. 高水才主编：中国安代艺术之乡. – 教育科学出版社, 2003年. 9. 奇克齐：从 (安代之歌) 到 (安代传奇) – 库伦旗文化资料(第三辑), 1980.

Филология

108

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 82.09 ББК 83.3

И. Н. Именохоева ПОСТМОДЕРНИЗМ В ПОЭЗИИ БУЛАТА АЮШЕЕВА КАК СПОСОБ СУЩЕСТВОВАНИЯ Статья посвящена аспекту экзистенциализма в творчестве бурятского поэта Булата Аюшеева [I]. Рассмотрены характерные черты, присущие главному герою, обозначены стилистические приемы поэтики, а также мировоззренческие позиции автора. Ключевые слова: современная бурятская поэзия, постмодернизм, экзистенциализм, поэтика.

I. N. Imenokhoeva POSTMODERNISM OF POETRY BY BULAT AYUSHEEV AS A MODE OF EXISTENCE The article unveils an aspect of existentialism in the oeuvres of Buryat poet Bulat Ayusheev. Features characteristic of the protagonist are considered, stylistic devices and tropes of poetics, as well as the poet’s worldview are highlighted. Keywords: modern Buryat poetry, postmodernism, existentialism, poetics.

Вселенная кошки отличается от Вселенной муравья. Альбер Камю

В

силу многообразия присущих постмодернизму характерных черт, которые указывают в своих работах западные ученые, в нашей статье мы остановимся только на том аспекте, который в данном случае заслуживает, на наш взгляд, наибольшего внимания читателя – экзистенции. Творчество Б. Аюшеева – это новые для бурятской литературы эстетика и мироощущение. «Снятие маски» с общества, показная нагота, возведенная до степени извращенной дефективности, осуществляется и на уровне образов главных героев, и в рамках реалистического образа пространства, описанного автором (уличные сцены, эпизоды житейских историй, уединение лирического героя на природе, либо в замкнутом пространстве комнат).

В основе интерпретации художественных (поэтических) текстов Б. Аюшеева лежит заинтересованность в индивидуально-авторском отношении к созданной им концептуальной картине мира. В поэзии Аюшеева лиричность уступает место нарочитой публицистичности: Стрекотание проектора на сеансе Луны. Кто-то делает шопинг, подтягивает штаны. Но я перелягу на другой бок, словно спящий в горе Бог [1, с. 5].

Чувственные метафоры синтезируются с утрированной прозаичностью, внося тем самым диссонанс в изображаемую картину, подчеркивая ее гиперболичность. Вольное оперирование образами конструирует свободную форму,

ИМЕНОХОЕВА Иветта Николаевна – кандидат филологических наук, младший научный сотрудник отдела литературоведения и фольклористики Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: yni@ mail.ru.

Филология

109

простую и в некоторой степени вульгаризаторскую. Художественная примитивность и излишняя фрагментарность также стилистически выражена и алогичными диалогами, например, как в стихотворении «Любовь»: – Я сдохнуть хочу, – сказала она, цепляясь за него что было силы, – сдох-нуть! Дай мне фенобарбитал! – Найди ей таблетку, идиот! – – Тебя хочет! [1, с. 43].

Элементы постмодернизма носят в поэзии Аюшеева как социальный, так и культурный характер. Сюжет выстроен вокруг боли как обязательной составляющей существования. – Да она пьяна! – догадался он наконец. – Ах ТАК, да? Получай, с-с-сука! – и с наслаждением двинул ей между глаз. Она хрюкнула и затихла, закрыв лицо ладонями [Там же].

Приведенные выше стихотворные тексты указывают на еще одну особенность рассматриваемого течения в литературе: «постмодернизм, отрицающий всякую закономерность в развитии культуры и ратующий за хаотичное, произвольное сочетание культурных традиций и стилей, является апологией своеобразной инфантильности современного человека, имеющего возможность лишь поверхностно потреблять культуру, но лишенного способности ее понимать и творить» [3]. Подвергая главного героя мутациям собственного «я», антитеза авторской маски подобна метаморфозам от гения до урода: А сняли свои посуды мы одновременно, я и Коробкин – он урод и я. Ну, пусть мы такие корнеплоды, пусть наша форма зоо была, но чувства-то мы имели из книжек и к ним простирали свои вымышленные тела [1, с. 44, 45].

Отдельно стоит отметить горькую самоиронию лирического героя, при которой очевидна субъективность его вы-

Вестник БНЦ СО РАН

водов и оценок. Предельный натурализм в описании предметов и «вымышленных тел» создает нечто противоречивое, указывает на восприятие лирическим героем своего «я» как несуществующей сущности. Дает ли это повод говорить о наличии страха перед собственным существованием, склонности к деперсонализации человеческого «я»? В текстах не прослеживается явная сублимация страхов лирического героя перед лицом смерти в ее экзистенциальном понимании, столь характерная для постмодернизма. Напротив, он принимает ход вещей скорее как данность, от которой нет смысла бежать, время от времени замещая ее миром вымышленным. Мир этот в поэзии Б. Аюшеева носит мифологизированный характер, что с позиций фрейдизма можно отнести к категориям выражения индивидуального бессознательного. Подобная двойственность сознательного и бессознательного может рассматриваться как особая природа поэтического языка: Роман о Роме, как некогда – о розе, об игре в прятки со смертью самою. Я верю, что вынырнув на том свете, он плывет по морю в легком каноэ. И солнце маленькое, но лучи громадны, И ведет его не чутье рыболова, а детская вера в день вчерашний, наши жалобы и нить Ариадны [Там же, с. 10].

Синтез противопоставлений, громадного и малого, моря и легкого каноэ, усиливает гипертрофированную ущербность главного героя. Его саморефлексия, отказ от нравственной борьбы с самим собой и разрушительной эфемерностью жизни, как следствие, порождают внутреннее противоречивое биполярное состояние: константное стремление к самодеформации и краху как физическому,

Филология

110

так и психологическому, с одной стороны, и бесчисленные попытки к своеобразной субституции реальности – с другой. Постмодернист Б. Аюшеев осуществляет переосмысление человеческой сущности в целом. Проблема экзистенции прорисовывается наиболее явно на границе между «внутренним» и «внешним», когда «внешнее» становится более реальным, чем собственное внутреннее «я»: Когда за окнами темнеет, и снег повалил еще гуще, и складки бегут по шторе, словно воздух одними губами шелестит, что он-то есть. И всегда будет, и всегда свежим, и будь мы устроены не так сложно, будь мы просто полой трубкой, мыслящим тростником, и мы смогли б. Но тело сильнее нас. Лаокоон – вот оно что такое. Гибель несущее, разум иссушающее, чувства притупляющее зло. И нет у нас родины, кроме тела. Так словно муха, попавшая в чайник, зудит душа [1, с. 52].

Фатальность бытия является причиной созерцательного к нему отношения. Отсутствие возможности преодолеть время, утопичность идеи быть той самой «полой трубкой» обусловливает «гибель». Автор использует и интертекстуальные сравнения (Лаокоон, мыслящий тростник), дабы подчеркнуть бренность человеческого тела. Аюшеев удивительным образом моделирует реальность: синтезирует ее природу без каких-либо изменений с уровнями архетипического, в результате чего возникают новые смыслы и связи. Образы рождены чувственными перцепциями лирического героя, которые в своем следующем, приведенном нами стихотворении, автор выводит на новый уровень – уровень сна. Принцип сна вводит особую сюжетику повествования,

Вестник БНЦ СО РАН

раскрывает особый кризисный характер сознания героя, при котором сон вовсе и не сон: Жизнь больше и страшнее, и когда, в глаза осмелясь посмотреть ей, просыпаюсь, долго, долго просыпаюсь, страшно. Страшно просыпаюсь, просыпаюсь – мамы нет [Там же, с. 21].

Автор создает сюрреалистичную картину, которая отражает радикальную неопределенность лирического героя, отсутствие стремления к движению, развитию, его пассивность: Невозмутимый ветер уносит к облакам целлофан… [Там же, с. 61].

Представленная манера описания обусловлена «вспышками фантазии, неупорядоченными видениями, возникающими на грани сна и пробуждения» (С. Дали), «алогичными сочетаниями элементов реальности» (Р. Магритт), словно абстрактными структурами, фигуративно репрезентирующими реальность и философию героя. Уместным будет предположить, что подобный шаг со стороны автора обусловлен его приверженностью к воссозданию из бессознательного некоей сверхреальности как принципиально нового способа существования его лирического героя. Постмодернистская сущность творчества Б. Аюшеева неразрывно связана и с поисками собственной идентичности, значимости и роли в этой жизни. Общеизвестно, что проблема растворения личности в потоке коллективного явилась питательной почвой как для экзистенциализма, так и для постмодернизма: Потому что и он, как маленький ручей, впадает в море больших невзгод и уже по другой причине не спит ночей, пьет успокоительное и не поет [Там же, с. 38].

Филология

111

Постулируемая депрессивность, прозаичность в то же время преисполнена устойчивой мировоззренческой позицией. Уместно говорить о стремлении автора «передать ему [читателю] свое сокровенное знание о бессмысленности мира в целом и бесплодности попыток человека гармонизировать свою жизнь в хаосе» [2, с. 39]. Стихи Аюшеева наполнены постмодернистской нарочитой инфантильностью, при которой конструирование модели мира бессмысленно. Все меньше верю, что по смерти нам будет другая жизнь. Я лег на край горы, и ветер меня освистал. Птенец покачивался на ветке. Его бусинки глаз. Старое дерево пропускало воздух, было светло… [1, с. 57].

Вестник БНЦ СО РАН

Традиционная бурятская литература, столь тяготеющая к классическим формам, как нам кажется, лишь вступает на путь знакомства с таким явлением, как «постмодернизм», тогда как «в западной и российской литературе уже говорят о завершении проекта постмодернизма» [2, с. 44]. Творчество Б. Аюшеева, несомненно, открывает новую сущность бурятской литературы, поэзии и рефлексивности лирического героя в условиях современности, являя собой мировоззренческую модель на извечный вопрос об экзистенции человека. Проблемы экзистенциальной психологии лирического героя, его понимания мира и времени, осознания себя как отдельной дефиниции являются важными аспектами при понимании постмодернизма как явления в литературе «новой реальности».

Примечания I. Булат Аюшеев родился в 1963 г. в с. Дырестуй Джидинского района Бурятской АССР. Окончил филологический факультет Иркутского университета. Пишет стихи и рассказы. Его работы опубликованы в газетах, коллективных сборниках, журналах «Октябрь», «Воздух», «Сибирские огни», «Байкал», «Вершины». Литература 1. Аюшеев Б. Л. Легкий и деревянный кот. – Улан-Удэ: ОАО «Республиканская типография». – 2014. – 64 с. 2. Джандосова З. А., Завидовская Е. А., Кухтина М. Е. и др. Постмодернизм в литературах Азии и Африки: очерки. – СПб.: Изд-во СПбГУ. – 2010. – 336 с. 3. http://www.ilhs.tuc.gr/ru/Postmodernism_i_lichnost.htm.

УДК 82.09 ББК 63.3(5Мо)

Ж. Ууганбаатар ВЛИЯНИЕ ФОЛЬКЛОРНЫХ ТРАДИЦИЙ И ОБРЯДОВ НА РАЗВИТИЕ СОВРЕМЕННОЙ МОНГОЛЬСКОЙ ДРАМАТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ УУГАНБААТАР Жамбаа – научный сотрудник сектора литературоведения Института языка и литературы Монгольской академии наук. E-mail: uuka_11@yahoo.com.

Филология

112

Вестник БНЦ СО РАН

Современная монгольская драматургия включает такие национальные фольклорные жанры, как монгольский народный эпос, песни-пьесы, сказания и книжные сказки, шутки, свадебные и бытовые обряды, религиозные танцы цам, спектакли с фигурками из козьего жира. Из данных фольклорных жанров унаследованы монологическая речь и ставшие основой драматургического исскуства диалоги, сюжеты, повествования, а также особенности изображения, имеющие своей целью объективное раскрытие человеческого мира в его динамическом развитии. Автор рассматривает актуальны�� е вопросы современного литературоведения, касающиеся отображения и дальнейшего развития в современной художественной литературе народного фольклорного мышления и его специфики, а также вопросы передачи фольклорного наследия театрального искусства старшим поколением. Ключевые слова: монгольская драматургия, традиция, обряд, художественное мышление.

Zh. Uuganbaatar THE INFLUENCE OF FOLKLORIC TRADITIONS AND RITUALS ON THE DEVELOPMENT OF THE CONTEMPORARY MONGOLIAN DRAMA Contemporary Mongolian drama includes such national folk genres as Mongolian epic, songs-plays, legends and published fairy tales, jokes, wedding and everyday rituals, “Tsam” religious dances, puppet plays with figures made from goat fat. Monologue and dialogues, plots, narrations and specificities of depiction aiming to expose the human world in its dynamic development and forming a basis of drama art, were inherited from the folklore genres. The author considers topical issues of modern literary theory concerning depiction and further development in the modern fiction of the folk thinking and its specifics as well as issues of continuity of the folklore heritage of the older generation. Keywords: Mongolian drama, tradition, ritual, artistic thinking.

К

аждый жанр искусства, исходя из образа жизни, обычаев, обрядов и эстетических нужд той или иной нации, формируется и развивается согласно развитию общества. В древневосточном литературном произведении Дандина «Кавьядарша» (Зерцало поэзии) драматургия определена как «комплексное понятие», которое совмещает в себе два основопологающих принципа, а именно «созерцание» и «слушание», и употреблена в значении ‘танец, представление’, или «наатка». По историческим данным, трагедийные спектакли впервые возникли в V в. до н. э. в древней Греции. Восприятие трагедии того времени зависело от религии и общественных условий согласно обычаю почитания бога Диониса. Наряду с этим считается что в 5400-х гг.

до н. э. на востоке, в древнем Китае, уже ставили первые немые драмы. Следует отметить, что драма развивалась в связи с религиозными и церемониальными военными обрядами. Драматургия появилась в древние времена, опираясь на более или менее оседлую цивилизацию. Иначе говоря, драма есть сценическое искусство, присущее городам и другим населенным пунктам. Кроме того, появлению драмы должны предшествовать следующие условия: наличие зрителей, условий постановки, сцены и соответствующих декораций, возможностей выявления общественно-социальных противоречий посредством действия спектакля. Считается, что в монгольской литературе драматические произведения по-

Филология

113

явились в значительно поздние времена, причиной чему является кочевой образ жизни монголов. По известным в наше время данным, в монастырях V перерожденца гобийского нойон-хутухты Данзанравжаа ставили театрализованные представления по его произведению «Повесть о лунной кукушке». До сих пор исследователи не пришли к единому мнению о том, являются ли монгольские «спектакли» исконными национально-традиционными представлениями. Сторонники существования в те времена монгольских спектаклей оперируют разрозненными данными, отмеченными в отдельных сутрах, а также в предметах искусства религиозного характера. Противники же считают, что существование драматического искусства у монголов невозможно вследствие кочевого уклада жизни и продолжительных военных действий [2, с. 56]. Однако остались исторические сведения о том, что при Юаньской династии монгольские императоры и нойоны устраивали в Пекине церемониальные пиры и чествование людей в дворцовых зданиях округлой формы, где пели песни, представляли танцы, пьесы как новую особую форму драматических представлений. Многие исследователи отмечали, что во времена Юаньской династии после проведения Великого курултая, а также таких сезонных праздников, как Цагаан сар и другие, устраивались зрелищные представления, где нашли свое отражение такие новые формы драмы, как оперы и спектакли [1, с. 128]. Драматическое искусство по своей сути является искусством, непосредственно зависящим от пространственновременных факторов. Если говорить о монголах, то в связи с их кочевым укладом жизни у них наблюдается совсем другое пространство кочевой культуры и художественного мышления. Главным отличительным признаком кочевой жизни является то, что люди могут свободно перемещаться по обширным простран-

Вестник БНЦ СО РАН

ствам, формируя свой уклад и хозяйство. Философия, устные и письменные традиции кочевников, их народные песни и музыка, живопись, а также и все другие виды искусства насквозь пропитаны пространственным мышлением [6, с. 136]. Художественное мышление монголов, истоки происхождения их культуры представляют собой бескрайнее пространство, свободное течение времени, наполненное человеческим разумом. С этой точки зрения истоки возникновения и развития монгольской драматургии нужно искать в особенностях художественного мышления кочевников, в жанрах народного устного творчества и обрядовых традициях. Свадебные обряды монгольских народов являлись своеобразными древними формами драматических представлений. Монголы, поставив свои юрты и собравшись в круг, пели церемониальные песни и исполняли национальный танец биелгэ. Монгольское исполнительское искусство также тесно связано с шаманизмом и буддийскими религиозными танцами цам. По словам академика Ц. Дамдинсурэна, когда в условиях кочевой жизни не могли обеспечить специальное помещение для театра, «сказители в Монголии выполняли одновременно три функции – играли спектакль, исполняли музыкальные произведения и читали (вслух) книги». Степень проявления отдельных жанров фольклора в драматургии неодинакова. При исполнении сказок и эпоса с помощью мимики и интонации голоса подчеркиваются особенности каждого персонажа. При этом не требуется специальной одежды, главным является исполнитель, который, войдя в образ, исполняет роль. Обрядовые же церемонии, игры, песни-диалоги охватывают значительное количество людей и в определенном хронотопе требуют от них равного участия в данном процессе [5, с. 14]. Сказитель, сам проживая события, о которых говорится в эпосе, сводит слушателей с героями своих сказаний, до-

Филология

114

ставляя им эстетическое наслаждение. Данное искусство, удовлетворявшее эстетические потребности кочевых монголов, можно обозначить как театр одного человека. По мнению исследователей, это искусство монгольских улигершинов относится к истокам возникновения театрализованного искусства всего человечества. Литературные сказы, или бэнсэнулигеры, исполнялись в Монголии в виде спектаклей. К примеру, есть сведения, что некоторые части произведений «Тансаг лам баруун этгээдэд зорчсон судар» (Сутра о путешествии чудотворного ламы на запад), «Жин Пин Мэй» (Цветок сливы в хрустальной вазе), «Эрт эдүгээгийн гайхамшигт үзэгдэл хэмээх судар» (сутра «Дивные явления прошедшего и нынешнего времени») были изменены, после чего их ставили как спектакли в Улясутае, Алтанбулаге и столице [9]. В этом отношении бэнсэн-улигеры рассматриваются как одна из форм монгольской традиционной драматургии. Доказательством того, что традиция комедийной и трагической драмы среди монголоязычных народов зародилась и сформировалась еще в древние времена, являются монгольские народные песнидиалоги. Искусствовед, доктор Э. Оюун в работе «Народные традиции монгольского театра» рассматривает монгольские народные песни-диалоги как форму национальной драмы. В народных песнях-диалогах, как и в драматургических произведениях, есть много персонажей со своим определенным характером, события имеют начало, развитие и конец. По характеру выделяются следующие виды песен-диалогов: – песни-диалоги героической формы («Тоорой банди» и др.); – комедийные песни-диалоги («Ноён Сумья», «Ванлий» и др.); – трагико-лирические песни-диалоги («Алтан орды үйсэн дээрх бичиг», «Шалзат баахан шарга», «Зээргэний шил», «Алигэрмаа» и др.);

Вестник БНЦ СО РАН

– философские песни-диалоги («Өвгөн шувуу хоёр»). Истоки народных традиций драматического искусства также лежат в маскарадных религиозных танцах цам, которые с конца VIII в. стали распространяться в Тибете, с середины XVIII в. – в Монголии. После того как они впервые были поставлены в Монголии в 16-м году правления маньчжурского императора Айсиньгёро Юньяня (год железной овцы, 1811 г. по григорианскому календарю), представления проводились 127 раз (по 1937 г.). Сначала религиозные танцы цам носили тайный характер, исполнялись в определенных монастырях без зрителей и лишь при участии принявших обет лам. В дальнейшем танцы данной мистерии вышли за пределы храмов и стали исполняться для всех верующих в качестве магических, тайных заклинаний. В связи с тем, что в Монголии ламаизм воздействовал на формы общественного сознания, некоторые исследователи относят представления танцев мистерии цам к драматическим традициям. Поскольку в то время было мало театрализованных представлений, цам, помимо религиозной, выполнял и развлекательную функцию. Особенно много образов народных представлений несла столичная мистерия цам. Л. Хүрэлбаатар отмечал развитие танцев цам «от тайных танцев созерцания до религиозных танцев и далее к танцам гражданского содержания ... от мистерических танцев со строгим, каноническим порядком движений до обыкновенных театральных представлений» [8, с. 319]. Как пишет Н. Ганхуяг, представления цам, будучи одной из форм религиозных обрядов, «имеют начало, развитие и конец, свою профессиональную режиссуру, они не только сочетают элементы театрального искусства, но и являются народной традиционной формой развития театрального искусства в Монголии» [3, с. 40]. Впоследствии данная традиция танцев, растворяясь в традициях кочевого театра цам и теряя

Филология

115

религиозные черты, все более принимала мирской характер. В некоторых гобийских монастырях в 15-й день первого весеннего месяца проводились представления «Тосон балин», которые можно по праву отнести к кукольным спектаклям. Данные представления пользовались большой популярностью, на них собирался народ со всех концов страны. Участники заранее тщательно готовились к данному представлению. Они растапливали козий жир, имеющий свойство быстро твердеть, смешивали его с краской и лепили из полученной массы фигурки людей и животных, а также различные предметы. Эти фигурки подвешивали за тонкие нити, с помощью которых управляли ими во время спектаклей. Своеобразной сценой для подобных представлений служил ящик, открытый со стороны зрителей. При свете свечей или при лунном свете было хорошо видно происходящее на сцене, и мастера могли демонстрировать свое искусство приехавшим издалека скотоводам. Кроме представлений с фигурками из жира, в Монголии широкое распространение получили цвето-теневые представления. Фигурки для таких спекта-

Вестник БНЦ СО РАН

клей вырезались из тонких шкур ослов и лошадей, которые отмачивались в специальном растворе до тех пор, пока не становились прозрачными. Из них вырезались фигурки людей и животных, которые затем раскрашивались в яркие цвета. На своеобразной сцене вешался занавес из тонкого флера, за которым актер вместе со своим помощником импровизировали с фигурками, изображая свирепых и спокойных чертей, высмеивая нечестных на руку высокопоставленных чиновников и нойонов, двуличных слуг и неблагочестивых лам. Эпилогом всему являлось торжество добродетели над злом, что отвечало идейным помыслам народного фольклора и потребностям зрителей. Все монологи героев исполняли один или два актера [4, с. 4]. Подобные представления служили для утверждения таких личностных и общественных ценностей, как нравственность, сострадание, любовь, справедливость. В заключение следует отметить, что развитие монгольского национального театрального искусства происходило одновременно с развитием восточного и западного театров в русле художественного, культурного и эстетического мышления монгольских народов.

Литература 1. Билигсайхан Ч. Ухаарахуй (Шинэ үеийн уран зохиолын онол). – Улаанбаатар, 2003. 2. Билигтү Д. Монгол жүжгийн түүхэн ул мөр жич одоо үеийн монгол жүжгийн тухай // Өвөр монголын нийгмийн шинжлэх ухаан. – 2006. – № 2 (141). 3. Ганхуяг Н. Хөшиг нээгдэнэ. – Улаанбаатар, 2009. 4. Ринчен Б. Монголчуудын өнгөт сүүдрийн жүжиг, хүүхэлдэйн жүжгийн учир // Соёл, утга зохиол сонин. – 1958. – № 10. 5. Сампилдэндэв Х., Гаадамба Ш. Монгол аман зохиол. – Улаанбаатар, 2006. 6. Сумьяа Б. Монголын нүүдэлчдийн соёл (Бодрол, тайлбарлал, таамаглал). – Улаанбаатар, 2005. 7. Түмэнжаргал Тансаг лам баруун этгээдэд зорчсон түүх гэдэг зохиол монгол хэлнээ орчуулагдсан нь // Дамдинсүрэн Ц. Монгол уран зохиолын тойм. – 3-р боть. – Хөх-Хот: Өвөр монголын ардын хэвлэлийн хороо, 1991. 8. Хүрэлбаатар Л. Судар шастирын билиг. Ший цамын шастир. – Улаанбаатар, 2002. 9. Эрт эдүүгээгийн гайхамшигт сайхан үзэгдэл хэмээх судар оршбой. – Улаанбаатар, 1959.

Филология

116

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 398.5(Д6)(571.54) ББК 82.3(2Рос)

Е. О. Хундаева, С. Д. Гымпилова, А. Н. Дамбаева О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЗЕМЛИ В ЭПОСЕ КОРЕННЫХ НАРОДОВ СИБИРИ Приведено описание вариантов происхождения земли в разных сибирских эпосах в понимании бурятского, тюркских (хакасский, шорский), эвенкийского, уральских (хантыйский, мансийский, селькупский) народов. Все они отличаются оригинальностью, самобытностью, бережным отношением и любовью к месту своего обитания. Особое внимание уделено вопросу сотворения земли в бурятском эпосе. Ключевые слова: миф, сотворение земли, вода, туман, ветер, серии последовательностей, место обитания.

Е. О. Khundaeva, S. D. Gympilova, А. N. Dambaeva ON THE ORIGIN OF THE EARTH IN THE EPIC OF THE INDIGENOUS PEOPLES OF SIBERIA Various forms of the origin of the Earth in the epic of the indigenous Siberian peoples such as Buryat, Turkic (Khakas, Shor), Evenk, Uralian (Khanty, Mansi, Selkup) peoples are outlined. All of them are noted for their originality, careful attitude to their habitat. Attention is given to the creation of the Earth in the Buryat epic. Keywords: myth, origin of the Earth, water, mist, wind, series of sequences, habitat.

В

эпосе мир природных объектов очень богат. В нем есть описание таких систем, как Вселенная, космологические, природные объекты. Интерес представляют различные варианты описания происхождения земли в разных сибирских эпосах. Рассмотрим вопрос происхождения земли в самодийской мифологии. Для нее характерно представление о сотворении обитаемой земли на поверхности необитаемого пространства. Лед, вода или глина – таково начальное состояние земли. Первичная земля была непригодна для жизни на ней людей. Фактически земля начиналась с травинки или кусочка мха, посланного Богом или Матерью-

старухой, или доставания комочка ила со дна воды гагарой или уткой [4]. У селькупов трава, мох или ил разрастались и покрывали все видимое пространство, создавая землю. Идея о том, что трава и мох – это волосы (шерсть) матери-земли, ясно прослеживается в селькупском эпосе. Травяная кочка на болоте – это голова Старухи земли Чвэчыт Пайа (Парабель) [11]. В хантыйском мифе о происхождении земли говорится о том, что ханты добывают многих зверей, кроме кулика. Когда случилось наводнение, он поднял семь холмов, которые спасли людей. Происхождение земли манси связывают с гагарой. Там, где она отряхнула кры-

ХУНДАЕВА Елизавета Очировна – доктор филологических наук, cтарший научный cотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: hundaeva@mail.ru. ГЫМПИЛОВА Сэсэгма Дмитриевна – кандидат филологических наук, научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: gymps@rambler.ru. ДАМБАЕВА Арюна Нарановна – кандидат филологических наук, доцент Центра методического сопровождения педагогических работников и образовательных организаций (Бурятский республиканский институт образовательной политики). E-mail: adambaeva@yandex.ru.

Филология

117

лья, появилась куча земли. Где сама вся отряхнулась, появилась каменистая земля [9]. После огненного потопа послали Люли (кулик или гагара), чтобы он достал земли для охоты. Люли нырял в воду много раз и, наконец, вынырнул с землей. По мансийской легенде о происхождении земли нигде не было сухой земли, была лишь вода и туман. Сын светлого мужаотца задумался: «Не мог ли бы я создать тундровый холм такой величины, чтобы он мог меня выдержать?» Возник тундровый холм [13]. Млечный путь по фольклорным текстам северных селькупов связан с землей. Южным селькупам Млечный путь на небе представляется «каменной рекой», которая переходит на землю и течет рекой Обь, связывая собой миры [8, с. 74]. Он имеет много названий: лыжня Нун Ия (Сына неба), Нун Ия Вэтты (Сына неба дорога), Ичан Тольчиль Вэтты (Ичи лыжная дорога), Итят Сарпы (Иттина тропинка). По иной версии Млечный путь – это блестящая чешуя, застрявшая в неводе Нун Ия, который он по вечерам развешивает на просушку, повесив на Полярную звезду «Нуткыль кыщка». Млечный путь символически воспринимается также как дым от костра Старухи, живущей на седьмом ярусе неба на каменном мысу. Привлекает внимание мнение о том, что дым – это «ночная радуга», задерживающая все злое, приходящее ночью с темнотой; дым преграждает дорогу злу [12]. В мансийском мифе говорится о том, как женщина пошла за водой и видит: менкв (богатырь или лесной дух) гонит шестиногого лося. Пришла домой и рассказала мужу о том, что увидела. Сын Мось-хум услышал, выскочил из колыбели и побежал. Он долго гонялся за лосем, догнал и отрубил ему две задних ноги. Вот так и остались у лося две передних, две средних ноги. Дорога, по которой бежал Мось-хум, теперь и есть Млечный Путь, а лось – Большая Медведица. Из фольклорных текстов селькупов следует, что раньше были существа, похожие на

Вестник БНЦ СО РАН

людей – мады, мадур (богатыри). Характерной их особенностью было блестящее тело, невероятная сила, долгожительство, специфическая способность питаться запахом. У богатырей отсутствовал пуп, а их потомство появлялось из слюны [10]. В шорской поэме «Олен Тайджы» упоминаются облака, золотая гора, белое море, золотая кукушка при описании сотворения земли: Давным-давно это было – Нынешнего поколения раньше, Прежнего поколения позже, В то время, когда сотворилась земля, Когда вырастала сквозь облака золотая гора, Когда белое море разливалось до берегов, После того как сотворились звери-птицы, После того как закуковала золотая кукушка, В то время, как мешалкой делилась земля, В то время, как ковшом делилась вода, Был берег хана! [6]

В представлениях селькупов люди якобы произошли от «своей» земли, они «вылезли» из земляного мха-травы. Олени появляются из шерсти старухи, встреченной девушкой в низовье реки; или из оленьих жил, из которых Нижняя старуха делает пряжу. Промысловые животные порождаются Лешачкой – Матчен нейд во время расчесывания ею волос: «Как одну сторону гребнем чесанет – белки, как вши бегут, другую чесанет – соболи валятся». Есть также версия, что промысловые животные появляются из шерстинок, посылаемых Богом через отверстие на небе или разбрасываемых отцом Итте по земле. А из семян, посылаемых Богом в небесное отверстие, на земле появляются съедобные ягоды, которыми питаются люди [12]. Вот как описывается зарождение земли в хакасском эпосе «Албынжи»: Зарождаться земля начинала тогда, Медь начинала твердеть тогда, Русла в горах пробивали ручьи,

Филология

Звезды небес загорались в ночи, Деревья корнями за землю брались, Верхушки свои устремляя ввысь [3].

118

Остановимся на бурятском мифе о происхождении мира. Вначале было огторго (видимое с земли небесное пространство). Земля в восприятии бурят была холодной субстанцией и была женского рода, небо-тэнгэри было горячей субстанцией и было мужского рода. Они иногда слегка соприкасались, вследствие чего образовались пар и туман, из тумана – туча, из тучи – дождь и снег. Отсюда появление воды на земле, затем рыбы в воде, птицы от рыбы. Наконец из яйца птицы (белого журавля) появились полубоги. Небо отделилось от земли и дало ей частицу огня, кремень (сахюр шулун). Оно остановилось на середине между землей и огторго, поэтому небо называется по-бурятски тэнгэр (середина). Представлены семантические оппозиции (небо – земля, горячее – холодное, мужское – женское). В мифах можно проследить ряд последовательных серий типа вода – ветер – земля – животные – люди. Вода выступает первородной творящей стихией. По представлениям бурят, ветер уплотняет Океан, что приводит к созданию молочной субстанции, которая становится земной твердью. Мифический мальчик-бурят, спасаясь от шаманок, крикнул: «hyн далай эхэмни, hyмэр уула эсэгэмни» (мать моя Молочный океан, отец мой – Сумер-гора). Небесное существо спустилось с неба и стало мешать воду Океана железной палицей, что привело к сгущению, которое дало начало земле [7, с. 194, 195]. Это явление, возможно, обусловлено множеством ветров на Байкале: верховик, култук, баргузин (полуночник), сарма, «мысы», «облака» [5, с. 148–154]. Все ветры, по воззрениям бурят, имеют духов – хозяев. По космологическому мифу после каждого разрушения мира идет затем его восстановление. Из Среднего мира начинает дуть ветер, в результате чего образуются четыре небесные страны. За-

Вестник БНЦ СО РАН

тем начинается движение воздуха снизу, происходит его уплотнение, которое превращается в голубую сферу. Появляется вода в Среднем мире, ветер взбивает воду, вследствие чего появляются три первоэлемента: начальный, срединный и конечный. Из начального первоэлемента образуется гора Сумеру, из срединного – семь золотых гор, из конечного – четыре континента и железная гора вокруг всей земли, появляются люди [2, с. 85–88]. Приведем описание изначальных далеких времен из бурятского эпоса о Гэсэре, когда не было еще небесных бурханов, не было ни солнца, ни луны, ни звезд. Вместо небосклона простиралось туманное марево, внизу под ним была сплошная вода, а Великая мать-богиня была одна, она скучала. И решила она сотворить мир и наполнить его всем сущим. Сначала она делает землю из кусочка глины, который выносит из воды сотворенная ею утка, и кладет ее на спину черепахи. Возникают горы, долины, реки и озера; появляются животные, птицы и рыбы. Вознесясь вверх, богиня создает солнце и луну. От лучей солнца и света луны у нее рождаются дочери Манзан Гурмэ и Маяс Хара, которые дают начало добрым западным и злым восточным небожителям (тэнгриям). У дочерей богини много детей и внуков, которые часто устраивают большие гуляния с играми – надан. В первый день надана пробуют силу плеча борцы-силачи, во второй – состязаются стрелки из лука, на третий день проводятся скачки, на четвертый – народ слушает певцов и улигершинов, на пятый – мудрецов, и т. д. Одним словом, устраивается веселое всеобщее гуляние, ехор. На западной стороне небес живут пятьдесят пять тэнгриев. Старший над ними – Хан Хормуста. У него три сына, средний из них – будущий Гэсэр. На восточной стороне небес живут сорок четыре тэнгрия. Старший над ними – АтайУлан, у которого также три сына. Срединное положение на небесах занимает Сэгэн Сэбдэг-тэнгрий. У него есть дочь

Филология

119

– искусная рукодельница и красавица по имени Сэсэг-Ногон, руки которой добиваются старшие сыновья предводителей западных и восточных тэнгриев. Из-за желания обладать Срединным небом разгорается ссора между западными и восточными небожителями. В начавшейся битве победа оказывается на стороне западных тэнгриев, которые, разрубив Атай-Улана, сбрасывают его на землю, в результате чего на земле возникают разные бедствия. Из отдельных частей тела Атай-Улана появляются разные чудовища: из груди – Гал Дурмэ-хан, из бедра – мангадхай Лобсоголдой, из его шейных позвонков – дьявол Шэрэм Мината, из внутренностей – Митагар Хара Мила, из печени – Ганга Бурэд-хан, из правой руки – мангадхай Абарга Сэсэн, из левой руки – мангадхай Асурай Шара, из правой ноги – Хитад Гумэн-хан, из левой ноги

Вестник БНЦ СО РАН

– сорокоглазый Думэ, из почек – дерево Эдир саган модон и пятнистый олень Тарил Эреэн, из легких – Черная Гума Митан, имеющая тысячу белых глаз. Кроме них, большие бедствия на земле вызывают дьявол Архан Хара шудхэр, пятнадцатиголовый Асурайский мангадхай, девяностопятиголовый мангадхай Енхобой, стовосьмиголовый мангадхай Зуудаг Шара. Чтобы спасти людей от всех этих напастей, на землю спускается средний сын Хана Хормусты – Эрхэ Бэлигтэ [1]. Вопросу сотворения или происхождения Земли уделяется огромное внимание не только со стороны фольклористов, философов и вообще гуманитариев, но и представителей естественных наук, включая физиков, математиков, химиков, природоведов и многих других. Это вопрос глобального значения, объединяющий специалистов разных профилей.

Литература 1. Абай Гэсэр Богдо хаан. Буряадай морин ульгэр / сост. С. П. Балдаев; подгот. текста: М. И. Тулохонов, Д. Д. Гомбоин; науч. ред. А. И. Уланов. – Улан-Удэ: Сиб. отд-ние РАН, БИОН, 1995. – 525 с. 2. Герасимова К. M. Ламаизм в Бурятии ХVII – начала ХХ в. Структура и социальная роль культовой системы. – Новосибирск: Наука, 1983. – 240 с. 3. Героический эпос народов СССР: в 2 т. Т. 1. – М.: Художественная литература, 1975. 4. Головнев А. В. Говорящие культуры: традиции самодийцев и угров. – Екатеринбург: Изд-во УрО РАН, 1995. – 600 с. 5. Гусев О. К. На очарованном берегу. – М.: Советская Россия, 1990. – 300 с. 6. Дыренкова Н. П. Шорский фольклор. – М.; Л., 1940. – С. 73–74. 7. Жамбалова С. Г. Профанный и сакральный миры ольхонских бурят (ХIX–XX вв.). – Новосибирск: Наука, 2000. – 400 с. 8. Кузьмина А. И. К этимологиям названий месяцев, сторон света, звезд и созвездий в селькупском языке // Языки и топонимия. Вып. 4. – Томск: Изд-во ТГУ, 1977. – С. 71–86. 9. Кулемзин В. М. Отдельные наблюдения над взаимодействием традиционной хантыйской и русской культур // Материалы к сер. «Народы и культуры». Вып. VII. Обские Угры (ханты и манси). – М.: Ин-т этнологии и антропологии РАН, 1991. – С. 181–186. 10. Пелих Г. И. Происхождение селькупов. – Томск: Изд-во ТГУ, 1972. – 424 с. 11. Пелих Г. И. Селькупская мифология. – Томск: Изд-во ТГУ, 1998. – 261 с. 12. Прокофьева Е. Д. Старые представления селькупов о мире // Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера. – Л.: Наука, 1976. – С. 106–128. 13. Ромбандеева Е. И. Героический эпос манси (вогулов): песни святых покровителей. – Ханты-Мансийск: ООО «Принт-Класс», 2010. – 648 с.

Культурология

120

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 130.2 ББК 71.1

Сэцэн, Хувьт О МЕРАХ ПО УКРЕПЛЕНИЮ БАРГА-БУРЯТСКОГО КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ В статье рассматриваются меры по укреплению культурных связей между баргутами и бурятами. Среди них обучение в учебных заведениях, культурно-спортивные мероприятия, издание печатной продукции, а также проведение научных конференций. Ключевые слова: баргуты, буряты, культура, родство, разнообразие, взаимодействие, мера.

Setsen, Khuvit ON THE MEASURES TO STRENGTHEN THE BARGA-BURYAT CULTURAL INTERACTION

The article deals with measures to strengthen cultural relationships between the Barguts and Buryats. The author considers such aspects as training in educational institutions, cultural and sport events, publication of printed materials, and scientific conferences. Keywords: Barguts, Buryats, culture, kinship, diversity, interaction, measure.

Б

аргуты и буряты имеют собственные языки, что, безусловно, отдаляет их друг от друга. Особенность баргутов заключается в том, что при обращении к человеку они учитывают его возраст и пол. В процессе общения баргуты соотносят со своими чин, степень родства, родовую принадлежность собеседника. В Монголии используются лишь два слова ах ‘старший брат’ и эгч ‘старшая сестра’ – вне зависимости от того, женат человек или нет, стар или молод. Буряты также для выражения почтения употребляют слова с тем же значением ахай и абжаа. В связи с этим важную роль в ознакомлении с культурой баргутов и бурят должны сыграть учебновоспитательные мероприятия. Обучение является самым доступным способом взаимопроникновения культур. Следует обращать особое внимание на развитие навыков аудирования, поскольку одно и то же слово произносится совершенно по-разному.

Необходимо всемерно развивать деятельность в сфере культуры и искусств. На основе инициативы граждан сомонов Хулун-Буир и Гурван загал Дорнодского аймака Монголии администрация аймака издала указ № 229 от 28 июня 2007 г. о проведении первого этнокультурного фестиваля «Баргажин». Он был с радостью воспринят Ассоциацией баргутоведения (Барга судлалын холбоо), гражданами сомонов Хулун-Буир, Гурван загал, также проживающими в Улан-Баторе и Чойбалсане. Фестиваль, участниками которого стали представители Монголии, России и Китая, проходил в городе Чойбалсан при поддержке сомонов Хулун-Буир, Гурван загал с 20 по 24 августа 2007 г. В рамках фестиваля в г. Чойбалсан была проведена научно-исследовательская конференция «Изучение истории и культуры баргутов» (Баргын түүх, соёл судлал). В сомоне Гурван загал состоялось торжественное открытие памятника народному герою Дамдинсурэну, в сомоне Хулун-Буир

СЭЦЭН – доктор, профессор Института монголоведения университета Внутренней Монголии. Е-mail: setsen_ setsen@yahoo.com. ХУВЬТ – магистр Института монголоведения университета Внутренней Монголии. Е-mail: huvit_huvit@yahoo. com.

Культурология

121

прошли культурно-спортивные мероприятия. Представители баргутских родов (хал омог) представили свои лозунги, символы и знамена. Были организованы соревнования по национальной борьбе, конным скачкам, стрельбе из лука «Барга ястны түнх харваа», шахматам, хореографические и вокальные конкурсы. Был поднят флаг фестиваля «Баргажин» с изображением лебедя, символизирующего красоту, единство, спокойствие и счастье. Особенностью данного фестиваля стало проведение в музее г. Чойбалсан выставки хранящихся у местного населения старинных вещей, представляющих культурно-историческую ценность. Также была организована выставка-продажа овец баргутской породы. В сомоне Хулун-Буир участники первого баргутского фестиваля из России и Китая выразили свою благодарность организаторам этого мероприятия. Спустя 4 года в 2011 г. в сомоне Гурван загал состоялся второй фестиваль «Баргажин», на котором было решено провести третий фестиваль в Баргузинском районе Республики Бурятия. Согласно договоренности, он состоялся 18–20 июня 2016 г. в г. Улан-Удэ, а также в Баргузинском и Курумканском районах РБ. Проведение фестивалей «Баргажин» и «Алтаргана» в городском округе Хулун-Буир Автономного района Внутренняя Монголия КНР, там, где в наиболее полном виде сохранились традиционная культура и язык баргутов и бурят, безусловно, станет одной из значимых мер для сближения культур этих народов. Также одним из действенных факторов трансляции культуры являются средства массовой информации. Из последних работ следует упомянуть мини-спектакль «Балжин хатны домог» (Легенда о Балжин-хатан) в четырех действиях, документальные фильмы «Буряадаараа ярья» (Давай говорить по-бурятски), «Буриад монгол юүдэн малгай» (Бурят-монгольская шапка юудэн), «Шинэ эриний буриад эмэгтэйчүүдийн даатгал» (Наказ бурятским женщинам новой эры), при-

Вестник БНЦ СО РАН

зывающий соблюдать вековые обычаи и традиции, а также телевизионные передачи «Ёохор», «Барга буриадын эх үүсэл» (Происхождение барга-бурят). Все они представляют собой лучшие пособия по усвоению фонетических особенностей бурятского языка. Журнал «Амгалан цэцэг», выпускаемый литературно-художественным обществом Восточного хошуна новых баргутов, журналы «Хэрлэн» и «Хөлөн буйр», издающиеся в Западном хошуне новых баргутов, содержат ценные материалы по баргутоведению Китая. В Монголии издаются журналы «Барга Судлал» и «Буриад судлал». Обществом баргутоведения Хулун-Буира были созданы филиалы в трех баргутских хошунах. В 2011 г. было создано Общество по изучению бурят-монголов г. Хулун-Буира, которое ведет исследования в области истории и культуры, а также взаимодействия с баргутским народом. По итогам научной конференции, проведенной в рамках первого фестиваля «Баргажин», был издан сборник «Баргажин фестиваль-2007» [1, с. 5]. В нем отмечается: «В Дорнодском аймаке была создана негосударственная организация «Баргын өв» (Наследие баргутов) с целью сохранения культурного наследия, языка народа. Одной из главных задач является публикация материалов по истории и культуре, литературных произведений». Материалы международной научной конференции «Баргуты: История и современность», прошедшей в г. Улан-Удэ 18 июня 2015 г. в рамках III Международного этнокультурного фестиваля баргутов, также были изданы в виде сборника научных статей [2]. В них рассматривается широкий круг вопросов, касающихся исторического, культурного и духовного наследия баргутов. Во время первого фестиваля «Баргажин» 2007 г. на международной научной конференции выступили доцент Монгольского государственного университета образования, доктор Л. Алтанзаяа и преподаватель Института обществозна-

Культурология

122

ния, докторант Мэндсайхан с докладом «К истории баргутов Монголии»; доктор, профессор Цэрэнсайт и баргутовед А. Цогт с докладом «Некоторые вопросы баргутоведения и этнографии»; доктор Мягмарсамбуу с докладом «Политические репрессии и баргуты»; заведующий отделом истории и культуры Центральной Азии ИМБТ СО РАН, доктор исторических наук Б. Р. Зориктуев с докладом «К истории старых баргутов Китая»; доцент кафедры бурятского языка Бурятского государственного университета Г. Д. Будаева с докладом «Говор баргузинских бурят»; Д. Гонгор с докладом «Баргуты Авдарбаяна»; исследователь из Хулун-Буира Ц. Дугаржав с докладом «Баргутские народные песни»; председатель совета по истории и культуре Восточного хошуна новых баргутов АРВМ КНР Пунцагванжил с докладом «О народном искусстве барга-бурят» и др. В организации данной конференции неоценимую роль сыграл председатель местного совета сомона Гурван загал в г. Улан-Батор А. Цогт. Большой поддержкой стало то, что это важнейшее собрание проводилось в главном зале заседаний администрации Дорнодского аймака. Руководил работой вице-председатель администрации аймака Н. Өлзийбаян. На проведенной в 2016 г. в г. УланУдэ конференции «Баргуты: история и современность» выступили 35 исследователей из Китая, Монголии, Японии и

Вестник БНЦ СО РАН

России. Это представители Академии социальных наук АРВМ КНР, Академии наук Монголии, Хулун-Буирского университета, Токийского университета иностранных исследований, Института гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН, Общества по изучению баргутов (ХулунБуир) и Монгольской Ассоциации баргутоведения (Улан-Батор). Конференция проходила в конференц-залах Национальной библиотеки РБ в рамках двух секций: «Историческая память баргутского народа» и «Культурное наследие баргутов». Проведение подобных научных мероприятий раз в несколько лет, несомненно, будет способствовать укреплению сотрудничества и созданию прочной основы для тесного взаимодействия в области культуры между Китаем, Россией и Монголией. Часто встречается мнение о том, что баргуты и буряты говорят на одном языке, в связи с чем следует расширять исследования этих двух народов с целью выявления их этнокультурных особенностей [3, с. 16]. Таким образом, культура предков передается из поколения в поколение, при этом подвергаясь модификации в процессе взаимодействия народов, поэтому важно сохранить специфические для нее ценности, нормы и стереотипы поведения, закрепить их в самосознании этноса.

Литература 1. Баргажин фестиваль-2007. – Улаанбаатар, 2007. – 268 с. 2. Баргуты: история и современность: сб. науч. ст. – Иркутск: Оттиск, 2016. – 210 с. 3. Барга судлалын oгүүлэлийн түүвэр (нэг). – Өвөр Монголын соёлын хэвлэлийн хороо, 2013.

Социология

123

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 316.4(571.54) ББК 60.59(2Р54)

Ю. Г. Бюраева ОЦЕНКА КАЧЕСТВА ЖИЗНИ НАСЕЛЕНИЯ ЗАИГРАЕВСКОГО РАЙОНА РЕСПУБЛИКИ БУРЯТИЯ (ПО РЕЗУЛЬТАТАМ ЭКСПЕДИЦИОННОГО ИССЛЕДОВАНИЯ) В статье приведены результаты комплексной оценки качества жизни населения Заиграевского района Республики Бурятия с использованием официальных статистических данных и оценок населения. Качество жизни рассматривается как комплексная характеристика условий жизнедеятельности населения, которая выражается в объективных показателях и субъективных оценках степени удовлетворения материальных, социальных и культурных потребностей населения. Выявлены наиболее проблемные стороны жизнедеятельности жителей указанного района. Ключевые слова: качество жизни, оценка, показатель качества жизни, удовлетворенность жизнью, сельское население, Республика Бурятия.

Yu. G. Buraeva THE LIVING STANDARDS ASSESSMENT OF THE POPULATION OF ZAIGRAEVSKY DISTRICT OF THE REPUBLIC OF BURYATIA (BASED ON THE RESULTS OF FIELD RESEARCH) The article contains the results of an integrated living standards assessment of the population of the Zaigraevsky district of the Republic of Buryatia using official statistics and evaluations of the locals. The living standards are considered as an integrated characteristics of vital activity of the population, expressed in objective indicators and subjective assessments of a level of satisfaction with material, social and cultural needs of the population. The study exposes the most troublesome sides of vital activity of the population of this district. Keywords: living standards, assessment, life quality indicator, life satisfaction, rural population, Republic of Buryatia.

В

ажнейшим параметром, комплексно отображающим эффективность социальной политики, является качество жизни населения. Несмотря на широкое использование данного параметра в общественной и политической жизни, с научной точки зрения нет единого понимания его определения. Качество жизни может операционализироваться через целую систему показателей, характеризующих различные стороны существования человека. Эти показатели в разной степени используются при анализе качества жизни и планировании мер

его регулирования. Таким образом, качество жизни населения – максимально интегрированный социальный показатель, характеризующий экономическое развитие общества, уровень материального, медико-биологического благосостояния каждого человека [2]. Данная статья является продолжением исследований качества жизни в сельских районах Республики Бурятия (РБ). Показатели оценки качества жизни подробно описаны в предыдущей статье по материалам Баргузинского района республики, опубликованной в третьем но-

БЮРАЕВА Юлия Григорьевна – кандидат социологических наук, ведущий научный сотрудник отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: juibur@yandex.ru.

Социология

124

мере настоящего журнала за 2015 г. Они носят как объективный, так и субъективный характер. В связи с этим в качестве эмпирической базы были использованы статистические данные, собираемые ежегодно Территориальным органом Федеральной службы государственной статистики по Республике Бурятия, а также результаты анкетного опроса населения Заиграевского района на основе многоступенчатой квотной выборки. В качестве квотных признаков использовались пол, возраст, национальность населения района в трудоспособном возрасте. Объем выборочной совокупности – 231 чело-

Вестник БНЦ СО РАН

век. Опрос проводился в 10 населенных пунктах района, отобранных исходя от удаленности от районного центра, численности и национального состава проживающего в них населения. Для объективной характеристики качества жизни населения Заиграевского района и его позиционирования по отношению к другим районам республики использованы статистические данные (табл. 1). Как видно, по качеству жизни Заиграевский район занимает в целом среднее место в рейтинге районов республики. При этом лучшее значение, по срав-

Таблица 1 Объективные показатели, характеризующие качество жизни населения* № п/п 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Показатели Среднемесячная з/п, руб. Средний размер назначенных пенсий, руб. Среднемесячный размер субсидий на 1 семью, руб. Среднемесячный размер социальной поддержки на 1 пользователя, руб. Доля граждан, пользующихся социальной поддержкой по оплате жилого помещения и коммунальных услуг, % от числа населения Общая площадь жилья, приходящаяся в среднем на 1 жителя, кв. м Уровень благоустройства (водопровод, канализация, центральное отопление, горячее водоснабжение, ванны, газ, электроплиты), % Число коек в больницах на 1000 чел. населения Число школ на 1 населенный пункт Обеспеченность библиотечного фонда, число книг на 1 жителя Число культурно-досуговых учреждений, в т. ч. библиотек на 1000 чел. населения Коэффициент рождаемости на 1000 чел. населения, промилле Коэффициент смертности на 1000 чел. населения, промилле Число браков на 1000 чел. населения Число разводов на 1000 чел. населения Число зарегистрированных преступлений на 1000 чел. населения

Заиграевский район 25345 (8)** 9355 (10) 2400 (6)

РБ в целом (среднем) 30396 10157,7 2154

344 (7)

347

40,6 (18)

39,8

26,1 (3)

21,1

21,5 (10)

42,2

6 (10) 0,7 (10)

7,6 0,8

1,1 (21)

4,7

0,4 (19)

0,4

18,7 (10)

17,6

14,1 (5)

11,5

7,5 (13) 4,9 (5)

7,7 4,7

29,4 (5)

25,3

Примечание. * – Авторский расчет по данным: Районы Республики Бурятия. Статистический сборник / Бурятстат. – Улан-Удэ, 2015. – 102 с.; ** – Ранг среди 21 района Республики Бурятия.

Социология

нению с республикой, в среднем имеют только 3 показателя: 1. По размеру среднемесячной субсидии район занимает 6-е место. 2. Общая площадь жилья, приходящаяся в среднем на 1 жителя, в районе довольно значительна. Данный показатель выше только в Иволгинском и Муйском районах. 3. Коэффициент рождаемости выше среднереспубликанского показателя, но в то же время выше и показатели смертности, что нивелирует положительные результаты. Необходимо обратить особое внимание на следующие показатели качества жизни: 1. Обеспеченность культурно-досуговыми учреждениями, в т. ч. библиотеками и книжным фондом, крайне низка даже несмотря на то, что республика в целом характеризуется слабой обеспеченностью учреждениями досуговой деятельности. На 1000 человек населения приходится меньше одного учреждения. Этот рубеж пройден только в 7 районах республики. 2. Высокая криминогенная обстановка. По общей численности зарегистрированных преступлений район занимает 1-е место среди других районов (1459 по итогам 2014 г.). 3. Вызывает опасения демографическая ситуация. Коэффициент смертности довольно высок даже по сравнению с другими районами, не говоря уже о развитых странах мира, где этот показатель колеблется от 7 до 10,5 % [4]. 4. Наблюдается низкий уровень благоустройства жилья, несмотря на то, что треть населения относится к городскому. Практически 80 % жилищного фонда района никак не благоустроено, нет даже водопровода. Во многих населенных пунктах наблюдаются проблемы с водой, ее качеством, уборкой и вывозом мусора. Инфраструктура сельских территорий не соответствует современным понятиям качества жизни. Обслуживающие отрасли практически не развиваются на селе.

125

Вестник БНЦ СО РАН

Наблюдается возврат к прошлому, когда все мелкие ремонтные работы выполняются на дому собственными силами. 5. Доля жителей, получающих субсидию на коммунальные услуги, косвенным образом свидетельствует о малой обеспеченности населения. Так, 40,6 % можно отнести к низкооплачиваемым, малоимущим и безработным слоям населения (см. табл. 1). На качество жизни в значительной степени влияет уровень доходов и структура потребления. Для их определения, в т. ч. в разрезе поселений, нами использованы субъективные оценки населения, полученные в ходе анкетного опроса. Инструментарием исследования было определено пять уровней дохода домохозяйств: 1. низкий – не хватает даже на самое необходимое (14,7 %); 2. ниже среднего – хватает только на питание (16,0 %); 3. средний – хватает на питание и одежду (23,4 %); 4. выше среднего – хватает в целом, но на покупку вещей длительного пользования приходится откладывать или брать кредит (41,1 %); 5. высокий – можем позволить себе купить все, что необходимо (4,8 %). Большая часть населения относит себя к 4 группе. В то же время процент отнесших себя к 1 и 2 группам довольно значителен. В сумме они составляют высокий процент бедности. Более того, представители группы со средним доходом по меркам развитых стран фактически являются бедными, поскольку их дохода хватает только на питание и одежду. Лишь незначительная часть оценила свой доход как высокий. Оценивая материальное положение семьи, по сравнению с предыдущим годом, 39,4 % считает его оставшимся на прежнем уровне. Доля, отметивших ухудшение уровня благосостояния семьи (32,1 %), больше доли, полагающих, что их положение улучшилось (22,6 %), на 10 %. В совокупности с тем, что по существу более половины на-

Социология

126

селения района относится к бедным, это не может не вызывать опасения. Невысокий уровень материальной обеспеченности населения района подтверждают выявленные в результате опроса значения среднедушевого дохода и суммы сбережений на члена домохозяйства, которые составили 17164,2 руб. и 2022,2 руб. в месяц соответственно. В то время как в целом по республике среднедушевой доход равен 22325,8 руб. Кроме того, в структуре потребления населения основная часть приходится на питание, что также свидетельствует о низком уровне материального благополучия семьи. Среди населения района, как и республики в целом, распространено пассивное экономическое и финансовое поведение. Этот факт указывает не столько на инертность самого населения, сколько на отсутствие достаточных условий для поиска или самостоятельного создания новых источников средств существования. Так, к альтернативным способам улучшения своего материального положения прибегает чуть более половины опрошенных (57,1 %). На их выбор оказывает влияние близость к столице республики. У жителей района имеется больше возможностей найти дополнительные места работы, поэтому сезонная или разовая подработка (19,5 %), а также работа в двух или нескольких местах (16,5 %) являются наиболее распространенными способами, по сравнению с другими сельскими районами. Затем следует отметить кредиты и займы (13,9 %). Также для сельской местности характерны социальные связи в виде помощи родственников и друзей (11,3 %). Продажа продукции ЛПХ не получила столь широкого распространения, как в других районах республики (продукция животноводства – 7,8 %, растениеводства – 5,2 %), где этот источник дохода весьма значителен. Сказывается отсутствие пастбищ и сенокосных угодий. Наиболее активной является возрастная группа от 30 до 39 лет.

Вестник БНЦ СО РАН

В то же время треть опрошенных ничего не предпринимает для улучшения своего материального положения. При этом 9,5 % считают, что не нуждаются в улучшении уровня благосостояния. Как видно, предпринимательская активность населения невысока. Также район характеризуется малоинтенсивной горизонтальной и вертикальной трудовой мобильностью, что сдерживает экономический рост в целом. Так, несмотря на программы Центра занятости и пропаганду со стороны сельских администраций, только 8,1 % пытались открыть свое дело в течение последних 10 лет. Работа стала основным фактором переезда только у 14,7 % сменивших место жительства. В течение последних 10 лет не меняли место работы 63 %, 75,8 % – профессию, 81,5 % – отрасль деятельности. Только 13,0 % повысили должность. Данные показатели несколько хуже, чем в среднем по другим районам республики [3, с. 136]. Таким образом, в Заиграевском районе наблюдается характерная для большинства сельчан стратегия выживания, отягощенная закредитованностью населения (преимущественно потребительского направления). Качество жизни также оценивается через выявление степени удовлетворенности основными параметрами жизнедеятельности и жизнью в целом (табл. 2). Как видно, преобладают негативные настроения. Три основных для развития человеческого потенциала индикатора оценены крайне низко. Коэффициент удовлетворенности доходами имеет отрицательное значение. Остро стоит вопрос с дошкольным образованием и здравоохранением, немногим лучше – с общим образованием. Также негативную оценку имеют еще три параметра жизнедеятельности (работа ЖКХ, бытовое обслуживание, досуг, которые практически отсутствуют в селах). По еще четырем показателям коэффициент удовлетворенности менее 50 %, наибольшую тревогу для муни-

Социология

127

Вестник БНЦ СО РАН

Таблица 2 Распределение респондентов по степени удовлетворенности параметрами жизнедеятельности, % по каждому параметру Полностью

Скорее удовлетворены

Скорее не удовлетворены

Не удовлетворены

Коэффициент удовлетворенности*

Доходы семьи Жилищные условия Качество питания Семейная жизнь Дошк. образование Общее образование Здравоохранение Мобильная связь Транспорт внутри района Торговля Досуг Быт. обслуживание Работа ЖКХ Руководство страны

16,0

32,5

30,7

20,8

-3,0

41,6

35,5

14,7

8,2

54,2

50,6 55,0 27,3

40,3 26,4 20,8

6,9 6,1 8,2

2,2 11,3 26,4

81,8 64,0 13,5

34,6

21,2

8,2

11,3

36,3

26,8 41,1

29 35,1

14,3 10,8

15,6 12,1

25,9 53,3

27,3

36,4

14,3

20,8

28,6

35,9 13,9 13,4 13,4

40,3 26,8 24,2 14,3

11,3 23,8 17,7 15,6

12,1 33,8 39,0 36,8

52,8 -16,9 -19,1 -24,7

36,8

40,7

13,9

8,7

54,9

Руководство РБ

22,5

44,6

18,6

13,9

34,6

20,8

39

18,2

20,3

21,3

24,2

40,7

17,7

17,3

29,9

39,0

50,6

7,4

3,0

79,2

Параметр

Руководство района Руководство поселения Жизнь в целом

Примечание. * – Рассчитывается как разница между долей респондентов, в целом удовлетворенных различными сферами своей жизни, и долей респондентов, в целом не удовлетворенных ими.

ципальных органов власти представляет недовольство населения руководством поселений и особенно района. Однозначно положительно оценено только качество питания и семейная жизнь. При этом коэффициент удовлетворенности жизнью в целом довольно высок – 79,2 %. Несмотря на сложные социально-экономические условия проживания, совершенно не удовлетворены жизнью всего 3 %. Главным образом данный факт объясняется тем, что восприятие людьми своего положения происходит в зависимости от культурных особенно-

стей, системы ценностей и социальных стандартов, существующих в обществе [1, с. 33]. Поскольку в сельской местности у большинства одинаково низкий уровень жизни и притязаний, респонденты оценивают качество своей жизни довольно высоко, что объективно не соответствует установленным нормам. Низкий уровень и качество жизни населения Заиграевского района может обернуться миграционным оттоком. Начиная с 2000 г. положительное сальдо миграции имело место только в 2008 и 2014 гг. В результате средний показатель

Социология

128

миграционной убыли на 1000 чел. населения в период с 2000 по 2014 г. составил -4,8. В то время как в других прилегающих к столице районах, наоборот, наблюдался миграционный приток (Иволгинский +23,7, Тарбагатайский +12,5). Более того, по результатам опроса уже 17,3 % планируют в ближайшем времени переехать за пределы района, а еще 4,8 % хотели бы, но пока нет возможности. Вполне закономерно, что преимущественно это наиболее мобильные молодые люди до 29 лет без семьи. Если экстраполировать эти показатели в числовые, то численность населения может уменьшиться более чем на 10 тыс. чел. Таким образом, проведенная оценка позволяет выявить наиболее проблемные места, с учетом чего должна производиться корректировка социальной политики района. В первую очередь не-

Вестник БНЦ СО РАН

обходимы действия по удержанию населения путем развития аграрной экономики, повышению квалификации сельских жителей и формированию эффективного предложения труда, активизации молодежной политики, расширению сети дошкольных учреждений, обеспечению медицинскими услугами, поддержке учреждений культуры, развитию предприятий бытового обслуживания и ЖКХ, улучшению работы муниципальных органов власти. Их реализация позволит решить проблемы занятости населения, демографического роста, увеличения личных доходов, повышения качества жизни в районе и усилить привлекательность последнего для смены миграционных настроений и улучшения социально-экономической ситуации.

Литература 1. Беляева Л. А. Уровень и качество жизни. Проблемы измерения и интерпретации // Социологические исследования. – 2009. – № 1. – С. 33–42. 2. Бюраева Ю. Г. Оценка качества жизни населения Баргузинского района Республики Бурятия (по результатам экспедиционного исследования) // Вестник БНЦ СО РАН. – 2015. – № 3 (19). – С. 104–112. 3. Бюраева Ю. Г. Трудовой потенциал сельских территорий республики Бурятия // Эко. – 2012. – № 10. 4. Коэффициент смертности в развитых странах // Калабеков И. Г. Российские реформы в цифрах и фактах. Режим доступа: http://refru.ru/eight.pdf.

Экономические исследования

129

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 332(571.54) ББК 65.01(2Р54)

Л. В. Потапов, Ю. П. Добровенский О СИСТЕМЕ МЕРОПРИЯТИЙ СТРАТЕГИИ СОЦИАЛЬНОЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ СУБЪЕКТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Рассмотрены вопросы методологии формирования мероприятий Стратегии социально-экономического развития субъекта Российской Федерации, финансируемых в рамках государственных (федеральных) целевых программ и реализуемых на территории региона, а также мероприятий, реализуемых на территории других регионов, реализация которых оказывает существенное влияние на социально-экономическое развитие данного субъекта Российской Федерации. Ключевые слова: стратегическое планирование, мероприятия и показатели социально-экономического развития субъектов Российской Федерации.

L. V. Potapov, Yu. P. Dobrovensky ON THE MEASURES OF SOCIOECONOMIC DEVELOPMENT STRATEGY OF A SUBJECT OF THE RUSSIAN FEDERATION The authors examine methodological issues of formation of socioeconomic development strategy measures of a subject of the Russian Federation funded within state (federal) target programs implemented in the region. They also consider measures carried out in other regions, implementation of which significantly impacts socioeconomic development of a given federation subject. Keywords: strategic planning, measures and indicators of socioeconomic development of subjects of the Russian Federation.

З

начимость стратегического управления увеличивается в условиях повышения нестабильности факторов внешней и внутренней среды, нарастания их неопределенности. Мероприятия стратегического планирования позволили выйти из кризиса США, Германии, Японии и другим странам, которые в разное время своей истории пережили его и вышли из кризиса обновленными. Переход российской экономики к инновационному социально-ориентированному типу развития предъявляет принципиально новые требования к системе стратегического планирования и коор-

динации действий органов государственной власти, местного самоуправления, а также бизнеса. Важнейшая роль отводится созданию единой системы документов стратегического планирования развития РФ, субъектов РФ и муниципальных образований, которые в совокупности призваны сформировать предсказуемую, благоприятную среду для планирования и реализации инвестиционных проектов и программ бизнеса. Важнейшим документом стратегического планирования, разрабатываемом на региональном уровне, является Стратегия социально-экономического развития субъекта РФ (Стратегия СЭР субъекта РФ) [1].

ПОТАПОВ Леонид Васильевич – доктор экономических наук, профессор, ведущий научный сотрудник отдела региональных экономических исследований Бурятского научного центра СО РАН. E-mail: orei.bnc@mail.ru. ДОБРОВЕНСКИЙ Юрий Павлович – начальник отдела междисциплинарных и инициативных научных проектов Бурятского научного центра СО РАН. E-mail: dobrovenski@mail.ru.

Экономические исследования

130

Стратегия СЭР субъекта РФ разрабатывается на период, не превышающий периода, на который разрабатывается прогноз СЭР субъекта РФ на долгосрочный период, в целях определения приоритетов, целей и задач социальноэкономического развития субъекта РФ, согласованных с приоритетами и целями социально-экономического развития РФ. Стратегия СЭР субъекта РФ разрабатывается на основе законов субъекта РФ, актов высшего должностного лица субъекта РФ и органов исполнительной власти субъекта РФ с учетом других документов стратегического планирования субъекта РФ. Стратегия СЭР субъекта РФ является основой для разработки государственных программ субъекта РФ, схемы территориального планирования субъекта РФ и плана мероприятий по реализации Стратегии СЭР субъекта РФ. Формирование системы мероприятий долгосрочной Стратегии СЭР субъекта РФ Система мероприятий Стратегии СЭР субъекта РФ является совокупностью конкретных инвестиционных проектов и некоммерческих (социальных, экологических и других) мероприятий, выполнение которых обеспечивает осуществление Стратегии в целом. В Стратегии должны быть приведены все мероприятия, финансируемые в рамках государственных (федеральных) целевых программ, реализуемых на территории региона, а также мероприятия, реализуемые на территории других регионов, реализация которых оказывает существенное влияние на социальноэкономическое развитие данного субъекта РФ. Также в Стратегии должен быть приведен перечень перспективных мероприятий, которые в настоящее время не финансируются, но реализация которых позволяет обеспечить комплексность развития субъекта РФ. Вопрос финанси-

Вестник БНЦ СО РАН

рования перспективных проектов может ежегодно рассматриваться исходя из возможностей федерального и регионального бюджетов. Все мероприятия Стратегии должны быть сгруппированы в крупные блоки исходя из поставленных целей Стратегии. Каждое мероприятие должно характеризоваться: – целью; – конкретным планом действий по достижению заданной цели; – планируемым физическим объемом производства (для инвестиционных проектов) или результатом социального характера (улучшение медицинского обслуживания, увеличение числа ученических мест и т. п.); – объемом и источниками финансирования; – показателями эффективности: значением чистой прибыли, платежами в бюджеты всех уровней, сроком окупаемости, числом новых рабочих мест (для инвестиционных проектов); – результатами реализации с точки зрения обеспечения потребностей населения, улучшения межрегиональных связей, экспортно-импортной составляющей и т. д. К мероприятиям Стратегии следует относить деятельность, направленную на организацию финансовых институтов в экономике и социальной сфере, развитие рынка товаров и услуг и др. Эффективность их реализации следует оценивать по степени их влияния на процессы в экономике и социальной сфере. В перечне мероприятий Стратегии желательно выделить мероприятия, финансируемые в рамках государственно-частного партнерства, и мероприятия инновационного характера. Кроме этого, перечень мероприятий Стратегии делится на разделы, включающие инвестиционные проекты и проекты, направленные на решение социальных проблем, среди которых мероприятия, реализуемые в рамках национальных проектов. При описании мероприятий Стратегии должны быть приведены количе-

Экономические исследования

131

ственные показатели, характеризующие цель и результаты проекта. При строительстве или реконструкции производственных объектов приводится следующая информация: 1. Показатели, характеризующие прямые непосредственные результаты проекта: – мощность объекта, в соответствующих натуральных единицах измерения. 2. Показатели, характеризующие конечные результаты проекта по видам: – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – конечные результаты с учетом проекта, например, повышение доли конкурентоспособной продукции (услуг) в общем объеме производства, процентов. При строительстве или реконструкции объектов транспортной инфраструктуры приводится следующая информация: 1. Показатели, характеризующие прямые (непосредственные) результаты проекта: – эксплуатационная длина путей сообщения общего пользования, км; – мощность объекта (объем перевозимых грузов, тонн; количество перевозимых пассажиров, чел.); – общая площадь объекта, кв. м; – иные размерные характеристики объекта в соответствующих единицах измерения. 2. Показатели, характеризующие конечные результаты проекта по видам: Пути сообщения общего пользования (железнодорожные пути, автомобильные дороги с твердым покрытием, магистральные трубопроводы): – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – объем (увеличение объема) грузооборота транспорта общего пользования, тонно-км в год; – объем пассажирооборота железнодорожного, автобусного и другого транспорта, пассажиро-км в год;

Вестник БНЦ СО РАН

– сокращение времени пребывания грузов, пассажиров в пути, процентов; – увеличение доли населенных пунктов, связанных дорогами с твердым покрытием с сетью путей сообщения общего пользования. Мосты, тоннели: – объем (увеличение объема) грузооборота транспорта общего пользования, тонно-км в год; – объем пассажирооборота железнодорожного, автобусного и другого транспорта, пассажиро-км в год; – сокращение времени пребывания грузов, пассажиров в пути, процентов. Аэропорты (аэровокзалы, взлетнопосадочные полосы, рулежные дорожки, места стоянки самолета, объекта навигации и управления воздушным движением и т. п.): – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – объем (увеличение объема) грузооборота воздушного транспорта, тоннокм в год; – объем (увеличение объема) пассажирооборота воздушного транспорта, пассажиро-км в год; – сокращение времени пребывания грузов, пассажиров в пути, процентов. Морские (речные) порты, портпункты и причалы: – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – объем (увеличение объема) грузооборота водного транспорта, тонно-км в год; – объем (увеличение объема) пассажирооборота водного транспорта, пассажиро-км в год; – сокращение времени пребывания грузов, пассажиров в пути, процентов. При строительстве или реконструкции объектов здравоохранения, образования, культуры и спорта приводится следующая информация: 1. Показатели, характеризующие прямые (непосредственные) результаты проекта:

Экономические исследования

132

– мощность объекта (количество мест и койко-мест, количество посещений в месяц и в день); – общая площадь здания, кв. м; – строительный объем, куб. м. 2. Показатели, характеризующие конечные результаты проекта по видам: Учреждения здравоохранения (медицинские центры, больницы, поликлиники, родильные дома, диспансеры и др.): – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – рост обеспеченности населения региона, муниципального образования или входящих в него поселений (в зависимости от масштаба проекта) медицинскими услугами, врачами и средним медперсоналом, в процентах к уровню обеспеченности до реализации проекта); – снижение заболеваемости, смертности по профилю медицинского учреждения в случае создания (реконструкции) специализированных медицинских центров. Дошкольные образовательные учреждения, центры детского творчества: – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – рост обеспеченности населения региона, муниципального образования или входящих в него поселений (в расчете на 100 детей) местами в дошкольных образовательных, общеобразовательных учебных учреждениях, центрах детского творчества, в процентах к уровню обеспеченности до реализации проекта. Учреждения культуры (театры, музеи, библиотеки и т. д.): – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – рост обеспеченности населения региона, муниципального образования или входящих в него поселений (в расчете на 1000 жителей) местами в учреждениях культуры, в процентах к уровню обеспеченности до реализации проекта. Учреждения социальной защиты (дома инвалидов и престарелых, детейинвалидов, детские дома): – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы;

Вестник БНЦ СО РАН

– рост обеспеченности населения региона, муниципального образования или входящих в него поселений местами в учреждениях социальной защиты, в процентах к уровню обеспеченности до реализации проекта. Объекты физической культуры и спорта (стадионы, спортивные центры, ледовые арены, плавательные бассейны и другие спортивные сооружения): – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – рост обеспеченности населения региона, муниципального образования или входящих в него поселений объектами физической культуры и спорта, в процентах к уровню обеспеченности до реализации проекта. При строительстве или реконструкции объектов коммунальной инфраструктуры и охраны окружающей среды приводится следующая информация: 1. Показатели, характеризующие прямые (непосредственные) результаты проекта: – мощность объекта (объем переработки очищаемого ресурса, куб. м (тонн) в сутки (год); объем переработки твердых бытовых отходов, тонн в сутки (год), – общая площадь объекта, мелиорируемых или реконструируемых земель (гектары). 2. Показатели, характеризующие конечные результаты проекта по видам: Очистные сооружения (для защиты водных ресурсов и воздушного бассейна от бытовых и техногенных загрязнений): – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – сокращение концентрации вредных веществ в сбросах (выбросах), в процентах к их концентрации до реализации проекта; – соответствие концентраций вредных веществ предельно допустимым. Береговые сооружения для защиты от наводнений, противооползневые сооружения:

Экономические исследования

133

– общая площадь защищаемой от наводнения (оползня) береговой зоны, тыс. кв. км; – предотвращенный экономический ущерб от последнего наводнения (оползня), млн руб. Объекты по переработке и захоронению токсичных промышленных отходов (ТПО): – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – срок безопасного хранения ТПО, лет. Мелиорация и реконструкция земель сельскохозяйственного назначения: – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – предотвращения выбытия из сельскохозяйственного оборота сельхозугодий, гектары; – прирост сельскохозяйственной продукции в результате проведения мероприятий, тонн. Объекты коммунальной инфраструктуры (объекты водоснабжения, водоотведения, тепло-, газо- и электроснабжения): – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – увеличение количества населенных пунктов, имеющих водопровод и канализацию, единицы; – увеличение уровня газификации региона, муниципального образования или входящих в него поселений, в процентах к уровню газификации до начала реализации проекта. Сортировка, переработка и утилизация твердых бытовых отходов: – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – закрытие существующих свалок твердых бытовых отходов, общая площадь рекультивируемых земель, гектары. При строительстве или реконструкции общественных зданий и жилых помещений приводится следующая информация:

Вестник БНЦ СО РАН

Показатели, характеризующие прямые (непосредственные) результаты проекта: – общая площадь объекта, кв. м; – полезная жилая площадь объекта, кв. м; – количество квартир; – количество учебных мест; – строительный объект, куб. м.
Показатели, характеризующие конечные результаты проекта по видам: Жилые дома: – сокращение количества очередников на улучшение жилищных условий в регионе, муниципальном образовании или входящих в него поселений, в процентах к количеству очередников до реализации проекта. Административные здания: – обеспечение комфортных условий труда работников, кв. м общей (полезной, служебной) площади здания на одного работника. Общежития, казармы для военнослужащих: – обеспечение комфортных условий проживания, кв. м общей площади. Здания высших учебных заведений, военных училищ: – количество создаваемых (сохраняемых) рабочих мест, единицы; – обеспечение комфортных условий труда работников и обучения учащихся, кв. м общей (полезной) площади здания на одного учащегося. Перечень мероприятий Стратегии с содержанием и результатами их реализации целесообразно представлять в табличном варианте. Мероприятия, финансируемые в рамках государственно-частного партнерства Одним из механизмов, повышающих эффективность участия государства в экономических процессах субъекта, является инструмент государственно-частного партнерства.

Экономические исследования

134

Приоритетными направлениями расширения практики государственно-частного взаимодействия являются: – развитие производственной, социальной и инновационной инфраструктуры с учетом интересов и при активном участии бизнеса; – повышение эффективности использования государственной собственности и бюджетных расходов, в т. ч. направляемых на поддержку социальной сферы; – стимулирование частного сектора к развитию предпринимательской активности в областях, обладающих наибольшим потенциалом качественного экономического роста. Формами развития государственночастного партнерства в субъекте могут быть: – организация особых экономических зон промышленно-производственного типа; – организация особых экономических зон технико-внедренческого типа; – организация особых экономических зон туристско-рекреационного типа; – организация особых экономических зон портового типа; – смешанное финансирование крупных проектов с участием инвестиционного фонда РФ; – концессионные соглашения и др. Основными областями развития государственно-частного партнерства являются: – производственная и транспортная инфраструктура (строительство и эксплуатация дорог, электрических сетей, портов и трубопроводов); – жилищно-коммунальное хозяйство; – профессиональное образование и система переподготовки кадров; – здравоохранение и социальные услуги; – информационно-консультационная поддержка предпринимательской деятельности;

Вестник БНЦ СО РАН

– создание инновационной инфраструктуры. В Стратегии должна быть представлена основная информация по действующим или планируемым особым экономическим и другим проектам, реализация которых планируется в рамках государственно-частного партнерства. Особая экономическая зона – определяемая Правительством РФ часть территории РФ, на которой действует особый режим осуществления предпринимательской деятельности. Особые экономические зоны создаются в целях развития обрабатывающих отраслей экономики, высокотехнологичных отраслей, производства новых видов продукции и развития транспортной инфраструктуры. На территории РФ могут создаваться особые экономические зоны следующих типов: 1. Промышленно-производственные особые экономические зоны. 2. Технико-внедренческие особые экономические зоны. 3. Туристско-рекреационные особые экономические зоны. 4. Портовые особые экономические зоны. Информацию необходимо представить в соответствии с методическими рекомендациями по подготовке документов по созданию особых экономических зон. Мероприятия, реализуемые в рамках Государственных программ Мероприятия, реализуемые в рамках Государственных программ, рекомендуется учитывать в комплексе мероприятий Стратегии. При этом, в связи с наличием по программам отдельной отчетности, необходимо оформлять их как отдельные подпрограммы. Конкурентоспособность субъекта РФ на внутреннем и внешнем рынках определяется темпами внедрения новейших научно-технических решений и развития наукоемких производств, эффективностью инновационных процессов.

Экономические исследования

135

Основной целью реализации комплекса инновационных проектов является эффективное решение наиболее значимых проблем социального, экономического и технологического развития субъекта РФ на основе скоординированного использования интеллектуальных, информационных, материальных и финансовых ресурсов и создания целостной и эффективной системы субъекта РФ. Для формирования инновационной системы субъекта РФ необходимо следующее: – концентрация имеющихся ресурсов на приоритетных направлениях инновационного развития; – скоординированная разработка и реализация приоритетных инновационных проектов, выполняемых в рамках Стратегии, а также в рамках иных национальных и международных программ и приоритетных проектов социально-экономического и научно-технического развития; – обеспечение инновационного развития наукоемких сфер экономики субъекта РФ на основе создания и развития научной и технико-технологической базы, а также современной информационной и организационной инфраструктуры для разработки и коммерциализации высокотехнологичной и наукоемкой продукции и технологий (в форме технопарков, в т. ч. частных, инновационных территориальных кластеров);

Вестник БНЦ СО РАН

– стимулирование спроса на инновационные продукты и услуги и привлечение частного капитала к финансированию инновационных программ и проектов; – обеспечение инвестиционной привлекательности благодаря созданию эффективной инновационной инфраструктуры и реализации скоординированной институциональной, ресурсно-кредитной, налоговой, бюджетной и тарифной политики; – развитие инвестиционного и производственного сотрудничества, а также совместного предпринимательства с компаниями других стран; – выявление новых областей для конструктивного сотрудничества в области новых научных разработок и перспективных технологий. Если в рамках Стратегии предполагается создание наукоградов, то информацию необходимо представить в соответствии с методическими рекомендациями по подготовке документов о присвоении муниципальному образованию статуса наукограда РФ. В заключение необходимо отметить, что для подготовки качественных стратегических документов региона необходимо их научное сопровождение, использование их методического, методологического аппарата и соответствующего инструментария [2].

Литература 1. Потапов Л. В., Базаров Б. В., Дондоков З. Б.-Д. О региональной системе стратегического планирования // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2015. – № 1. – С. 131– 142. 2. Потапов Л. В., Добровенский Ю. П. Комплексная система государственного стратегического планирования (КСГП) и долгосрочный прогноз социально-экономического развития Республики Бурятия на период до 2030 года // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2013. – № 4. – С. 185–195.

Экономические исследования

136

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 332.1(571.54)+(517.3) ББК 65.01(2Р54)+(5Мо)

З. Б.-Д. Дондоков, К. П. Дырхеев, В. О. Намжилова, А. В. Бадмаева ОТРАСЛЕВОЙ АНАЛИЗ ЭКОНОМИК РЕСПУБЛИКИ БУРЯТИЯ И МОНГОЛИИ НА ОСНОВЕ ТАБЛИЦ «ЗАТРАТЫ-ВЫПУСК» В статье проводится сравнительный анализ социально-экономического положения Республики Бурятия и Монголии на основе статистических данных 2013 г. Приведены показатели производства важнейших видов продукции и услуг. Рассматриваются особенности отраслевой структуры валового выпуска и валовой добавленной стоимости обеих территорий. Рассчитаны значения мультипликаторов валовых выпусков экономик Республики Бурятии и Монголии. Ключевые слова: Республика Бурятия, Монголия, отраслевая структура, межотраслевая модель, таблицы «затраты-выпуск».

Z. B.-D. Dondokov, K. P. Dyrkheev, V. O. Namzhilova, A. V. Badmaeva INDUSTRY ANALYSIS OF ECONOMIES OF THE REPUBLIC OF BURYATIA AND MONGOLIA BASED ON “COST-TURNOUT” TABLES This research is a comparative analysis of social-economic state of the Republic of Buryatia and Mongolia based on 2013 statistics. Production indicators of the main types of produce and services are provided. The article considers specific features of the sectoral structure of gross output and gross value added of both territories. Values of gross output multipliers of the economies of the Republic of Buryatia and Mongolia are calculated. Keywords: Republic of Buryatia, Mongolia, sectoral structure, interindustry model, “costturnout” tables.

Р

еспублика Бурятия и Монголия являются культурно и этнически близкими территориями со схожими природно-географическими условиями, тесно связанными общими страницами истории. Они имеют общую границу протяженностью 1275 км. По размерам территории Монголия превосходит РБ в 4,5 раза, по численности населения – в 3 раза. Объем ВВП

Монголии, произведенного в 2013 г., превышал ВРП РБ в 2,2 раза (табл. 1). По валовому продукту на душу населения до 2013 г. включительно лидировала РБ. Значительное снижение обменного курса рубля в 2014–2015 гг. привело к резкому изменению сопоставляемых показателей. На обеих территориях отраслевая структура экономики характеризуется

ДОНДОКОВ Зорикто Бато-Дугарович – доктор экономических наук, профессор, заведующий отделом региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: orei.bnc@mail.ru. ДЫРХЕЕВ Константин Павлович – кандидат экономических наук, доцент, старший научный сотрудник отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: orei.bnc@mail.ru. НАМЖИЛОВА Виктория Очировна – кандидат экономических наук, младший научный сотрудник отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: orei.bnc@mail.ru. БАДМАЕВА Анна Вячеславовна – программист категории отдела региональных I�� экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: orei.bnc@mail.ru.

Экономические исследования

137

Вестник БНЦ СО РАН

Таблица 1 Основные показатели социально-экономического положения РБ Монголии в 2013 г. [1; 8] Показатель РБ Монголия Численность населения, тыс. чел. 973,9 2930,3 Среднегодовая численность занятых в экономике, тыс. чел. 417,6 1103,6 Уровень безработицы, % 8,0 7,9 ВВП/ВРП, млн долл. США* 5566,8 12567,5 ВВП/ВРП в расчете на душу населения, долл. США 5722,2 4335,1 ВВП/ВРП по секторам**, млн долл. США: первичный сектор 504,6 3553,4 вторичный сектор 1415,8 1966,3 третичный сектор 3646,3 5619,8 Доля секторов в структуре ВВП/ВРП, %: первичный сектор 9,1 31,9 вторичный сектор 25,4 17,6 третичный сектор 65,5 50,5 Общий объем розничной торговли, млн долл. США 4085,8 4835,7 Инвестиции в основной капитал, млн долл. США, в т. ч.: 1315,3 4311,3 иностранные инвестиции 27,6 2393,7 Внешнеторговый оборот, млн долл. США, в т. ч.: 1463,1 10626,9 экспорт 1299,7 4269,1 импорт 163,4 6357,8 Примечание. * – Для сопоставимости данные в национальных валютах пересчитаны в доллары США по среднегодовому курсу 2013 г. Статистические данные Монголии пересчитаны по курсу 1525,7 тугриков/долл. США, статистические данные РБ – по курсу 31,92 руб./ долл. США; ** – Первичный сектор – сельское и лесное хозяйство, рыболовство, добывающие отрасли; вторичный сектор – обрабатывающие производства, производство и распределение электроэнергии, газа и воды, строительство; третичный сектор – сфера услуг.

преобладанием третичного сектора: в Монголии сфера услуг обеспечивает половину произведенного ВВП, в РБ – 2/3 ВРП. Существенные различия наблюдаются между удельными весами первичных секторов в структуре производства валового продукта Монголии и РБ – 31,9 и 9,1 % соответственно. В Монголии высокую долю первичного сектора обеспечивают значительные объемы добычи полезных ископаемых, в частности угля, меди и золота, а также развитие животноводства. Доля сельского хозяйства в РБ составляет 5 % ВРП, а в Монголии – 13 % ВВП. В структуре капиталовложений Монголии отмечается высокая степень ино-

странного участия (55 %): зарубежные компании активно инвестируют в горнодобывающую отрасль. В РБ иностранные инвестиции составляют лишь 2 % от общего объема капиталовложений. По объемам производства большинства важнейших видов продукции, за исключением выработки электроэнергии, Монголия опережает РБ (табл. 2). Производство электроэнергии в республике превышает аналогичный показатель в Монголии на 608,4 млн кВт/ч. При сравнении показателей производства на душу населения наибольшая разница выявлена в добыче угля и производстве продукции животноводства. Для углубленного анализа экономики территории по видам экономической

Экономические исследования

138

Вестник БНЦ СО РАН

Показатели производства важнейших видов продукции и услуг в РБ и Монголии в 2013 г. [1; 8] Вид продукции РБ Монголия Добыча угля, тыс. т 2851,0 29926,1 Производство электроэнергии, млн кВт/ч 5424,0 4815,6 Производство стали, тыс. т 10,9 56,0 Мясо в убойном весе, тыс. т 33,6 299,3 Молоко, тыс. т 219,1 667,0 Сбор урожая, тыс. т: зерновые 112,7 387,0 картофель 160,2 191,6 овощи 56,2 101,8 Объем грузоперевозок, млн т 9,4 49,8 Объем пассажиропотока, млн чел. 56,4 308,7

деятельности необходимо использование межотраслевого подхода, разработанного В. Леонтьевым [6], в основе которого лежат таблицы «затраты-выпуск» (ТЗВ). Они отражают производство и использование продукции и услуг в разрезе различных видов экономической деятельности. Разрабатываемые на основе ТЗВ балансовые межотраслевые модели характеризуют многообразные натуральные и стоимостные связи между отраслями экономической системы [6; 7] и позволяют проводить аналитические и прогнозные расчеты межотраслевого развития национальной и региональной экономики. ТЗВ являются составной частью системы национальных счетов и регулярно разрабатываются во многих странах мира, в т. ч. и в Монголии [9]. В СССР ТЗВ, называвшиеся межотраслевыми балансами производства и распределения продукции (МОБ), разрабатывались по данным за 1959, 1966, 1972, 1977, 1982 и 1987 гг. [4] В РФ ТЗВ впервые были составлены по данным за 1995 г. [5; 2] В основе их построения лежала принципиально новая методология расчетов, основанная на системе национальных счетов и соответствующая рыночной экономике [3]. В соответствии с распоряжением Правительства РФ № 201-р от 14.02.2009 г.

Таблица 2

на федеральном уровне разрабатываются ТЗВ по РФ за 2011 г. В отличие от предыдущих работ формирование информационной базы осуществляется в соответствии с Общероссийским классификатором видов экономической деятельности (ОКВЭД) и Общероссийским классификатором продукции по видам экономической деятельности (ОКПД). Подготовка ТЗВ стала импульсом к формированию соответствующих таблиц для отдельных субъектов РФ. Так, по инициативе Правительства РБ были разработаны ТЗВ по экономике Бурятии за 2011 г. [5] Целью их разработки стало создание информационной базы для анализа и прогнозирования социальноэкономического развития РБ. Основные задачи разработки ТЗВ: – формирование статистической информации по видам экономической деятельности и продукции в системе межотраслевых связей и структурных пропорций экономики РБ; – повышение качества и надежности статистических оценок основных макроэкономических показателей развития Бурятии; – проведение сценарных расчетов развития экономики республики для оценки влияния различных факторов. Формирование региональных ТЗВ производилось в несколько этапов:

Экономические исследования

139

– оценка таблиц ресурсов товаров и услуг в экономике РБ на основе региональных разработочных таблиц; – формирование таблицы использования (в текущих ценах покупателей) на основе данных единовременного обследования, разработочных таблиц счета производства, использования товаров и услуг, операций с капиталом и данных по экспорту товаров и услуг; – балансировка таблицы ресурсов и таблицы использования товаров и услуг в экономике РБ; – оценка транспортных и торговопосреднических наценок; – формирование модифицированной таблицы использования товаров и услуг в основных ценах; – составление симметричной ТЗВ для РБ в текущих ценах. Были сформированы базовые ТЗВ РБ в разрезе 50 видов экономической деятельности по всем крупным и средним предприятиям, а также на основе выборки по субъектам малого предпринимательства. Для практического проведения сценарных расчетов ТЗВ по РБ была агрегирована до 14 видов экономической деятельности, а также скорректирована и адаптирована для 2013 г. Аналогично была агрегирована ТЗВ по Монголии за 2013 г. – с 19 до 14 видов экономической деятельности [8; 9]. По агрегированным ТЗВ был проведен сравнительный структурный анализ экономик РБ и Монголии. Представлена отраслевая структура основных макроэкономических показателей в разрезе 14 видов экономической деятельности (табл. 3). Анализ показывает, что в структуре выпуска и добавленной стоимости Монголии, по сравнению с РБ, существенно преобладают сельское хозяйство и добыча полезных ископаемых, а также выше удельный вес финансового посредничества и строительства. При этом в структуре экономики РБ значительно выше удельный вес обрабатывающих производств, электроэнергии, транспор-

Вестник БНЦ СО РАН

та и связи, государственного управления и здравоохранения. По остальным видам экономической деятельности отмечаются примерно равные удельные веса в структурах монгольской и бурятской экономик. На основе значений коэффициентов технологической матрицы А рассчитаны матрицы полных региональных экономических затрат (Е–А-1) для РБ и Монголии, на основе которых определены изменения валового выпуска ∆X по видам экономической деятельности в зависимости от предполагаемого изменения элементов региональной конечной продукции ∆Y: ∆X= (Е–А-1) ∆Y, где Е – единичная матрица. Так, увеличение конечного спроса на продукцию обрабатывающих производств на 100 ден. ед. вызовет различные изменения валовых выпусков по всем отраслям и в целом по экономикам двух сравниваемых территорий (табл. 4). При увеличении конечного спроса на продукцию обрабатывающих производств прирост валового выпуска в целом по РБ значительно выше, чем в Монголии – на 85,6 ден. ед. В основном это вызвано превалированием прироста валового выпуска по обрабатывающим производствам в РБ, по сравнению с Монголией, на 60,1 ден. ед., по оптовой и розничной торговле – на 26,3 ден. ед., по транспорту и связи – на 12,5 ден. ед., по добыче полезных ископаемых – на 10,4 ден. ед. В Монголии, по сравнению с РБ, наблюдается более сильное влияние конечного потребления продукции обрабатывающих производств на прирост выпуска в сельском хозяйстве – разница составляет 23,9 ден. ед. При анализе влияния поотраслевого конечного спроса на общий выпуск в экономиках РБ и Монголии выявлено, что в РБ по всем видам экономической деятельности влияние на рост совокупного валового выпуска выше, чем в Монголии (табл. 5). Наибольшее влияние на рост совокупного валового выпуска на рассматри-

Экономические исследования

140

Вестник БНЦ СО РАН

Таблица 3 Отраслевая структура валового выпуска и валовой добавленной стоимости РБ и Монголии в 2013 г., % №

Валовой выпуск

Вид экономической деятельности

Сельское хозяйство, охота и лесное 1 хозяйство, рыболовство 2 Добыча полезных ископаемых 3 Обрабатывающие производства Производство и распределение 4 электроэнергии, газа и воды 5 Строительство Оптовая и розничная торговля; ремонт автотранспортных средств, мотоциклов, 6 бытовых изделий и предметов личного пользования 7 Гостиницы и рестораны 8 Транспорт и связь Финансовое посредничество 9 и страхование Операции с недвижимым имуществом, 10 аренда и предоставление услуг Государственное управление и обе 11 спечение военной безопасности, обязательное социальное обеспечение 12 Образование и наука Здравоохранение и предоставление 13 социальных услуг Предоставление прочих коммунальных, 14 социальных и персональных услуг Итого

Валовая добавленная стоимость РБ Монголия

РБ

Монголия

5,13

10,27

5,14

11,68

1,11 24,69

17,98 13,00

1,11 24,68

19,03 10,14

8,40

2,67

8,39

1,39

9,19

11,59

9,19

10,75

10,96

9,43

10,96

10,66

1,56 15,77

1,45 10,06

1,56 15,77

1,23 10,60

0,33

3,08

0,33

3,68

3,88

4,34

3,88

5,14

8,10

5,91

8,10

5,30

4,99

6,69

4,99

6,83

4,84

1,72

4,84

2,05

1,05

1,82

1,05

1,53

100,0

Мультипликативный прирост валовых выпусков по видам экономической деятельности в РБ и Монголии №

Виды экономической деятельности (отрасли)

1

2 Сельское хозяйство, охота и лесное хозяйство, рыболовство Добыча полезных ископаемых Обрабатывающие производства Производство и распределение электроэнергии, газа и воды Строительство

1 2 3 4 5

Таблица 4

Прирост валовых выпусков по видам экономической деятельности, ден. ед. Разность приростов В РБ В Монголии (1)–(2) (1) (2) (3) 3 4 5 1,6

25,5

-23,9

15,5 169,3

5,1 109,2

10,4 60,1

2,4

2,6

-0,2

3,2

1,3

1,9

Экономические исследования

141

Вестник БНЦ СО РАН

Окончание табл. 4 1

2 Оптовая и розничная торговля; ре монт автотранспортных средств, 6 мотоциклов, бытовых изделий и предметов личного пользования 7 Гостиницы и рестораны 8 Транспорт и связь Финансовое посредничество и 9 страхование Операции с недвижимым 10 имуществом, аренда и предоставление услуг Государственное управление и обеспечение военной 11 безопасности, обязательное социальное обеспечение 12 Образование и наука Здравоохранение и 13 предоставление социальных услуг Предоставление прочих 14 коммунальных, социальных и персональных услуг В целом по экономике региона

3

4

5

34,6

8,3

26,3

0,1 16,7

0,5 4,2

-0,4 12,5

0,2

3,8

-3,6

5,6

0,8

4,8

0,2

1,1

-0,9

0,0

1,3

-1,3

0,1

0,0

0,4

0,5

-0,1

249,9

164,3

85,6

Таблица 5 Мультипликативный прирост совокупных валовых выпусков по экономикам РБ и Монголии при увеличении конечного спроса на продукты и услуги различных видов экономической деятельности на 100 ден. ед. №

Виды экономической деятельности (отрасли)

1

2 Сельское хозяйство, охота и лесное хозяйство, рыболовство Добыча полезных ископаемых Обрабатывающие производства Производство и распределение электроэнергии, газа и воды Строительство Оптовая и розничная торговля; ремонт автотранспортных средств, мотоциклов, бытовых изделий и предметов личного пользования Гостиницы и рестораны Транспорт и связь Финансовое посредничество и страхование

1 2 3 4 5 6 7 8 9

Прирост валовых выпусков по видам экономической деятельности, ден. ед. Разность приростов в РБ в Монголии (1)–(2) (1) (2) (3) 3 4 5 187,9

128,6

59,3

223,5 249,9

139,1 164,3

84,4 85,6

283,6

229,2

54,4

231,5

153,8

77,7

207,7

131,5

76,2

207,1 205,4

163,5 138,6

43,6 66,8

187,6

125,7

61,9

Экономические исследования

142

Вестник БНЦ СО РАН

Окончание табл. 5 1 10

11 12 13 14

2 Операции с недвижимым имуществом, аренда и предоставление услуг Государственное управление и обе спечение военной безопасности, обязательное социальное обеспечение Образование и наука Здравоохранение и предоставление социальных услуг Предоставление прочих коммунальных, социальных и персональных услуг

ваемых территориях оказывает увеличение конечного спроса на электроэнергию и воду, при увеличении которого на 100 ден. ед. в РБ прирост совокупного валового выпуска составит 283,6 ден. ед., а в Монголии – 229,2 ден. ед. При этом меж-

3

4

5

192,3

126,5

65,8

185,3

158,4

26,9

187,1

145,5

41,6

184,4

129,2

55,2

168,5

167,8

0,7

отраслевая дифференциация по мультипликативному воздействию на совокупный выпуск в Монголии значительно выше, чем по РБ – соответственно 1,82 раза и 1,68 раза.

Источники и литература 1. Бурятия в цифрах – 2015 (статистический сборник). Режим доступа: http://burstat.gks. ru/wps/wcm/connect/rosstat_ts/burstat/ru/publications/official_publications/electronic_versions/. 2. Система национальных счетов – инструмент макроэкономического анализа / под ред. Ю. Н. Иванова. – М.: Финстатинформ, 2006. – 285 с. 3. Таблицы «Затраты-Выпуск» России за 1996–1997 годы: сб. / Госкомстат России. – М., 2001. – 179 с. 4. Гранберг А. Г. Основы региональной экономики: учебник для вузов. – М.: ГУ ВШЭ, 2000. – 495 с. 5. Дондоков З. Б.-Д., Дырхеев К. П., Мунаев Л. А., Абзаев П. Б., Ринчино С. В. Межотраслевой анализ экономики Республики Бурятия на основе таблиц «затраты-выпуск» // Региональная экономика: теория и практика. – 2014. – № 28. – С. 55–62. 6. Леонтьев В. Межотраслевая экономика / пер. с англ. – М.: Экономика, 1997. – 471 с. 7. Miller R., Blair P. Input-Output Analyses. Foundation and Extensions. – Second Edition. – UK, 2009. – 750 p. 8. Монгол улсын статистикийн эмхэтгэл-2014 (Статистический ежегодник Монголии-2014) // Монгол улсын ундэсний статистикийн хороо. – Улан-Батор, 2015. – 455 с. 9. Нооц, ашиглалтын хуснэгт, салбар хоорондын тэнцэл. Ур дун, шинжилгээ. 2010–2012 (Таблицы ресурсов и использования, межотраслевой баланс. Анализ данных. 2010–2012) // Монгол улсын ундэсний статистикийн хороо. – Улан-Батор, 2014. – 444 с.

Монголия

143

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(517) ББК 63.1(5Мо)

А. Д. Гомбожапов ОСЕДАНИЕ КОЧЕВНИКОВ МОНГОЛИИ: ИСТОРИЧЕСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ В статье рассматриваются проблемные вопросы оседания кочевников. На основе анализа современного состояния кочевников Монголии выявляются причины и основные факторы перехода к оседлому образу жизни. Проводятся исторические параллели современной седентаризации кочевого населения Монголии с оседанием бурят в XIX – начале ХХ в. Ключевые слова: кочевничество, кочевое хозяйство, оседание, Монголия, Бурятия, модернизация.

A. D. Gombozhapov THE TRANSITION OF MONGOLIAN NOMADS TO SEDENTISM: HISTORICAL PARALLELS The article considers issues of concern in the transition of nomads to sedentism. Based on the analysis of contemporary state of Mongolian nomads the author exposes causes and main factors of the transition to settled lifestyle. Historical parallels of the contemporary sedentarization of the nomadic population of Mongolia with sedentarization of Buryats in the late 19th – early 20th centuries are made. Keywords: nomadism, nomadic economy, transition to sedentism, Mongolia, Buryatia, modernization.

С

овременная социально-экономическая картина Монголии представлена многообразием путей и форм общественного развития. Неоднородность социально-экономического пространства Монголии определяется многоукладностью ее экономики, вызванной существованием переходных форм на пути становления развитой рыночной экономики. Поиск адекватной экономической модели поведения в рыночных условиях особенно характерен для сельского населения Монголии. Проблема приспособления традиционного скотоводческого хозяйства кочевников к рыночным механизмам спроса и предложения на повестке дня стоит довольно остро.

Известный кочевниковед А. М. Хазанов излагает экономический аспект этой проблемы следующим образом: «Экологические, хозяйственные и социальные основания традиционного мобильного скотоводства делают его неспособным к долговременному и стабильному росту производства, основанному на увеличении продуктивности. В прошлом скотоводческая экономика никогда не была ориентирована на получение постоянной прибыли или на целенаправленное удовлетворение требований рынка. Напротив, она была ориентирована на удовлетворение непосредственных жизненных потребностей, хотя при этом едва ли когда-либо была самодостаточной. Однако в

ГОМБОЖАПОВ Александр Дмитриевич – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник, координатор отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: gombozh@gmail.ru.

Монголия

144

настоящее время скотоводы все больше вовлекаются в региональные или международные системы, основанные на монетарной экономике, ориентированной на получение прибыли» [10, с. 35]. Решение данной проблемы тесно связано с процессом оседания кочевников. Как известно, среди факторов, определяющих процесс оседания кочевников, главным является экономический: «… оседают в первую очередь обедневшие кочевники, не способные обеспечить свое существование скотоводством. Следовательно, оседание кочевников происходит в результате углубления в их среде экономического неравенства» [1, с. 92]. Связь между современными экономическими процессами в Монголии и их влиянием на оседание кочевников не вызывает сомнений. Сравнительное изучение седентаризации кочевого населения Монголии находит аналогии с происходившими изменениями в кочевом хозяйстве и быте бурят в XIX – начале ХХ в. Конъюнктура рынка, как и в современных условиях Монголии, сыграла роль одного из движущих факторов оседания бурят наряду с чересполосицей и другими причинами. Трансформация кочевого образа жизни бурят указанного периода была связана с проникновением капиталистических отношений, втягиванием бурятского хозяйства в товарно-денежные отношения, происходившей экономической специализацией районов. При конкретизации данных факторов, обусловивших тенденцию перехода к оседлому образу жизни бурят, в первую очередь следует выделить увеличивавшийся спрос на зерновую продукцию. Как пишет Е. М. Залкинд: «Он обусловливался в первую очередь развитием золотодобычи и возросшим спросом на хлеб северных окраин. ... В значительной степени стимулировало рост земледелия освоение Амура, открывшее для восточносибирского хлебопашца новый рынок сбыта» [5, с. 44]. «Большая потребность в хлебе, обусловившая относительно

Вестник БНЦ СО РАН

высокие цены на него, стимулировала бурят заниматься земледелием. По мере проникновения в их экономику товарно-денежных отношений этот процесс ускорялся» [Там же, с. 28]. Интересно заметить, что хозяйство бурят, перешедших на занятие земледелием, Е. М. Залкиндом охарактеризовано как товарное: «...земледелие у бурят сразу развивалось как товарная отрасль хозяйства, а не для собственного пропитания...» [Там же, с. 30]. Для бурятского хозяйства �� XIX�� в. характерна также значительная товаризация скотоводства. Необходимо отметить, что развитие скотоводческого хозяйства товарной направленности могло иметь место только у зажиточных хозяйств. Как отмечается в работе И. А. Асалханова: «... животноводство, являвшееся важной отраслью хозяйства (буряты Иркутской губернии) или основным занятием (буряты Забайкальской области и отчасти казаки) сельского населения Юго-Восточной Сибири, было глубоко втянуто в товарно-денежные отношения. Однако у бедняков и отчасти у середняков скотоводство носило преимущественно потребительский характер. Товарное направление имело скотоводство лишь у зажиточной группы домохозяев, в руках которых было сосредоточено основное поголовье скота в ведомствах» [3, с. 384]. Таким образом, проникновение капиталистических отношений постепенно трансформировало кочевое хозяйство бурят, определяя экономические пороги его эффективности. Эти пороги обусловливали либо переход к земледелию и связанному с ним оседлому образу жизни, или же выводили к рентабельному животноводческому хозяйству. «Основной тенденцией развития бурятского хозяйства, проявившейся по-своему в каждом ведомстве, был переход к земледелию, связанный со сменой кочевого быта оседлым. Но эта тенденция к середине XIX в. не была реализована полностью ни в одном из районов обитания бурят, а в некоторых, как, например, в Агинском, про-

Монголия

145

явилась еще в слабой степени. Хозяйство бурят приобрело комплексный характер, и земледелие повсюду сочеталось со скотоводством, при доминирующей роли того или другого» [5, с. 46, 47]. Как известно, экстенсивное скотоводческое хозяйство очень зависимо от природно-климатических циклов. Отказ от кочевого образа жизни также был возможен при полной потере скота в результате падежа его при возникновении стихийных бедствий. В этом случае приходилось искать доход наймом на работу в крупных поселениях или городах. «Отходничество резко возрастало в неурожайные годы, когда сокращался спрос на рабочую силу со стороны местных кулаков. Так, в одном приговоре бурят Курумчинского рода от 30 октября 1873 г. говорится, что по случаю неурожая и падежа скота “жители уже дошли до такой крайности, что вынуждены были оставлять свои жилища и снискать себе пропитание с семейством через наем на работу в г. Иркутске и соседних оному селениях”» [3, c. 268]. Перманентный характер такого явления, как отходничество, обозначил кризис традиционной экономики, основанной на экстенсивном пастбищном животноводстве и отразило процесс экономической дифференциации кочевых хозяйств в условиях развития товарноденежных отношений. Процесс оседания кочевников, историческая закономерность которого выводится на основе сравнительно-типологических исследований, затрагивает комплекс проблем социально-экономического характера. Как было отмечено выше, современные процессы седентаризации номадов Монголии происходят в условиях и под влиянием воздействия рыночных механизмов. Низкая закупочная цена на продукцию животноводства, неразвитость инфраструктуры сбыта и финансовых инструментов, высокие цены на промышленные товары, наличие посреднического звена между производителями и потребителями не позволя-

Вестник БНЦ СО РАН

ют большинству кочевников отойти от ведения полунатурального хозяйства в сторону товарного производства. Многие из них вынуждены дополнять свои доходы сезонными работами, занятием земледелием либо мигрировать в города. Как справедливо заметил известный теоретик Ю. И. Семенов, «в начальный период его (капитализма. – А. Г.) развития мы сталкиваемся с наличием у пролетария собственного подсобного хозяйства, с работой на дому и другими переходными формами, связывающими настоящего наемного рабочего с мелкими самостоятельными производителями» [8, с. 285]. В качестве примера для исторических параллелей можно привести Селенгинский аймак Монголии, где, как нам кажется, наиболее ярко нашли отражение процессы оседания кочевников. В пользу выбранного объекта сравнения говорит и тот факт, что особенности пространственной организации кочевых хозяйств и маршрутов в Селенгинском аймаке, обусловленные задачами расширения зоны растениеводства и возникающей в связи с этим чересполосицей, были характерны и для бурятских хозяйств XIX�� – начала ХХ в. Селенгинский аймак расположен на севере Монголии и относится к Центральному экономическому поясу. На долю аймака приходится 2,7 % ВВП страны. В валовом региональном продукте 27,7 % занимает сельское хозяйство, 45,5 % – промышленность и строительство, 26,7 % производится сферой услуг. Здесь сосредоточено 1 471,7 тыс. голов скота, или 2,8 % от общего числа. В Селенгинском аймаке производится около 50 % зерновых культур. Так, в 2014 г. было собрано 245,3 тыс. т зерна, или 47,3 % от общемонгольского сбора. Площадь посевов охватывает 182,7 тыс. га (41,5 % от общего числа) [11]. Основной задачей изучения соотношения мобильности и оседлости является пространственный анализ одного из индикаторов изменений в кочевом образе жизни номадов – сезонных кочевых

Монголия

146

маршрутов и их соотнесение с традиционными типами, указанными в многочисленной литературе [5; 7; 8]. На длину перекочевок, как известно, влияет сезонное наличие кормов и водных ресурсов, а также численность стада, его видовой состав и т. д. Наличие в Селенгинском аймаке пастбищ с относительно высокой продуктивностью позволяет организовать систему хозяйства на довольно близких расстояниях с сезонными перекочевками. Самый большой размах кочевого маршрута отмечается в Худэрт сомоне Селенгинского аймака, составляет 30–40 км [6]. Минимальная протяженность ежегодных кочевок – 2–3 км. В целом наблюдается рост кочевых домохозяйств, нормой которых является именно минимальная протяженность перекочевок и сокращение числа сезонных стоянок. Характеризуя степень оседлости, можно отнести такие хозяйства к полукочевой форме. Особенностью организации кочевых маршрутов рассматриваемого района является необходимость их прокладки с учетом посевных земель. Анализ материалов показывает, что в Селенгинском аймаке можно выделить два направления седентаризации кочевого населения: вынужденное и стимулируемое. Первое происходит в большинстве своем под влиянием экономических факторов, обусловленных стихийными рыночными условиями. Второе направление связано с программой интенсификации животноводства и идет с государственной или частной поддержкой. Изменение видового состава поголовья, а также соотношения между видами скота внутри стада может служить косвенным указателем происходящих процессов седентаризации. Считается, что присутствие в стаде значительной доли мелкого рогатого скота способствует большей мобильности кочевого хозяйства, увеличение доли крупного рогатого скота сокращает расстояние перекочевок [10]. Традиционная структура стада монгольских кочевников включает в себя

Вестник БНЦ СО РАН

пять основных видов (таван хошуу мал). В хозяйствах Селенгинского аймака отмечается изменение пропорционального состава видов домашнего скота, связанное с влиянием конъюнктуры рынка. Так, в Мандал сомоне Селенгинского аймака в результате возросшего спроса на молочную продукцию животноводы увеличивают количество крупного рогатого скота в структуре стада. Также зафиксированы хозяйства, которые начали специализироваться именно на одном виде скота (например, лошадях), а остальной скот раздают на содержание родственникам и знакомым или отдают его на договорной основе. Оплата за содержание скота различается по форме. Чаще всего она носит натуральный характер. Продукция и часть молодняка остается в хозяйстве в качестве вознаграждения за трудовые затраты. Подробное рассмотрение состояния кочевых хозяйств приводит нас к выводу, что в условиях современной экономики кочевое хозяйство монголов, именно в традиционной его форме, не может обеспечить растущие потребности кочевого населения. В зависимости от этого изменяются стратегии поведения кочевых домохозяйств. Новые экономические ориентиры определяют пороги рентабельности и товарности хозяйства животноводов, вытесняя мелкие хозяйства номадов. Разнообразятся формы кочевничества, стимулируется переход к интенсивному животноводству. В этой связи обозначаются набирающие устойчивую динамику процессы оседания кочевого населения. Экономика кочевого хозяйства бурят, включаясь в оборот товарно-денежных отношений, претерпевала глубокие изменения. Особенности пастбищного животноводческого хозяйственного цикла, натуральный характер производства, высокая зависимость от природно-климатических колебаний не позволяют в полной мере преодолеть противоречия развития кочевого хозяйства в рыночных условиях. Непосредственным следствием данного обстоятельства явились прогрес-

Монголия

147

сирующая имущественная дифференциация бурятского общества, развитие отходничества и, как итог, вытеснение и оседание скотоводов. Скотоводческое хозяйство животноводов Монголии под влиянием сельскохозяйственного рынка и кредитно-денежных отношений приобретает выраженное товарное направление. В то же время природа номадной экономики ставит вопрос об эффективности и стабильности форм экстенсивного пастбищного животноводства. Кочевое хозяйство Монголии и в частности Селенгинского аймака претерпевает те

Вестник БНЦ СО РАН

же коренные изменения, которые происходили на рубеже XIX�� –XX вв. в бурятском хозяйстве. Таким образом, процесс оседания кочевников Монголии и бурятских скотоводов XIX–XX вв. имеет одни и те же истоки. Несмотря на хронологический разрыв рассмотренных процессов оседания бурят в XIX�� – начале XX�� в. и кочевого населения Монголии можно провести исторические параллели, которые говорят об общих фундаментальных причинах седентаризации номадов.

Литература 1. Артамонов М. И., Плетнева С. А. Еще раз о степной культуре Евразии // Народы Азии и Африки. – 1960. – № 3. – С. 89–93. 2. Асалханов И. А. Землепользование забайкальских бурят во второй половине XIX в. // Бурятия XVII – начала ХХ в. Экономика и социально-культурные процессы. – Новосибирск: Наука, 1989. – С. 98–115. 3. Асалханов И. А. Социально-экономическое развитие Юго-Восточной Сибири во второй половине XIX в. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1963. – 494 с. 4. Батуева И. Б. Скотоводство в системе традиционного хозяйства бурят // Бурятия XVII – начала ХХ в. Экономика и социально-культурные процессы. – Новосибирск: Наука, 1989. – С. 51–67. 5. Вайнштейн С. И. Историческая этнография тувинцев: проблемы кочевого хозяйства. – М., 1972. – 314 с. 6. Гомбожапов А. Д. Кочевничество монгольских степей: устойчивость традиций и новые просторы развития (на примере Селенгинского аймака Монголии) // Известия Восточного института. – 2015. – № 3. – С. 80–86. 7. Залкинд Е. М. Общественный строй бурят XVIII – и первой половины XIX в. – М.: Наука, 1970. – 398 с. 8. Семенов Ю. И. Об одной из ранних нерабовладельческих форм эксплуатации // Разложение родового строя и формирование классового общества. – М.: Наука, 1968. – С. 250– 290. 9. Симуков А. Д. Труды о Монголии и для Монголии. Т. 2 / сост.: Ю. Конагая, С. Баяраа, И. Лхагвасурэн. – Осака, 2007. – 635 с. 10. Хазанов А. М. Кочевники и внешний мир / 4-е изд., доп. – СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2008. – 512 с. 11. Монгол улсын статистикийн эмхтгэл 2014 [Статистический ежегодник Монголии 2014]. – Улаанбаатар, 2015.

Китай

148

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94 ББК 63.3(5Кит.)

Л. В. Курас РОССИЙСКАЯ ЭТНИЧЕСКАЯ ЭМИГРАЦИЯ В МАНЬЧЖОУ-ГО (по материалам советской разведки) В статье впервые в отечественной историографии рассматривается деятельность всей этнической эмиграции из России в Маньчжоу-Го в освещении советской разведки. При этом, используя рассекреченные материалы НКВД, в которых вся этническая эмиграция позиционируется как белая эмиграция, в исследовании автор дает объективный анализ проблемы. Одновременно с этим подчеркивает, что японская разведка рассматривала всю этническую эмиграцию как материал для агентурно-разведывательной деятельности против Советского Союза, особо выделяя еврейскую, украинскую и тюркотатарскую колонии с целью создания на их базе национальных автономий как будущего плацдарма для военной агрессии против СССР. Ключевые слова: Маньчжоу-Го, Японская военная миссия, Россия, Япония, этническая эмиграция.

L. V. Kuras Russian ethnic emigration in Manchukuo (on the materials of the Soviet intelligence) For the first time in Russian historiography the article examines the whole ethnic emigration from Russia to Manchukuo in the light of the Soviet intelligence's materials. Based on the unclassified materials of the NKVD the article gives an objective analysis of the problem. In these documents ethnic emigration is determined as white émigré. Along with it the author underlines the fact that Japanese intelligence has examined the whole ethnic emigration as the source of spy activities against the Soviet Union. The most special is jewish, ukrainian and turko-tatar colonies in purpose of the formation based on national autonomies as future bridgehead for military aggression against USSR. Keywords: Manchukuo, Japanese military mission, Russia, Japan, ethnic emigration.

Историческая справка а) Государство Маньчжоу-Го Маньчжурия – историческая область на северо-востоке Китая была местом традиционного столкновения интересов России и Японии. В 1858 г. по Пекинскому трактату Россия получила контроль над территориями, называемыми в Китае Внешней Маньчжурией (современные Приморский край, Амурская область, юг Хабаровского края и Еврейская автоном-

ная область). А ослабление цинского правительства привело к усилению России и в самой империи Цин – во Внутренней Маньчжурии, где была построена КВЖД, проходившая по маршруту Харбин – Владивосток. В этот период российское правительство рассматривало проект «Желтороссии» – Русский архипелаг (Дальневосточный проект Российской империи), в основе которого была полоса отчуждения КВЖД, формирование нового казачьего войска и русские ко-

КУРАС Леонид Владимирович – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: kuraslv@yandex.ru.

Китай

149

лонисты. Столкновение интересов двух стран привело к русско-японской войне 1904–1905 гг. В период между 1905 и 1925 гг. Япония значительно усиливает свое влияние во Внутренней Маньчжурии. Во время Гражданской войны в России 1918–1920 гг. Япония оккупировала Внешнюю Маньчжурию, которая стала ареной борьбы между Россией, Японией и Китаем. В 1931 г. Япония вторглась в Маньчжурию и восстановила маньчжурское государство. 1 марта 1932 г. по решению Всеманьчжурской ассамблеи было образовано Государство Маньчжурия, которое существовало до 19 августа 1945 г. Его главой в 1934 г. стал последний китайский император из маньчжурской династии Цин – Пу И. Девизом его правления стало «Кандэ», или «Спокойствие и добродетель». 1 марта 1934 г. Маньчжоу-Го было объявлено Великой Маньчжурской империей (Маньчжоу-ди-го) и признано 23 из 80 существовавших на тот момент государств мира, в т. ч. Германией, Италией, Испанией, позже – режимом Виши во Франции, Сальвадором и Доминиканской Республикой, Японией, Словакией, Румынией, Болгарией, Финляндией, Данией и др. Маньчжоу-Го граничило с Японией, МНР, СССР, Мэнцзяном и Китайской Республикой. Столица – Синьцзин (ныне Чанчунь). В 1949 г. территория Маньчжоу-Го вошла в состав КНР. Дипломатические отношения нового государства были установлены и с СССР (де-факто – 23 марта 1935 г.; де-юре – 13 апреля 1941 г.). Консульства СССР располагались в городах Маньчжурия, Синьцзин, Генеральное консульство СССР – в Харбине. Консульства Маньчжоу-Го в СССР с 1933 г. располагались в Чите, Москве и Благовещенске. Единственной разрешенной политической партией являлось финансируемое правительством «Общество Согласия». Собственные политические движения было разрешено организовать и нескольким эмигрантским группам, в частности русским эмигрантам. Но ключевую роль

Вестник БНЦ СО РАН

в Маньчжоу-Го играло «Общество Согласия» как основа выдвинутой японцами паназиатской концепции «согласия народов», предполагавшей самоопределение различных азиатских народов по образцу советской модели «союза народов». Концепция предполагала сосуществование различных национальностей в рамках единого централизованного государства и самоорганизацию в рамках отдельных общин для разных национальностей. В Маньчжоу-Го были представлены монголы, маньчжуры, корейцы, японцы, мусульмане, русские эмигранты и китайское большинство. Каждая организация опиралась на традиционных для каждой общины религиозных лидеров. Но ключевую роль в создании и дальнейшей жизни Маньчжоу-Го играла Квантунская армия – японская группа армий на Дальнем Востоке. В дальнейшем командующий армией одновременно занимал пост посла Японии и имел право вето на решения императора Пу И. Наряду с Квантунской армией и армией Маньчжоу-Го Советскому Союзу противодействовало Управление государственной безопасности МаньчжоуГо, которое занималось «следственной и оперативной работой с советскими перебежчиками, агентурно-оперативной работой против консульских учреждений и органов государственной безопасности СССР под руководством и в интересах разведки Квантунской армии» [9, c. 177]. В феврале 1933 г. из этнических маньчжуров была сформирована Императорская гвардия Маньчжоу-Го, которая должна была нести гарнизонную службу в столице и охранять императора Пу И. По состоянию на 1934 г. население Маньчжоу-Го составляло 30 млн 880 тыс. чел.: 29 млн 510 тыс. китайцев и маньчжуров, 590 тыс. 796 японцев, 680 тыс. корейцев, 98 тыс. 431 – представители прочих национальностей. В деревнях проживало 80 % населения. За время существования Маньчжоу-Го население этой территории увеличилось на 18 млн чел.

Китай

150

Значение Маньчжоу-Го для метрополии было огромным: в 1944 г. на колонию приходилось (по сравнению с производством в Японии) 228 % добычи железной руды, 52 % – каменного угля, 85 % выплавки чугуна. Машиностроение было представлено Маньчжурским заводом по производству подшипников, Далянским железнодорожным заводом, Маньчжурским заводом транспортных средств. В 1939 г. начали работу Фушуньский завод по сжижению угля, а также аналогичное предприятие в Сыпине. б) Численность российской эмиграции в Маньчжурии В 1917 г. российская колония в Маньчжурии насчитывала 200–220 тыс. чел., к ноябрю 1920 г. – около 300 тыс. чел. и около 400 тыс. чел. к началу 1923 г. [10] В начале ХХ в. ряд государств, в т. ч. и Россия, обладали правом экстерриториальности по отношению к Китаю. После Синьхайской революции 1911 г. в Китае началось движение за восстановление суверенитета и борьба за отмену прав экстерриториальности. 23 ноября 1920 г. был принят декрет президента Китая, по которому были упразднены российские консульские дипломатические учреждения в Китае и прежние обязательства китайского правительства в отношении прав экстерриториальности российских граждан в этой стране. Это было вызвано неопределенным положением России в 1918–1920 гг. [13] В этой связи все российское население перешло в положение бесподданных эмигрантов в чужой стране, т. е. на положение диаспоры. В течение 1922–1923 гг. не менее 100 тыс. эмигрантов получили советские паспорта и в большинстве своем репатриировались в РСФСР (большую роль в этом процессе сыграла объявленная 3 ноября 1921 г. амнистия в отношении рядовых участников белогвардейских соединений). Кроме того, в течение 20-х гг. существовала значительная реэмиграция русской молодежи из Китая для обуче-

Вестник БНЦ СО РАН

ния в университетах США, Австралии, Южной Америки и Европы. в) Деятельность советской разведки в Маньчжоу-Го К началу 30-х гг. ХХ в. внешняя разведка СССР обладала развитой структурой, оформившимся центральным аппаратом и десятками зарубежных резидентур с широкой агентурной сетью. Важнейшей задачей внешней разведки СССР в предвоенное десятилетие была работа в Китае. При этом Советский Союз поддерживал те силы в Китае, которые боролись за независимость страны и выступали против расчленения ее территории. Поэтому Гоминьдану оказывалась активная военная и политическая помощь. При этом СССР постоянно подчеркивал, что эта помощь осуществляется для отпора японской агрессии, а не для использования ее во внутренней борьбе между Гоминьданом и КПК. Советская разведка в Китае, а затем и в Маньчжоу-Го, осуществлялась по четырем линиям: 1) по линии разведывательного управления Штаба РККА – ГРУ РККА [11]; 2) по линии Коминтерна [1]; 3) по линии Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ – ГУГБ НКВД [2]; 4) по линии Наркомата иностранных дел СССР [8]. Кроме того, существовал институт военных советников в Китае [14], который также осуществлял разведывательную деятельность. На VI съезде КПК (июнь – июль 1928 г., Москва) был создан комитет по контрразведке, при котором образован Особый отдел при ЦК КПК, отвечавший за безопасность руководства ЦК партии. При этом советская разведка в Харбине серьезное внимание уделяла российской эмиграции, специально освещая Главное Бюро по делам российских эмигрантов (ГБРЭМ), Российскую фашистскую партию (РФП), монархическое объединение, Дальневосточный союз военных, национальную организацию русских разведчиков (НОРР), легитимистов и молодежную организацию «Союз мушкетеров» [11].

Китай

151

Национальные организации российской эмиграции Особый интерес среди российских эмигрантов в Маньчжурии представляли национальные меньшинства, эмигрировавшие в разное время из царской России и Советского Союза. Они объединялись в колонии и общины по национальному признаку и закреплялись Японской военной миссией (ЯВМ) при ГБРЭМ как административные единицы и рассматривались как сегмент белой эмиграции [2, c. 50–55]. При этом армянская, грузинская, еврейская, тюрко-татарская и украинская колонии входили в «Совет национальностей» при ГБРЭМ; греческая, латышская и литовская колонии имели свои органы в лице соответствующих консульств. Но они, как и «первая» категория, имели ранее российское подданство, потому японцы не делали между ними различий. Члены всех колоний принимали участие в работе ГБРЭМ наравне с русскими. С целью осуществления «национальной» политики в Маньчжоу-Го было создано «Общество Согласия»[12], что вполне соответствует выдвинутой японцами паназиатской концепции «согласия народов». «Общество» предполагало самоорганизацию в рамках отдельных общин для различных этносов и конфессий. а) «Армянское общество» Армянское общество существовало в Харбине с 1917 г., а в 1919 г. было юридически оформлено. Число армян во всей Маньчжурии достигало 350 человек, из числа которых 150 человек проживало в Харбине. Общество имело собственный молитвенный дом [2, c. 50]. б) «Грузинское национальное общество» Грузинское общество сложилось в Маньчжурии в 1905 г. во главе с князем Цулукидзе. Через 30 лет общество приобрело собственный дом. Численность грузин составляла 300 человек. Обще-

Вестник БНЦ СО РАН

ство имело «национальный совет» из 16 человек. При обществе имелась библиотека и воскресная школа грузинского языка [Там же]. в) Еврейская колония Наиболее многочисленной этнической группой в Маньчжурии была еврейская колония. Всего в Маньчжурии насчитывалось до 2800 человек, в т. ч. 2000 человек проживало в Харбине. При этом на всем Дальнем Востоке имелось 10 еврейских общин, объединенных «Национальным советом», исполком которого находился в Харбине. Из них пять общин находилось в Маньчжурии: Харбин, Хайлар, Цицикар, Мукден и Дайрен. «Национальный совет» являлся филиалом Всемирной сионистской организации и объединял 10 тыс. чел. Он имел на Дальнем Востоке свой печатный орган «Еврейская жизнь», выходивший на русском и английском языках. Еврейская эмиграция насчитывала до 14 организаций различного толка [5]. Самая крупная из них – «Харбинская еврейская духовная община» (ХЕДО), которая уже в 1909 г. имела хоральную синагогу. Кроме главной синагоги, в Харбине имелась новая синагога «Бейс Гамидраш», еврейская национальная школа имени Л. Ш. Скидельского, которая давала не только «религиозно-еврейскую подготовку, но и общеобразовательные знания». Наибольшее количество еврейских организаций носило сионистский характер. Это было обусловлено принятием в 1918 г. английской Декларации о передаче Палестины под мандат Великобритании, что способствовало пробуждению у евреев чувства национального самосознания и в «перспективе сулило возможность создания собственного национального государства» [Там же, с. 158]. Среди них следует выделить «Сионистское общество», имевшее при себе представительство «Еврейского национального фонда»; организацию «Сионистов-ревизионистов»; молодежную еврейскую организацию «Маккаби»; Всемирную жен-

Китай

152

скую сионистскую организацию «Вицо»; организацию сионистов-ортодоксов «Мизрах». Особо выделялась «БритТрумпельдор» (Бейтар), названная по имени национального еврейского героя и являвшаяся еврейской боевой организацией. Штаб этой организации располагался в Риге, имел отделения в большинстве стран Европы и Америки и ставил целью создание независимого еврейского государства в Палестине. Эти организации находились под плотным покровительством ЯВМ. В Маньчжурии существовали и благотворительные еврейские организации. Среди них: «Дебо» – дамское еврейское благотворительное общество, которое оказывало помощь еврейской молодежи в деле получения образования, предоставляло ремесленникам технику для начала собственного дела, содержало сирот и выдавало денежные пособия нетрудоспособным членам колонии. Общество содержало бесплатную столовую, которая ежедневно отпускала до 200 обедов. Общество также содержало общежитие для престарелых евреев «Мойшав Зкейним», где проживало до 20 человек. В 1941 г. общество открыло «приют для хроников» и погребальное братство «Ховро-Кадише» [3, с. 123–127]; «Гмилус Хесед» – общество беспроцентных ссуд; «Эзро» – организацию, оказывавшую помощь нуждающимся путем выдачи мелких ссуд (5–10 гоби); «Европейский народный банк» – крупное финансовое учреждение. Такое разнообразие еврейской жизни было обусловлено не толерантностью режима, выраженную в девизе «Кандэ». Причина была в другом. В 1934 г. Япония рассматривала «план Фугу» [I] по привлечению в Маньчжоу-Го до 600 тыс. евреев. Этот проект, неизвестный российской научной общественности, нашел подробное освещение в работе бывшего раввина еврейской общины в Японии Марвина Токайера и журналиста Мэри Шварц [16]. «План Фугу» возник в 1934 г., когда СССР образовал на части

Вестник БНЦ СО РАН

территории бывшей Внешней Маньчжурии (современная территория Амурской области, Хабаровского края) Еврейскую автономную область. В 1938 г. план вызвал ожесточенные дебаты на конференции кабинета министров императорской Японии, а в 1941 г. реализация плана была полностью прервана. В Японии практически отсутствовало еврейское население, и «план Фугу» появился под влиянием наивных представлений о евреях как о людях с большими финансовыми возможностями, способных превратить Маньчжоу-Го в «доходную колонию». Этот план так и не был реализован, а количество еврейских беженцев, прибывших из Европы в Японию и подконтрольные ей территории, составило всего несколько тысяч человек. К разочарованию японцев, большинство евреев бежали из Европы буквально с пустыми руками. Первоначально план был идеей небольшой группы членов японского правительства и военных должностных лиц во главе с капитаном Инудзукой Корэсигэ и полковником Ясуэ Норихиро, которые были известны как «эксперты по евреям», наряду с промышленником Аикавой Ёсисукэ и рядом должностных лиц Гуаньдунской армии, известных как «Манчьжурская фракция». Несомненно, план был противопоставлением Еврейской автономной области – автономии в СССР на Дальнем Востоке, образованной в 1934 г. Вероятно, японцы предполагали, что евреи ЕАО и евреи Маньчжурии стали бы стремиться к объединению и это можно было использовать в вероятной войне с СССР. Японцы рассчитывали, что реализация данного плана принесет им улучшение отношений с США, убедит американских евреев вкладывать свой капитал в Японию, а также будет способствовать подъему экономики в оккупированных Японией частях Китая. Японцы рассчитывали на то, что евреи будут способствовать развитию региона и превратят Маньчжурию в доходную колонию

Китай

153

Японской империи. Кроме того, Япония таким образом помогла бы и Германии «избавиться» от евреев. Возможно также, что японцы хотели создать образ врага для китайцев и перенести ненависть последних с себя на евреев. В 1938 г. план «Фугу» был утвержден на Конференции пяти министров, но подписание Тройственного пакта 27 сентября 1940 г. (Германия – Италия – Япония) предотвратило его полное введение в действие. Окончательный крест на возможности реализации переселения евреев был поставлен вступлением во Вторую мировую войну США после атаки на Перл-Харбор. Еще одной причиной свертывания плана «Фугу» послужил тот факт, что большинство еврейских беженцев, которые бежали из Европы в Японию и Китай, были очень бедными, ибо все их имущество было украдено нацистами. Поэтому они сами жили на помощь из Америки и не могли вкладывать крупные деньги в Японию, на что рассчитывали японцы. Тем не менее евреи ехали в оккупированный японцами Китай еще со времени Гражданской войны в России. Причем больше всего евреев приехало из Биробиджана: с 1938 г. почти 20 тыс. еврейских эмигрантов из СССР бежало в Маньчжоу-Го. Всего в Маньчжоу-Го проживало около 17 тыс. евреев и еще до 20 тыс. евреев – в Шанхае [II]. г) Тюрко-татарская колония С образованием Маньчжоу-Го Япония оказалась перед лицом разнообразной полиэтнической эмиграции и коренного населения. И потому перед Японией встала задача выработки национальной политики, причем в отношении каждой отдельной этнической группы, что выразилось в доктрине «расовой гармонии» как прообразе неоколониализма, рождавшегося в практике японского империализма на территории Маньчжоу-Го под углом зрения ее политических, экономических, военных и идеологических мероприятий. Для решения этой задачи

Вестник БНЦ СО РАН

действий БРЭМ было явно недостаточно. И весной 1938 г. Министерство иностранных дел Японии создало межминистерский комитет по проблемам мусульман и евреев, задача которого состояла в том, чтобы «установить основы политики по отношению к проблемам мусульман и евреев в свете международной ситуации». В 1938 г. состоялся первый Всемирный конгресс мусульман, а через год правительство Маньчжоу-Го принимает закон о религии, который уравнивал в правах мусульман, синтоистов, буддистов и христиан. Все это привело к формированию японской государственной «исламской политики» и политики объединения этнических меньшинств в поддержку деятельности Маньчжурии против СССР. И в этой связи кажется странным невнимание к тюрко-татарской общине со стороны советской разведки, которая лишь зафиксировала сам факт существования и наличия у нее, общины, мечети, построенной в 1937 г. [2, c. 53] д) украинская национальная колония Украинская национальная колония была одной из самых многочисленных в Маньчжурии и насчитывала 11 тыс. чел. [6] Первое украинское общество возникло в 1907 г. С образования Маньчжоу-Го был открыт «Украинский национальный дом», правление которого – «Комитет общественных уполномоченных» – под руководством ЯВМ осуществляло политику антикоммунизма. В 1934 г. в Харбине была создана Украинская военизированная организация «Сич». ЯВМ достаточно плотно работала с украинской колонией. Это было обусловлено тем, что украинцы в Советском Приморье составляли треть населения (313 тыс. чел.). Япония планировала создание буферного Гетманского Дальневосточного Украинского государства в Приморье, используя движение украинцев в Европе «за самостийность», полагая, что военнослужащие украинцы

Китай

154

Особой Дальневосточной армии, переживающие трагедию голодомора, поддержат этот проект. Этот проект получил название «Зеленый клин», как территория компактно заселенная украинцами, находящимися на известном удалении от собственно украинских земель. Территория «Зеленого клина» – современные Забайкалье, Амурская область, Хабаровский край, Приморье, Сахалинская область [4]. Клинов, кроме «Зеленого», насчитывалось еще три. Это – «Желтый клин» – Нижнее Поволжье; «Малиновый клин» – Кубань [15]; «Северный клин» (бывший Степной край) – Северный Казахстан, юг Омской области, Барабинская степь Новосибирской области и Кулундинская степь (часть Новосибирской области и часть Алтайского края). В каждом из этих регионов существовали значительные колонии малороссов, причем в сельской местности, где малороссы предпочитали селиться компактно, образуя своеобразные анклавы. В этой связи органы советской разведки начали активно разрабатывать украинскую колонию в Маньчжурии, которая была условно разбита на несколько групп: младороссы, центральная, независимая и красная. Младороссы рассматривали Украину как часть России и самостоятельность Украины не признавали. ЯВМ прекрасно понимала, что лозунг борьбы за независимость Украины для этой категории использовать нельзя, но в антисоветском движении младороссы были готовы принять активное участие. Центральная группа сочувствовала национальному движению за независимость и в случае успеха готова была принять участие в движении. Но при первых же неудачах сразу же отходила в сторону. К коммунизму относились негативно, японцы питали надежды получить из их числа сторонников в борьбе с советской властью. Независимая группа состояла из молодых, они отличались импульсивностью, испытывали неприязнь к русским и принимали активное участие в движе-

Вестник БНЦ СО РАН

нии. С белоэмигрантами группа сходилась в пункте антисоветской борьбы и потому представляла наибольшую ценность для Японии. К красной группировке относились украинцы из числа коммунистов и имевших советское подданство. И хотя они не принимали участия в украинском национальном движении, но ЯВМ делала ставку и на них, так как было убеждение, что у красных все равно была тяга к независимости. В этой связи ЯВМ обсуждала идею о создании «красного независимого» движения [6; 7]. Среди украинских организаций антисоветской направленности можно выделить следующие: – гетманцы (сторонники гетмана Скоропадского) – организация, ориентированная на восстановление гетманской Украины; – «Украинская народная республика» (УНР) со штаб-квартирой в Польше – организация, ориентированная на восстановление республики; – «Организация украинских националистов» (ОУН) – организация нелегальная и малочисленная, сотрудничала с германским абвером. е) другие национальные организации На территории Маньчжурии существовало еще несколько национальных организаций, которые не входили в Совет национальностей при ГБРЭМ: греческое общество, Харбинское латышское общество, Общество литовских граждан, Югославское общество. Эти объединения не вели активной политической работы, хотя и были настроены антисоветски и выполняли задания японской разведки. Выводы В рассматриваемый период из общего числа «русских» в Маньчжурии примерно 50 тыс. чел. являлись гражданами СССР. Поэтому продажа советским правительством в 1935 г. своих прав на

Китай

155

КВЖД правительству Маньчжоу-Го вызвала массовый отъезд советских подданных на Родину и со второй половины 1930-х гг. в Маньчжурии понятие «русский» стало тождественно понятию «эмигрант». Причем в это понятие включались не только русские, но и все бывшие поданные Российской империи. Так, этническая эмиграция была представлена 28 национальностями бывшей империи, многие из которых объединялись по этническому признаку. При этом самой крупной и состоятельной была Харбинская еврейская духовная община. Довольно крупным национальным объединением было общество украинцев, которое одновременно являлось и крупным антикоммунистическим центром. Следует отметить, что Японская военная миссия (ЯВМ) и правительство Маньчжоу-Го проводили достаточно разумную национальную политику, пресекая любые проявления национальной нетерпимости, способствуя тем самым появлению национальных объединений. Это способствовало появлению у российской эмиграции чувства общей Родины. Видимо, этим можно объяснить тот факт, что к концу 1920-х гг. российские эмигранты занимали второе место после японцев по капиталовложениям в экономику Маньчжурии. Тем самым русская колония в Маньчжоу-Го представляла для ЯВМ, с учетом их планов по захвату СССР, особый интерес. В отношении эмигрантов ставились конкретные задачи: 1) обеспечить в лице русской эми-

Вестник БНЦ СО РАН

грации надежного союзника; 2) использовать русские вооруженные формирования на случай прямого столкновения с СССР; 3) вовлечь русскую эмиграцию в идеологическую войну с мировым коммунизмом. Японские власти взяли на учет фактически всю эмиграцию, открыли для них специальные курсы под руководством японских офицеров для подготовки будущей агентуры с целью заброски на территорию СССР, а также сотрудников для агентурно-разведывательной работы при японских военных миссиях за рубежом. Причем вербовка, ввиду явной нехватки добровольцев, осуществлялась насильственно. В этой связи во многих городах Маньчжурии, под видом школ изучения японского языка и культуры, создавались специальные японские школы, готовившие агентуру. Все эти обстоятельства, а также особенности формирования российской эмиграции учитывались советской внешней разведкой, которая не только освещала белую эмиграцию в Маньчжурии, но и умело противостояла разведке императорской Японии и Маньчжоу-Го, а также способствовала активной деятельности Гоминьдана и КПК в борьбе с агрессором. При этом советская разведка вынуждена была лавировать между правящей партией Гоминьдан и коммунистической оппозицией, между многолетним противостоянием разведок Чан Кайши и Мао Дзэдуна.

Примечания I. Название плана «Фугу» происходит от названия ядовитой тропической рыбы, которая употребляется японцами в пищу. Мясо фугу обладает исключительными вкусовыми качествами, усиливаемыми допустимой дозой яда. Вся экзотика состоит в том, что небольшая ошибка в пропорциях ведет к летальному исходу. Литература 1. Адибеков Г. М., Шахназарова Э. Н., Шириня К. К. Организационная структура Коминтерна. 1919–1943. – М.: Российская политическая энциклопедия, 1997. – 287 с.

Китай

156

Вестник БНЦ СО РАН

Белоэмиграция в Маньчжурии: в 3 т. Т. 1. – Чита: Управление НКВД по Читинской области, 1942.
Белоэмиграция в Маньчжурии: в 3 т. Т. 2. – Чита: Управление НКВД по Читинской области, 1942. – С. 123–127.
Ефименко А. Сибирская Украина: несостоявшийся альянс Дальневосточные «самостийники» и колчаковская разведка // Вестник ДВО РАН. – 2006. – № 7.
Курас Л. В. Еврейская эмиграция из Сибири в Харбин в первой половине ХХ века // Некоторые проблемы истории евреев Сибири в XIX–XX веках. – Красноярск: Кларетианум,
– С. 156–163.
Курас Л. В. Украинская этническая группировка в 1930-е годы в освещении советской разведки // Российские спецслужбы: история и современность. Материалы исторических чтений на Лубянке 1997. – М.: ФСБ РФ, 1997.
Курас Л. В. Харбинская белая эмиграция в освещении спецслужб СССР // Из истории спецслужб Бурятии. – Улан-Удэ: ИПК ВСГАКИ, 1997. – С. 45–49.
Панюшкин А. С. Записки посла: Китай, 1939–1944. – М.: Изд-во Ин-та Дальнего Востока АН СССР, 1981. – 301 с.
Полутов А. В. Управление государственной безопасности Маньчжоу-Го (1937– 1945 гг.) // Вестник Дальневосточного отделения Российской академии наук. – 2013. – № 1. – С. 169–181.
Полян П. Эмиграция: кто и когда в ХХ веке покидал Россию // Россия и ее регионы в ХХ веке: территория – расселение – миграции. – М., 2005. – С. 493–519.
Усов В. Н. Советская разведка в Китае: 30-е годы ХХ века. – М.: Товарищество научных изданий КМК, 2007. – С. 288–352.
Фоменко В. М. Социокультурная политика Японии в Маньчжоу-Го (1932–1945 гг.): автореф. дис. ...канд. ист. наук. – Иркутск, 2015. – 28 с.
Черникова Л. П. Борьба за отмену экстерриториальности в Китае и Британская империя (по материалам русской периодической печати) // Imagines mundi: альманах исследований всеобщей истории XVI–ХХ вв. – № 6. – Сер. Альбионика. Вып. 3. – Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2008. – С. 273–283.
Чуйков В. И. Миссия в Китае. Записки военного советника. – М.: Воениздат, 1981. – 252 с.
Бiлий Д. Д. Малиновый клин (Нариси з iстоиii украiнського населения Кубани). – Киев: Украина, 1994. – 124 с.
Tokayer M., Swartz M. The Fugu Plan: the Untold Story of the Japanese and the Jews during World War II. – Jerusalem; New-York: Gefen Publishing House, 2004. – 296 p.

Япония

157

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(520) ББК 63.3(5Я)

К. В. Иванов, С. И. Кузнецов ИНСТИТУТ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРОВ КОРЕИ В СОСТАВЕ ЯПОНСКОЙ ИМПЕРИИ (1910–1945 гг.): ИСТОРИЯ И ПЕРСОНАЛИИ В статье анализируется деятельность японских генерал-резидентов и генерал-губернаторов Кореи (1905–1945 гг.), приводятся биографические сведения, показана их роль в колониальной политике Японии в Корее. Ключевые слова: Корея, Япония, колониализм, премьер-министры, чиновники.

K. V. Ivanov, S. I. Kuznetsov THE GOVERNOR-GENERAL INSTITUTE OF KOREA WITHIN THE JAPANESE EMPIRE (1910–1945): HISTORY AND PERSONALIA The article analyses the activity of Japanese resident-generals and governor-generals of Korea from 1905 to 1945 and provides biographical information on them, highlighting their role in the colonial policy of Japan in Korea. Keywords: Korea, Japan, colonialism, prime-ministers, officials.

П

осле Русско-японской войны 1904–1905 гг. по условиям Портсмутского мирного договора Корея оказалась в сфере исключительного влияния Японии. Статья 2 договора гласила: «Российское императорское правительство, признавая за Японией в Корее преобладающие интересы политические, военные и экономические, обязуется не вступаться и не препятствовать тем мерам руководства, покровительства и надзора, кои императорское японское правительство могло бы почесть необходимым принять в Корее» [4, с. 338]. Желая реализовать свои планы по экспансии на континенте, японское правительство спустя несколько месяцев 17 ноября 1905 г. добилось подписания Кореей Договора о протекторате, согласно которому часть полномочий корейских чиновников, в т. ч. над-

зорные и кадровые функции переходили в ведение японского генерал-резидента (統監府; яп. то:канфу, кор. тхонъгамбу). В 1910–1945 гг. пост именовался генерал-губернатор. Фигура эта, с точки зрения ее роли в корейской истории, достаточно противоречива и неоднозначна. Очевидно, что политическая и социальная стабильность любого государства, развитие его экономики, культуры, образования прямо связаны с деятельностью властных структур, их эффективностью. То обстоятельство, что процессы, происходящие в Корее в 1910–1945 гг., так или иначе связаны с японскими генерал-губернаторами, неизбежно ставит вопрос: в силу каких качеств эти люди были полезны (или вредны?) для прогресса корейского общества? С одной стороны, эти десятилетия – период определенно-

ИВАНОВ Константин Владимирович – кандидат исторических наук, старший преподаватель кафедры мировой истории и международных отношений Иркутского государственного университета. E-mail: kostadin@ yandex.ru. КУЗНЕЦОВ Сергей Ильич – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой мировой истории и международных отношений Иркутского государственного университета. E-mail: s.kuznetsov501@gmail.com.

Япония

158

го роста корейской экономики, развития культуры и даже увеличения продолжительности жизни, с другой – явной дискриминации корейского населения, реального колониального гнета. Генерал-губернатор назначался из Токио и был подотчетен императору Японии. С 1919 г. генерал-губернатор подчинялся также премьер-министру, а с 1942 г. – Министерству по делам Великой Восточной Азии. Генерал-губернатор обладал большими полномочиями на полуострове. В его руках находилась высшая законодательная и исполнительная власть в Корее. Также он имел ограниченную судебную власть. Корейская армия при этом генерал-губернатору не подчинялась. Резиденция японского генерал-губернатора Кореи располагалась в районе Кэйдзё в Сеуле. В 1926 г. для него было построено специальное здание по проекту японских архитекторов Номуры Итиро и Куниэды Хироси. Правительство Японии придавало большое значение этому посту, неспроста на него назначались высшие правительственные чиновники и военные, крупные политические деятели. Всего за почти 40-летнее существование института генерал-губернаторства его возглавляли девять человек. Из них двое – Тэраути Масатакэ и Сайто Макото назначались дважды, первый занимал должность девять с половиной лет, второй – около шести. Для одного из них (Ито Хиробуми) Корея явилась завершением политической карьеры. До того Ито возглавлял четыре кабинета министров Японии. Для четверых (Тэраути Масатакэ, Сайто Макото, Койсо Куниаки и Абэ Нобуюки) корейское генерал-губернаторство стало ступенью на карьерной лестнице по пути к высшему политическому посту – премьер-министра Японии. Большинство генерал-губернаторов были военными: генералы Тэраути, Абэ, Койсо, Угаки, Хасэгава и Минами, адмирал Сайто. До назначения в Корею Соно Арасукэ был министром иностранных дел, юстиции, сельского хозяйства, финансов и комму-

Вестник БНЦ СО РАН

никаций; Угаки Кадзусигэ – военным министром и министром колоний; Яманаси Хандзо и Минами Дзиро – военными министрами. Первым на эту ответственную должность был назначен бывший премьер-министр Японии 64-летний Ито Хиробуми. С ноября 1905 г. он возглавлял японскую миссию в Корее, которая готовила оформление протектората. Русская газета «Приамурье» писала: «Маркиз Ито, по назначению его генерал-губернатором, осматривал Сеул и ездил в город Сувон на автомобиле… Корейцы, озлобленные на маркиза Ито, говорили тогда, что Корея погибла потому, что в стране появился второй император, корейский народ будет стонать под игом японцев» [7, с. 21]. В течение двух лет Ито добился права назначать на ключевые посты в Корее японских подданных (которые формально не включались в состав генерал-резиденства), распустил корейскую армию и взял полицейские и судебные органы Кореи под свой полный контроль. 24 июля 1907 г. при непосредственном участии Ито Корее был навязан «Договор семи статей», который передавал японскому генерал-резиденту все важнейшие функции и прерогативы корейского правительства в области государственного управления. Однако японские военные были недовольны тем, что колонизация Кореи затягивалась и добились отставки Ито в июне 1909 г. Утром 26 октября 1909 г. на харбинском вокзале Ито Хиробуми был застрелен участником корейского сопротивления Ан Джунгыном. По мнению российского корееведа Б. Д. Пака, «выстрелы Ан Джунгына можно рассматривать как выстрелы всей корейской нации в главного организатора и вдохновителя политики Японии, направленной на превращение Кореи в японскую колонию» [Там же, с. 12]. Задачей следующих генерал-резидентов – Сонэ Арасукэ и, особенно, Тэраути Масатакэ было заявлено скорейшее обеспечение аннексии Кореи.

Япония

159

22 августа 1910 г. министр образования Корейской империи Ли Ванён, получив от императора Сунджона общую доверенность, подписал с японским генерал-резидентом Тэраути Масатакэ Договор об аннексии, который вступил в силу 29 августа. Согласно ему, император Сунджон передавал все свои полномочия по управлению Кореей императору Японии. Для управления Кореей на базе генералрезидентства создавалось генерал-губернаторство Кореи (朝鮮總督府; яп. Тё:сэн со:токуфу, кор. Чосон чхонъдокбу), а на пост первого генерал-губернатора (総督; яп. со:току, кор. чхонъдок) был назначен Тэраути Масатакэ, который был подотчетен только императору Японии [26, р. 312]. Вторым человеком в Корее стал заместитель генерал-губернатора – генеральный инспектор Кореи (政務総監; яп. сэйму со:кан, кор. чонъму чхонъгам), на плечи которого, как правило, возлагалась повседневная административная работа [Там же, р. 315]. Таким образом, уже потерянная на тот момент экономическая и политическая независимость Кореи была окончательно оформлена юридически. Колонизация посредством оформления субсидиарных договоров и назначения резидента активно применялась задолго до начала XX в. Насколько можно судить, на ранних этапах Япония во многом копировала британскую систему управления колониальной Индией. Заключая субсидиарные договоры и используя систему непрямого контроля, Великобритания установила косвенный контроль над несколькими сотнями так называемых туземных княжеств, которые занимали чуть менее половины всей территории Индии. Одним из крупнейших и занимающим привилегированное положение было княжество Хайдарабад. Контроль над правительствами туземных княжеств осуществлялся британскими полномочными органами – резидентствами и агентствами. Остальная территория Индии находилась под непосредственным британским управлением и была разделена на провинции и президентства

Вестник БНЦ СО РАН

(вторые занимали более высокое положение в региональной иерархии) [21]. Как мы видим, британская система управления Индией во многом завязана на сотрудничестве с местной элитой. По аналогичным схемам работали британские и французские резиденты в Африке и Азии. Япония же изначально установила в Корее централизованное управление, здесь можно провести определенные параллели с Французским Алжиром, который не управлялся колониальной администрацией и рассматривался Францией как неотъемлемая часть страны [13, р. 107]. Но и здесь были отличия: корейцы наравне с японцами, проживавшими в Корее, считались прямыми подданными императора Японии, и на территории колониальной Кореи для них применялись одни и те же законы, в то время как во Французском Алжире для европейцев (и приравненных к ним алжирских евреев) и «арабов» (туземного населения) применялось разное законодательство [14, р. 201–211]. Институт генерал-губернаторства существовал в период 1895–1945 гг. в японском Тайване. Однако если в Корее действовало особое законодательство, которое наделяло генерал-губернатора дополнительными полномочиями, то на Тайване законодательство было приближено к японскому. Основной причиной этого являлась убежденность японского правительства в том, что немногочисленное китайское и аборигенное население Тайваня (всего около 3 млн. чел. в 1905 г.) удастся довольно быстро ассимилировать, поскольку ранее остров был китайской периферией. В Корее же население было намного многочисленнее (14 млн. чел. в 1911 г.) и столь быстрой ассимиляции не ожидалось. Проводником «активной внешней политики» на континенте становится находящийся у власти японский генералитет. После оформления аннексии Японию больше ничего не сдерживало в проведении в отношении Кореи той по-

Япония

160

литики, которую она считала нужной. Деятельность первого после аннексии генерал-губернатора Тэраути Масатакэ (29 августа 1910 – 14 октября 1916) проходила в русле колонизаторской политики, за методы проведения уже в те годы прозванной «сабельной» (武斷政治; кор. мудан чонъчхи, яп. будан сэйдзи). Граф Тэраути родился в 1852 г. в княжестве Тёсю. Уже в 12-летнем возрасте он состоял в вооруженных силах княжества, а в 1862 г. участвовал в боях с силами сёгуната в Хакодатэ. Окончив военную школу в Осаке, в 1871 г. он становится секунд-лейтенантом, а в 1877 г. – капитаном. Во время подавления самурайского мятежа Тэраути был ранен и потерял кисть правой руки, что не помешало ему продолжить военную службу. В 1883 г. он был отправлен во Францию в качестве военного атташе, а с 1888 г. возглавлял военную академию, одновременно командуя войсками 1-й дивизии. С 1892 г. он продолжил службу в генеральном штабе. С 1898 г. Тэраути – главный генерал-инспектор военно-учебных заведений Японии. Примечательно, что в 1900 г. он как заместитель начальника генштаба разрабатывал план отправки японских войск в Китай для подавления восстания ихэтуаней. С 1902 г. он в течение почти 10 лет возглавлял военное министерство в кабинете Кацура. Одной из важнейших мер, предпринятых Тэраути, было создание земельного кадастра, в соответствии с указом «О земельном обследовании» (土地調査令; кор. тходжи чосарён, яп. тоти тё:сарэй), в сентябре 1910 г. [28, с. 155] В ходе «земельного обследования» (土地調査事業; кор. тходжи чоса, яп. тоти тё:са), завершившегося в 1918 г., земли, владение которыми корейцы могли подтвердить документально, оставались в частной собственности владельцев, а остальное объявлялось собственностью генерал-губернаторства [8, с. 763]. Но 97 % корейских крестьян, руководствуясь обычным правом и уверенностью, что земли, которые они обрабатывали в

Вестник БНЦ СО РАН

течение поколений, останутся за ними, не хотели и не смогли (в т. ч. по причине неграмотности) оформить документы на владение землей. В результате их земли либо перешли в формальное владение тех 3 %, которые смогли и успели оформить свою собственность и свои претензии на соседские территории, либо были конфискованы генерал-губернаторством, которое передало управление этими землями японским предпринимателям и компаниям. Земельная реформа привела к массовому обезземеливанию крестьян, многие из которых превратились в бесправных арендаторов (сроки аренды земли стали ограничиваться 1–3 годами), а остальные в поисках лучшей жизни шли в города, эмигрировали в другие регионы (в основном в Японию, Северо-Восточный Китай и Россию) или уходили в горы, где занимались подсечно-огневым земледелием. Для осуществления полного контроля над экономикой Кореи в декабре 1910 г. Тэраути Масатакэ издал закон «Об акционерных обществах» (會社令; кор. хвесарён, яп. кайсярэй), который обязывал учредителей акционерных обществ санкционировать открытие у генерал-губернаторства [28, с. 157]. Главным результатом издания этого указа было поглощение подавляющего большинства корейских компаний японскими монополиями вроде «Мицуи» или «Мицубиси». В руках корейских предпринимателей осталась лишь часть легкой промышленности: мукомольной, кожевенной, гончарной, текстильной, а также переработка сельскохозяйственных и морепродуктов [10, с. 465]. Также японцами была монополизирована деятельность банков, горнодобывающая и транспортная отрасли. Стоит отметить, что развитию транспортной отрасли японские власти уделяли особое внимание еще с 1904 г., в первую очередь из-за ее неоспоримой стратегической важности для перемещения ресурсов и переброски войск. В октябре 1916 г. Тэраути Масатакэ был назначен на должность премьер-министра Японии.

Япония

161

На смену ему пришел второй генерал-губернатор Хасэгава Ёсимити (14 октября 1916 – 12 августа 1919). Хасэгава Ёсимити в целом продолжил политику своего предшественника. Он откровенно признавал, «что не очень сведущ в политике и все, что намерен делать на этом посту, – следовать курсом, намеченным Тэраути» [17, р. 149]. Недовольство корейского населения грабительской земельной реформой жестко подавлялось силами жандармерии. Сохранилась и активно применялась практика телесных наказаний (преимущественно битья палкой), что генерал-губернаторство издевательски объясняло «сохранением традиционной корейской системы наказаний» [5, с. 159–166]. В 1916–1918 гг. телесное наказание присуждалось в 50–70 % всех судебных приговоров [18, р. 32, 33]. Все возможные меры наказания применялись также в отношении тех, кто каким-либо образом участвовал в предприятиях, «подрывающих общественный порядок». В эту категорию мог попасть любой кореец, попытавшийся открыто высказать то, что он думает о политике генерал-губернаторства. Такие условия логично дополняла система жесткой цензуры, причем для корейской печати она была куда жестче, чем для японской [33, р. 1–25]. Хрестоматийным примером сверхвнимательности цензуры служит случай запрета публикации перевода произведения Р. Киплинга, поскольку там упоминался слон, который отказывался служить второму хозяину. Цензор усмотрел в этом призыв к корейцам не подчиняться их второму хозяину – японскому императору [24, р. 193, 194]. Однако даже в таких обстоятельствах генерал-губернатору Хасэгаве не удалось предотвратить взрыв недовольства корейского народа, вызванный экономическими и политическими реформами генерал-губернаторства. 1 марта 1919 г. 33 корейских патриота, в числе которых были и приверженцы Чхондогё, и христиане, и буддисты, зачитали

Вестник БНЦ СО РАН

заранее подготовленную и распространенную по стране декларацию независимости, после чего копия подписанного документа была послана генерал-губернатору. Однако, опасаясь столкновения с полицией, они сообщили о себе полиции, после чего были арестованы. Тем не менее взбудораженные люди собрались в заранее намеченном месте – Парке пагод, после чего демонстрация стала быстро разрастаться. Одновременно с демонстрациями в Сеуле начались выступления во всех крупнейших городах Кореи, и к 10 марта демонстрациями был охвачен весь Корейский полуостров. Начавшись как мирное и ненасильственное, первомартовское движение постепенно стало приобретать агрессивные формы – начались нападения на административные учреждения, жандармские пункты. Опасаясь выхода ситуации изпод контроля, Хасэгава Ёсимити объявил движение мятежом и приступил к его жесткому подавлению. Девизом Хасэгава в Корее было: «Корейцы должны признать нашу власть или погибнуть» [17, р. 150]. Для разгона демонстраций применялись войска и жандармерия, проводились массовые аресты и бессудные расправы над восставшими. Все эти действия были апогеем политики, прозванной «сабельной». К середине июня 1919 г. восстание было почти полностью подавлено. По японским данным, в ходе подавления восстания погибло 553 человека и арестовано 12 тыс. Корейские историки настаивают на цифрах в 7500 убитых, 16 тыс. раненых и более 40 тыс. арестованных [20, р. 270–277]. В августе 1919 г. Хасэгава Ёсимити ушел с поста генерал-губернатора Кореи, взяв на себя ответственность за Первомартовское восстание. Третий генерал-губернатор Кореи Сайто Макото (12 августа 1919 – 15 апреля 1927), будучи адмиралом в отставке, формально был гражданским лицом, находившимся на этой должности. Сайто родился в 1858 г. в самурайской семье из Мацудзава (префектура Иватэ). В 1879 г.

Япония

162

он окончил Военно-морскую академию и с 1884 г. был военно-морским атташе в США. С 1890 г. он служит в штабе ВМФ Японии, служит во флоте, в 1897 г. он был уже капитаном 1 ранга. С 1898 г. Сайто на службе в морском министерстве. Около семи лет он зам. министра, а в 1906 г. становится морским министром в кабинете Сайондзи. Ему присвоено звание адмирала. В 1914 г. Сайто ушел в отставку вместе с кабинетом Ямамото в связи с делом о взятках от немецкой фирмы «Сименс». Ушел он и с действительной военной службы. После назначения Сайто объявил, что Япония «принимает новый курс политики [в отношении Кореи] и утверждал, что на полуострове будет создана более либеральная и справедливая администрация» [6, с. 64]. Действительно, годы пребывания Сайто Макото в должности генерал-губернатора можно считать наиболее либеральным периодом всей колониальной истории Кореи (1910–1945). При нем была упразднена ненавистная большинству корейцев жандармерия – кэмпэйтай, но, по сути, большая часть жандармерии лишь сменила форму и влилась в состав полиции [16, р. 155–195]. Для осуществления гласного и негласного контроля над обществом был создан единый Департамент полиции [23, р. 161]. Большую роль сыграли смягчение цензуры и частичная свобода собраний, но власти очень внимательно наблюдали за любым проявлением «опасных мыслей». Добиваясь расположения корейских предпринимателей, Сайто Макото отменил закон «Об акционерных обществах» и корейцам отныне было намного проще вести свой бизнес. Однако даже к концу 1920-х гг. общий объем капиталовложений в корейские АО был в 6–8 раз меньше, чем в японские [8, с. 780]. Разрешение корейцам принимать участие в местном самоуправлении также носило половинчатый характер и не привело к существенным переменам в жизни корейцев [12, р. 15]. Сайто выдвинул программу реформ из 14 пунктов, которая включала в себя

Вестник БНЦ СО РАН

предоставление одинаковых прав японцам и корейцам, уважение к туземным культурам и обычаям, провозглашение свободы слова, собраний, печати и т. д. Общее смягчение методов управления колониальной Кореей официально называлось «политикой культурного управления» (文化政治; кор. мунхва чонъчхи, яп. бунка сэйдзи). Программа реформ оказалась растянутой во времени и пространстве, а многие ее пункты вообще не были выполнены. Впрочем, сами корейцы называли ее политикой «бархатной кошачьей лапы», намекая на то, что с противниками японского владычества в Корее генерал-губернаторство обходилось очень жестко, порой жестоко [6, с. 64]. С 16 августа 1929 г. по 16 июня 1931 г. Сайто возглавлял генерал-губернаторство второй раз. За эти два года позиция властей в отношении корейцев несколько смягчилась. Несмотря на начавшийся процесс экономической модернизации, большая часть корейцев (80,6 %) попрежнему была занята в сельском хозяйстве. В 1930 г. среди японцев лишь 8,7 % (из более чем 500 тыс. чел. проживавших в Корее) занимались аналогичным трудом. 25,7 % японцев были торговцами, у корейцев эта цифра составляла 5,1 %. Наконец находились на государственной службе (в т. ч. работали в школе) или занимались свободными профессиями 31,8 % японцев и лишь 1,2 % корейцев [29, с. 37–64]. Реформа местного самоуправления также не продвинулась далеко, причиной тому была сама суть режима, установленного Японией на полуострове. В целом можно согласиться с мнением генконсула СССР в Сеуле И. А. Чичаева, который в 1930 г. писал, что «если бы японское правительство решило создать органы самоуправления на основе широкого выборного начала, то первым актом таких органов могло бы быть требование о независимости Кореи» [3, л. 6–7]. В 1932 г. Сайто Макото стал премьер-министром Японии, а 26 февраля 1936 г. был убит во время путча.

Япония

163

С 15 апреля по 10 декабря 1927 г. временно исполнял обязанности генерал-губернатора Кореи генерал Угаки Кадзусигэ. Он родился в семье крестьянина в префектуре Окаяма. После окончания военного училища и академии генерального штаба учился в Германии, был на военной службе. В 1910 г. ему присвоено звание полковника, а с 1911 г. в течение многих лет состоял на службе в военном министерстве. С 1924 г. был военным министром в кабинетах Като, Вакацуки, Киёура и Хамагути. В 1916 г. присвоено звание генерал-майора. Из его биографии следует, что на посту генералгубернатора он предпринял некоторые меры по развитию сельского хозяйства [15, р. 502, 503]. Период «полноценного» правления генерал-губернатора Угаки Кадзусигэ (16 июня 1931 – 4 августа 1936) ознаменовался постепенным свертыванием гражданских свобод и возвращением предварительной цензуры печати, что ознаменовалось «Законом об охране безопасности» 1929 г. Именно Угаки начал активно поощрять ассимиляционные процессы [27, р. 79–93], что было связано в первую очередь со стремлением Японии создать себе надежный плацдарм для действий на континенте. В те годы стали заметны некоторые успехи в сфере образования: до 40 % корейцев школьного возраста были охвачены начальным образованием [19, р. 261, 262, Приложение 11], был открыт первый императорский университет Кэйдзё (Сеул), увеличилось количество профессиональных училищ и вечерних школ. Также генерал-губернаторство провело реформу корейской письменности – указом от 29 октября 1933 г. было одобрено использование в системе образования и печати стандартизированной корейской письменности хангыль. Однако учебные планы в школах по-прежнему отражали точку зрения колониальных властей, которую премьер-министр Японии Хара Такаси выразил словами о том, что соз-

Вестник БНЦ СО РАН

дание «счастливой и развитой жизни для корейцев» должно происходить посредством создания из них «новых японцев» [31, с. 24]. В 1938 г. около четырех месяцев Угаки исполнял обязанности министра иностранных дел в кабинете Коноэ Фумимаро. После окончания Второй мировой войны Угаки был арестован оккупационными властями. В 1953 г. был реабилитирован и избирался в палату советников японского парламента. Умер в 1956 г. Политика генерал-губернатора Яманаси Хандзо (10 декабря 1927 – 16 августа 1929) во многом была шагом назад, по сравнению с относительно либеральной политикой Сайто Макото. Параллельно с ужесточением полицейского режима в Корее активизировались ассимиляционные мероприятия. Яманаси начал активно поощрять ассимиляционные процессы [27, р. 79–93], что было связано в первую очередь со стремлением Японии создать себе надежный плацдарм для действий на азиатском континенте. На проживавших в Сеуле в те годы сотрудников генерального консульства СССР ассимиляционная политика Японии производила гнетущее впечатление. По словам генконсула СССР в Сеуле И. А. Чичаева, «принцип ассимиляции корейского народа с японским… привел к тому, что о современной [1928 г.] корейской культуре можно [было] говорить с большими оговорками» [3, оп. 11, п. 136, д. 49, л. 165]. Период правления Яманаси Хандзо также ознаменовался постепенным свертыванием гражданских свобод и возвращением предварительной цензуры печати, что ознаменовалось «Законом об охране безопасности» 1929 г. По мере роста напряженности между Японией и Китаем и усиления, с японской помощью, Маньчжоу-Го, Корее все больше отводилась роль не просто «плацдарма на континенте», а «второй Японии». После ряда военных операций в Северном Китае и начала в 1937 г.

Япония

164

Японо-китайской войны Минами Дзиро, вступивший на пост генерал-губернатора Кореи 4 августа 1936 г., объявил в качестве приоритета курс на японизацию корейцев и создание из них «верных подданных императора». Политика эта проходила под лозунгом Найсэн иттай (內鮮一體; яп. «внутренние земли (Япония) и Корея – едины», кор. Нэсон ильчхе). Принятый в 1938 г. в Японии «Закон о мобилизации» (國家總動員法; яп. кокука со:до:инхо:, кор. кукка чхонъдонъвонбоп) передал под полный контроль государства промышленность, ценообразование и СМИ. Минами Дзиро родился в 1874 г. в самурайской семье в префектуре Оита. Он окончил военную академию Рикугун сикан гакко и в 1895 г. стал секунд-лейтенантом кавалерии. Минами участвовал в русско-японской войне, осаждал Порт-Артур. В 1917–1919 гг. возглавлял кавалерийское управление военного министерства, в 1919 г. стал генерал-майором. В Корее впервые Минами оказался в 1929 г., командуя здесь японским гарнизоном уже в чине генерал-лейтенанта. В 1931 г. он вновь вернулся в правительство, став военным министром в кабинете Вакацуки. Последней его должностью перед назначением в Корею было командование Квантунской армией, одновременно он выполнял обязанности посла в Маньчжоу-Го. Важной новой приметой времени, когда Минами возглавлял генерал-губернаторство, стало проведение различных мобилизационных мероприятий: создание групп обороны (преимущественно из женщин), военная подготовка учащихся [1, л. 301–305]. Работе с учащимися уделяли особое внимание – помимо обязанности разговаривать в школе только на японском языке, корейские школьники были обязаны участвовать в синтоистских ритуалах, которые отныне стали частью «гражданского долга подданных императора» [32, с. 110–122]. Заметным элементом политики японизации стала

Вестник БНЦ СО РАН

кампания по «смене имен» (創氏改名; яп. со:си каймэй, кор. чханъсси кэмёнъ), проводившаяся с 1939 г. и предполагавшая смену корейцами имен и фамилий на японские. Кроме того, для корейцев в возрасте от 18 до 35 лет, а также для учащихся средних школ была введена обязательная трудовая повинность [2, л. 159]. После того как в 1938 г. корейцам было разрешено добровольно поступать на службу в японскую армию, колониальные власти поставили перед системой образования задачу подготовки будущих призывников [25, р. 63–78]. Для этих целей в школах было резко увеличено количество часов для занятий по японскому языку, этике (где прививалась «верность императору») и физической подготовке с военно-прикладными элементами [30, с. 114–117]. Для осуществления контроля над выполнением мобилизационных предприятий и предотвращения распространения «неблагонадежных мыслей» среди населения, Япония в 1938 г. создала, по принципу фашистских организаций, «Союз по мобилизации национального духа» (國民精神總動員聯盟; яп. кокумин сэйсин со:до:ин рэнмэй), который в 1940 г. был переименован в «Союз по мобилизации всех сил нации» (國民總力聯盟; яп. кокумин со:рёку рэнмэй, кор. кунъмин чхонънёк ёнмэнъ). Корейское отделение «Союза» охватывало своим контролем все население Кореи, которое было разделено на ячейки – «патриотические группы» (по 10 дворов в каждой), члены которых должны были следить друг за другом и сообщать в полицию в случае необходимости. С января 1938 г. членство в «патриотических группах» стало обязательным [9, с. 141]. На Новый 1941 год генерал-губернатор Минами Дзиро и его жена появились на первой странице японоязычной газеты генерал-губернаторства «Кэйдзо Ниппон», одетые в традиционные корейские платья. «Этим тщательно продуманным дружественным жестом по отношению к корейцам

Япония

165

Минами, видимо, желал продемонстрировать личную преданность идее единения между Японией и Кореей в военное время: наша политика и наше правительство – общие!» [34, р. 355]. После возвращения в Японию (Минами сложил полномочия в Корее 28 мая 1942 г.) он стал членом Тайного совета, вошел в японский парламент. После окончания Второй мировой войны Минами был арестован оккупационными властями и судим Международным военным Токийским трибуналом для Дальнего Востока. Он был признан виновным в планировании и развязывании агрессивной войны против Китая. Его приговорили к пожизненному заключению, но помиловали в 1954 г. по причине плохого здоровья. Год спустя он скончался. Генерал-губернатор Коисо Куниаки (28 мая 1942 – 21 июля 1944) родился в 1880 г. в самурайской семье в префектуре Ямагата. Окончил военное училище и лейтенантом участвовал в Русско-японской войне. В 1915–1917 гг. служил в генеральном штабе. В 1922 г. Коисо присвоен чин полковника, он едет в Европу изучать опыт Первой мировой войны. С 1930 г. генерал-лейтенант Коисо служит в военном министерстве, с 1932 г. он – вице-министр при военном министре Араки Садао. С 1932 г. Коисо в Квантунской армии, он отправляется в Корею, где командует японскими войсками. В правительствах Хиранума и Ионаи (1939– 1940 гг.) Коисо был министром колоний. С началом Второй мировой войны Коисо направляется в Корею генерал-губернатором. Коисо в полной мере продолжил политику своего предшественника и во многом ужесточил ее, поскольку именно в это время на Тихоокеанском театре Второй мировой войны наметился перелом в пользу США, а Япония начала сдавать позиции. Главной задачей Коисо в таких условиях стало обеспечение максимальной отдачи Кореи во всем: в добыче ресурсов (как промышленных, так и пищевых), в промышленном произ-

Вестник БНЦ СО РАН

водстве, в мобилизации рабочей силы и призывного контингента. В эти же годы резко увеличился объем вывоза рабочей силы из Кореи в метрополию. Особенно страдало население Кореи от продовольственных реквизиций. При этом в 1944 г. генерал-губернатор Коисо очень показательно заявил: «Чтобы победить в войне, нужно есть корни трав и почки деревьев» [11, с. 109]. Понятно, что в первую очередь это высказывание относилось к беднейшей части населения полуострова – корейцам. Вернувшись в Японию 22 июля 1944 г., Коисо сформировал кабинет министров. После капитуляции Японии Коисо Куниаки был квалифицирован как главный военный преступник и взят под стражу. Международный военный трибунал предъявил ему обвинения в развязывании агрессивной войны, в нападении на территорию МНР и др. Был осужден к пожизненному заключению. Умер в тюрьме в 1950 г. Последним колониальным правителем Кореи 21 июля 1944 г. стал 69-летний отставной генерал Абэ Нобуюки. Он родился в 1875 г. в префектуре Исикава, получил военное образование. Служил в армии, возглавлял управление в военном министерстве, в кабинете Хамагути (1929–1931) исполнял обязанности военного министра. В августе 1939 г. Абэ сам сформировал кабинет министров и возглавлял японское правительство до 16 января 1940 г. Политика последнего генерал-губернатора Кореи Абэ Нобуюки (он сложил полномочия 12 сентября 1945 г.) была двойственной. С одной стороны, он усилил мобилизационные мероприятия: в 1944 г. в Корее была введена всеобщая воинская повинность, в результате чего к августу 1945 г. около 200 тыс. корейских юношей были зачислены в японскую армию; к августу 1945 г. для работы на территории Японских островов, Южного Сахалина и островах Тихого океана было мобилизовано почти 750 тыс. корейцев

Япония

166

[10, с. 498]. Всего же на этих территориях проживало более 2 млн корейцев, преимущественно трудовых мигрантов. С другой стороны, из опасения восстания в конце 1944 – начале 1945 г. корейцам были предоставлены избирательные права (с имущественным цензом), на 10–30 % были повышены зарплаты рабочим. Солдатам-корейцам, которые погибли на войне, устраивались пышные похороны, а их семьям оказывалась значительная материальная помощь [11, с. 129]. Однако такой «пряник» не смог смягчить для корейцев тяготы войны, которые они ощутили в достаточной мере, хотя Корея и не подвергалась бомбардировкам авиации союзников. Поэтому, несмотря на все усилия, реальная поддержка японского колониального режима в Корее к концу войны была минимальной. После окончания Второй мировой войны американские оккупационные власти отдали распоряжение оставить на время в силе все введенные японцами в Корее порядки. По заявлению командующего войсками США в Южной Корее Джона Ходжа, японские чиновники должны были оставаться на своих местах

Вестник БНЦ СО РАН

до тех пор, пока не прибудет достаточное число американского персонала, чтобы заполнить все звенья администрации. Смещение японского генерал-губернатора и его персонала произошло 12–14 сентября 1945 г. Абэ вернулся в Японию, был уволен с государственной службы и арестован оккупационными властями. В ходе суда Абэ был оправдан. Умер Абэ в 1953 г. В 1945 г. завершился почти 40-летний период протектората и колониальной зависимости Кореи. Это время, особенно первое и последнее десятилетия, было отмечено жесткой авторитарной политикой японских генерал-губернаторов и их аппарата в отношении населения, на протяжении всего периода корейцы подвергались дискриминации. Недобрая память об этом сохраняется в Корее и является одним из препятствий на пути развития корейско-японских отношений. Вместе с тем колониальный период был отмечен высокими темпами экономического роста, возникновением современной корейской культуры, формированием основ современной корейской индустрии.

Резиденция генерал-губернатора Кореи

Япония

167

Хасэгава Ёсимити

Яманаси Хандзо

Угаки Кадзусигэ

Минами Дзиро

Ито Хиробуми

Тэраути Масатака

Вестник БНЦ СО РАН

Абэ Нобуюки

Коисо Куниаки

Сайто Макото

Япония

168

Вестник БНЦ СО РАН

Генерал-резиденты Кореи [6, с. 15, 17] Имя Пребывал в должности Ито Хиробуми 21 декабря 1905 – 14 июня 1909 Сонэ Арасукэ 14 июня 1909 – 30 мая 1910 Тэраути Масатакэ 30 мая 1910 – 1 октября 1910 Генерал-губернаторы Кореи [10, с. 472, 473] Тэраути Масатакэ 29 августа 1910 – 14 октября 1916 Хасэгава Ёсимити 14 октября 1916 – 12 августа 1919 Сайто Макото 12 августа 1919 – 15 апреля 1927 Угаки Кадзусигэ (и.о.) 15 апреля 1927 – 10 декабря 1927 Яманаси Хандзо 10 декабря 1927 – 16 августа 1929 Сайто Макото 16 августа 1929 – 16 июня 1931 Угаки Кадзусигэ 16 июня 1931 – 4 августа 1936 Минами Дзиро 4 августа 1936 – 28 мая 1942 Коисо Куниаки 28 мая 1942 – 21 июля 1944 Абэ Нобуюки 21 июля 1944 – 12 сентября 1945

Источники и литература 1. АВП РФ. Ф. 0146. «Референтура по Японии». Оп. 20, п. 182, д. 64, л. 242–348. «Обзор прессы за 7.06.1937–7.01.1938». Л. 301–305. 2. АВП РФ. Ф. 0146. «Референтура по Японии». Оп. 21, п. 189, д. 50. «Обзор прессы за март – июнь 1938 г.». – Л. 159. 3. АВП РФ. Ф. 0146. Оп. 13. П. 142. Д. 10. Л. 6–7. 4. Сборник договоров России с другими государствами. 1856–1917. – М.: Гос. изд-во полит. литературы, 1952. – 464 с. 5. Виноградова А. С. Указ генерал-губернаторства Чосон № 23 от 19 марта 1912 г. «О правилах применения телесных наказаний в Корее» // Вестник центра корейского языка и культуры. – 2011. – Вып. 13. – С. 159–166. 6. Кузнецов С. И. Исполнительная власть в Японии: личность и история (1885–1945). – Иркутск: Изд-во ИГУ, 1996. – 128 с. 7. Пак Б. Д. Возмездие на харбинском вокзале. – М.; Иркутск: Первое марта, 1999. – 157 с. 8. Пак М. Н. История и историография Кореи. – М.: Восточная литература, 2003. – 911 с. 9. Тихонов В. М., Кан Мангиль. История Кореи: в 2 т. Т. 2: Двадцатый век. – М.: Наталис, 2011. – 499 с. 10. Хан Ёнъу. История Кореи: новый взгляд. – М.: Восточная литература, 2010. – 758 с. 11. Шабшина Ф. И. В колониальной Корее (1940–1945). Записки и размышления очевидца. – М.: Наука, 1992. – 285 с. 12. Administrative reforms in Korea. – Seoul, 1919. – 74 р. 13. Atkins E. Taylor. Primitive selves: Koreana in the Japanese colonial gaze, 1910–1945. – Berkeley; Los Angeles, 2010. – 262 р. 14. Babicz L. Japan – Korea, France – Algeria: Colonialism and Post-Colonialism // Japanese Studies. – 2013. – Vol. 33. – No. 2. – P. 201–211. 15. Biographical Dictionary of Japanese History. – Tokyo, 1978. – 655 р. 16. Brudnoy D. Japan's Experiment in Korea // Monumenta Nipponica. – 1970. – Vol. 25. – No. 1/2. – P. 155–195. 17. Chung, Joong-Gun. Japanese colonial administration in Korea (1905–1919) / Claremont Graduate School and University Center. – PhD, 1971. – 406 р.

Япония

169

Вестник БНЦ СО РАН

Colonial Modernity in Korea. – Cambridge, MA and London, 1999. – 466 р.
Grajdanzev A. Modern Korea. – New York, 1944. – P. 261–262; См. Приложение 11.
Hulbert, Homer B. Japan in Korea // Journal of International Relations. – 1920. – Vol. 10. – No. 3. – P. 270–277.
Khaled Mortuza. Aspects of Colonialism in Asia: A Comparative Study of the Japanese in Korea (1910–1945) and the British in India (1757–1947) // The Materials of the 1st World Congress of Korean Studies, Embracing the Other: The Interaction of Korean and Foreign Cultures. – Seoul: The Academy of Korean Studies, 2002. – Режим доступа: http://congress.aks.ac.kr/korean/ files/2_1358731305.pdf (3.04.2014).
Korean Permanent Residents in Japan // Living Together: Minority People and Disadvantaged Groups in Japan. Center for US – Japan Comparative Social Studies. Режим доступа: http:// www.usjp.org/livingtogether_en/ltKoreans_en.html (3.04.2014).
Matsuda Toshihiko. Governance and Policing of Colonial Korea: 1904–1919. – Kyoto,
– 256 р.
McKenzie F. A. Korea’s fight for freedom. – New York; Chicago; London; Edinburgh,
– 320 р.
Palmer B. Imperial Japan’s Preparations to Conscript Koreans as Soldiers, 1942–1945 // Korean Studies. – 2007. – Vol. 31. – No. 1. – P. 63–78.
Quigley H. S. Japanese government and politics. – New York; London, 1932. – 442 р.
Thriving Chosen: a Survey of Twenty-Five year’s Administration. – Seoul, 1935. – P. 79–93.
Кан Мангиль, Ким Намсик, Ким Ёнъха и др. Хангукса 26. Ёнпхё 2 (История Кореи. Т. 26. Хронология 2). – Сеул, 1995. – 722 с.
Ли Гюсу. Чэджоильбониный чхуива чонджэхёнътхэ (Сложившиеся формы существования и перемены в среде японцев, проживавших в Корее) // Ёксагёюк. – 2013. – No. 125. – С. 37–64.
Мидзуно Наоки, Чон Гынсик, Комагомэ Такэси. Сэнъхваль согый синминджиджуый (Колониализм в повседневной жизни). – Сеул, 2002. – 202 с.
Хангук кындэсахвева мунхва 3: 1920–1930 нёндэ Синминджиджок кындэва хангугиный тэынъ (Корейское общество и культура нового времени. Т. 3: Колониальная модернизация 1920–1930-х гг. и реакция корейцев). – Сеул, 2007. – 202 с.
Хиура Сатоко. Тё:сэн дзингу: то гакко: кангакусай о тю:син ни (Синтоистские храмы и школы в колониальной Корее: рассмотрение ритуала кангакусай) // Historical research of education: bulletin of the Society for Historical Research of Education. – 2006. – No. 49. – P. 110– 122.
Caprio M. E. Marketing Assimilation: The Press and the Formation of the Japanese-Korean Colonial Relationship // Journal of Korean Studies. – 2011. – Vol. 16. – No. 1. – P. 1–25.
Jun Uchida. Brokers of Empire. Japanese Settler Colonialism in Korea (1876–1945). – Cambridge (Massachusetts) and London, 2011. – 481 с.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

170

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 615.1/.4(571.54) ББК 52.8(2Р54)

В. В. Доржиева СТРАТЕГИЯ-2030: ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ИННОВАЦИОННОГО БИОФАРМАЦЕВТИЧЕСКОГО КЛАСТЕРА КАК ПРИОРИТЕТНОГО НАПРАВЛЕНИЯ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РЕСПУБЛИКИ БУРЯТИЯ Основные тенденции и особенности социально-экономического развития региона определяются деятельностью в области становления стратегий и концепций регионального развития. В Республике Бурятия в настоящее время ведется разработка «Стратегии-2030». Проблеме развития биофармацевтического кластера при разработке стратегий развития уделяется внимание в Инвестиционной стратегии Республики Бурятия на период до 2020 г., утвержденной Постановлением Правительства Республики Бурятия от 07.02.2014 г. № 39, и Концепции промышленной политики Республики Бурятия на период 2013–2017 гг. и до 2025 г., утвержденной Постановлением Правительства Республики Бурятия от 06.12.2012 г. № 742. Разработчиками предлагается рассматривать биофармацевтический кластер как стратегическое и приоритетное направление социальноэкономического развития, которое может обеспечить высокие темпы роста производства, расширить кооперационные связи, дать доступ к новейшим прорывным технологиям, специализированным услугам и высококвалифицированным кадрам. Ключевые слова: социально-экономическое развитие региона, стратегия развития, биофармацевтический кластер, инновации.

V. V. Dorzhieva STRATEGY-2030: PROSPECTS OF INNOVATIVE DEVELOPMENT OF BIOPHARMACEUTICAL CLUSTER AS A PRIORITY DIRECTION OF SOCIAL AND ECONOMIC DEVELOPMENT OF THE REPUBLIC OF BURYATIA The main trends and features of the socioeconomic development of the region are determined by the activities in the development of strategies and concepts of regional development. Currently “Strategy-2030” is under development in the Republic of Buryatia. The problem of the development of the biopharmaceutical cluster is addressed in the Investment strategy of the Republic of Buryatia for the period up to 2020, approved by decree of the Government of the Republic of Buryatia dated 07.02.2014 No. 39, and the industrial policy Concept of the Republic of Buryatia for the period 2013–2017 and up to 2025, approved by the decree of the Government of the Republic of Buryatia dated 06.12.2012 No. 742. Developers are encouraged to consider the biopharmaceutical cluster as a strategic priority of socioeconomic development, which can provide high growth rates of production, expand cooperative ties, give access to the latest breakthrough technologies, specialized services and highly qualified personnel. Keywords: socioeconomic development of the region, strategy development, biopharmaceutical cluster, innovation. ДОРЖИЕВА Валентина Васильевна – кандидат экономических наук, заместитель председателя Президиума Бурятского научного центра СО РАН. E-mail: vv2006uu@уandex.ru.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

В

современных условиях обеспечение оптимального качества жизни на территории субъекта Российской Федерации невозможно без согласования интересов различных категорий его жителей, учета потребностей и достижения консенсуса по наиболее важным проблемам развития региона. В связи с этим 16 февраля в Правительстве РБ в рамках круглого стола «Республика Бурятия как центр развития биофарминдустрии в Российской Федерации» состоялось заседание экспертной площадки «Развитие науки и инноваций» по определению приоритетов долгосрочного социальноэкономического развития РБ, созданной в соответствии с Распоряжением Главы РБ № 75-рг от 14.10.2015 г. В работе экспертной площадки приняли участие руководитель рабочей группы по координации деятельности по разработке Стратегии социально-экономического развития РБ – заместитель Председателя Правительства РБ по экономическому развитию А. Е. Чепик; заместитель руководителя Администрации Главы РБ и Правительства РБ – председатель информационноаналитического комитета И. В. Смоляк; министр промышленности и торговли РБ А. С. Мишенин; руководитель экспертной площадки Министерства промышленности и торговли РБ «Развитие науки и инноваций» – заместитель председателя по научно-инновационной работе Бурятского научного центра СО РАН В. В. Доржиева; начальник отдела пищевой и перерабатывающей промышленности Министерства сельского хозяйства и продовольствия РБ Т. В. Полозова; начальник отдела науки и высшего образования Министерства образования и науки РБ Б. С. Гергенова; начальник отдела фармации Министерства здравоохранения РБ Т. Э. Будажапова; главный врач ГАУЗ «РКЛРЦ «Центр восточной медицины» Б. В. Тугдумов, а также научные сотрудники Бурятского научного центра СО РАН, Института общей и экспериментальной биологии СО РАН, Бурятского

171

Вестник БНЦ СО РАН

научно-исследовательского института сельского хозяйства; преподаватели и руководители малых инновационных предприятий БГУ, ВСГУТУ и БГСХА; руководители организаций и предприятий биотехнологической и медико-фармацевтической отрасли. По мнению экспертов, сфера биотехнологий имеет все шансы в будущем войти в число ведущих направлений развития региона. В итоговой резолюции участники круглого стола предложили включить развитие биофармкластера в основу стратегии «Бурятия-2030», а также предусмотреть возможности выделения налоговых льгот и других преференций для инноваторов. Кроме этого, в ходе дискуссий обсуждали наиболее актуальные для биотехнологической и медикофармацевтической отраслей вопросы: государственная политика и проблемы отрасли, реализация инвестиционных проектов в сфере биофармацевтики, создание производственных площадок, научные и прикладные исследования, связанные с разработкой биофармацевтических препаратов для профилактики и лечения заболеваний, подготовка специалистов-биотехнологов для фармацевтической промышленности, создание и развитие биофармкластера, международное сотрудничество в инновационной сфере и кластерном развитии, интеллектуальная собственность и ряд других. Участниками круглого стола было отмечено, что развитие фармацевтических и медицинских биотехнологий является определяющим для качества жизни населения, устойчивого развития общества и национальной безопасности. Неотъемлемым условием успешного развития фармацевтических и медицинских биотехнологий является высокий уровень фундаментальных исследований и быстрое использование их результатов в прикладных исследованиях, направленных на создание новых промышленных технологий. В РБ имеется необходимый потенциал в этой отрасли, в связи с этим

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

государственная поддержка должна обеспечить опережающее развитие фармацевтической и медицинской биотехнологий в регионе на ближайшую и среднесрочную перспективу. В РБ при Бурятском научном центре СО РАН (Институт общей и экспериментальной биологии СО РАН; Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН) на научной основе изучается наследие восточной (тибетской) традиции врачевания. Так, впервые переведены на русский и другие европейские языки и введены в научный оборот основополагающие древние письменные источники, изучается традиция врачевания, рецептура тибетских препаратов, создана база данных по тибетской медицине. Разработаны по действующим требованиям МЗ РФ, Роспотребнадзора и внедрены лекарственные препараты и оздоровительные средства (БАДы), предложены комплексные медицинские технологии лечения распространенных болезней, основанные на предпосылках тибетской медицины. Научные разработки широко используются в лечебно-профилактических и санаторно-курортных учреждениях Бурятии, Сибири. В частности, при Республиканской клинической больнице восстановительного лечения «Центр Восточной медицины» и Республиканском клиническом госпитале для ветеранов войны применяется весь спектр апробированных методов и выверенных средств из арсенала традиционной медицины. В медицинском институте Бурятского государственного университета преподается студентам традиционная медицина, повышают квалификацию врачебные кадры региона по рефлексотерапии, фитотерапии, мануальной терапии и др. Производственный потенциал кластера включает крупные и малые предприятия пищевой промышленности, выпускающие в своей ассортиментной линейке продукцию функционального и оздоровительного назначения. Крупными являются «Бурятхлебпром», ОАО

172

Вестник БНЦ СО РАН

«Молоко Бурятии», «Бурятмясопром» и «Аквабур». Планируется строительство фармацевтического завода, работающего по стандартам GMP, в технопарке в сфере высоких технологий «Биотехнополис» на земельном участке в г. Улан-Удэ, Спиртзаводской тракт, 4 км. С 2012 г. в республике создается Восточно-медицинский биофармацевтический кластер в целях формирования комплексной инфраструктуры фармацевтической и медицинской промышленности на основе интеграции научно-исследовательских организаций, образовательных учреждений и производственных предприятий. Утверждена «дорожная карта» и разработана программа развития кластера на 2015–2017 гг. Конкурентными преимуществами продукции кластера являются: – высокая эффективность при лечении хронических заболеваний, подтвержденная патентами РФ; – комплексное воздействие на всех уровнях биологической регуляции организма; – отсутствие побочных эффектов на организм, в отличие от химических препаратов; – доступность широкому кругу населения; – использование экологически чистого растительного сырья Байкальского региона; – использование принципов традиционной тибетской медицины; в настоящее время натуральные лекарства традиционных медицинских систем Востока (китайской, индийской, тибетской, монгольской и др.) становятся все более популярными в научной медицине и у населения; – использование растительного сырья, содержащего большое количество действующих биологически активных веществ. Организационная модель Восточно-медицинского биофармацевтического кластера включает следующие сегменты:

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

Научно-техническую базу – 17 научных организаций, относящихся к академической, вузовской и отраслевой науке, 2800 научных сотрудников, в т. ч. 370 докторов наук и 1500 кандидатов наук.
Инновационную инфраструктуру – Республиканский бизнес- инкубатор, фонды поддержки предпринимательства, Гарантийный фонд, Фонд регионального развития РБ, зоны экономического благоприятствования; планируется строительство технопарка «Биотехнополис».
Инновационные научные разработки и возможности их осуществления с использованием научно-технического потенциала РБ, имеющего на сегодняшний день различную ведомственную принадлежность.
Медицинские учреждения (ЛПУ), имеющие лицензии на проведение клинических испытаний и внедрение на территории г. Улан-Удэ в медицинскую практику инновационных лекарственных средств и разработанных соответствующих стандартов лечения – ГАУЗ «РКБВЛ “Центр восточной медицины”», НУЗ «Отделенческая клиническая больница ВСЖД» и Детская клиническая больница.
Производственную инфраструктуру. Основными предприятиями кластера по производству лекарственных препаратов и оздоровительных средств (БАДов) являются предприятия пищевой отрасли республики и малые инновационные предприятия.
Близость необходимых природных ресурсов. В РБ имеется сырье для производства фармацевтической продукции.
Наличие развитой дистрибуции (организации сбыта) – аптечные сети (ГП РБ «Бурят-Фармация», «Лара», «Панацея» и др.), оптовые и розничные сети («Титан», «Абсолют», «Николаевский» и др.). Участники круглого стола обращают внимание, что создание биофармкластера в регионе будет способствовать интеграции образовательной деятельности

173

Вестник БНЦ СО РАН

вузов и научных институтов СО РАН. Эффективному продвижению разработок в промышленное производство будет содействовать создание новых форм объединения науки, образования и практики («биофармкластер»), способствующее повышению взаимодействия и координации между академическими, отраслевыми институтами, вузами и биопредприятиями, а также создание научно-технической базы для апробации и отработки новых современных технологий производства биопрепаратов для дальнейшего освоения на биопредприятиях. Практика показала, что новые точки роста исследований, фундаментальные открытия возникают в результате интеграции различных областей науки. В этой связи уникальной особенностью круглого стола явилась возможность взаимного обмена результатами исследований, полученными в разных областях. Такое взаимовлияние трудно переоценить. Сведение вместе разных направлений фундаментальных исследований в области биофармацевтики в сочетании с выставкой реализованных разработок выполняет одну из наиболее существенных функций современной науки – разработку путей ускорения реализации научных открытий в прикладных направлениях, а также повышение образовательного уровня. Без этого невозможна модернизация республики и внедрение инновационных разработок в области биотехнологий. Как отметил в своем выступлении д.мед.н., проф., главный научный сотрудник лаборатории экспериментальной фармакологии Института общей и экспериментальной биологии СО РАН С. М. Николаев, особое место занимает разработка новых форм лекарственных препаратов, произведенных по GMPстандартам, и проверка их качества и эффективности. Появление инновационных технологий диктует необходимость разработки новых нормативных документов, регламентов работы.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

Важнейшим условием успешного внедрения инноваций в фармацевтическую промышленность является подготовка кадров. В мире происходит перестройка образования в рамках Болонского процесса. Неотъемлемым элементом современной системы подготовки бакалавров, магистров, специалистов для работы в сферах науки и производства является опережающее образование, базирующееся на анализе новейших тенденций фундаментальной науки и своевременной корректировке образовательных стандартов и учебных программ с учетом требований времени. Создание научно-образовательных центров на базе ведущих исследовательских институтов и вузов обеспечивает их эффективную интеграцию, способствующую повышению уровня подготовки кадров в области фармтехнологий. Так, не только в республике, но и за ее пределами известен Центр восточной медицины. Для лечения распространенных болезней здесь используются лекарственные препараты на основе тибетских рецептов и немедикаментозные методы лечения: рефлексо- и фитотерапия, бальнеолечение, лечебная физкультура, массаж и др. «Центр восточной медицины – это единственное в России госучреждение, где применяются интегративные технологии, основанные на традиционной и современной медицине. Такая сочетанная технология наиболее эффективна в области медицинской профилактики, лечения и реабилитации хронических неинфекционных заболеваний», – отмечает главный врач центра Баир Тугдумов. Производство продуктов питания функционального назначения в Бурятии ведется по нескольким направлениям: производство хлебобулочных изделий с использованием минерально-витаминного комплекса; кондитерских изделий диетического и специального назначения с пониженным содержанием сахара, но повышенным содержанием пектина и злаковых культур дикоросов; молочных

174

Вестник БНЦ СО РАН

продуктов, обогащенных бифидобактериями и с повышенным содержанием казеиновых и сывороточных белков (такие белки легче усваиваются, к тому же эти продукты содержат больше витаминов и аминокислот); мясных продуктов с низким содержанием жира и повышенной биологической ценностью. Ведущим по производству функционального хлеба является ОАО «Бурятхлебпром», выпускающее линейку продукции «Хлеб для здоровья». Это хлеб йодированный, с добавлением отрубей, витаминов, минералов, гречишный, бездрожжевой и т. д. Компания «Молоко Бурятии» производит обогащенную линейку продуктов по уникальным технологиям и патентам Гавриила Мохно. «Бурятмясопром» выпускает продукцию из оленины. Мясо оленя занимает одно из первых мест по биологической ценности, отличается высоким содержанием полноценных белков, микроэлементов (особенно дефицитного в нашем регионе селена), а также низким содержанием жиров, что подтверждает его диетические свойства. Кондитерской фабрикой «Амта» разработаны и внедрены собственные оригинальные рецептуры с применением облепихи, клюквы, брусники, сибирской вишни, ядер кедровых орехов. Свою лепту в становление биофармацевтической отрасли начали вносить и малые инновационные предприятия, созданные на базе республиканских научных организаций и вузов республики. К примеру, созданные научными институтами СО РАН малые инновационные предприятия выпускают разработки, созданные на основе изучения традиций тибетской медицины. МИП «Арура» выпускает БАДы, изготовленные на основе разработанных в ИОЭБ СО РАН рецептур и технологий из местного лекарственного растительного сырья, а научно-производственное объединение «Байкал-пульс ТМ» занимается производством автоматизированного пульсодиагностического комплекса тибетской медицины.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

Малое предприятие на базе ВСГУТУ «Эком» занимается другим направлением – переработкой кожевенного и пушномехового сырья, или коллагенсодержащих отходов. Конечный продукт имеет широкий спектр применения: в медицине – как ранозаживляющий материал, в строительной отрасли – для повышения прочности строительных материалов, в сельском хозяйстве – для повышения всхожести семян, в косметологии – как один из компонентов в составе кремов, масок. Малое инновационное предприятие «Бифивит» занимается организацией серийного производства биологически активных добавок. К примеру, БАД «Селенпропионикс» замедляет процесс старения организма, способствует предупреждению роста аномальных клеток, укрепляет иммунную систему, улучшает работу желудочно-кишечного тракта, защищает организм от сердечно-сосудистых заболеваний. Предприятие «Байкальский продукт» производит функциональные продукты питания, обладающие противовирусным действием. Компания «Таёжица» производит кисель из дикорастущих ягод для здорового питания. В Бурятской сельхозакадемии МИПы работают над созданием продуктов с пробиотиками и с бифидобактериями на молочной основе с использованием растительных ресурсов Байкальского региона. По словам директора предприятия «Байкал Молоко», профессора БГСХА Светланы Тармаковой, необходимость проведения научных исследований вызвана высоким процентом больных с нарушениями работы пищеварительной системы. В сравнении с имеющимися российскими и зарубежными аналогами предлагаемые фитобактериальные средства обладают простотой изготовления и доступностью использования в совокупности с расширением показаний к при-

175

Вестник БНЦ СО РАН

менению, безопасностью применения, отсутствием осложнений, снижением экономических затрат и могут быть использованы как самостоятельно, так и в комплексе с другими продуктами. МИП «Алтан уула» занимается производством молочных и кисломолочных продуктов и мягких сыров по инновационной технологии. Предприятие «Солнечный край Бурятия» перерабатывает плоды и ягоды бурятской селекции, а также дикоросы и производит растительные наполнители для безалкогольных напитков, молочной, кондитерской и хлебобулочной продукции. Создание Восточно-медицинского биофармацевтического кластера позволит сформировать в Бурятии сырьевую базу для фармацевтической и пищевой промышленности. По словам начальника отдела пищевой и перерабатывающей промышленности Минсельхозпрода Бурятии Татьяны Полозовой, заготовкой и переработкой дикоросов в республике занимается 28 предприятий. Из них 18 появились благодаря поддержке Минсельхозпрода и Минпромторга Бурятии. Как отмечают эксперты, у предприятий, работающих в этом направлении, имеются хорошие перспективы для роста, поскольку Бурятия обладает большими запасами дикорастущих лекарственных растений. Только кедрового ореха насчитывается свыше 20 тыс. т. А еще порядка 100 т грибов, 1 тыс. т ягод, более 7 тыс. т корневищ толстолистого бадана, около 90 т чабреца ползучего (богородской травы). Также имеются значительные запасы черемши, папоротника и проч. Ряд компаний занимаются сбором «королевы» всех лекарственных растений – облепихи. Эта ягода является ценным лекарственным и пищевым сырьем. Из нее можно вырабатывать, кроме традиционного масла, соки, нектары, джемы, кисели, а также косметическую продукцию и др. Площадь многолетних насаждений

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

облепихи в Бурятии равна почти 1,5 тыс. га. Заросли облепихи есть в Бичурском, Закаменском, Тункинском районах. Наибольшее количество дикороса растет в Селенгинском и Заиграевском районах. В прошлом году начата работа по восстановлению облепиховых садов в Селенгинском районе, оформлена аренда, идет расчистка мелиоративной системы, местными жителями разработан ряд бизнес-планов. Проанализировав высказанные экспертами предложения по развитию кластера, выделим наиболее актуальные из них: 1. Консолидировать усилия всех заинтересованных сторон в продвижении региона на российский и международный уровень, создав при Главе РБ Совет по развитию биофармкластера, включив в него руководителей предприятий, успешно реализующих свою продукцию за пределами региона, представителей предприятий биофармкластера, образовательных и научных организаций, общественных объединений, СМИ. 2. Актуализировать нормативно-правовую базу по всем направлениям биофармацевтической деятельности с целью унификации терминологии и устранения противоречий при формировании региональных программ развития промышленности и АПК. 3. Принять закон о биофармацевтическом кластере, в рамках которого должны быть предусмотрены механизмы государственной поддержки и софинансирования проектов участников инновационного кластера из бюджета и иных источников (в т. ч. на создание центра кластерного развития). Наличие софинансирования снизит риски проектов как для государства, так и для частных инвесторов и позволит получить кумулятивный эффект. 4. Рассмотреть возможность разработки программы по развитию агрона-

176

Вестник БНЦ СО РАН

правления в рамках биотехнологического кластера, связанного с переработкой молока и других продуктов. Еще одна задача на будущее – создание сети региональных биологических предприятий по производству биотехнологической продукции для животноводства, защиты растений и переработки отходов сельского хозяйства. 5. Рассмотреть возможность проведения эксперимента на базе одного из медицинских учреждений по объединению традиционных и нетрадиционных методов диагностики и лечения, например, создание в качестве пилотного проекта образовательно-научного центра с собственной клинической базой на основе интеграции вузов и научных организаций в целях повышения уровня профессионального образования и ведения совместных научно-исследовательских работ на базе Центра восточной медицины. Надеемся, что высказанные экспертами предложения, а также выделенные нами ранее рекомендации в программе развития Восточно-медицинского биофармацевтического кластера [1–6] будут достаточно адекватно отражены в Стратегии социально-экономического развития РБ до 2030 г. Учитывая сложившуюся в Российской Федерации модель управления, именно органы исполнительной власти субъектов РФ должны стать основными инициаторами кластерных проектов. Наиболее значимые кластерные проекты в настоящее время могут получить организационную и финансовую поддержку со стороны федеральных органов власти путем интеграции мероприятий с действующими федеральными государственными целевыми программами, по которым субъекты РФ могут получить поддержку федерального центра на условиях долевого софинансирования.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

177

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. Базаров Б. В., Доржиева В. В. Научно-прикладные разработки в сфере традиционной медицины как основа для создания биофармацевтического кластера в Республике Бурятия // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2012. – № 4 (8). – С. 17–25. 2. Базаров Б. В., Доржиева В. В. Анализ инновационного развития и создание инфраструктурных условий формирования инновационных кластеров в Республике Бурятия // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2013. – № 3 (11). – С. 26–36. 3. Базаров Б. В., Доржиева В. В. Восточно-медицинский биофармацевтический кластер: от концепции создания к интеграции науки и бизнеса // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2014. – № 1 (13). – С. 9–11. 4. Доржиева В. В. Об итогах реализации первого этапа концепции создания (био)фармацевтического кластера в Республике Бурятия // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2014. – № 3 (15). – С. 58–59. 5. Доржиева В. В. О программе развития инновационного территориального кластера «Восточно-медицинский биофармацевтический кластер в Республике Бурятия» на 2015–2 017 гг. // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2015. – № 2 (18). – С. 217–226. 6. Доржиева В. В. Развитие агропромышленного комплекса Республики Бурятия с использованием кластерных инициатив // Экономика сельскохозяйственных и перерабатывающих предприятий. – 2015. – № 7. – С. 41–45.

УДК 615.1/.4(571.54) ББК 52.8(2Р54)

М. Л. Воскресенская, А. Н. Плеханов, Б. Д. Доржиев, С. В. Цыремпилов ОПЫТ ПРИМЕНЕНИЯ ФИТОПРЕПАРАТА НА ОСНОВЕ КАЛЕНДУЛЫ ЛЕКАРСТВЕННОЙ В КЛИНИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ В статье представлен опыт применения календулы лекарственной в клинической практике. Показана эффективность применения данного фитопрепарата при хирургической патологии, заживлении ран, в гинекологии, стоматологии, при сахарном диабете и т. д. Доказано, что в соцветиях содержатся биологически активные вещества, такие как флавоноиды, каротиноиды, дубильные вещества и др. Календула лекарственная обладает капилляроукрепляющим, противовоспалительным, антимикробным, противоотечным, антиоксидантным и антисептическим действием. Ключевые слова: патология, календула лекарственная, эффективность. ВОСКРЕСЕНСКАЯ Марина Леонидовна – аспирант кафедры факультетской хирургии медицинского института ФГБОУ ВПО «Бурятский государственный университет». Е-mail: tyk-marina@yandex.ru. ПЛЕХАНОВ Александр Николаевич – доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой факультетской хирургии медицинского института ФГБОУ ВПО «Бурятский государственный университет», ведущий сотрудник ФГБНУ «Иркутский научный центр хирургии и травматологии». Е-mail: plehanov.a@yandex.ru. ДОРЖИЕВ Баир Доржиевич – кандидат медицинских наук, старший преподаватель кафедры факультетской хирургии медицинского института ФГБОУ ВПО «Бурятский государственный университет». ЦЫРЕМПИЛОВ Сергей Владимирович – кандидат медицинских наук, преподаватель кафедры анатомии и физиологии ФГБОУ ВПО «Бурятский государственный университет».

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

178

Вестник БНЦ СО РАН

M. L. Voskresenskaya, A. N. Plekhanov, B. D. Dorzhiev, S. V. Tsyrempilov THE EXPERIENCE OF USING POT MARIGOLD-BASED HERBAL MEDICINAL PRODUCT The article presents the experience of using pot marigold (Calendula officinalis L.) in the experimental clinical practice. The efficiency of administering this herbal medicinal product for surgical pathology, wound repair, gynecology, dentistry, for treatment of diabetes and so on is demonstrated. It is proven that inflorescences of pot marigold contain biologically active substances, such as flavonoids, carotenoids, tanning agents, etc. Pot marigold has capillarystrengthening, anti-inflammatory, antibacterial, anti-edematous, antioxidant and antiseptic effects. Keywords: pathology, pot marigold (Calendule officinalis L.), efficiency.

К

алендула лекарственная используется как монопрепарат и входит в состав более 35 официнальных медикаментозных средств в виде настоек, мазей, эмульсий, суммарных галеновых препаратов, пластырей и свежего сока и применяется как местно, так и перорально [8; 14; 18]. Обладая выраженными противовоспалительным, антиэкссудативным, антибактериальным и регенерирующим свойствами, календула широко используется в гастроэнтерологии [4; 13; 15; 22], хирургии – при лечении трофических язв на фоне хронической венозной недостаточности [23], стоматологической практике – при парадонтозе и стоматите [29], эффективна при кольпитах и после эпизиотомии в гинекологии [21], оториноларингологии – для купирования тонзиллита и гингивита [25], проктологии – для лечения геморроя и анальных трещин [22], офтальмологии [28], при лечении лучевого и пеленочного дерматита [27], травматологии – при повреждении ахиллова сухожилия [28], эндокринологии – при сахарном диабете [27]. Широкий спектр действия обусловлен содержанием в соцветиях календулы лекарственной многочисленных биологически активных веществ, таких как: флавоноиды, каротиноиды, тритерпено-

вые сапонины, дубильные вещества, органические смолы, горечи, слизи, следы алкалоидов, микроэлементы [10; 17; 18]. Именно в цветках календулы отмечено самое высокое содержание суммы флавоноидов и каротиноидов (4,37 % и 63,1 мг% соответственно), небольшое их количество в листьях (0,45 % и 2,92 мг%) [1]. Хотя в странах Западной Европы в качестве растительного сырья для создания гомеопатических средств используется вся надземная часть растения. В то же время известно, что наибольшее количество липофильных фракций флавоноидов накапливается в семенах и плодах растений [27]. На современном этапе разработаны стандарты в создании лекарственных средств на основе календулы лекарственной, обладающих более выраженной антимикробной активностью по сравнению с аналогами, с оптимизацией состава и способа получения «Календулы настойки» (1:5), «Календулы жидкого экстракта» (1:2) [3; 20]. Антиоксидантная активность экстрактов цветков календулы, содержащих липофильные и среднеполярные соединения, оценивается по концентрации испытуемого раствора, необходимого для ингибирования продуктов перекисного окисления липидов – малонового диаль-

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

дегида на 50 %. При этом установлено, что большая часть флавоноидов содержится в 80 %-ном спиртовом этаноле, превышая показатели водного раствора в 2,6 раза [19]. Увеличение на 43,5 % антиэкссудативной активности травяных сборов с включением в состав календулы в эксперименте с субплантарным введением каррагенина у крыс предположительно может быть связано с угнетением биосинтеза простагландинов ПГЕ 2 в плазме крови [26]. Противовоспалительный эффект экстракта календулы определяется опосредованным ингибированием цитокинов и циклооксигеназы 2 типа [28], что может быть использовано для создания новых, менее токсичных и безопасных нестероидных противовоспалительных средств. При использовании календулы лекарственной в сочетании с жирорастворимым экстрактом винограда, содержащего проантоцианиды, а также экстрактами крапивы, донника, боярышника и солодки наблюдался синергизм действия сложной комбинации растительных препаратов. Так, выраженный регенерирующий эффект объяснялся сильным противоотечным и антисептическим действием календулы и солодки, экстракт крапивы существенно увеличивает свертываемость крови, а экстракт винограда способствует формированию ровного мягкого рубца на кожной модели химического ожога [5; 16]. Именно за счет усиления антиоксидантных защитных механизмов при местном применении экстракта календулы ускоряется процесс регенерации тканей и улучшается качество грануляций, что способствует быстрой эпителизации ран [9; 27]. При этом мазь на основе этилового спирта оказывает регенерирующее действие уже на 5–10-е сутки, а мазь на основе водного экстракта на 10–14-й день. Влияние на такие фазы воспалительного процесса, как экссудация и пролиферация, обусловлено наличием в экс-

179

Вестник БНЦ СО РАН

трактах флавоноидов, а гистологическое исследование грануляционной ткани показывает усиленную инфильтрацию макрофагами с повышенным содержанием гликогена и фибробластами в зоне раневого дефекта [7; 29]. В работе Dinda M. et al. на модели ацетатной язвы у крыс показана возможность адресного поведения биодеградируемых микрочастиц на основе поли-DL-лактида, содержащих смесь водорастворимых экстрактов подорожника и календулы, непосредственно к язвенному дефекту. При этом высвобождение лабильных биоактивных терапевтических агентов может быть длительным и контролируемым. В эксперименте установлено, что площадь язвы на 3-е сутки эксперимента в опытной группе уменьшилась в 9 раз, а на 7-е сутки – в 3 раза по сравнению с контрольной группой. Изучение клеточного состава подслизистого слоя в эти сроки выявило преобладание нейтрофилов (45,1 %) и макрофагов (40,4 %) и единичные фибробласты (13,8 %) в контрольной группе, в то же время у животных опытной группы наблюдалось увеличение количества мигрировавших в зону повреждения слизистой желудка фибробластов почти в 2 раза по сравнению с контролем. Таким образом, ускоренное созревание фибробластических предшественников укорачивает раннюю фазу заживления. На 7-е сутки в зоне грануляций в основной группе животных преобладают четко ориентированные фибробластические элементы с рыхлой сетью межклеточного матрикса [23]. Являясь доминирующим компонентом средства «Вентрофит», календула оказывает выраженное антиульцерогенное действие, препятствуя развитию атрофических и деструктивных процессов в слизистой оболочке желудка, сохраняя ее функциональную активность. В частности, установлено уменьшение выраженности воспалительного процесса, количества крупных эрозий и полосовидных язв слизистой оболочки и со-

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

хранение ее кислото-, ферменто- и слизеобразующей функций [12]. Капилляроукрепляющее действие «Калефлона» на основе календулы лекарственной позволяет использовать его при кровоточащих язвах и медикаментозных эрозиях желудка [9; 11]. Гастропротекторное действие флавоноидов связано не только с их прямой антиоксидантной активностью, но и с их способностью уменьшать дезаминирование ДНК и особенно связывать ионы железа, уменьшая их негативное воздействие на слизистую желудка [12]. В косметологии на сегодняшний день очень популярен и перспективен в изучении косметический лед, являющийся питательным и лечебным тоником, в состав которого входят комбинации различных трав, в т. ч. и календулы. Комплексный настой из цветков ромашки, календулы и травы череды оказывает благоприятное продолжительное влияние на кожу, предупреждая раннее увядание кожи, что объясняется высоким содержанием в водном извлечении дубильных веществ и флавоноидов (7,85 и 0,031 % соответственно). Исследовано эффективное защитное действие крема от ультрафиолетового облучения кожных покровов, в состав которого входит календула [27]. Каротиноиды увеличивают цитостатическую активность клеток-киллеров, замедляют рост некоторых опухолей и ускоряют эпителизацию [9]. Цитотоксический эффект свободных тритерпенов, тритерпеновых сапонинов, флавоноидов и фенольных соединений, содержащихся в соцветиях календулы, констатирован в угнетении развития лабораторной саркомы Крокера и асцитной карциномы Эрлиха, раковых клеток толстого кишечника, при лейкемии и меланоме [9; 21; 22; 26]. Сравнительный анализ антимикробной активности настойки календулы показал достоверно более выраженный клинический эффект в отношении грамположительной микрофлоры и менее значимый для грамотрицательной, но

180

Вестник БНЦ СО РАН

многие авторы рекомендуют применение настойки в качестве кожного антисептика [27]. Положительный эффект настоя календулы оказался почти в 4 раза ниже, чем у настойки, что определялось по зоне подавления роста S. aureus, B. subtilis и E. coli., но в отношении синегнойной палочки отсутствовал полностью [20]. Фитонцидный эффект календулы проявляется за счет присутствия различных эфирных масел, каротина, ликопина. Антибактериальная активность эфирного масла календулы в 10 раз выше, чем у отвара [9]. Противовирусный эффект экстракта календулы, проявляющийся в цитопатическом угнетении действия самого вируса, в т. ч. вируса простого герпеса, вируса Эпштейна-Бара и ВИЧ, связан с содержанием тритерпеновых сапонинов и сесквитерпенового гликозида [26; 31]. Фракции полифенольных соединений жидкого экстракта цветков календулы обладают выраженной иммуностимулирующей активностью [17]. В ряде работ установлено дозозависимое влияние полифенольных комплексов календулы лекарственной на индуцированный синтез цитокинов и иммуноглобулинов, при этом десятикратное увеличение дозы до 500 мкг/мл приводило к дефициту гуморального иммунитета, а именно интерлейкина-(IL)2, интерферона-y (IFNy), IgM, IgG [25; 27]. Ж. Б. Дашинамжиловым и соавт. (2011) при экспериментальном комбинированном (этанол+тетрациклин) повреждении печени установлено гепатопротекторное действие лекарственного сбора «Календула-6», в состав которого входят цветки календулы, при этом биохимические показатели цитолитиза и холестаза (МДА, АЛТ, АСТ) достоверно снижаются (на 35, 26 и 28 % соответственно), что подтверждается и зарубежными авторами [6; 24]. Положительный клинический эффект основан на ингибировании процессов перекисного окисления липидов в печени [25]. Исследования желчегонного

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

эффекта экстракта календулы в дозе 100 мг/кг показывает увеличение его на 44 % по сравнению с контрольной группой, он практически не меняется при дозе 200 мг/кг массы тела, при этом отмечается его минимальная гепатотоксичность [5; 23]. Угнетение центральной нервной деятельности с выраженной сонливостью и адинамией за счет календулозидов подтверждено экспериментально [9]. Но в то же время имеются данные об улучшении способности к обучению и памяти у диабетических крыс и выявлено нейропротекторное действие за счет высокой антиоксидантной активности календулы лекарственной [28]. Получены данные о положительном влиянии (восстановление) экстракта ка-

181

Вестник БНЦ СО РАН

лендулы лекарственной на антиоксидантную систему почечной ткани [29]. Продолжаются поиски областей применения календулы лекарственной в клинической практике. Так, перспективной является разработка многокомпонентного лекарственного препарата для лечения химического ожога пищевода. При этом создание лекарственного средства не требует дорогостоящего оборудования и технологий. Внедрение результатов исследований с целью разработки новых конкурентоспособных импортозамещающих лекарственных препаратов, в т. ч. и растительного происхождения, соответствует принятой Стратегии лекарственного обеспечения населения Российской Федерации на период до 2025 г. [1]

Источники и литература 1. Приказ Минздрава России от 13.02.2013 № 66 (ред. от 14.04.2015) «Об утверждении Стратегии лекарственного обеспечения населения Российской Федерации на период до 2025 года и плана ее реализации». 2. Алексеенко С. И. Химические ожоги пищевода у детей: особенности диагностики, лечения и профилактики осложнений: дис. … канд. мед. наук: 14.00.04. – СПб., 2006. – 187 с. 3. Афанасьева П. В. Актуальные аспекты комплексного использования календулы лекарственной // Аспирантский вестник Поволжья. – 2014. – № 5–6. – С. 152–154. 4. Афанасьева П. В., Куркина А. В. Перспективы комплексного использования сырья календулы лекарственной (Calendula officinalis L.) // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. – 2014. – Т. 16. – № 5 (2). – С. 980–982. 5. Бадмаев Н. С., Самбуева З. Г., Оленников Д. Н. Влияние экстракта календулы лекарственной и мытника мутовчатого на холерез у белых крыс // «Особенности формирования здорового образа жизни: факторы и условия»: мат-лы 3 междунар. науч.-практ. конф. (УланУдэ, 21–22 мая 2015 г.). – Улан-Удэ, 2015 – С. 35–37. 6. Бочарников Е. С. Оказание медицинской помощи детям с химическими ожогами пищевода и их последствиями // Российский вестник детской хирургии, анестезиологии и реаниматологии. – 2011. – № 1. – С. 48–50. 7. Воробьева В. М. Методология разработки лекарственных препаратов для местной терапии ожогов пищевода // Фундаментальные исследования. – 2013. – № 8 (1). – С. 128–133. 8. Дашинамжилов Ж. Б., Лубсандоржиева П. Б. Гепатозащитное влияние лекарственного сбора «Календула-6» при комбинированном повреждении печени у белых крыс // Бюллетень ВСНЦ СО РАМН. – 2011. – № 1 (77), Ч. 2. – С. 135–137. 9. Зузук Б. М., Куцик Р. В., Калугина С. М. Календула лекарственная (Calendula officinalis L.). Аналитический обзор // Провизор. – 2001. – № 5. Режим доступа: http://www.provisor.com. ua/archive/2001/N5/art_29.php. 10. Куркин В. А., Шарова О. В. Разработка методик стандартизации цветков ноготков // Фармация. – 2007. – № 8. – С. 11–13.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

182

Вестник БНЦ СО РАН

Ладыгина Е. А. Календула лекарственная // Фармация. – 1992. – Т. 40. – № 4. – С. 84–86.
Лубсандоржиева П. Б., Ажунова Т. А, Шантанова Л. Н. Биологически активные вещества антиязвенного растительного средства «Вентрофит» // Химия растительного сырья. – 2006. – № 1. – С. 59–64.
Лубсандоржиева П. Б. Антиоксидантная активность экстрактов Calendula officinalis L. // Химия растительного сырья. – 2009. – № 4. – С. 123–126.
Николаев С. М. Фитофармакотерапия и фитофармакопрофилактика заболеваний. – Улан-Удэ: Изд-во Бурятского госуниверситета, 2012. – 286 с.
Орловская Т. В., Ушакова Л. С., Маринина Т. Ф. Изучение плодов календулы лекарственной с целью создания лекарственных средств // Современные проблемы науки и образования. – 2013. – № 4. Режим доступа: http://www.science-education.ru/110-9502.
Разумовский А. Ю. Лечение химических ожогов пищевода у детей // Хирургия. –
– № 1. – С. 43–48.
Сампиев А. М. Календула лекарственная: монография. – Краснодар: Советская Кубань, 2010. – 144 с.
Торопова А. А. Морфофункциональная характеристика экспериментальных повреждений желудка и их фитокоррекция: дис. … канд. биол. наук: 16.00.02. – Улан-Удэ, 2006. – 191 с.
Шарова О. В. Фитохимическое исследование по стандартизации и созданию лекарственных средств на основе календулы лекарственной: автореф. дис. … канд. фармац. наук: 15.00.02. – Самара, 2007. – 24 с.
Abdel-Aziem S. H., Hassan A. M., El-Denshary E. S. Ameliorative effects of thyme and calendula extracts alone or in combination against aflatoxins-induced oxidative stress and genotoxicity in rat liver // Cytotechnology. – 2014. – Vol. 66. – No. 3. – P. 457–470.
Barajas-Farias L. M., Pérez-Carreón J. I., Arce-Popoca E. A dual and opposite effect of Calendula officinalis flower extract: chemoprotector and promoter in a rat hepatocarcinogenesis model // Planta Med. – 2006. – Vol. 72. – No. 3. – P. 217–221.
D'Ambrosio M., Ciocarlan A., Colombo E. Structure and cytotoxic activity of sesquiterpene glycoside esters from Calendula officinalis L.: Studies on the conformation of viridiflorol // Dell'Agli M. Phytochemistry. – 2015. – Vol. 117. – P. 1–9.
Dinda M., Dasgupta U., Singh N. PI3K-mediated proliferation of fibroblasts by Calendula officinalis tincture: implication in wound healing // Phytother. Res. – 2015. – Vol. 29. – No. 4. – P. 607–616.
Duran V., Matic M., Jovanovć M. Results of the clinical examination of an ointment with marigold (Calendula officinalis) extract in the treatment of venous leg ulcers // Int. J. Tissue React. – 2005. – Vol. 27. – No. 3. – P. 101–106.
Jiménez-Medina E., Garcia-Lora A., Paco L. A new extract of the plant Calendula officinalis produces a dual in vitro effect: cytotoxic anti-tumor activity and lymphocyte activation // BMC Cancer. – 2006. – Vol. 6. – P. 119.
Lagarto A., Bueno V., Guerra I. Acute and subchronic oral toxicities of Calendula officinalis extract in Wistar rats // Exp. Toxicol. Pathol. – 2011. – Vol. 63. – No. 4. – P. 387–391.
Leach M. J. Calendula officinalis and Wound Healing: A Systematic Review // Wounds. –
– Vol. 20. – No. 8. – P. 236–243.
Preethi K. C., Kuttan G., Kuttan R. Anti-inflammatory activity of flower extract of Calendula officinalis Linn. and its possible mechanism of action // Indian J. Exp. Biol. – 2009. – Vol. 47. – No. 2. – P. 113–120.
Preethi K. C., Kuttan R. Wound healing activity of flower extract of Calendula officinalis // J. Basic Clin. Physiol. Pharmacol. – 2009. – Vol. 20. – No. 1. – P. 73–79.
Ukiya M., Akihisa T., Yasukawa K. Anti-inflammatory, anti-tumor-promoting, and cytotoxic activities of constituents of marigold (Calendula officinalis) flowers // J. Nat. Prod. – 2006. – Vol. 69. – No. 12. – P. 1692–1696.
Urganci N. Corrosive substance ingestion in children // Indian J. Pediatr. – 2014. – Vol.
– No. 7. – P. 675–679.

Научная жизнь

183

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 902/904(571.5); 902/904(571.54); 39(510); 39(571.54); 398(571.54); 930(571.54) ББК 63.5(5Кит); 63.4(2Р54); 82.3Р (2Р54); 63.2(2Р54)

И. П. Башаров НАУЧНАЯ СЕССИЯ ИНСТИТУТА МОНГОЛОВЕДЕНИЯ, БУДДОЛОГИИ И ТИБЕТОЛОГИИ СО РАН-2016 I. P. Basharov THE SCIENTIFIC SESSION OF THE INSTITUTE FOR MONGOLIAN, BUDDHIST AND TIBETAN STUDIES OF SB RAS-2016

10

февраля 2016 г. в рамках мероприятий, приуроченных ко «Дню российской науки», в Институте монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН проходила ежегодная научная сессия, традиционно посвященная обмену результатами прошедшего полевого сезона. Жанр сообщений о результатах полевых исследований, в отличие от классического научного доклада, позволяет в более свободной форме обмениваться мнениями о свежих полевых материалах, высказывать смелые гипотезы, делиться впечатлениями перед аудиторией, не ограниченной строгими рамками дисциплинарных интересов. Доклады археологов, историков, этнографов, фольклористов и археографов при всех дисциплинарных различиях объединяло одно немаловажное обстоятельство: после их прослушивания оставалось общее впечатление об изменении, текучести или даже исчезновении самого объекта полевых исследований. Особое звучание это имеет для археологов, для которых сам процесс изучения памятника, несмотря на развитие технологий, по-прежнему ведет к его разрушению. При этом значительное количество памятников, оставаясь неизученными, безвозвратно исчезает под влиянием антропогенных или природных факторов. Все

это со всей остротой ставит вопрос об ускорении процесса разведки новых памятников, их фиксации с помощью современных средств навигации, постановки на учет и обязательной организации их охраны. Со стороны археологов в этом процессе требуется более полное использование возможностей современных технологических средств и подходов, позволяющих обнаруживать скрытые от визуального наблюдения памятники, фиксировать извлеченные артефакты и повышать их информативность. В свете вышесказанного особенно актуально прозвучала информация из области полевой хуннской археологии, представленная в докладе Б. А. Базарова «Погребальные и поселенческие комплексы хуннской культуры Забайкалья». В докладе отмечалось, что экспедиционные работы 2015 г. ознаменовались открытием нового, многочисленного по количеству объектов хуннского могильника «Нур-Тухум», расположенного в Селенгинском районе РБ в 2,7 км юго-западнее улуса Нур-Тухум, в 7,6 км восточнее р. Селенги. В составе могильника описано 76 рядовых могил. Площадь могильника вытянута по линии север-юг на протяжении 475 м, ширина – в пределах 100–135 м. Анализ космоснимка территории (программа «�� Google�� Планета Земля»), соседствующей с восточной сторо-

БАШАРОВ Иван Петрович – кандидат исторических наук, заведующий научно-организационным отделом Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН; заместитель председателя Президиума БНЦ СО РАН. E-mail: veles-76@mail.ru.

Научная жизнь

184

ны пашни, дает основание считать, что количество могил этим не ограничивается. Вполне возможно, что на территории пашни находится большее количество могил (площадь пашни запланирована как полигон для геофизических исследований). Изучение территориального размещения памятников хуннской культуры позволило выделить 4 территориальные группы: I. Хилокская; II. Джидинская; III. Селенгинская; IV. Чикойско-Кударинская [1]. На другом известном, но еще не изученном памятнике хуннской культуры – пади Липовка, расположенной в Кяхтинском районе РБ, где в 2005 г. Б. А. Базаров и Б. Б. Дашибалов зафиксировали поселение хунну, были проведены рекогносцировочные работы. В ходе работ 2015 г. при зачистке борта оврага был обнаружен интересный комплекс, представленный ингумацией в глиняном сосуде ребенка возрастом 5–7 лет, что проливает свет на религиозные представления хунну. Раскопки погребений могильников Ильмовая падь (Кяхтинский район РБ) и Баргай (Тарбагатайский район РБ) дали дополнительный материал о неоднородности и изменчивости хуннской культуры как в синхронном, так и в диахронном срезе. Раскопанное в Ильмовой пади погребение (по сквозной нумерации Б. Б. Дашибалова – № 21) на западной окраине могильника оказалось по своему антропологическому типу европеоидным (определение антрополога, к.и.н. А. И. Бураева). На основе полученных результатов была выдвинута гипотеза о связи планиграфических особенностей могильника «Ильмовая падь» с принадлежностью погребенных к тому или иному антропологическому (расовому) типу. Раскопанное женское погребение могильника Баргай продемонстрировало особенности внутримогильной конструкции: при наличии традиционной надмогильной конструкции отсутствовал гроб, костяк находился в каменном ящи-

Вестник БНЦ СО РАН

ке. Материалы этого могильника характеризуют, по мнению ученых, поздний этап развития хуннской культуры. Отобранные для радиоуглеродного датирования образцы должны обосновать предложенную для памятника хронологическую позицию. Таким образом, археологический материал, относящийся к одной культуре, показывает богатую вариативность как на примере собственно культурного материала, так и материалов физической антропологии, что свидетельствует о сложных процессах культурного взаимодействия, протекавших в Западном Забайкалье в хуннскую эпоху. Тема поликультурности на территории указанного региона звучит и в докладе, посвященном гораздо более древней эпохе – эпохе каменного века. Результаты полевых исследований Бурятской комплексной палеолитической экспедиции были представлены к.и.н. В. И. Ташаком. Автор доклада планомерно, на протяжении нескольких лет, разрабатывает концепцию поликультурного развития палеолита на территории Западного Забайкалья. Итогом его многолетних исследований стало выделение на материалах 6-го литологического слоя БарунАлана-1 (Хоринский район РБ) ранее неизвестной археологической культуры Хэнгэрэктэ, каменная индустрия которой основывается на непластинчатой технике и в материалах преобладают отщепы и орудия на отщепах. Это обстоятельство сближает указанную культуру с Куналейской культурой, однако, в отличие от последней, здесь крайне малое количество ортогональных нуклеусов, единичны находки скребков (столь характерных для Куналейской культуры) и распространены крупные скребла. Самым же ярким отличием культуры Хэнгэрэктэ от Куналейской культуры является наличие бифасов, полностью отсутствующих в материалах последней. Бифасальная индустрия связывает Хэнгэрэктэ с такими памятниками, как Сухотино-4, АршанХундуй, и может рассматриваться как их

Научная жизнь

185

генетическая основа, что проливает свет на процессы генезиса и миграции культур в финале среднего и начале верхнего палеолита [2, с. 234–241]. Полевой сезон 2015 г. был также отмечен подтверждением в ходе разведочных работ в Хоринском районе РБ нового археологического объекта с выраженными чертами культуры Хэнгэрэктэ. На местонахождении Барун-Алан-1 были получены новые образцы грунта и костного материала для проведения естественнонаучных анализов, а также бесспорные доказательства для установления северной границы обитания винторогой антилопы позднего плейстоцена. Разведочные работы в Кяхтинском и Тункинском районах РБ были направлены на выявление новых археологических объектов каменного века и получение аналитических образцов для естественнонаучных анализов. В Кяхтинском районе РБ образцы грунта были взяты на местонахождениях Подзвонкая, УстьКяхта-17 и др. В Тункинском районе РБ в ходе разведочных археологических работ было открыто новое местонахождение каменного века – Тыбыргый. Серия естественнонаучных анализов и археологические материалы этого местонахождения позволяют датировать памятник эпохой голоценового оптимума, а с археологической позиции отнести его к раннему и развитому неолиту. В целом результатом полевого сезона стало значительное пополнение артефактной базы. Собранные пробы для естественнонаучных анализов и полученный полевой археологический материал будут способствовать расширению знаний о развитии палеолитических культур в контексте их адаптационной лабильности в изменяющихся природных условиях. У таких дисциплин, как этнография и фольклористика, проблемы, связанные с объектом полевых исследований, носят иной характер и сконцентрированы вокруг понятий «традиция» и «аутентичность», соотношение которых про-

Вестник БНЦ СО РАН

блематизировано введением понятия изобретенной традиции [3, с. 47–62]. С одной стороны, они восходят к оппозиции «традиция – модерн» и жесткой привязанности к первой части дихотомии, которая стремительно исчезала и требовала фиксации, за счет чего указанные науки достаточно долго получали свою легитимацию. С другой же стороны, уже достаточно давно объектом этнографии и фольклористики являются не только туземные, не затронутые модернизацией культуры, и уже давно широко растиражировано выражение антрополога Дэвида Г. Андерсона о том, что слушать надо и «информаторов, одетых в полиэстер». Вопрос, что и как фиксировать в современном поле, до сих пор актуален и порождает полифонию ответов, что и нашло свое отражение в содержании докладов, представленных на сессии. В докладе д.и.н. Б. Р. Зориктуева «Монголоязычные этносы северо-востока Китая: история, культура, язык» прослеживается подход к этнической традиции как к однажды возникшему и развивающемуся во времени явлению, меняющему в ходе адаптации к новым условиям второстепенные признаки, но сохраняющему первичные, эссенциальные. В докладе представлены результаты комплексных полевых исследований, проведенных на территории Автономного района Внутренняя Монголия КНР среди старых и новых баргутов, а также дауров силами творческого коллектива, включавшего историков, этнографов, фольклористов и языковедов, работавших под руководством Б. Р. Зориктуева. Одним из результатов полевых исследований стало формирование нового представления о сложении общностей старых и новых баргутов, в частности было опровергнуто распространенное мнение о том, что до прихода в ХулунБуир обе группы представляли единую этническую общность. Было выявлено, что новые баргуты (самоназв. – шэнэ барга) являются частью забайкальского племени хори, этногенез которого про-

Научная жизнь

186

слеживается до сопредельных районов Саяно-Алтая и Северо-Западной Монголии. Старые баргуты – барга являются потомками обитавшего у Байкала и получившего в XIII�� в. известность племени баргут, в свою очередь восходящего к общности байырку (в кит. источниках баегу), входившей в состав тюрко-телеского объединения. В ходе исследований были выявлены специфические особенности структуры хозяйства обеих групп, связанные с кочевым скотоводством, которое сохранялось до середины XX в., их зависимость от природно-географических условий, а также процессы трансформации, которые они претерпели в результате политики китайского государства и, как следствие, перехода к полуоседлому скотоводству. В частности, было выявлено, что современные процессы в бытовой культуре характеризуются распространением современных урбанизированных форм в их китайском варианте, что наиболее заметно во внешнем облике центров хошунов, которые имеют вид современных минигородов. В ходе исследования изучалось и современное бытование фольклорной традиции старых и новых баргутов. Было выявлено, что из традиционных жанров наиболее витальными можно назвать песенный жанр и жанры несказочной прозы (легенды, предания, демонологические рассказы). Записанные легенды и предания носят в основном исторический характер. Демонологические рассказы тесно связаны с актуальной шаманской мифологией. Особое внимание было уделено героическому эпосу, определено, что баргутский эпос относится к архаичным, сохраняющим мифологические воззрения древних монголов, и в этом отношении близок к героическому эпосу бурят. Сопоставительный анализ с эпосами других монгольских народов показал, что сюжеты, мотивы и образы принадлежат общемонгольскому фонду, отличаясь локальной спецификой. В религиозной сфере было выявлено, что у старых баргутов наиболее сильные пози-

Вестник БНЦ СО РАН

ции занимает шаманизм, а у новых баргутов – буддизм. В ходе полевых лингвистических исследований у старых и новых баргутов было собрано около 2800 единиц топонимического материала, анализ которого показал, что большинство топонимов (78 %) содержит географический термин, или детерминатив. Был рассмотрен общий фонд орографических терминов, номинирующих элементы положительного (26 ед.) и отрицательного (16 ед.) рельефа, отраженные в географических названиях, выявлены их лексические, семантические, фонетические особенности на фоне монгольской орографической терминологии. Исследования показали, что орографическая терминология представляет собой результат познавательной и практической деятельности старо- и новобаргутского этносов, обусловившей формирование таких пространственных структур, как расселение, коммуникации, землепользование. Помимо историко-лексикологической значимости, была установлена историко-культурная значимость терминов как отражение развития духовной культуры баргутов, истории социальных и экономических отношений в обществе, языковых, хозяйственных и культурных связей с другими народами. Результатом полевых исследований другого монгольского этноса Китая – дауров стало прояснение ранних этапов их этнической истории. В частности, установлено их происхождение от киданьского рода дахэ, часть которого после завоевания в танский период южношивейских земель была оставлена в качестве гарнизона на р. Нонни (Нуньцзян). Утрата связи с материнским родом, долгое проживание в иноэтнической среде привели к тому, что оставшиеся на Нонни дахэсцы стали осознавать себя одним из шивэйских племен. Версию о киданьских корнях дауров подтверждают и особенности их материальной культуры, а также результаты проведенного в Китае сравнительного анализа ДНК киданей и дауров. В ходе исследований было опре-

Научная жизнь

187

делено, что дауры состоят из 18 родов, часть которых имеет тунгусское (и с большой долей вероятности киданьское) происхождение. Установлено, что в начале XX в. у дауров сохранялась большая патриархальная семья, где по древнему обычаю сыновья обладали неоспоримыми преимуществами перед дочерьми. По представлениям дауров, Небо (Тэнгэр-баркан) было верховной божественной силой, оно включало в себя Землю и управляло всем тем, что происходило на ее поверхности. Другой подход к проблеме традиции продемонстрировала д.и.н. О. В. Бураева, выступившая с докладом «Сакральные места эвенков Бурятии». О. В. Бураевой удалось использовать весьма интересную исследовательскую ситуацию, став участником экспедиции по Баунтовскому району РБ с одноименным названием, которая была организована национально-культурной автономией эвенков Бурятии. Интересна и форма организации сообщения исследователя, который предложил слушателям погрузиться в саму атмосферу «поля», чему во многом способствовал и богатый видеоряд, сопровождавший доклад. Цель экспедиции была сформулирована следующим образом – «содействовать сохранению биологического разнообразия Севера и культурного наследия коренных малочисленных народов посредством документации, а также культурного значения и статуса священных мест и святилищ коренных народов в местах исследований. При этом делается акцент на тесное и активное вовлечение общин коренных народов через интервью, сбор информации на местах и семинары». Целевая направленность и состав экспедиции, основу которой составляли лидеры культурного возрождения эвенков, «молодые эвенки», которым предполагалось передать уходящее знание, присутствие журналиста, – все это настраивает на восприятие ситуации как явления, которое в современной этнологии принято рассматривать через призму понятия «ревитализация»

Вестник БНЦ СО РАН

или даже «изобретение традиции», что неизбежно ставит перед исследователем проблему аутентичности. Творческий подход и опыт полевика позволили О. В. Бураевой вскрыть новые возможности решения этой проблемы. Прежде всего автор фиксирует сбои в технологии «изобретения» как производства символического продукта, способного превратиться в политический ресурс. Так, подобная технология важнейшим условием своей реализации предполагает публичность. С одной стороны, это было обеспечено присутствием в экспедиции представителей и науки, и СМИ. С другой, уже в самом начале экспедиции, как показывает докладчик, со стороны организаторов экспедиции – эвенков явственно прослеживается стремление закрыться от посторонних, что проявляется в недопущении последних к участию в обряде. Актуализация границы по отношению к ученому и журналисту ясно показывает, что организаторов больше волнует первичная цель обряда, нежели вторичная, связанная с изобретением и в конечном счете с конструированием идентичности. Эта граница стирается постепенно, чему немало способствуют и личные качества исследователя, и маршрут экспедиции, проходящий по удаленным и незаселенным таежным районам. Камера полевика фиксирует и слезы информатора, и эвенкийские лепешки на оленьем молоке, которые каждый жарит в удобной для него форме, демонстрируя свободное отношение к традиции. Обращает исследователь и наше внимание на схождение с маршрута одного из членов экспедиции, встретившего в тайге, на оленеферме, своих родственников. Все это становится словно иллюстрациями к утверждению тезиса о живой, а не театрализованной традиции. Помещение исследователем процесса «изобретения» традиции в антропологическую перспективу открывает новые возможности для понимания соотношения аутентичного и изобретенного. Инструментальное изобретение предпо-

Научная жизнь

188

лагает определенную степень свободы, отстраненности от исходного материала, манипулирование им. Напротив, переживание традиции, «нахождение в ее плену» свойственно «изобретению» аутентичному и является собственно жизнью традиции. Именно это отличает «менеджера этничности» от ее носителя, который является одновременно и ее творцом, и ее продуктом. На схожих позициях аутентичности современной традиции стоит и д.ф.н. А. Г. Игумнов, представивший доклад на тему «Живая жизнь русской фольклорной традиции Прибайкалья». Главной целью полевых исследований, проводившихся в селах Баргузинского района РБ, являлось изучение процессов, происходящих в жизни современной фольклорно-этнографической традиции Прибайкалья в условиях утраты детерминирующих связей традиционного фольклора с бытом и консолидирующей роли фольклора в жизнедеятельности людей. Поставленная исследователями цель выглядит парадоксально: изучить жизнь традиции в ситуации отсутствия условий поддержания этой жизни. Эвристический потенциал данного парадокса заключается прежде всего в освобождении от зашоривающего эффекта, устоявшегося представления о некоем «золотом веке» существования фольклора и о том, что современные исследователи вынуждены собирать исчезающие осколки былого великолепия. Это позволяет взглянуть на современную ситуацию бытования фольклора как на самостоятельную данность и увидеть реальные закономерности ее функционирования, причем фокус исследования должен быть направлен не только на текст, но и на человека в его отношениях с текстом. Взгляд на современность как на полноценную, а не осколочную реальность, приносит интересные результаты: под вопросом оказывается классическое для фольклористики понятие локальности. Вариативность традиции в этом случае можно объяснить через понятие круга личностных интересов исполнителя.

Вестник БНЦ СО РАН

При таком подходе становится более заметным своеобразный когнитивный диссонанс в сознании современных людей, говорящих на мифологические темы сегодня. С одной стороны, отчетливо прослеживается тенденция со стороны информатора удалять мифологические события от себя либо во временной, либо в пространственной перспективе, что снимает с него самого всякую ответственность за его собственные слова в аспекте их достоверности, а также воспринимать сообщения о мифологических событиях как сомнительные и/или подыскивать для них квазинаучные объяснения. С другой же – сохраняется стремление мифологизировать действительность, в т. ч. и с опорой на традицию. Изменение взгляда на современное бытование фольклора приводит и к крайне провокационным предположениям, логично вытекающим из базовых установок доклада: если мы в современной ситуации можем непосредственно наблюдать механизм бытования отдельных жанров фольклора или их отсутствие, то нельзя ли использовать полученные результаты для их экстраполяции в прошлое? В докладе д.филос.н. А. А. Базарова «Духовный мир Трансбайкалья: социально-археографическое исследование» были представлены результаты полевых исследований современного бытования книжной традиции среди мирян-буддистов Бурятии. В ходе экспедиции проводились видеосъемка, фотосъемка, интервьюирование. Полевые исследования позволили выявить наиболее распространенные в среде буддистов-мирян тексты: «Алтан-гэрэл», «Жадомба», «Панчаракша», «Юм», «Манжушринама самгити», «Банзаракша», а также сохранившиеся традиции, например, традицию коллективного чтения. Исследование предполагает использование новаторского подхода в археографии, который подразумевает помещение памятников книжной культуры буддизма в антропологическую и соци-

Научная жизнь

189

альную перспективу. Такой подход позволяет обогатить археографию данными нового порядка, включающими информацию о том, какое место в жизни простого человека данные книги занимают сейчас, о формах их хранения, передачи и почитания. Таким образом, научная сессия, по-

Вестник БНЦ СО РАН

священная результатам полевых исследований, в очередной раз показала, что непосредственное изучение объекта в поле не только пополняет эмпирическую базу, но и стимулирует познавательный процесс, способствуя формированию нового теоретического знания.

Литература 1. Коновалов П. Б., Миягашев Д. А., Базаров Б. А. К вопросу о выделении территориальных групп памятников хунну в Западном Забайкалье // Древние культуры Монголии, Байкальской Сибири и Северного Китая. Материалы VI международной научной конференции. Т. 2. – Хух-Хото, 2015. – С. 662–667. 2. Ташак В. И. К обоснованию новой археологической культуры в верхнем палеолите Забайкалья // Вестник бурятского государственного университета. – 2010. – № 8. – С. 234–241. 3. Хобсбаум Э. Изобретение традиции // Вестник Евразии. – 2000. – № 1. – С. 47–62.

УДК 94(369.1) ББК 63.4(2Р54)

А. И. Бураев, А. Д. Гомбожапов, Н. В. Цыденова МЕЖДУНАРОДНАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ АРХЕОЛОГИИ И ЭТНОЛОГИИ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ» A. I. Buraev, A. D. Gombozhapov, N. V. Tsydenova THE INTERNATIONAL SCIENTIFIC CONFERENCE “TOPICAL ISSUES IN ARCHAEOLOGY AND ETHNOLOGY OF CENTRAL ASIA”

7

–8 апреля 2015 г. в Институте монголоведения, буддологии и тибетологии состоялась международная научная конференция «Актуальные вопросы археологии и этнологии Центральной Азии». Это научное мероприятие было посвящено памяти крупного

ученого, известного археолога, доктора исторических наук, заведующего отделом истории и культуры Центральной Азии ИМБТ СО РАН Сергея Владимировича Данилова, внесшего неоценимый вклад в изучение историко-культурного наследия Центральной Азии. Участие в

БУРАЕВ Алексей Игнатьевич – кандидат исторических наук, научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии ИМБТ СО РАН. Е-mail: buraev1961@mail.ru. ЦЫДЕНОВА Наталья Владимировна – научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии ИМБТ СО РАН. Е-mail: tsydenova@mail.ru. ГОМБОЖАПОВ Александр Дмитриевич – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник, координатор работы отдела истории и культуры Центральной Азии ИМБТ СО РАН. Е-mail: agombozh@gmail.com.

Научная жизнь

190

конференции приняли 140 исследователей из Монголии, Китая, Германии и России. Россия была представлена учеными из Санкт-Петербурга, Москвы, Элисты, Новосибирска, Барнаула, Томска, Кемерово, Красноярска, Кызыла, Иркутска, Улан-Удэ, Читы, Владивостока. В рамках конференции были рассмотрены актуальные вопросы археологии Центральной Азии, включая исследования культур эпохи камня (палеолит, мезолит, неолит), энеолита, бронзового и раннего железного веков, эпохи кочевых империй. Широкое освещение получили проблемы социальной и политической истории, духовной культуры и мировоззрения номадов, а также этнической истории Центральной Азии. Поскольку С. В. Данилов являлся одним из основателей приоритетного научного направления «Социально-политические и экономические предпосылки формирования городов и городской культуры в кочевых обществах Центральной Азии», отдельное направление было посвящено истории городских и поселенческих комплексов кочевников. На конференции было уделено внимание вопросам сохранения памятников историко-культурного наследия. В организационный комитет вошли: чл.-кор. РАН, директор ИМБТ СО РАН Б. В. Базаров (г. Улан-Удэ); чл.-

Вестник БНЦ СО РАН

кор. РАН, зав. Центром политической антропологии ИИАЭ ДВО РАН Н. Н. Крадин (г. Владивосток); зав. кафедрой археологии Монгольского государственного университета Ph�� . �� D�� , проф. Эрдэнэбаатар Д. (г. Улан-Батор); директор Института истории и археологии АНМ Ph. D, проф. Чулуун С. (г. УланБатор); декан факультета права, социологии и СМИ ИГТУ д.и.н., проф. А. В. Харинский (г. Иркутск); зав. кафедрой археологии, этнографии и источниковедения АГУ д.и.н., проф. А. А. Тишкин (г. Барнаул); директор Восточного института БГУ д.и.н. Д. И. Бураев (г. УланУдэ); зав. отделом истории, этнологии и социологии ИМБТ СО РАН д.и.н., проф. М. Н. Балдано (г. Улан-Удэ). На конференции было представлено 120 докладов археологов, этнографов и востоковедов, отражающих достижения в области изучения археологии и кочевниковедения Центральноазиатского региона. Среди пленарных докладов необходимо особо отметить сообщение д.и.н. П. Б. Коновалова «Научная деятельность С. В. Данилова». В докладе скрупулезно рассмотрены научные достижения С. В. Данилова, отражены главные вехи его жизни и научной деятельности. Секционные заседания прошли по четырем направлениям: «Культуры эпохи камня, бронзового и раннего железного веков» (модераторы: Ph. D. У. Бросседер, к.и.н. В. И. Ташак; секретарь: Ю. Е. Антонова); «Эпоха Хунну, городские и поселенческие комплексы кочевников» (модераторы: к.и.н. С. А. Васютин, д.и.н. П. Б. Коновалов; секретарь: к.и.н. Е. В. Нолев); «Социально-политическая история, духовная культура и мировоззрение кочевников (от эпохи средневековья до современности)» (модераторы: д.и.н. А. В. Харинский, д.и.н. О. В. Бураева; секретарь: к.и.н. Э. В. Батунаев); «Памятники археологии и проблемы сохранения культурного наследия» (модераторы: д.и.н. В. М. Кимеев, д.и.н. С. В. Бураева; секретарь: к.и.н. С. А. Батурин).

Научная жизнь

191

На секции № 1 были представлены и обсуждены доклады, посвященные актуальным проблемам палеолита – неолита Байкальского региона, Алтая, Средней Азии, Кавказа, Юго-Восточной Азии (Вьетнама). Рассматривались вопросы формирования разных технологических направлений палеолитических и мезолитических индустрий в указанных регионах (к.и.н., в.н.с. ИМБТ СО РАН В. И. Ташак, к.и.н., н.с. ИРГТУ А. В. Тетенькин, хранитель музея БНЦ СО РАН Ю. Е. Антонова). С интересным докладом по хозяйственной деятельности зайсановской неолитической раннеземледельческой культуры Приморья выступили д.и.н., в.н.с. ИИАЭН ДВО РАН Ю. Е. Вострецов, к.б.н., н.с. ДГТРУ Л. Н. Беседнов, лаборант-исследователь ИИАЭН ДВО РАН А. В. Санникова. Значительный научный интерес вызвал доклад д.и.н., проф. А. Д. Цы биктарова «Погребальный обряд населения культуры херексуров Центральной Азии». В своем выступлении он охарактеризовал основные особенности погребального обряда населения культуры херексуров по материалам раскопанных могильных объектов от Южного Забайкалья на востоке до Северо-Западной Монголии на западе и поставил вопрос о необходимости выявления изменений в погребальном обряде населения, оставившего памятники подобного типа, на всем протяжении существования данной культуры. Целая серия докладов была посвящена результатам исследований в Туве и Хакасско-Минусинской котловине. Особое внимание участников вызвали доклады о новых раскопках погребальных и поселенческих комплексов скифского и гуннского времени (к.и.н., с.н.с. ИИМК РАН М. Е. Килуновская; к.и.н., с.н.с. ИИМК РАН Вл. А. Семенов; к.и.н., м.н.с. ИИМК РАН Т. Р. Садыков). Я. Бемман, У. Бросседер, Ж.-О. Гантулга, Г. Груп, Дж. МакГлин, С. Рейхерт, Ч. Еруул-Эрдэнэ представили доклад «Биоархеологические исследования мо-

Вестник БНЦ СО РАН

гильников бронзового и железного веков в Майхан-Толгое в долине реки Орхон Центральной Монголии», в котором даются первые результаты совместного исследовательского проекта по изучению уникального некрополя Майхан-Толгой, где в ритуальном пространстве одновременно сосуществуют херексуры, плиточные могилы и оленные камни. Сочетание подходов ландшафтной археологии, биоархеологических исследований с историческим фоном возникновения и существования памятников археологической культуры и их ритуального сопровождения позволило авторам глубже проникнуть в социальные и культурные процессы кочевых обществ. Важные сведения по материалам скифо-сакского времени из района Яньшаньских гор (на основе переводов китайских письменных источников) были представлены в выступлении А. В. Варенова. Значительное внимание было уделено археологии хунну как одному из наиболее ярких явлений евразийской культуры. Ей была посвящена работа секции № 2. В ней было представлено 20 докладов. Особое место в тематике докладов заняла одна из наиболее дискуссионных тем в современном кочевниковедении – тема городских и поселенческих комплексов номадов. Городам кочевников как фактору социально-политических трансформаций был посвящен доклад к.и.н., доц., зав. кафедрой истории цивилизации и социокультурных коммуникаций Кемеровского государственного университета С. А. Васютина. Ученый обратил внимание на влияние урбанизации в степном ареале на социально-политические процессы в кочевых империях Центральной Азии V–IX вв., выявив определенную взаимозависимость между заинтересованностью кочевых элит в развитии городской инфраструктуры и последующими изменениями в управленческой практике. Особый интерес вызвал доклад д.и.н., проф., чл.-кор. РАН Н. Н. Крадина

Научная жизнь

192

«Особенности урбанизационных процессов в кочевых империях Внутренней Азии». Докладчик отмечает, что имперские города кочевников представляют собой сложное многофункциональное явление. Для ранних, типичных кочевых империй было характерно в основном наличие поселений и городищ, в которых концентрировались ремесленники и земледельцы. Развитие Шелкового пути способствовало появлению имперского мегаполиса – столицы Уйгурского каганата города Карабалгасуна. С формированием дуально-административной империи на территории Внутренней Монголии начинается активное строительство городов, формируется система пяти столиц и других городов подчиненного статуса. В эпоху монгольской глобализации урбанизационные процессы получают дальнейшее развитие. Формируется целая система имперских городов-мегаполисов. Основные итоги изучения жилищ и хозяйственных построек, особенности фортификаций, анализ артефактов, полученных при раскопках на мохэско-бохайских городищах и поселениях, были представлены в докладах к.и.н., с.н.с. ИИАЭН ДВО РАН Е. И. Гельман, к.и.н., н.с. ИИАЭН ДВО РАН Я. Е. Пискаревой и к.и.н., м.н.с. ИИАЭН ДВО РАН С. Д. Прокопец. Поселения степной зоны Евразии скифской эпохи были рассмотрены в докладе к.и.н., с.н.с. Института археологии им. А. Х. Халикова АН РТ М. А. ОчирГоряевой. Автор обратила внимание на методологические проблемы использования материалов погребальных памятников культуры скифского круга для реконструкции типа хозяйства, образа жизни и других комплексов профанной, практической сферы. По мнению М. А. Очир-Горяевой, проблеме соотношения погребальных археологических памятников скифской эпохи – курганов и памятников проживания: городищ, поселений, стоянок, а также относимых к оседлому населению грунтовых могильников, все еще уделяется недостаточно внимания.

Вестник БНЦ СО РАН

Конференция позволила в рамках плодотворного научного диалога ознакомиться с достижениями зарубежных коллег. Вопросы изучения городищ маньчжурского периода были затронуты в докладе Р. Тогссайхана. О новых тенденциях в изучении раннего этапа хуннской археологической культуры (на материале могильника Салхитын ама) было сказано в совместном докладе к.и.н. С. Улзийбаяра, аспирантов Б. Очира и Э. Уртнасана. Погребальный обряд элитных и царских курганов ранних кочевников Монголии был проанализирован в докладе проф. Д. Эрдэнэбатора и магистра Т. Идэрхангая. В ходе секционного заседания были обсуждены передовые достижения в области археологии хунну и изучения урбанизационных процессов в кочевой культуре. Работа секции позволила обменяться опытом и найти общее понимание в изучении исторических закономерностей и специфики генезиса городских и поселенческих комплексов в кочевых обществах. В секцию № 3 были объединены доклады, затрагивающие проблемы социально-политической истории, духовной культуры и мировоззрения кочевников от эпохи средневековья до современности. Большую научную ценность представляли доклады и сообщения, посвященные сравнительно-типологическим исследованиям материалов погребальных комплексов (к.и.н., н.с. ИИАЭН ДВО РАН Е. В. Асташенкова; к.и.н., доц. Е. В. Ковычев; к.и.н., доц. Н. Н. Серегин). Культурно-исторические связи средневекового населения Приморья на материалах погребального комплекса Кокшаровка-8 были освещены в докладе сотрудников ИИАЭН ДВО РАН к.и.н., зав. сектором первобытной археологии Н. А. Клюева, к.и.н. И. Ю. Слепцова и к.и.н. А. Л. Ивлиева. Одним из ведущих тюркологов России к.и.н., зав. отделом истории Востока ИВ РАН Д. Д. Васильевым были показаны возможности источниковедческого

Научная жизнь

193

осмысления тюркских рунических надписей Южной Сибири, позволяющие существенно дополнить событийную историю как тюркского каганата, так и его отношений с окружающим миром. Автором предложена стройная система источниковедческого анализа тюркских рунических надписей на основе созданного электронного каталога. Результаты раскопок позднесредневекового погребения на стоянке Проспихинская Шивера-II на Ангаре были презентованы к.и.н., доц. П. В. Мандрыкой и к.и.н. П. О. Сенотрусовой. Авторами доклада подчеркивается, что полученные материалы позволяют существенно увеличить источниковую базу по древней и средневековой истории Приангарья. Часть сообщений, заслушанных на секции, были связаны с проблемами этнической истории и религиозно-мировоззренческими представлениями кочевников Центральной Азии (д.и.н., проф. А. В. Харинский; хранитель фондов Музея археологии и этнографии Алтая Н. С. Гончарова; д.ф.н. Б. С. Дугаров; к.и.н. В. В. Ушницкий). На секции № 4 обсуждались проблемы развития туризма, сохранения культурного наследия и особенности музеефикации памятников археологии. В заседании приняли участие специалисты из Иркутска, Новосибирска, Улан-Удэ. Прозвучали доклады участников из ИрГТУ (В. Н. Авраменко, М. Г. Конюшкина, Ф. С. Малков), сотрудников Национального музея РБ (Т. А. Бороноева, Б. Ц. Гомбоев, Д. Д. Хубитуева, Л. Г. Ярославцева, Э. С. Найданова), музея Бурятского научного центра (С. В. Бураева, Ю. Е. Антонова, С. А. Батурин, Е. Д. Жамбалтарова), экспертов комитета государственной охраны объектов культурного наследия при Администрации Главы и Правительства РБ (Б. А. Базаров, Л. В. Мордвина). Особый интерес вызвали доклады

Вестник БНЦ СО РАН

«Возможность использования краудсорсинга для сборки сосудов из фрагментов» (С. В. Бахвалов, Ф. С. Малков, ИрГТУ), «Археологическое наследие Предбайкалья как ресурс туристического развития территорий» (В. Н. Авраменко, ИрГТУ), «Археологическая коллекция С. В. Данилова в музее БНЦ СО РАН» (хранитель музея БНЦ СО РАН Ю. Е. Антонова, к.и.н., главный хранитель БНЦ СО РАН С. А. Батурин). На заключительном заседании были подведены итоги конференции, заслушаны научные доклады. Необходимо отметить выступление проф. С. Чулууна. Докладчиком были представлены основные результаты археологических исследований в монастыре Сарьдаг, основанном Өндɵр-гэгэном Занабазаром. Рекомендовано: – провести конференцию по ранним памятникам хунну и вопросам происхождения хуннской культуры; – продолжить работу по исследованиям урбанистических процессов в кочевых обществах; – предложить организовать постоянно действующий семинар или иную форму совещательного характера по правовым и методическим проблемам археологических изысканий в РБ; – обратить внимание органов государственной власти РБ на необходимость повышенного внимания к спасательным работам на археологических объектах, включая существенное увеличение объемов целевого финансирования; – наладить взаимодействие с представителями турбизнеса и религиозных общин для обеспечения сохранности археологических объектов при проведении обрядов и посещении экскурсий. По итогам состоявшегося форума издан сборник материалов международной научной конференции «Актуальные вопросы археологии и этнологии Центральной Азии».

Критика и библиография

194

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(571) ББК.63.3(2Р5)

М. К. Миткинов КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ ТРУДОВ ИНСТИТУТА МОНГОЛОВЕДЕНИЯ, БУДДОЛОГИИ И ТИБЕТОЛОГИИ СО РАН ПО ИСТОРИИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ И ТОРГОВЛИ M. K. Mitkinov

A CONCISE BIBLIOGRAPHY OF THE WORKS OF THE INSTITUTE OF MONGOLIAN, BUDDHIST AND TIBETAN STUDIES OF SB RAS ON THE HISTORY OF ECONOMIC DEVELOPMENT AND TRADE

М

ы продолжаем цикл статей о работах, изданных Бурятским Институтом общественных наук. В публикацию вошли труды об экономическом потенциале не только республики, но и Сибири в целом. Актуальность изучения данного направления возникла из-за необходимости учета опыта прошлого для дальнейшей, более обоснованной стратегии экономического развития. Огромное значение имела конференция, созванная Институтом истории, филологии и философии СО АН СССР и Институтом общественных наук Бурятского филиала СО АН СССР и проходившая в Улан-Удэ с 29 июня по 1 июля 1971 г. [1] Итоги ее работы позволили оценить картину в целом, обобщить некоторые достижения экономического развития в регионе, вы-

явить общий круг проблем и наметить дальнейшие пути совместного изучения вопроса. При составлении данной библиографии мы ознакомились с отчетами Института, хранящимися в Научном архиве БНЦ СО РАН («Отчеты о научноисследовательской работе Института» за 1970–1980-е гг. – Ф. 4. Оп. 1 и «Летопись печати Бурятской АССР» за 1967– 1985 гг.). В библиографии выделены следующие разделы: Общие вопросы; История развития индустрии и рабочего класса; История крестьянства и сельского хозяйства. Внутри раздела выделены рубрики «Отдельные издания» и «Статьи». Весь материал расположен в хронологическом порядке, внутри года по алфавиту.

Общие вопросы 1. Хадаханэ Д. К. О некоторых вопросах культурного строительства в Туве (1944– 1955 гг.) // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 165–170. О состоянии экономики и культуры и социально-экономических преобразованиях в Туве.

Заятуев Г. Н. К. Маркс и Ф. Энгельс о Кяхте // Кяхте 250 лет. – Улан-Удэ, 1979. – С. 60–66. – Примеч.: с. 66–67. Автор обзорно рассмотрел работы К. Маркса «Русская торговля с Китаем», «Договор между Китаем и Британией» и «К критике политической экономии» и работу Ф. Энгельса «Успехи России на Дальнем Востоке».

МИТКИНОВ унко Климентович – лаборант-исследователь M�� отдела литературоведения и фольклористики Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: munko69@mail.ru.

Критика и библиография

195

Вестник БНЦ СО РАН

Чимитдоржиев Ш. Б. Русско-монгольские торговые связи в XVII–XVIII вв. (через Забайкалье и Кяхту) // Кяхте 250 лет. – Улан-Удэ, 1979. – С. 80–91. – Примеч.: с. 91. Об особенностях торгово-экономических связей.
Даши-Ендон Б. МНРП в борьбе за претворение в жизнь программной задачи завершения строительства социализма // Дорогой октября: мат-лы науч. конф., посвящ. 60-летию Монгольской народно-революционной партии (Кяхта, 1981 г.). – Улан-Удэ, 1982. – С. 27–33. О развитии монгольской экономики.

История развития индустрии и рабочего класса Отдельные издания 5. Халбаев М. Н. Индустриальное развитие национальных районов Сибири, 1959–1970 / АН СССР, Сиб. отд-ние, Бурят. фил., Ин-т обществ. наук; отв. ред. Е. Е. Тармаханов. – Новосибирск: Наука, 1978. – 255 с. Монография является первым обобщающим исследованием по истории промышленности и рабочего класса Бурятии, Тувы, Якутии, Горного Алтая и Хакасии, охватывающим период между �� XXI�� –�� XXIV�� съездами КПСС. В ней нашли отражение определенные этапы осуществления ленинской национальной политики, направленной на дальнейший расцвет социалистической экономики и культуры этих братских автономных республик и областей. На основе обширного фактического материала, большей частью впервые введенного в научный оборот, в книге освещены главные направления, формы и методы партийно-организационной работы в производственных коллективах и пути ее совершенствования.* Монография состоит из введения, заключения и пяти глав: I. Ленинская национальная политика и индустриализация автономных республик и областей Сибири; II. Решение задач расширения и технического перевооружения промышленности; III. Работа по обеспечению промышленных предприятий квалифицированными кадрами; IV. Коммунисты предприятий в авангарде борьбы за повышение эффективности промышленного производства; V. Идейнополитическая работа и организация системы экономического образования на предприятиях промышленности.

Тармаханов Е. Е. Промышленность и рабочий класс советской Бурятии, 1938– 1958 / АН СССР, Сиб. отд-ние, Бурят. фил., Ин-т обществ. наук; отв. ред. В. В. Алексеев. – Новосибирск: Наука, 1979. – 333 с.

Монография представляет собой обобщающий труд, посвященный проблемам социалистической индустриализации Бурятской АССР, формированию в республике кадров квалифицированных рабочих и технической интеллигенции. На основе комплексного анализа обширного фактического материала, большей частью впервые введенного в научный оборот, в работе уточняются хронологические рамки индустриального развития Советской Бурятии, подробно исследуются вопросы руководящей роли КПСС и областной партийной организации в становлении и укреплении промышленности республики, повышении общественно-политической и трудовой активности рабочих на разных этапах социалистического строительства.** Монография состоит из введения, заключения, справочного аппарата и пяти глав: . �� I�� Промышленность и рабочие кадры Бурятии в годы третьей пятилетки; II. Промышленность и транспорт Бурятии в годы Великой Отечественной войны; . Развитие �� III�� промышленности Бурятии в первые послевоенные годы; IV. Борьба за увеличение производства промышленной * Аннотация взята из книги ** Аннотация взята из книги

Критика и библиография

196

Вестник БНЦ СО РАН

продукции и снижение ее собственности в 1951–1955 гг.; . Индустриальное �� V�� развитие Бурятии на завершающем этапе строительства социализма.

Балдано М. Н. Рабочий класс и развитие промышленности Бурятской АССР (1959–1975) / АН СССР, Сиб. отд-ние, Бурят. фил., Ин-т обществ. наук. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1984. – 96 с.

На конкретном материале показаны трудовая активность рабочих, их усилия в борьбе за наращивание производственных мощностей, улучшение организации и повышение эффективности производства за период с 1959 по 1975 г. Рассмотрен рост численности промышленных рабочих, повышение уровня их образования, технической подготовки и квалификации.* Монография состоит из введения и двух глав. I. Рост производственной активности рабочих Бурятской АССР; II. Развитие рабочего класса Бурятской АССР и возрастание его роли в производстве.

Статьи 60-е гг. 8. Айкаров А. Н. Национальные кадры рабочего класса Якутии и становление его новых трудовых традиций // Вопросы преодоления пережитков прошлого и становления новых обычаев и традиций: мат-лы науч.-практ. конф. (Улан-Удэ, 22–26 ноября 1966 г.). Вып. 1. – Улан-Удэ, 1968. – С. 219–232. Об экономическом развитии Якутии.

70-е гг. 9. Аргудяева Ю. В. История формирования рабочего коллектива Артем ГРЭС им. С. М. Кирова Приморского края // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 49–52. О строительстве Артем ГРЭС.

Гоголев З. В. Об изменениях социальной структуры в Якутской АССР в 1917 – июне 1941 г. // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 131–136. О социальной структуре Якутии до революции 1917 г., особенностях НЭПа, ее изменениях в годы первой пятилетки, характере коллективизации, подчеркнуто отсутствие статистических данных по этому периоду.
Гоголев И. А. Кадры энергетиков Якутии 1920–1937 гг. // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 28–30. О своеобразии появления кадров энергетиков.
Горохов С. Н. Выдвижение рабочих и крестьян – один из путей формирования интеллигенции в Советской Якутии (1920–1925 гг.) // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 161–165. О роли областной партийной организации в подготовке руководящих кадров из рабочей и крестьянской среды.
Гребнев Л. В. Национальный отряд рабочего класса Тувы // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 19–24.
Аннотация взята из книги

Критика и библиография

197

Вестник БНЦ СО РАН

Об особенностях развития рабочих кадров в Туве.

Гущин Н. Я. Об актуальных проблемах истории крестьянства Сибири в период построения социализма // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ,
– С. 86–91. О важности изучения проблем, связанных с исследованиями формирования класса колхозного крестьянства.
Зибарев В. А. К вопросу о возникновении кадров рабочего класса у малых народностей Севера // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 42–45. О положительном влиянии индустриализации на жизнь народов Севера.
Казанцев В. П. К вопросу о классовом расслоении в деревне Горного Алтая в годы восстановления народного хозяйства (1920–1927 гг.) // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 102–106. Об особенностях восстановления и состоянии народного хозяйства.
Комогорцев И. И. Индустриальное развитие и рост рабочего класса в национальных районах Сибири в период коммунистического строительства // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 16–19. О влиянии индустриального развития на рост рабочего класса.
Корневский В. М. Особенности партийного строительства в национальных округах и районах малых народностей Севера // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 178–182. Из истории создания партийных организаций на Крайнем Севере.
Машанова Л. В. Из истории промыслов Забайкалья конца XVII – начала XVIII в. // Этнографический сборник. Вып. 6. – Улан-Удэ, 1974. – С. 98–106. О возникновении и развитии в Забайкалье в конце XVII – начале XVIII в. солеварения, добычи слюды и черной металлургии. Статья написана на основе архивных материалов ЦГАДА, Государственного архива Республики Бурятия.
Митупов Б. М. Основные проблемы истории формирования рабочего класса в национальных районах Сибири // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ,
– С. 3–10. О периодизации формирования рабочего класса, значении его численности, качественного состава и идейно-политического перевоспитания старых и новых кадров.
Прибыльский Ю. П. Формирование рабочего класса на севере Западной Сибири в период довоенных пятилеток // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – УланУдэ, 1971. – С. 35–42.

О некоторых вопросах формирования, организации и воспитания рабочих кадров в крае, об участии их в социалистическом соревновании.

Росугбу Б. М. История формирования национальных кадров рабочего класса из числа малых народностей Приамурья в годы первых пятилеток // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 45–49. Статья написана на основе архивных и экспедиционных материалов об особенностях появления национальных кадров рабочего класса.

Критика и библиография

198

Вестник БНЦ СО РАН

Тармаханов Е. Е. Изменения в составе кадров рабочих промышленности Бурятской АССР в 1951–1958 гг. // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ,
– С. 24–27. Об особенностях развития рабочего класса в Бурятии.
Улымжиев Д. Б. Индустрия Монголии на современном этапе / соавт. Ф. И. Шулунов // Тр. / БИОН. Вып. 23. Материалы и исследования по Монголии. Сер. не указана. – 1974. – С. 70–80. Об истории и современном состоянии индустриального развития Монголии.
Тонаевская Н. С. К вопросу формирования сельскохозяйственного отряда рабочего класса в Горном Алтае // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ,
– С. 53–56.
Хаптаев П. Т. Некоторые вопросы формирования и развития рабочего класса в национальных районах Сибири (1939–1959 гг.) // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 11–15. Об особенностях индустриализации и развития промышленности в национальных районах Сибири. На примере Бурятии, Якутии, Тувы, Хакасии, Эвенкии.
Хаптаев П. Т. Подготовка молодых квалифицированных кадров рабочих промышленности в национальных республиках и областях Сибири (1940–1959 гг.) // Тр. / БИОН. Вып. 20. Сер. ист. – Исследования и материалы по истории Бурятии. –
– С. 94–105.* Статья написана на основе архивных материалов автономных республик и областей, а также ЦГАОР и ЦГАНХ.
Хатылаев М. М. Участие коренного населения Якутии в развитии золотодобывающей промышленности (1923–1932 гг.) // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 32–35. О роли коренного населения в развитии золотодобывающей промышленности.
Шелехова Р. В. Из истории мобилизации якутов на ленские золотые прииски // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 30–32.
Щеглова М. В. Из истории развития кооперации у малых народностей севера Томской области // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 111–112. Статья написана на примере Нарымского края.

80-е гг. 31. Тармаханов Е. Е. Помощь русского народа в индустриальном развитии Бурятии // Дружба навеки. – Улан-Удэ, 1985. – С. 108–124. История крестьянства и сельского хозяйства. Торговля Отдельные издания 32. Асалханов И. А. Сельское хозяйство Сибири конца XIX – начала XX в. / АН * Имеется сноска следующего содержания: по материалам Бурятской, Тувинской, Якутской АССР и Хакаской автономной области

Критика и библиография

199

Вестник БНЦ СО РАН

СССР, Сиб. отд-ние, Бурят. фил., Ин-т. обществ. наук; отв. ред. И. М. Занданов. – Новосибирск: Наука, 1975. – 266 с.

Монография посвящена актуальной и малоизученной проблеме – развитию производительных сил в сельском хозяйстве Сибири конца XIX�� – начала XX�� в. Рассматриваются вопросы землевладения и землепользования в Сибири до землеустройства; аграрные реформы царизма и итоги поземельного устройства; землевладение и землепользование в Сибири в рассматриваемый период, размещение и специализация скотоводства, системы его ведения и др. В книге использованы как опубликованные статистические материалы, так и архивные источники из местных (сибирских) и центральных архивов.* Монография состоит из введения, заключения, списка сокращений и шести глав: . �� I�� Население и природные условия; II. Аграрные отношения в Сибири в конце XIX – начале XX в.; III�� . Развитие земледелия в Сибири в период империализма; . Системы �� IV�� земледелия в Сибири; . Развитие скотоводства в Сибири в период �� V�� империализма; . Системы VI�� ведения скотоводства.

Янданов А. Г. Повышение культурно-технического уровня колхозного крестьянства Бурятии (1929–1937 гг.) / АН СССР, Сиб. отд-ние, Бурят. фил., Ин-т обществ. наук; отв. ред. Г. Л. Санжеев. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1975. – 115 с.

О специфических особенностях и трудностях в повышении культурно-технического уровня сельского населения Бурятии. Работа состоит из трех глав: . Борьба I�� Коммунистической партии за создание предпосылок решения проблемы культурно-технического уровня колхозного крестьянства; . Руководство Бурятской партийной �� II�� организации созданием руководящих колхозных кадров и специалистов сельского хозяйства республики; . III�� Деятельность областной партийной организации по повышению технических и сельскохозяйственных знаний колхозников.

Плишкина А. А. Повышение культурного уровня и улучшение условий быта сельского населения Бурятии (1959–1970) / АН СССР, Сиб. отд-ние, Бурят. фил., Ин-т обществ. наук; отв. ред. Г. Л. Санжеев. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1975. – 90 с.

В монографии автор рассмотрел улучшение условий быта и повышение культуры сельского населения Бурятии с использованием статистических материалов по Бурятской АССР, документов партийно-советских органов, министерств и ведомств, материалов периодической печати республики. Издание состоит из введения, заключения и трех глав: I. Рост численности и изменение состава сельского населения. Развитие экономики и культуры села; . Улучшение �� II�� материального благосостояния сельского населения; III. Рост уровня образованности и культуры сельского населения.

Авторефераты 35. Янданов А. Г. Деятельность Бурятской областной партийной организации по повышению культурно-технического уровня колхозного крестьянства (1929–1937 гг.) / Иркут. гос. ун-т им. А. А. Жданова: автореф. дис. … канд. ист. наук. – Иркутск, 1975. – 27 с. 36. Николаева И. В. Развитие сельского хозяйства Бурятской АССР в годы восьмой и девятой пятилеток (1966–1975 гг.): автореф. дис. ... канд. ист. наук. (07.00.02.). – Иркутск, 1983. – 20 с. – Библиогр.: с. 20. Статьи 60-е гг. 37. Асалханов И. А. Об аграрной политике царизма в Сибири в конце XIX века * Аннотация взята из книги

Критика и библиография

200

Вестник БНЦ СО РАН

// Тр. / БИОН. Вып. 5. Сер. ист. – Исследования и материалы по истории Бурятии. – 1967. – С. 82–98.

О возникших вопросах в связи с изданием закона от 23 мая 1896 г. «О поземельном устройстве крестьян и инородцев, водворившихся в губерниях Тобольской, Томской, Енисейской и Иркутской на казенных землях».

Бажеев Д. Г. Освоение целинных земель в Бурятской АССР (1954–1958) // Тр. / БИОН. Вып. 5. Сер. ист. – Исследования и материалы по истории Бурятии. – 1967. – С. 162–165.
Ким Н. В. Из истории земледелия у бурят в конце XVIII века и первой половине XIX века // Тр. / БИОН. Вып. 5. Сер. ист. – Исследования и материалы по истории Бурятии. – 1967. – С. 99–125. Статья написана по материалам исторических архивов Ленинграда, Иркутска и УланУдэ. Работа заканчивается выводом из 8 пунктов.
Манжеев С. И. Из истории совхозов Бурятии // Тр. / БИОН. Вып. 5. Сер. ист. – Исследования и материалы по истории Бурятии. – 1967. – С. 166–173. Об особенностях строительства совхозов в Бурятии.
Шмулевич М. М. Землепользование русских крестьян Западного Забайкалья в первой половине XIX века // Тр. / БИОН. Вып. 5. Сер. ист. – Исследования и материалы по истории Бурятии. – 1967. – С. 126–139. Статья посвящена характеристике форм землепользования крестьян Западного Забайкалья и поземельным отношениям между ними в первой половине XIX в.
Янданов А. Г. Подготовка механизаторских кадров в Бурятии в годы строительства социализма // Тр. / БИОН. Вып. 20. Сер. ист. – Исследования и материалы по истории Бурятии. – 1967. – С. 83.
Туголуков В. А. Колхозное строительство у эвенков Северной Бурятии и его влияние на их быт и культуру / соавт. А. С. Шубин // Этнографический сборник. Вып.
– Улан-Удэ, 1969. – С. 42–64. Об особенностях перехода к оседлому образу жизни и коллективизации.

70-е гг. 44. Асалханов И. А. Система земледелия у бурят в период капитализма // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 84–86. Об особенностях землепользования у забайкальских бурят и бурят Иркутской губернии.

Башарин Г. П. Хлебопашество у якутов с 1850 по 1917 г. // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 74–78. Краткий очерк из истории хлебопашества.
Дуйшемалиев Т. Д.* Социалистическое преобразование сельского хозяйства в Киргизии // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 145–149. Из истории коллективизации в Киргизии.
Иванов В. Н. К историографии русского крестьянства дореволюционной Якутии // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 79–82. Критический обзор.
Ким Н. В. О литературных источниках XVIII в. по истории земледелия у
Не указан

Критика и библиография

201

Вестник БНЦ СО РАН

бурят // Тр. / БИОН. Вып. 20. Сер. ист. – Исследования и материалы по истории Бурятии. – 1973. – С. 133–138. Обзор источников.

Кириченко П. В. К вопросу о классовой борьбе среди народностей Приамурья // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 119–123. Об особенностях колхозного движения среди народностей Приамурья.
Залкинд Е. М. Некоторые проблемы изучения истории крестьянства национальных районов Сибири в период феодализма // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 59–61. О необходимости выяснения особенностей развития феодализма в Сибири и анализ его социальной верхушки.
Ким Н. В. К вопросу о земледелии у бурят в XVII веке // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 66–68. Об отсутствии земледелия у бурят.
Кудрявцев Ф. А. Труд Г. Ц. Цыбикова о податях и повинностях сельского населения Забайкальской области // К столетию со дня рождения профессора Г. Ц. Цыбикова. – Улан-Удэ, 1976. – С. 6–44. Обзор работы Г. Ц. Цыбикова «Подати и повинности», опубликованной в 15 выпуске материалов комиссии Куломзина.
Кудрявцев Ф. А. Хозяйство прибайкальских эвенков (тунгусов) в XVIII и первой половине XIX в. // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 61–66. О процессе развития хозяйства по материалам Центрального государственного исторического архива в Санкт-Петербурге, государственных архивов Иркутской и Читинской областей.
Вершинин В. Р. О развитии колхозного движения в Чукотском национальном округе // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 117–119. О развитии колхозного движения в оленеводческих хозяйствах.
Казанцев В. П. К вопросу о классовом расслоении в деревне Горного Алтая в годы восстановления народного хозяйства (1920–1927 гг.) // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 102–106. Об особенностях восстановления и состоянии народного хозяйства.
Миненко Н. А. Коренные народы Западной Сибири как один из источников формирования крестьянства (XVII – первая половина XIX в.) // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 82–84. О понятии «сибирское крестьянство».
Могордоев М. О. Переход полукочевых и кочевых хозяйств Бурятии к оседлости в связи с коллективизацией // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ,
– С. 123–126. О проблеме оседания кочевых и полукочевых хозяйств.
Оглаев Ю. О. О некоторых особенностях аграрной революции Калмыкии // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 153–157.

Критика и библиография

202

Вестник БНЦ СО РАН

Плишкина А. А. Рост уровня культурно-бытовых условий колхозного крестьянства Бурятии // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 141–144. Приведены данные колхозов им. Ленина Селенгинского района и «Коммунизм» Мухоршибирского района.
Санжиев Г. Л. Основные проблемы истории крестьянства национальных районов Сибири в период перехода к социализму, минуя капитализм // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 92–98. О трех точках зрения на двух этапах развития крестьянства в национальных районах Сибири.
Сафронов Ф. Г. Русское население побережья ледовитого океана в XVIII – начале XX в. // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 69–74. О хозяйственной деятельности, составе населения и образе жизни русских на побережье Северного Ледовитого океана.
Софронеев П. С. Об организационно-хозяйственном укреплении колхозов Якутской АССР в послевоенный период (1946–1965 гг.) // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 136–140.
Тимофеева Ф. М. Значение ликвидации неграмотности для формирования коммунистического мировоззрения трудящихся Горного Алтая в период строительства коммунизма // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 170–173. О ликвидации неграмотности и социально-экономических преобразованиях среди сельского населения Горного Алтая.
Толгар-Оол О. А. Борьба ТНРП за повышение активности трудового аратства в укреплении народно-демократического строя в Туве // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 98–102. Об установлении народно-демократического строя в Туве.
Хоштария Э. В. Особенности формирования рабочего класса в национальных районах Российской империи (на примере Закавказья) // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 56–58. Об особенностях промышленного развития.
Шмулевич М. М. К истории крестьянской колонизации и возникновения русских сел в Западном Забайкалье в XVIII – первой половине XIX века // Этнографический сборник. Вып. 6. – Улан-Удэ, 1974. – С. 84–97. Статья посвящена особенностям освоения русскими территории Забайкалья, написана на основе документов, хранящихся в архивах Улан-Удэ, Иркутска, Ленинграда.
Эдоков В. П. О подготовке условий массовой коллективизации в Горном Алтае (1928–1931 гг.) // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 106–111. О роли кооперации и партийных организаций в подготовке опорной базы в создании колхозного движения.
Янданов А. Г. Рост культурно-технического уровня крестьянства Бурятии в годы строительства социализма (1929–1937) // История рабочего класса, крестьян-

Критика и библиография

203

Вестник БНЦ СО РАН

ства и интеллигенции национальных районов Сибири: тез. докл. и сообщ. науч. конф. – Улан-Удэ, 1971. – С. 127–131.

О состоянии сельского хозяйства к середине 30-х гг., культурно-техническом уровне, колхозном крестьянстве, подготовке руководящих колхозных кадров и специалистов сельского хозяйства, об укреплении материально-технической базы.

Асалханов И. А. О статистических материалах по сельскому хозяйству Сибири // Тр. / БИОН. Вып. 20. Сер. ист. – Исследования и материалы по истории Бурятии. – 1973. – С. 122–132. Анализ статистических сборников по сельскому хозяйству Сибири дореволюционного периода.

80-е гг. 70. Асалханов И. А. Хозяйственное и общественное развитие бурят после вхождения Бурятии в состав России // Дружба навеки. – Улан-Удэ, 1985. – С. 20–35.

Источники Отчет о научно-исследовательской работе института за 1970. Ф. 4. Оп. 1. Д. 128. Л. 56.

УДК 94(517) ББК 63.3(5Мо)

Е. И. Лиштованный НЕЗАВИСИМОСТЬ МОНГОЛИИ: ВЗГЛЯД ИЗ-ЗА ОКЕАНА Рецензия на книгу Р. Болда «Независимость и признание. Монголия в треугольнике интересов: США – Россия – Китай, 1910–1973» / пер. с монг., предисл. А. С. Железнякова. – М.: Весь Мир, 2015. – 400 с.: карты, ил.

E. I. Lishtovannyi INDEPENDENCE OF MONGOLIA: AN OUTLOOK FROM ACROSS THE OCEAN A Review of a book by R. Bold “Nezavisimost’ i priznanie. Mongoliya v treugol’nike interesov: SSHA–Rossiya–Kitai, 1910–1973” / Per. s mong.; predisl. A. S. Zheleznyakova. – M.: Ves’ mir, 2015. – 400 s.: karty, il.

В

ышла в свет на русском языке книга монгольского автора Р. Болда, освещающая сложные исторические сюжеты, связанные с приобретени-

ем Монголией суверенитета и признанием страны международным сообществом. Заметим, что на монгольском языке монография была опубликована еще в 2008 г.

ЛИШТОВАННЫЙ Евгений Иванович – доктор исторических наук, профессор, первый секретарь посольства Российской Федерации в Монголии. E-mail: evgeniilishtovannyi@mail.ru.

Критика и библиография

204

и называлась несколько иначе: «Монгольская независимость и Соединенные Штаты Америки. Взгляды, позиция и политика США в отношении независимости Монголии (1910–1973)». При подготовке русского издания книга обрела новое название, отражающее более широкий историко-политический контекст. «Конечно, – отмечает сам автор, – акцент на монголо-американские отношения сохранился в полной мере, и это оправдано, потому что российско(советско)монгольские и китайско-монгольские отношения изучены намного лучше, чем “американская сторона” этого международного треугольника» (с. 10). В разделе «Обращение к русскому читателю» Р. Болд поясняет и выбор хронологических рамок своего исследования. Дело в том, что в работе над книгой он широко использовал архивные материалы Госдепартамента США, а к этому времени они были рассекречены лишь до 1973 года. Вначале несколько слов об авторе, о котором со знанием дела повествует во вступительном слове известный монголист, профессор А. С. Железняков. Равдагийн Болд – выходец из семьи, внесшей весомый вклад в обороноспособность Монголии и становление ее современной дипломатической службы. Его отец, генерал-полковник Сандивын Равдан (1907–1972), был одним из первых монгольских генералов и полномочных

Вестник БНЦ СО РАН

послов. Обстоятельная книга о нем была не так давно опубликована в Монголии внуком Р. Баяром. Старший брат автора рецензируемой книги Равдагийн Батаа (р. 1942) занимал посты старшего советника президента Монголии и секретаря Совета безопасности. Как утверждает А. С. Железняков, он известен и как наставник многих нынешних лидеров политических течений и партий – С. Баяра, О. Дашбалбара, Х. Хулан, С. Зорига, С. Оюун, Г. Батхуу и др. Сам Р. Болд, окончив в 1980 г. Военно-дипломатическую академию в Москве, прошел путь от офицера Генерального штаба Вооруженных сил МНР и атташе посольства МНР в Японии до директора Института стратегических исследований Министерства обороны Монголии, советника президента по безопасности и внешней политике, секретаря Совета безопасности, начальника Главного управления разведки, Чрезвычайного и Полномочного посла Монголии в США и Австралии. Стоит заметить, что далеко не каждому государственному деятелю даются способности совместить работу чиновника высокого ранга с занятиями наукой. Забегая вперед, отметим, что в случае с автором представленной книги такое удачное сочетание произошло. Р. Болду, на наш взгляд, удалось выйти на чрезвычайно актуальную тему. Сегодня США являются для Монголии основной составляющей частью ее коллективного «третьего соседа». Превращение далекой заокеанской страны из идеологического противника в одного из главных партнеров произошло по историческим меркам стремительно, за какие-то 25 лет развития Монголии по пути диверсификации ее внешней политики и следования избранной стратегии баланса интересов. Как справедливо замечает автор, «до 1990 г. по причине существования идеологического “железного занавеса” какие-либо научные дискуссии о монголо-американских отношениях оставались закрытой темой… …они обсуждались лишь шепотом…» (с. 11).

Критика и библиография

Безусловно, монгольскими учеными предпринимались попытки затронуть те или иные аспекты монголо-американских отношений. Автор упоминает работы Ц. Пунцагнорова, Ш. Сандага, Б. Ширендыба, М. Санждоржа, Б. Лигдэна, С. Иждоржа, Ж. Болдбаатара, Д. Ёндона, Ц. Батбаяра, О. Батсайхана, Л. Хашбата, Ж. Урангуа и многих других. Но совершенно справедливо отмечается, что из-за невозможности использовать американские архивные материалы размышления этих ученых лишь приблизительно приоткрывали суть проблемы. Автор самым серьезным образом постарался опираться и на работы американских исследователей. О взглядах на Монголию начала XX�� в. писали У. Рокхилл, Т. Уильямс, Ч. Эндрюс. С 30-х гг. XX�� в. в работу включились такие исследователи, как О. Латтимор, Т. Биссон, Б. Яхонтов, Э. Сноу, Дж. Фритерс и др. Во время Второй мировой войны и после нее серьезные труды о Монголии создали тот же О. Латтимор, П. Тан, Р. Рупен, Дж. Мёрфи, Х. Солсбери. Развитию монголо-американских отношений была посвящена в 1988 г. и диссертация Алисы Кэмпи «Политические отношения США и Внешней Монголии за период 1919– 1927 гг.», отличающаяся солидной документальной базой. Несомненно, Р. Болду в работе над книгой помогли опубликованные американскими специалистами документы. В этом ряду он выделяет «Документы и соглашения, заключенные с Китаем и связанные с ним, за период 1894–1919 гг.», «Международные договоры и соглашения, относящиеся к Внешней Монголии», «Российско-китайские соглашения, относящиеся к Маньчжурии и Внешней Монголии, за период 1907–1916 гг.». Рассекреченные документы военной разведки США были опубликованы в сборнике «Донесения американской военной разведки США. Китай. 1911–1941». В целом, отмечает Р. Болд, Госдепартамент опубликовал более 100 томов издания «Сборники документов, связанных

205

Вестник БНЦ СО РАН

с внешней политикой США, за период 1895–1968», где можно найти немало материалов о Внешней Монголии. Автор предстает перед нами и как исследователь материалов Госдепартамента, хранящихся в Национальном архиве США, среди которых отмечены «Материалы, относящиеся к внутренним делам Китая. 1910–1919» и «Материалы, относящиеся к внешним отношениям Китая. 1910–1919». В этих «Материалах» сосредоточены донесения и исследования о Монголии из американского посольства в Пекине. А из фондов «Материалы, относящиеся к внутренним делам России. 1910–1919» и «Материалы, относящиеся к внешним отношениям России. 1910– 1919» автор использует для работы исследования американских дипломатов о политике царской России и Советского Союза в отношении Монголии. Р. Болд вводит в научный оборот и материалы из 50 папок с документами консульства США в Калгане за 1921–1927 гг. Немало документов по Монголии, по словам автора, сохранилось также в архивах американских консульств, которые работали в Харбине в 1911–1941 гг. и в Урумчи в 1943–1948 гг. На наш взгляд, архивные материалы, использованные Р. Болдом, предоставят ученым и аналитикам возможность углубленного изучения монголо-американских отношений и, вполне возможно, могут послужить толчком для развития американистики в Монголии. Материал, представленный в пяти главах книги, воссоздает комплексную картину более чем полувековой истории взаимоотношений США и Монголии. Первые две главы касаются попыток Внешней Монголии установить отношения с США после достижения в 1911 г. своей независимости. Затрагиваются вопросы противостояния России и США в Азии, китайской политики в отношении Внешней Монголии, рассматриваются попытки Америки посредничать между Монголией и Китаем. С интересом читается материал, относящийся к экспе-

Критика и библиография

206

диции Р. Ч. Эндрюса, который, проведя в Монголии в общей сложности год и четыре месяца, сыграл заметную роль в ознакомлении американской общественности с Монголией. Здесь же представлена и фигура шведа Ф. А. Ларсена, деятельность которого в Монголии вызывала явное неудовольствие царской России. Три другие главы повествуют об отношении СССР, США и Китая к вопросу о независимости Внешней Монголии во время и после Второй мировой войны и выстраивании позиции Америки в отношении статуса-кво МНР. В 1945–1961 гг. произошло закрепление выработанной позиции США, и, наконец, в 1961– 1987 гг. наступил этап реализации политики признания. В послевоенный

Вестник БНЦ СО РАН

период внутри самого «треугольника» проходили сложные процессы, доходившие до конфронтационных выпадов, и монгольская проблематика занимала одно из важных мест в отстаивании геополитических интересов этих трех стран. Читателю небезынтересно будет узнать об американской точке зрения на вопрос объединения Внутренней Монголии и МНР, позиции Конгресса по монгольскому вопросу, роли известного востоковеда и дипломата О. Латтимора. Безусловно, труд Р. Болда вызовет интерес как у монголоведов, профессионалов-международников, так и у всех, кто интересуется политикой мировых держав в Азии.

Юбилеи

207

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 620.9(571.54) ББК 31.19(2Р54)

Б. Т. Жигмытов РЕДКОЕ СРЕДОТОЧИЕ ТАЛАНТОВ: ИНЖЕНЕР, УЧЕНЫЙ, ЛИДЕР, ОРГАНИЗАТОР ПРОИЗВОДСТВА (к 80-летию Г. О. Борисова) B. T. Zhigmytov A RARE WEALTH OF TALENTS: ENGINEER, SCHOLAR, LEADER, AND MANUFACTURING ORGANIZER (Toward the 80th Anniversary of G. O. Borisov)

Ф

ундаментально-прикладная наука об электричестве и электротеплоэнергетике стала ярчайшим планетарным явлением ХХ–XXI вв. Начиная с электролампы Яблочкова, радио Попова и резко увеличив энерговооруженность труда, она фантастически умножила производительные силы России и Бурятии в ее составе за прошедшую сотню лет. Открытия и изобретения российских ученых-инженеров в области генерации и аккумуляции электроэнергии, создание электродвигателей, телерадиоэлектроники, компьютерной техники, Интернета как части ноосферы, проникновение электроэнергопотребления во все сферы жизнедеятельности общества несоизмеримо с прошлыми достижениями ускорили социально-экономическое и научно-техническое развитие мирового социума.

Жизнь, инженерная, научная и общественная деятельность Геннадия Очировича Борисова 1960 г. �� c�� неразрывно связаны с этим позитивным историческим процессом социально-экономического и научно-технического развития России и Бурятии. Г. О. Борисов родился 10 июня 1936 г. в с. Тохой Селенгинского района Бурят-Монгольской АССР в многодетной бурятской семье Марии Еремеевны (в девичестве – Егунова) и Очира Аюшеевича Борисовых. Глава семейства был известен в республике как высококвалифицированный специалист, знаток сельскохозяйственной техники, механизатор, организатор аграрного производства, один из руководителей первой в Бурятии машинно-тракторной станции (МТС). О высокой востребованности его как специалиста свидетельствует такой эпизод его биографии. В 1941 г., с началом Великой Отечественной войны, он добровольцем отправился на фронт, но по дороге был снят с поезда в Иркутской области. В приказном порядке его вернули в республику, в распоряжение Бурят-Монгольского областного комитета ВКП(б) для организации в сельских районах военно-тыловых работ в поддержку боевых частей Красной Армии.

ЖИГМЫТОВ Баяр Тумурович – кандидат политических наук, инженер-теплоэнергетик, генеральный директор ООО «Научно-просветительский центр имени Доржи Банзарова» (г. Улан-Удэ). E-mail: bayar_jigmytov@ mail.ru.

Юбилеи

208

Улан-Удэ, Закамна, Джида, Селенга, Еравна, Курумкан, Хоринск – это те районы, где работал Очир Аюшеевич Борисов по заданию руководства республики… Почти всю географию Бурятии познали шестеро детей Борисовых, следуя за родителями. Как все вокруг, испытали на себе и голод и холод. Отца и маму-бухгалтера почти не видели. Больше жили под присмотром дедушки, который кормил внучат мучной затирухой на воде и следил за занятостью ребят – уроками, работами на подворье. Дети военного времени отличались неприхотливостью и особым прилежанием к учебе, к делу. Несмотря на частую смену школ, Геннадий везде учился на «хорошо» и «отлично», быстро осваивался в ученическом коллективе. Увлекался охотой, рыбалкой, занимался спортом, интересовался самолетами, авиамоделированием, мечтал об авиации. Но волею судьбы поступил в Московский энергетический институт на факультет «Электроснабжение промышленных предприятий и транспорта», выдержав огромный конкурс (21 абитуриент на место). И оказался точно ко двору, ни разу о том не пожалел. Прекрасный преподавательский состав, замечательные условия для жизни и учебы, отличные возможности и перспективы. МЭИ – ведущий научно-технический вуз страны того времени (впрочем, и нынешнего – тоже) – впечатлял богатой материально-технической оснащенностью. Институт располагал действующей учебно-опытной тепловой электростанцией, современными научными лабораториями, хорошо укомплектованным парком учебных самолетов и настоящим аэродромом. Геннадия особо привлекало обязательное для студентов обучение обслуживанию военной авиатехники. Юноша с головой погрузился в изучение мира электротехники и автоматики, учился, учился и учился – жадно, неустанно, с огромным интересом. А преподаватели у него были знатные, как на подбор. Ведущие московские ученыеинженеры, изобретатели новых элемен-

Вестник БНЦ СО РАН

тов, деталей, схем, технологий, машин и комплексов электротехники, авторы научных монографий – учебных пособий по основным направлениям электроэнергетики. Любознательного, довольно подготовленного и весьма способного студента из далекой Бурятии на все хватало: и на отличную учебу, обязательно сопрягаемую с лабораторной и производственной практикой, и на занимательный, полезный досуг. Он продолжал также занятия спортом – лыжами, борьбой, волейболом… Со вторым в истории страны московским студенческим отрядом осваивал целину. Производственную практику по автоматизации производственных процессов проходил на ленинградском заводе «Электросила», где принимал участие в сборке коллектора турбогенератора атомного ледокола «Ленин». На Уральском заводе тяжелого машиностроения работал над курсовым проектом по автоматизации электропривода первого в мире шагающего экскаватора ЭШ 25/100 (25 куб. м – емкость ковша, 100 м – длина стрелы). Преддипломную практику прошел на Магнитогорском металлургическом комбинате, участвовал в разработке схемы автоматизации и управления нового, тоже первого в мире широкополосного прокатного стана 2500 (ширина стального листа – 2500 см). Материалы этой практики легли в основу дипломного проекта Геннадия Борисова на тему «Автоматизация и управление широкополосным станом 2500». В студенческие годы Геннадий был членом научного студенческого общества МЭИ и на кафедре электротехники занимался разработкой первых в СССР элементов вычислительной техники на магнитной основе, методов расчета нелинейных дифференциальных уравнений высоких степеней, необходимых для выполнения расчетов переходных процессов в системах автоматического управления электроприводов и электроэнергетических системах. На кафедре электропривода занимался разработкой

Юбилеи

209

первых в мире шаговых электродвигателей для создания уникальных металлообрабатывающих станков с ЧПУ (числовым программным управлением). В 1960 г., по окончании с отличием института, Геннадий, несмотря на более чем лестные предложения остаться в аспирантуре либо поступить на работу в подмосковное специальное конструкторское бюро по автоматике, телемеханике и связи, вернулся домой, в Бурятию. Начал работать инженером службы наладки, тепловых измерений и автоматики РЭУ «Бурятэнерго». Коллектив быстро и по достоинству оценил высокую профессиональную подготовку молодого специалиста, его глубокие знания в области электротехники и автоматики, незаурядные организаторские способности. В 1961 г. 25-летний выпускник МЭИ Геннадий Борисов был назначен главным инженером Тимлюйской ТЭЦ, а в 1964 г. – начальником производственно-технического отдела Улан-Удэнской ТЭЦ. Без отрыва от производства за два года он проходит обучение во Всесоюзном заочном энергетическом институте (г. Москва) по специальности «тепловые электрические станции». В 1967 г. приказом министра энергетики и электрификации СССР назначается главным инженером, затем, с 1977 г., более 20 лет трудится управляющим, генеральным директором РЭУ – ОАО «Бурятэнерго». Одновременно Геннадий Очирович был избран и работал председателем научно-технического общества энергетики и электрификации республики. Г. О. Борисов непосредственно руководил работами по укреплению материально-технической базы, кадрового и финансового состояния предприятий развивающейся энергосистемы Бурятии. На его счету – успешная модернизация и техническое перевооружение Тимлюйской и Улан-Удэнской теплоэлектроцентралей. Коллективы энергетиков под его руководством осуществили проектирование, строительство и запуск агрегатов

Вестник БНЦ СО РАН

Гусиноозерской ГРЭС, Улан-Удэнской ТЭЦ-2, решили вопросы устойчивого и опережающего электротеплоснабжения Улан-Удэ и Гусиноозерска. В эти годы осуществлена полная электрификация Республики Бурятия, всех сельских поселений, вплоть до самых отдаленных деревень, ферм и скотоводческих стоянок. Организованы перевод на электротягу Восточно-Сибирской железной дороги на участке Слюдянка – Улан-Удэ – Чита, электрификация Бурятского участка Байкало-Амурской магистрали, строительство линий электропередач и подстанций напряжением в 110 и 220 кВ, ЛЭП-500 Иркутск – Гусиноозерск. Г. О. Борисов – инициатор, ведущий эксперт и разработчик научно обоснованных схем развития электротеплоэнергетики Бурятии, а также «Стратегии развития топливно-энергетического комплекса Республики Бурятия на перспективу до 2030 года», принятой в 2009 г. За время его работы на Тимлюйской ТЭЦ было восстановлено и доведено до современного уровня основное оборудование станции, которая ранее была лишь цехом цементного комбината. В результате действующая мощность станции возросла более чем вдвое – с 10 до 22 МВт. Был сформирован работоспособный и квалифицированный трудовой коллектив энергетиков. Как следствие, стабилизировалось электроснабжение Кабанского района, а также западной части г. УланУдэ. И это в период жесточайшего дефицита электроэнергии, вызванного ускоренными темпами развития промышленности Бурятии. Коллеги, и не только в Бурятии, России, но и за рубежом знают и уважают Геннадия Очировича как толкового новатора и рационализатора. Так, на УланУдэнской ТЭЦ им был разработан проект реконструкции конденсационных турбоагрегатов с переводом их в теплофикационный режим с использованием ухудшенного вакуума. Это нововведение, внедрение научных исследований ведущих научно-исследовательских теплотехни-

Юбилеи

210

ческих институтов страны (ВТИ, ВНИПИэнергопром, ОРГРЭС и др.), способствовало увеличению полезной мощности ТЭЦ-1 со 180 до 500 Гкал/ч, т. е. почти втрое, причем без ввода новых котлоагрегатов. Под его руководством впервые была разработана и научно обоснована схема теплоснабжения г. Улан-Удэ. Ее реализация позволила закрыть более 300 мелких неэффективных котельных и тем самым значительно улучшить экологическую обстановку в городе. При РЭУ «Бурятэнерго» было создано новое предприятие «Улан-Удэнские теплосети». Коэффициент централизованного, автоматизированного теплоснабжения в городе вырос с 10 до 60 %. Улан-Удэнская ТЭЦ достигла наилучших показателей в СССР по экономичному расходу топлива на выработанный кВт·ч электроэнергии. Была произведена наладка тепловых сетей города с использованием нового оборудования, производимого на местном заводе «Теплоприбор». Схема теплоснабжения Улан-Удэ была признана тогда одной из самых лучших, эффективных в стране. Дважды в столице Бурятии проходили Всесоюзные научно-практические конференции по обмену опытом и развитию теплоэлектроэнергетики и тепловых сетей. Благодаря опережающему, с учетом современных научных идей и новаций, развитию теплоэлектроэнергетики, столица Бурятской АССР получила возможность резкого увеличения объемов жилищного и промышленного строительства. Научно обоснованная и четко выстроенная система объектов энергетики Бурятии – по сути главная база для развития производительных сил республики – качественно поменяла социально-экономическую жизнь субъекта России. Гусиноозерск при строительстве ГРЭС приобрел в полном объеме новую городскую инфраструктуру: водозабор, водопровод, канализацию, очистные сооружения, тепломагистрали, жилье, школы, детские сады, медицинские и спор-

Вестник БНЦ СО РАН

тивные учреждения, другие элементы благоустройства. В годы опережающего развития теплоэлектроэнергетики улан-удэнцы получили 300 тыс. кв. м благоустроенного жилья, школу на 1060 мест, профилакторий на Верхней Березовке на 100 мест, три детских сада. Для переселения жильцов из бараков, расположенных в районе защитной зоны ТЭЦ-1, было выделено более 200 квартир. Тогда же для трудовых коллективов энергетиков, работающих в Улан-Удэ, началось строительство микрорайона «Энергетик», было организовано пять коллективных садовых товариществ, построено три коттеджных поселка, три турбазы на берегу оз. Байкал. Общая численность энергостроителей Бурятии достигла 10 тыс. чел., а в периоды пуска новых объектов она возрастала до 15 тыс., включая рабочих, мастеров, инженеров из семи Всесоюзных энергостроительных трестов. Мощность Бурятской энергосистемы за время работы Г. О. Борисова ее руководителем возросла от 110 до 1400 МВт, почти в 13 раз. Бурятия из энергодефицитного субъекта СССР стала электроэнергетическим донором для своих соседей из Читинской области и Монголии. Была проведена большая работа по электрификации районов республики, модернизации сельского энергоснабжения. Все районы и села Бурятии получили централизованное, надежное и качественное электропитание. К энергосистеме были подключены самые отдаленные районы – Окинский и Баунтовский. Всего в Бурятии было построено и обновлено более 30 тыс. км электросетей. По показателям охвата, качества и надежности электроснабжения населения и предприятий Бурятская АССР занимала передовые позиции в Советском Союзе. Немаловажной составляющей деятельности коллектива энергосистемы под управлением Г. О. Борисова в те годы была разработка научно обоснованной программы опережающего развития энергетики Бурятии, позволяющей

Юбилеи

211

успешно решать задачи, возникавшие в процессе социально-экономического развития Восточной Сибири и Монголии: – Восточно-Сибирская железная дорога на участках Слюдянка (Иркутская область) – Улан-Удэ и Улан-Удэ – Карымская (Читинская область) была успешно электрофицирована в кратчайшие сроки за счет строительства новых ЛЭП и ввода мощностей Гусиноозерской ГРЭС. – Своевременно была разработана схема электроснабжения строительства и эксплуатации Бурятского участка Байкало-Амурской магистрали. Построены линии ЛЭП-220 кВ Даван – Байкальск – Таксимо – Витим. Смонтированы две газотурбинные электростанции общей мощностью 48 МВт для обеспечения электроэнергией строительства Байкальского, Северомуйского и Мысовых тоннелей, крупные тяговые подстанции 220 кВ и подстанции «Северобайкальск» и «Таксимо». Все это позволило успешно решать задачи по строительству Бурятского участка БАМа. – В 80-е гг. в республике было начато строительство таких крупных промышленных объектов, как моторостроительный завод, завод автоматических систем, завод по производству сельхозмашин «Бурятферммаш»; приступили к реконструкции и расширению завода «Электромашина», ЛВРЗ, авиазавода. Электротеплоснабжение этих объектов потребовало значительного увеличения энергетических мощностей. Перед энергетиками Бурятии стояла триединая задача – немедленно приступить к строительству Улан-Удэнской ТЭЦ-2, расширению Гусиноозерской ГРЭС, вводу в эксплуатацию Тугнуйского угольного разреза. И к 1990 г. эта задача была решена. – В кратчайший срок была спроектирована и построена действующая ныне ЛЭП-220 кВ от Гусиноозерской ГРЭС до г. Дархан (Монголия). Ввод этой линии ликвидировал дефицит мощности электроэнергии в Монголии и обеспечил работу совместного российско-монгольского предприятия – горнорудного комбина-

Вестник БНЦ СО РАН

та «Эрдэнэт». По заданию Министерства энергетики СССР Г. О. Борисов лично подписал первый контракт РЭУ «Бурятэнерго» с монгольскими энергетиками на поставку электроэнергии в соседнюю страну, принимал активное участие в пуске и освоении Улан-Баторской ТЭЦ-4, Чойбалсанской ТЭЦ, ТЭЦ «Эрдэнэт» и расширении Дарханской ТЭЦ. Геннадий Очирович всегда уделял большое внимание обновлению, обучению кадров, воспитанию инженерной культуры и повышению квалификации энергетиков. Он содействовал появлению при Восточно-Сибирском технологическом институте (ныне ВСГУТУ) электротехнического факультета. При всей своей занятости находил время для преподавательской деятельности в горном техникуме в пос. Каменск, в ВСТИ. Его уроки благодарные слушатели запоминают на всю жизнь, коллеги-преподаватели высоко их оценивают. Он с блеском защитил диссертацию «Проблема учета экологического фактора в экономической деятельности акционерного общества энергетики и электрификации (АО-энерго)» в Государственной академии управления им. Серго Орджоникидзе (г. Москва), удостоен звания доцента. Г. О. Борисов – обладатель ряда патентов на изобретения в сфере электроэнергетики. Его научно-технические разработки, созданные совместно с сотрудниками энергетических факультетов Иркутского политехнического, АлмаАтинского политехнического и Новосибирского электротехнического институтов, до сих пор успешно используются в электросетях Бурятии, БАМа, Монголии, а также Московским трансформаторным заводом в производстве регулирующего электрооборудования. С 1970 по 2000-е гг. он – бессменный председатель государственной экзаменационной комиссии по специальности «Электроснабжение промышленности и сельского хозяйства» ВСТИ (ВСГУТУ). И сегодня, в канун своего 80-летия, Геннадий Очирович Борисов – по-

Юбилеи

212

прежнему очень востребованный человек. И это естественно. Ведь рядом с нами уникальный ученый, энергетикэкономист, равного которому по знанию и опыту, по мнению квалифицированных специалистов – его коллег, не только в Бурятии, но и в целом по России не так уж и много. Он и поныне консультирует муниципальные и республиканские органы власти по вопросам развития энергетики. Старший научный сотрудник отдела региональных экономических исследований Бурятского научного центра СО РАН с 2010 г., Геннадий Очирович много печатается в академических журналах, выступает с докладами на международных и российских научных конференциях. Только за последние пять лет он опубликовал девять фундаментальных статей в научных журналах, выступил с докладами на 13 международных и 11 российских научных конференциях и совещаниях. Он является ответственным исполнителем по научному направлению «Разработка сценариев развития электроэнергетики Республики Бурятия» ОРЭИ БНЦ СО РАН на 2016 г. В 2015 г. Г. О. Борисов участвовал в организации и проведении круглого стола Правительства Республики Бурятия и Бурятского научного центра СО РАН по теме «Перспективы развития электроэнергетики Республики Бурятия», а также совместного семинара Института систем энергетики имени Л. А. Мелентьева (г. Иркутск) и ОРЭИ БНЦ СО РАН «Состояние и проблемы энерготопливоснабжения Байкальской природной территории». В прошлом году в рамках регионального проекта по гранту РФФИ «Разработка научно-методических основ, модельного инструментария и обоснования на их основе концепции экологически чистого энерготопливоснабжения Байкальской природной территории» он принял участие в работе совместной научной экспедиции вышеназванных научных подразделений СО РАН в прибрежных

Вестник БНЦ СО РАН

районах оз. Байкал. Проект – составная часть Интеграционной программы Иркутского научного центра СО РАН «Фундаментальные исследования и прорывные технологии как основа опережающего развития Байкальского региона и его межрегиональных связей» (координатор программы – председатель Президиума Иркутского научного центра СО РАН академик И. В. Бычков). Его научная деятельность сегодня посвящена экономическому развитию северных территорий Байкальского региона, решению экологических проблем Байкальской природной территории, международному научному сотрудничеству в сфере электроэнергетики с Монголией и Китаем. Г. О. Борисов – инициатор и организатор Всероссийской научно-практической конференции «Электроэнергетика Байкальского региона: проблемы и перспективы» (г. Улан-Удэ, июнь 2016 г.). Он является руководителем экспертной площадки по определению приоритетов долгосрочного социально-экономического развития Республики Бурятия (энергетика). Его хорошо знают в республике как постоянного члена таких авторитетных общественных структур в Бурятии, как Совет старейшин при Главе Республики Бурятия, Общественный совет при Министерстве по развитию транспорта, энергетики и дорожного хозяйства, Правительственная комиссия по развитию электроэнергетики, энергосбережению и повышению энергоэффективности, Республиканский штаб по обеспечению безопасности электроснабжения, Экспертный совет по рассмотрению вопросов в сфере государственного регулирования тарифов. Он является членом ГАК при кафедре «Электростанции» ВСГУТУ. Его слово весомо. К его мнению прислушиваются, инициативы поддерживают. Г. О. Борисов дважды избирался депутатом Верховного Совета Бурятской АССР, неоднократно – членом Бурятского областного, Улан-Удэнского го-

Юбилеи

213

родского, Железнодорожного районного комитетов КПСС, депутатом Железнодорожного районного и Улан-Удэнского городского советов народных депутатов. Заслуги Геннадия Очировича отмечены множеством государственных и ведомственных наград: орденом «Знак Почета», званием «Заслуженный энергетик Российской Федерации», медалями «За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Ле нина», «За строительство БАМ», «Ветеран труда», почетными грамотами. Он удостоен высоких званий «Заслуженный работник Минтопэнерго РФ», «Заслуженный работник РАО ЕЭС России», «Ветеран энергетики РФ».

Вестник БНЦ СО РАН

Все факты его большой биографии энциклопедичны по объему и содержанию. Они объективно свидетельствуют: Геннадий Очирович Борисов – выдающийся российский ученый-практик, инженер-энергостроитель, талантливый организатор и руководитель. Он и сегодня в строю. Как всегда – в авангарде. Как обычно – полон идей, планов. Его научные знания, выверенные многолетней личной практикой, – поистине неисчерпаемая кладовая жизненного опыта, из которой черпать и черпать сегодняшним и завтрашним энергостроителям, экономистам всех уровней, равно как и управленцам различных отраслей.

Библиография трудов Г. О. Борисова за 2011–2015 гг. Анализ современного состояния и перспективы развития электроэнергетики Республики Бурятия / соавт. З. Б.-Д. Дондоков, Ю. Д. Ирбелтхаева // Вестник Восточно-Сибирского государственного технического университета. – 2011. – № 2. – С. 105–109. Исследование стратегических направлений развития электроэнергетики в Республике Бурятия / соавт. Д. З. Убонова // Современное развитие регионов России: политические, социальные, экономические аспекты: мат-лы III Всерос. науч.-практ. конф. – Улан-Удэ: БГУ, 2015. – С. 130–136. О перспективных направлениях взаимодействия энергосистем России, Монголии и Китая / соавт. З. Б.-Д. Дондоков // First Mongolia, Russia and China Think Tank Forum: сб. мат-лов междунар. науч.-практ. конф. – Улан-Батор: МАН, 2015. – С. 4–5. Об интенсификации экономического взаимодействия регионов Забайкалья / соавт. Н. И. Атанов, Л. В. Потапов // Регион: экономика и социология. – 2011. – № 3. – С. 124–138. Потенциал и проблемы развития энергосистем Забайкальского региона и Монголии // Вестник Бурятского государственного университета. – 2015. – Вып. 2. – С. 116–123. Потенциал и проблемы развития энергосистем Забайкальского региона и Монголии // Вестник Бурятского государственного университета. Сер. Экономика и право. – 2015. – № 2. – С. 116–123. Проблемы и перспективы развития электроэнергетики северных районов Республики Бурятия и Забайкальского края как территории опережающего развития // Развитие и размещение производительных сил Республики Бурятия: мат-лы междунар. науч.-практ. конф. – Улан-Удэ: Изд-во БГСХА, 2014. – С. 60–70. Прогнозирование стратегических направлений энергетического сотрудничества России и Монголии / соавт. Н. И. Воропай, Б. Г. Санеев, И. Ю. Иванова, А. Д. Соколов, Е. П. Майсюк, Н. М. Сысоева, С. Батхуяг, Х. Энхжаргал // Научное сотрудничество Сибирского отделения РАН с Монголией в первой половине XXI в. Вып. 1. 2011–2013 гг. – Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2015. – С. 123–140.

Юбилеи

214

Вестник БНЦ СО РАН

Развитие электроэнергетики. Топливно-энергетический комплекс Байкальского региона: современное состояние, перспективы развития / РАН, Сиб. отд-ние, Ин-т систем энергетики им. Л. А. Мелентьева; соавт. Батхучг Содовын, И. Ю. Иванова, А. В. Лагерев, К. С. Смирнов, В. Н. Ханаева; под ред. Б. Г. Санеева. – Новосибирск: Академическое изд-во «Гео», 2015. – С. 102–114. Роль топливно-энергетического потенциала Байкальского региона в реализации стратегических направлений энергетического сотрудничества России и Монголии / соавт. Б. Г. Санеев // Байкальское плато: мат-лы междунар. науч.-практ. конф. Т. II. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2013. – С. 199–204. Топливно-энергетический комплекс Забайкальского региона и перспективы его развития // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2013. – № 1 (9). – С. 57–82. Формирование вариантов развития электроэнергетики Забайкалья с целью повышения уровня энергобезопасности региона // Национальная безопасность: региональные аспекты приграничья: мат-лы междунар. науч.-практ. конф. (г. Чита, 21 февраля 2014 г.). – Чита: Изд-во ЗабГУ, 2014. – С. 37–41. Формирование вариантов развития электроэнергетики Забайкалья с целью повышения уровня энергобезопасности региона // Национальная безопасность: Байкальский субрегион в XXI веке в условиях глобальных и экономических вызовов: мат-лы междунар. науч.-практ. конф. – Чита: ЗабГУ, 2015. – С. 66–74. Хозяйственное освоение зоны БАМ: проблемы и перспективы комплексного развития севера Байкальского региона / соавт. З. Б.-Д. Дондоков // Региональная экономика: теория и практика. – 2015. – № 48. – С. 15–25. Problems and prospects of integrated development of the northern part of the Baikal region / Z. Dondokov, G. Borisov // Arctic Dialogue in the Global World Proceedings of the Joint Science and Education Conference. – Ulan-Ude: Buryat State University Publishing Department, 2015. – Р. 195–196.

ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА СО РАН Научный журнал № 2 (22)

Выходит 4 раза в год

Редактор А. Е. Болонев Художник Д. Т. Олоев Компьютерная верстка и макет – Д. Д. Дашинимаева

Редакционно-издательский отдел Издательства БНЦ СО РАН 670047 г. Улан-Удэ, ул. Сахьяновой, 8. Отпечатано в типографии Издательства БНЦ СО РАН 670047 г. Улан-Удэ, ул. Сахьяновой, 6.

Подписано в печать 01.07.2016. Формат 70х100 1/16. Печать офсетная. Бумага офсетная. Гарнитура Таймс. Усл. печ. л. 17,41. Уч.-изд. л. 19,98. Тираж 200. Заказ № 13.

www.bscnet.ru/vestnik/