Вестник БНЦ СО РАН. 2017. № 1 (25).¶

Полный текст первоисточника. Страницы разделены горизонтальной линией; нумерация — по листам PDF.

ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА СИБИРСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

№ 1 (25)

2017

BULLETIN OF THE BURYAT SCIENTIFIC CENTER OF THE SIBERIAN BRANCH OF THE RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES

№ 1 (25)

2017

Научный журнал ВЕСТНИК БНЦ СО РАН Учредитель Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Бурятский научный центр СО РАН»

Главный редактор академик РАН Б. В. Базаров Редакционный совет акад. РАН Б. В. Базаров – председатель к.и.н. А. В. Дамдинов акад. РАН А. П. Деревянко д.и.н., проф. Е. И. Зеленев чл.-корр. РАН Н. Н. Крадин чл.-корр. РАН В. А. Ламин д.и.н., проф. Е. И. Лиштованный акад. РАН В. И. Молодин

чл.-корр. РАН В. В. Наумкин д.мед.н., проф. С. М. Николаев д.и.н. И. Ф. Попова д.т.н., проф. А. П. Семенов д.хим.н., проф. В. В. Хахинов акад. РАН А. К. Тулохонов д.б.н., проф. Л. Л. Убугунов акад. АНМ Т. Дорж

Редакционная коллегия д.фарм.н., проф. Т. А. Асеева к.ф.н., доц. Л. Д. Бадмаева к.и.н. Г. Д. Базарова д.и.н., проф. М. Н. Балдано к.и.н. В. Ю. Башкуев – ученый секретарь д.и.н., проф. Ц. П. Ванчикова к.б.н. И. К. Дамбуева д.ф.н. Л. С. Дампилова д.э.н., проф. З. Б.-Д. Дондоков

д.ф.н. Г. А. Дырхеева д.и.н., проф. Ю. А. Зуляр д.и.н., проф. С. И. Кузнецов д.и.н., проф. Л. В. Курас – отв. ред. д.филос.н., проф. С. Ю. Лепехов д.э.н. А. С. Михеева д.и.н. А. М. Плеханова – зам. отв. ред. к.и.н. С. Чулуун д.филос.н., проф. Л. Е. Янгутов

Журнал включен в систему РИНЦ Издание зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций. Свидетельство о регистрации средства массовой информации ПИ № ФС77-62112 от 17 июня 2015 г.

ISSN 2222-9175 www.bscnet.ru/vestnik/ © Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Бурятский научный центр СО РАН», 2017 © Изд-во БНЦ СО РАН, 2017

Scientific journal BULLETIN OF THE BURYAT SCIENTIFIC CENTER OF SB RAS Founder Federal State Budgetary Institution of Science “The Buryat Scientific Center of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences”

Academician of the RAS B.V. Bazarov Editorial board Academician of the RAS B. V. Bazarov – chairman Cand. Sc. in history A. V. Damdinov Academician of the RAS A. P. Derevyanko D. Sc. in history, Prof. E. I. Zelenev Corresponding member of the RAS N. N. Kradin Corresponding member of the RAS V. A. Lamin D. Sc. in history, Prof. E. I. Lishtovannyy Academician of the RAS V. I. Molodin

Corresponding member of the RAS V. V. Naumkin D. Sc. in medicine, Prof. S. M. Nikolaev D. Sc. in history I. F. Popova D. Sc. in technical sciences, Prof. A. P. Semenov D. Sc. in chemistry, Prof. V. V. Khakhinov Academician of the RAS A. K. Tulokhonov D. Sc. in biology, Prof. L. L. Ubugunov Academician of the Mongolian Academy of Sciences T. Dorj

Editors D. Sc. in pharmacology, Prof. T. A. Aseeva Cand. Sc. in philology, Assoc. prof. L. D. Badmaeva Cand. Sc. in history G. D. Bazarova D. Sc. in history, Prof. M. N. Baldano Cand. Sc. in history V. Yu. Bashkuev – scientific secretary D. Sc. in history, Prof. Ts. P. Vanchikova Cand. Sc. in biology I. K. Dambueva D. Sc. in philology L. S. Dampilova D. Sc. in economics, Prof. Z. B.-D. Dondokov

D. Sc. in philology G. A. Dyrkheeva D. Sc. in history, Prof. Yu. A. Zulyar D. Sc. in history, Prof. S. I. Kuznetsov D. Sc. in history, Prof. L. V. Kuras – executive editor D. Sc. in philosophy, Prof. S. Yu. Lepekhov D. Sc. in economics A. S. Mikheeva D. Sc. in history A. M. Plekhanova – deputy executive editor Cand. Sc. in history S. Chuluun D. Sc. in philosophy, Prof. L. E. Yangutov

The journal is included into Russian Science Citation Index The edition is registered in the Federal Service for Supervision of Communications, Information Technology and Mass Media Mass media registration certificate ПИ № ФС77-62112 of 17 June 2015

www.bscnet.ru/vestnik/

ISSN 2222-9175

СОДЕРЖАНИЕ Официальная хроника Официальное сообщение........................................................................................................9 Этнография Крист Ш. Магия борьбы: национальная борьба в Бурятии и Монголии в прошлом и настоящем...............................................................................................................10 Маншеев Д. М., Одбаяр Г. Традиционная пища современных баргутов Китая..............22 Рассадин И. В. Изготовление инструмента и оборудования для добычи и обработки шишек......................................................................................................................27 Тишин В. В. Заметки по поводу одного племенного названия в истории енисейских племен VI–X вв.: цзюй-у 居勿 || kömül~kümül........................................................................32 История Дамешек Л. М., Дамешек И. Л., Мамкина И. Н. Программы развития системы образования Азиатской России в материалах особых комитетов империи второй половины XIX – начала XX в........................................................................................42 Буров В. Ю. Присоединение Сибири как импульс развития малого предпринимательства........................................................................................................53 Источниковедение Пашинин А. В. К постановке вопроса об исследовании источников по генеалогии крещеных инородцев XVIII – начала ХХ в. в фондах Государственного архива Республики Бурятия...........................................................................64 Филология Именохоева И. Н. К вопросу психологизма в бурятской поэзии..................................74 Цыренов Ч. Ц. Героический эпос «Гэсэр» и история первого перевода эпоса на китайский язык.........................................................................................................................79 Тихонова Е. Л. Прагматический аспект исследования фольклорной исторической прозы русских старожилов Бурятии (на примере одного предания)......................................81 Религиоведение Батомункуев С. Д. Постсекулярная религиозность: между симуляцией, суеверием и надеждой...................................................................................................................86 Буддология Урбанаева И. С. Актуальность проблемы аутентичного буддизма в контексте процессов глобализации и межкультурных диалогов................................................................................94 Нагуслаева Е. А. Современные буддийские организации в Китае...................................109 Экономические исследования Потапов Л. В., Жигмытов Б. Т. Гидроэнергетическая рента Байкальской природной территории: история, стратегическое планирование и общественное согласие.....................116 Беломестнов В. Г., Шипоенко С. В. Некоторые практические шаги к построению инновационной экономики и смене технологических укладов................................................122

Намжилова В. О. Особенности современного развития внешнеторговых связей Республики Бурятия......................................................................................................................127 Семенов Ф. В. Проблемы использования транзитного железнодорожного потенциала Монголии..................................................................................................................134 Нацагдорж Ариунгуа. Трехстороннее сотрудничество с Россией и Китаем как залог сбалансированного и эффективного экономического развития Монголии (середина ХХ – начало XXI в.).................................................................................................138 Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия Плеханов А. Н., Маркевич П. С. Клинический опыт применения цитофлавина при синдроме диабетической стопы.........................................................................................144 Критика и библиография Миткинов М. К. Краткая библиография трудов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН по вопросам всеобщей истории..........................................................152 Научная жизнь Бюраева Ю. Г., Башкуева Е. Ю. Научные мероприятия отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН, проведенные в рамках празднования 50-летия БНЦ СО РАН.............................................................................................................163 Лыксокова В. Ц., Базарова Г. Д. Хроника событий и фактов о Бурятском научном центре СО РАН. Ч. 3. БНЦ СО РАН в ХХI в. (2001–2016 гг.)................................167 Юбилеи Кузьмин Ю. В. Ведущий монголовед России М. И. Гольман: 90 лет со дня рождения и 65 лет творческой деятельности...........................................................................................179 Научные потери Ширап Бодиевич Чимитдоржиев (22.08.1927–09.01.2017)..............................................187

CONTENTS Current events Advisory......................................................................................................................................9 Ethnography Krist S. Wrestling Magic: National Wrestling in Buryatia and Mongolia in the Past and Today.......................................................................................................................10 Mansheev D. M., Odbayar G. Traditional Food of Modern Barguts of China........................22 Rassadin I. V. Tool Making for Cone Harvesting and Processing...........................................27 Tishin V. V. Notes on One Tribal Name in the History of Yenissei Tribes of the 6th – 10th Centuries: jū-wù 居勿 || kömül ~ kümül.........................................................................................32 History Dameshek L. M., Dameshek I. L., Mamkina I. N. Education Development Programs for Asian Russia in the Documents of Special Committees of the Empire in the second half of the 19th – early 20th centuries....................................................................................................42 Burov V. Yu. The Incorporation of Siberia as an Impetus of Small Business Development.....53 Source studies Pashinin A. V. Toward the Issue of the Study of Sources on Genealogy of Baptized Non-Russians of the 18th – early 20th centuries in the Funds of the State Archive of the Republic of Buryatia.............................................................................................................64 Philology Imenokhoeva I. N. On the Issue of Psychologism in the Buryat Poetry...................................74 Tsyrenov Ch. Ts. The Heroic Epic “Gesar” and the History of its First Chinese Translation...79 Tikhonova E. L. The Pragmatic Aspect of the Study of Folklore Historical Prose of Russian Old Dwellers of Buryatia (a Case Study of One Legend)................................................................81 Religious studies Batomunkuev S. D. Postsecular Religiosity: between Simulation, Superstition and Hope......86 Buddhology Urbanaeva I. S. Relevance of the Problem of Authentic Buddhism in the Context of Globalization and Intercultural Dialogue.....................................................................................94 Naguslaeva E. A. The Contemporary Buddhist Organizations in China...............................109 Economic research Potapov L. V., Zhigmytov B. T. The Hydropower Royalty of the Baikal Natural Territory: History, Strategic Planning and Social Consensus.........................................................................116 Belomestnov V. G., Shipoenko S. E. Some Practical Steps toward Building of KnowledgeBased Economy and Change of Technological Patterns...............................................................122 Namzhilova V. O. Specific Features of Modern Development of Foreign Trade Relations of the Republic of Buryatia........................................................................................................128 Semenov F. V. Problems of the Use of Transit Railroad Potential of Mongolia....................134 Natsagdorzh Ariyungua. Trilateral Cooperation between Mongolia, Russia and China as the Foundation of Balanced and Effective Economic Development of Mongolia (mid 20th – early 21st centuries)........................................................................................................139

The Making of a Biopharmaceutical Cluster in the Republic of Buryatia Plekhanov A. N., Markevich P. S. Clinical Experience of Cytoflavin for the Treatment of Diabetic Foot Syndrome..........................................................................................................144 Criticism and Bibliography Mitkinov M. K. A Concise Bibliography of the Works of the Institute of Mongolian, Buddhist and Tibetan Studies on World History............................................................................................152 Scientific life Byuraeva Yu. G., Bashkueva E. Yu. Scientific Events of the Department of Regional Economic Studies of Buryat Scientific Center of the Siberian Branch of the RAS Held during Celebration of the 50th Anniversary of Buryat Scientific Center of SB RAS.....................................................163 Lyksokova V. Ts., Bazarova G. D. The Chronicle of Events and Facts at the Buryat Scientific Center of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences. Part III. Buryat Scientific Center in the 21st century (2001–2016)......................................................................................167 Jubilee Kuzmin Yu. V. The Leader of the Mongolian Studies in Russia Gol’man M. I: the 90th Jubilee and the 60th Anniversary of Creative Activity............................................................................179 In Memoriam Shirap Bodievich Chimitdorzhiev (22.08.1927–09.01.2017)...............................................187

Официальная хроника

9

Вестник БНЦ СО РАН

Официальное сообщение

Редакционный совет и редакционная коллегия «Вестника Бурятского научного центра Сибирского отделения Российской академии наук» поздравляют Галину Дашиевну Базарову с назначением на должность председателя Федерального государственного бюджетного учреждения науки «Бурятский научный центр СО РАН» и желают ей и возглавляемому ею коллективу добра, благополучия и творческих успехов!

Археология. Этнография

10

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 572(571.54) ББК 28.7(2Р54)

Ш. Крист МАГИЯ БОРЬБЫ: НАЦИОНАЛЬНАЯ БОРЬБА В БУРЯТИИ И МОНГОЛИИ В ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ [I] В статье прослеживается происхождение стилей национальной борьбы в Бурятии и Монголии в магических культах, охоте и войне, а также анализируются функции и цели борцовских соревнований в историческом процессе. В постсоветский период они были возвращены в традиционное русло и приспособлены для новых государственных культов и буддийских ритуальных целей и процветали в обеих странах. Ключевые слова: Бурятия, Монголия, национальные виды борьбы, магия борьбы, использования борьбы.

S. Krist WRESTLING MAGIC: NATIONAL WRESTLING IN BURYATIA AND MONGOLIA IN THE PAST AND TODAY This article outlines the origin of national wrestling styles in Buryatia and Mongolia in magic cults, hunting and warfare and describes how wrestling competitions were functionalized for various purposes through the course of history. In the post-Soviet period they have been re-traditionalised and utilised for new state cults as well as for Buddhist ritual purposes and flourish in both countries. Keywords: Buryatia, Mongolia, national wrestling styles, magic of wrestling, functionalizations of wrestling.

В

о всем мире борьба считается одним из самых древних видов состязательной физической деятельности человека [48, s. 65]. Исторические факты свидетельствуют о том, что это также верно в случае национальной борьбы в Монголии и Бурятии [56, s. 99]. Кроме того, эти факты также подкрепляют общепризнанную связь между борьбой и магико-религиозными культами и гипотезу о том, что борьба может иметь свое начало в этих культах. На скальных склонах вблизи оз. Байкал и р. Ангары обнаружены петроглифы, изображающие антропоморфные фигуры в моменты борцовских схваток. Некоторые из них имеют, однако, зооморфные черты, как то: рога на головах, птичьи головы или головы с клювами,

или же туловища четвероногих животных. Нет никакого сомнения в том, что художники запечатлели ритуальные борцовские схватки, поскольку символические схватки между тотемными животными или между «добрыми» и «злыми» силами всегда были и поныне являются центральным компонентом шаманских ритуалов. В этих схватках двое людей, один из которых обычно шаман, персонифицируют либо тотемное, либо обыкновенное или мистическое животное, которое считается очень опасным для людей и символизирует тем самым злые или темные силы [17, c. 49–50, 1098– 1111; 20]. В случае с петроглифами Байкальского региона изображения птицы в качестве одного из участников сражения еще раз подтверждают связь между борь-

КРИСТ Штефан – кандидат философских наук, профессор Университета Внутренней Монголии (г. Хух-Хото, Китай). E-mail: skrist@alaska.edu.

Археология. Этнография

бой и магией. Тому есть две причины: первая заключается в том, что представления о злой, сверхъестественно сильной мистической птице муу шубун [II], чрезвычайно опасной для людей и которую обязательно нужно (символически) победить, являются очень древними и распространенными в этом регионе [17, c. 49, 110; 20, c. 216]. Вторая, более важная, состоит в том, что связанный с птицей символизм всегда присутствовал в монгольской борьбе и до сих пор является чрезвычайно важным. Дэвэх, или «танец орла» [�� III�� ], исполняется всеми борцами перед каждой схваткой и победителем после нее. Древнее происхождение борцовских поединков в регионе подтверждается и так называемыми ордосскими бронзовыми пластинками – бляхами для крепления кушака или ремня, датируемыми IV–I вв. до н. э. Борцовские схватки запечатлены на трех найденных пластинах [42, p. 109; 45, p. 186; 54, s. 684]. То, что борьба имеет древнюю традицию у монгольских народов, также подтверждается многочисленными описаниями борцовских схваток в фольклоре этих народов. Описанные в фольклоре борцовские схватки зачастую представляют собой яркие примеры мистической борьбы между добром и злом [15, c. 16; 19, c. 2–3; 41, s. 1028–1029; 47, s. 51]. В историографической литературе самые древние ссылки на борьбу в регионе можно обнаружить в Ляоши – официальной хронике династии Ляо киданей, протомонголоязычного народа, установившего империю в Маньчжурии и северном Китае в 907–1125 гг. В этой хронике мы обнаруживаем описание профессиональных борцов и борцовских состязаний, которые проводились наряду со скачками и стрельбой из лука во время свадеб и различных государственных церемоний, включая шаманские молебствия за дождь [12, c. 14; 57, s. 176, 219, 254, 267, 277, 413]. Рудольф Браш в своей широко известной книге «Как начинался спорт?» писал: «Монголы и китайцы

11

Вестник БНЦ СО РАН

сделали ее [борьбу. – Ш. К.] частью религиозных празднеств» [43, p. 256]. По нашему мнению, он не совсем прав. Следовало бы сказать, что борьба для них была всегда существенной составной частью таких празднеств, она не была привязана или превращена в культовые церемонии, а просто являлась неотъемлемой их частью, поскольку борцовские схватки сами по себе являлись магическими действиями. Подтверждением этому является неолитическая наскальная живопись, иконографические бронзовые пластины, многочисленные борцовские схватки, описанные в фольклоре, архаический танец орла, киданьские имперские ритуалы, равно как устные рассказы и письменные свидетельства многочисленных информантов, которые они поверяли этнографам в последние полтора столетия. Поэтому все этнографические описания и историографические исследования схожи в том, что борцовские схватки всегда были частью шаманских жертвенных культов. Во время их проведения кланы и целые народы Внутренней Азии благодарили, чествовали и ублаготворяли своих духов-покровителей [2, c. 143; 8, c. 59; 33, c. 422–423; 47, p. 49–50]. Целью этих ритуалов было и есть «празднование и привлечение богатства, здоровья и процветания с помощью природных богов и предков» [52, p. 212]. Независимо от того, следовали ли соревнования жертвенным ритуалам, проводимым шаманами, как упоминалось в случае с киданями, или буддийскими монахами, их цель была одна: приносить радость духам природы, преподносить им дары в надежде на взаимность. Для достижения этой цели, в особенности для обеспечения их заботы и покровительства, нужно было показать духам свои силу и здоровье и, следовательно, свою возможность преподнести ценный подарок. Так, состязания проводились как знак успешности их покровительства и необходимости в нем [47, p. 53–55, 69]. В сущности, эта форма символического обмена дарами или, другими сло-

Археология. Этнография

12

вами, попытка договориться с силами природы очень похожа (если не идентична) на ритуалы охотничьих племен, с помощью которых они пытались заручиться успехом в охоте: хозяев леса нужно было умилостивить дарами, т. е. жертвами; персонифицируя себя сильными хищными животными (орлом, львом и т. п.), охотники пытались обрести мощь и способности этих животных с помощью магии подобия [13, c. 185–186; 18, c. 106–107; 46, p. 63–66; 47, p. 56–57; IV]. Таким образом, вполне вероятно, что борцовские состязания, равно как и другие соревнования, очень популярные среди монгольских народов – конные скачки и стрельба из лука, произошли из подобных охотничьих ритуалов. Это кажется еще более очевидным, если мы вспомним огромные облавы или общинную охоту, бывшие необычайно популярными среди монголов вплоть до царской и цинской эпох. Эти события собирали сотни и даже тысячи людей. До и после этих облав организовывались Наадам [V] – игры или соревнования по стрельбе из лука, борьбе и скачкам [10, c. 47; 30, c. 46]. Необходимо также заметить, что эта коллективная охота была отличной возможностью оттачивания военных навыков и они на самом деле зачастую превращались в военные кампании [10, c. 67; 15, c. 19]. Это немаловажно, поскольку напрямую указывает на существующую связь между играми и военным делом. Практикуя навыки охоты, люди и кони также тренировались в ведении военных действий [8, c. 59; 26, c. 5, 7; 47, p. 51; 56, s. 99], а практика борьбы, стрельбы из лука и конные скачки развивали их физические и умственные способности, необходимые как для охоты, так и для ведения войны [6, c. 38; 15, c. 19; 47, p. 51; 56, s. 99]. Поэтому некоторые авторы считают, что три вида соревнований имеют свое начало и в охоте, и в искусстве войны [VI], и, возможно, они правы, так как очевидно, что охота и военное дело очень тесно друг с другом связаны.

Вестник БНЦ СО РАН

Как было выше сказано, борцовские схватки были частью магических культов с очень ранней стадии культурного развития человека в регионе. Возможно, немногим позже стрельба из лука и конные скачки были также инкорпорированы в культы, поскольку являлись таким же основным видом деятельности людей, проживающих в этом регионе. Таким образом, все эти три вида соревнований исполняли магическую функцию с незапамятных времен, как это происходит и в настоящее время. Ярким примером этому могут служить интервью монгольских скотоводов Ивоне Кабзинска-Ставаж в 1978 и 1980 гг. Они рассказывали ей, что игры организовывали для того, чтобы зима и лето были хорошими, «лус сабдаг [хозяева местности. – Ш. К.] не сердились, был дождь и росли травы», «в знак уважения к божествам, для того чтобы они приносили людям богатство, дождь и счастье», «чтобы лус сабдаг давали людям хорошую погоду в ответ на празднества в их честь» [47, p. 54]. То, что польский этнограф могла попрежнему фиксировать подобные факты в конце XX в., было во многом результатом того, как монголы и буряты воспринимали буддизм в XVI, XVII и XVIII вв. через сохранение в своей традиции шаманских практик [39, s. 400; 40, s. 16; 55, p. 41]. В случае жертвенных приношений в честь духов-хранителей буддийские монахи, например, запрещали только приношение живых животных; в остальном же весь ритуал был практически неизменен. Они заменили местных божеств на божества буддийского пантеона, но люди молились и жертвовали практически так же, как они это делали раньше, только теперь сагаан эдеэн – белую пищу, т. е. молочные продукты. И точно так же, как было раньше во время шаманских жертвенных ритуалов, теперь церемонии, проводимые буддийскими монахами, сопровождались трапезой и традиционными спортивными состязаниями [1, c. 191; 15, c. 23–24]. Более того, буддийские священнослужители использовали

Археология. Этнография

увлечение людей спортивными играми, организуя их в контексте буддийских церемоний, например, в Майдар-хуралах – церемониях, совершаемых в летнее время в честь Будды будущего Майтрейи [47, p. 47], при освящении новых ступ (субурганов) или в честь высоких лам. Во время этих событий состязания по борьбе занимали центральное место. Их посещало огромное количество народа, и борцы пользовались большим уважением. И поэтому буддийские монастыри имели своих собственных борцов, которые, как правило, побеждали в соревнованиях, так как им хорошо платили и обеспечивали едой и кровом, чтобы они могли полностью сосредоточиться на занятиях борьбой [52, p. 211]. Таким образом, и после обращения монголов и бурят в буддизм борцы продолжали играть свою роль посредников между профанным и сакральным [47, p. 59–60]. В отношении социальной функции игр надо отметить, что кочевой образ жизни предполагал большие сборища людей в крайне редких случаях. Поэтому их проведению придавалось большое общественное значение, поскольку они представляли едва ли не единственную возможность своего рода социализации. Создание новых и возобновление старых связей, обмен новостями, обсуждение общих дел, трапезы, танцы и различные соревнования – все это было возможно только в этих редких случаях [1, с. 196; 47, p. 80]. Таким образом, игры исполняли существенную роль в поддержании и укреплении общей идентичности и единства группы. То же самое происходит и сейчас, несмотря на то, что кочевой образ жизни уже давно не имеет места во многих частях рассматриваемого региона. В прежние времена эти сборища людей специально использовались для маркирования родовой идентичности, поскольку соревнующиеся команды по стрельбе из лука были из разных родов, и каждый род имел своих собственных борцов [3, c. 113; 7, c. 133; 32, c. 31]. Позже больше учитывались региональные связи, про-

13

Вестник БНЦ СО РАН

являвшиеся в спортивных праздниках, поскольку все чаще они стали организовываться в соответствии с административными единицами. В Бурятии это были улусные (деревенские), межулусные соревнования, а также между управами и ведомствами [7, c. 128, 131]. Эти празднества выполняли социальные функции также с точки зрения благотворительности: во время праздников богатые обеспечивали едой каждого присутствующего. В Монголии «[Богдо-] гэгэн [прежний буддийский духовный, а также светский вождь монголов] предоставлял еду каждому, забивая множество овец и коров» [52, p. 212], а среди бурятских родов богатые кормили избранных борцов и обеспечивали их всем необходимым в течение многих месяцев до соревнования [32, c. 31]. В то же время все это подчеркивало существующую социальную иерархию, которую игры, таким образом, также усиливали [47, p. 80]. Поэтому праздники играли большую роль и по-прежнему ее играют в деле сохранения социального статуса-кво, включая социальное неравенство. С другой стороны, соревнования давали прекрасную возможность добиться и приумножить социальный престиж человека. Успешные борцы всегда получали всеобщее признание [Там же]. Соревнования попрежнему сохраняют эту функцию, особенно среди сельской молодежи [15, с. 14–15, 152]. Как было отмечено выше, игры, несомненно, исполняли и военные функции [12, c. 14–15]. Это имеет под собой практическую основу: полезность тренировок в борьбе, стрельбе из лука и конных скачках для подготовки к войне. Военные функции игр коренятся в старинных верованиях и культах. Духи-защитники рода, в чью честь проводятся жертвенные церемонии, являются также богами войны, которые, по поверью, защищают родовые территории от сил зла. Это подтверждается тем, что оружие и военные доспехи могут быть обнаружены на обоо – сакральных местах, являющихся, по

Археология. Этнография

14

поверью, обиталищами духов, а также тем, что оружие и доспехи, как правило, присуждались в качестве призов победителям состязаний [7, c. 129–130; 52, p. 222; VII]. Военные корни борьбы обнаруживаются также и в правилах, особенно в тех, что устанавливают присуждение победы и определяют одежду, которую следует надевать. Борец выигрывает матч, когда ноги и одна любая часть тела соперника касаются земли, и это является единственным критерием, по которому судится матч. Таким образом, нет борьбы на земле, нет лимита времени и нет никакой системы очков. Это «правило трех точек» исходит из способов ведения войны кочевыми народами, в которых сбитый с коня воин уже не представляет ни малейшей опасности [27, c. 296; 34, c. 71–72]. Это правило является всеобщим для монгольских и бурятских борцов. Что же касается их одежды, то она сильно различается: дзодок – особая куртка, покрывающая только спину и руки, но оставляющая открытыми грудь и живот борца, надевается монгольскими борцами, бурятские же борцы ничего не надевают выше пояса. Бурятский этнограф и эксперт по истории монгольской борьбы Д. В. Цыбикдоржиев объясняет это еще одной традицией военного дела и военной магии: кроме битвы степняков на конях существует военная тактика лесных людей, живущих на окраине степной зоны. Следуя окружающей их природе, воины этих народов пытались биться наподобие диких кошек (тигров, пантер, львов и т. п.), а не как хищные птицы, которым подражали степные народы. Дзодок не дает никакой защиты от ударов лап хищных кошек. Но он защищает от нападений хищных птиц, которые обычно хватают когтями животное за спину [34, c. 67–71]. Итак, очевидно, что техники борьбы в качестве одного из своих источников происхождения имеют военное искусство, приемы которого нацелены на серьезное ранение и даже убийство про-

Вестник БНЦ СО РАН

тивника [31, c. 136; 34, c. 70–71]. Героический эпос и легенды особенно часто повествуют о таких приемах [49, c. 46]. Одним из наиболее известных примеров является инцидент убийства, если не казни (так как он произошел с согласия Чингисхана) Бүрибүхэ Бэлгүтэем, когда последний сломал первому спинной хребет [16, c. 64]. Выше мы упоминали, что облавная охота и три вида состязаний были своего рода военными тренировками. Поэтому, поскольку соревнования выявляли индивидуальные бойцовские качества участников, монгольские ханы использовали их для набора в свою личную охрану и элитные войска [1, c. 198; 2, c. 141; 6, c. 38; 8, c. 59; 29, c. 4]. Они также часто устраивали игрища Наадам после победоносных сражений. Делал это и Чингисхан и его потомки на ханском престоле. Позже, в советский период, этот символизм был использован в организации ежегодных праздников Наадам в честь победоносных «народных революций» [47, p. 52]. Это подводит нас к следующей функции, которую игрища выполняли в течение всей своей истории, а именно – политической. Первое прямое вмешательство правителей государства в дела, связанные с борьбой, относится к империи Тоба, находившейся в южной части степной зоны Внутренней Азии и просуществовавшей с IV по VI в. Утверждается, что основатель империи Даоу-хан (371–409) издал закон, регулирующий правила борьбы [12, . 14]. Как было �� c�� сказано ранее, киданьские императоры, так же как и монгольские ханы, часто устраивали соревнования по борьбе, стрельбе из лука и конным скачкам. Ханы с самого начала имели своих собственных борцов и даже борцовские команды и сохраняли эту традицию в течение нескольких веков [47, p. 46]. После того как монголы попали под контроль Российской и Цинской империй, обе эти державы использовали в своих собственных политических целях

Археология. Этнография

увлечение своих новых подданных этим видом состязаний. В Монголии в цинский период с 1697 г., всего лишь через 8 лет после завоевания региона, стали организовывать один раз в три года Долоон хошуу наадам – «Игры семи хошунов», т. е. семи провинций, на которые Цины разделили регион. В 1778 г. император Канси объявил их официальным религиозным праздником в честь Богдо-гэгэна, назначил место их проведения и людей, которые могли принимать в них участие. К ним не допускались, к примеру, члены клана Дзасакту-хана и Сайн-нойон-хана, поднимавших восстание против Цинов в 1755–1758 гг. [8, c. 59–60; 47, p. 48–49]. Так, цинские правители использовали игры в качестве вознаграждения лояльных и наказания тех, кто осмеливался проявлять нелояльность. Точно так же с самого начала российское царское правительство использовало игры для выражения лояльности. Яркий пример представляет самое раннее сообщение об этих играх в царской России. Это отчет кяхтинского чиновника об организации трех игр в рамках всенародного празднества, посвященного победе над Наполеоном и взятию Парижа в 1814 г. Буряты и русские поселенцы в этих краях имели, наверное, слабое представление о событиях, происходивших в далекой Европе, однако приказом иркутского губернатора им было велено участвовать в празднестве. И буряты, посетив для начала буддийский дацан, подняли тост за взятие Парижа и падение Наполеона. Затем они взялись за свои состязания по борьбе и стрельбе из лука, а на следующий день устроили конные скачки [38, c. 710–712]. Похоже, что ни царские, ни цинские власти не принесли ощутимого вреда популярности игр. Напротив, в начале XX в. игры процветали по обе стороны границы, как сообщает целый ряд этнографических источников того времени [11; 12, c. 16, 17; 32; 37]. Для последующего советского периода это было, однако, не так очевидно.

15

Вестник БНЦ СО РАН

Как и их предшественники, новые руководители сразу же стали использовать игры в своих политических целях. В Монгольской Народной Республике первые Улус арат циргийн наадам – «Государственные народные и военные игры» – были проведены уже в 1922 г. в честь празднования первой годовщины нового государства [8, c. 61; 52, p. 213], и это продолжается по сегодняшний день. В 20-е гг. религиозные компоненты – жертвенные ритуалы буддийских монахов – все еще были составляющей этих игр [47, p. 52]. Однако вскоре их начали наполнять «новым идеологическим содержанием», с тем чтобы превратить в «праздник победы революции, единства народа» и «смотр достижений страны» [8, c. 67]. В Бурят-Монгольской АССР, образованной в 1923 г., они были проведены в районных центрах республики в этом же самом году [28, c. 74], а с 1924 г. большие республиканские игры проводились в ее столице [22, c. 45–46; 23, c. 3]. С самого начала эти игры были полностью очищены от религиозной составляющей. В большинстве районов Бурятии даже изменили само название игр. Теперь они назывались Сурхарбан – названием, использовавшимся только бурятами, проживавшими на западной стороне Байкала, для обозначения праздника трех традиционных состязаний. С тех пор было решено, что данный термин будет употребляться в целом по республике [51, p. 107]. В обеих странах борцовские состязания занимали центральное место во всех государственных праздниках в течение всего социалистического периода. Это соответствовало линии советской политики с начала 1920-х гг. на развитие именно борьбы, вследствие того что этот спорт блестяще подходил для демонстрации силы и здоровья представителей советского общества [53, p. 409–410]. К тому же поддержка традиционных борцовских стилей не только соответствовала первоначальной национальной политике Советов – «корени-

Археология. Этнография

16

зации», подлинного развития языков и традиционных культур народов СССР, но и более поздней сталинской политике «национального по форме и социалистического по содержанию». Некоторые нетрадиционные виды спорта вошли в программы бурятских сурхарбанов. На первом республиканском Сурхарбане в 1924 г. в программу были включены футбол, баскетбол и легкая атлетика [22, c. 46], позже добавлены и другие виды спорта, что придавало все более интернациональный характер этим праздникам, которые изначально должны были быть «национальными», по крайне мере по форме [51, p. 107–108, 113]. Подобная интернационализация затронула и национальные виды борьбы многих советских народов, поскольку со временем в них инкорпорировалось все больше и больше элементов из дзюдо, самбо и олимпийских видов борьбы [53, p. 410]. Например, бурятскую борьбу сделали очень близкой олимпийской борьбе и убрали из нее все традиционные ритуалистические элементы типа танца орла [15, c. 164; 31, c. 135–136]. В традиционной бурятской борьбе не существует временного лимита, весовых и возрастных категорий. Однако в 1950-х гг. были введены весовые категории, лимит времени и, как следствие, возможность определения победителя матча не правилом трех точек, а активностью борцов [5, c. 136; 15, c. 61–62; 53, p. 411]. Временной лимит был также введен в Монголии [52, p. 221]. Более того, в Бурятии борцы перестали надевать традиционные короткие штаны шуудаг, обувь гутал и бурятский кушак бүhэ, что все вместе составляло традиционное одеяние борца. Так, национальная борьба утратила многие свои национальные, специфически бурятские черты [14, c. 5; 15, c. 16, 55; 31, c. 135–136]. Несмотря на это, национальная борьба продолжала оставаться очень популярной в обеих странах и поэтому постоянно фигурировала в государственной и партийной пропаганде, в которой игры

Вестник БНЦ СО РАН

Наадам и Сурхарбан активно использовались. На всех играх в центре внимания были портреты государственных лидеров и героев революции, красные флаги, военные парады и маневры, длинные речи, объявления планов, награждения рабочих, революционные песни, демонстративные марши верхом. В обеих странах из праздников были убраны даже малейшие намеки на религию. Существует много свидетельств того, что в Бурятии Сурхарбаны даже специально организовывались для антибуддийской пропагандистской цели. Местные дружины комсомола проводили их в то же время, когда проводились большие церемонии в дацанах, для того чтобы отвлечь от них как можно больше народа [VIII]. Таким образом, изменение национальных стилей борьбы в Монголии и Бурятии в социалистический период можно оценить как секуляризацию, политизацию и интернационализацию, что трансформировало правила соревнований, равно как и многие специфические национальные черты. Но даже и в таком виде эти соревнования оставались маркерами национальной идентичности, такой, как она понималась в СССР. Советизированный национальный спорт отлично служил целям показа «национальной специфики», которая понималась как второстепенная по отношению к всеохватывающему советскому гражданству. В Бурятии в 1924 г. впервые организовали республиканский Сурхарбан, который, в сущности, стал первым всебурятским праздником. Это ежегодное событие, в котором состязания по национальной борьбе занимали самое важное место, внесло большой вклад в создание национальной бурятской идентичности, охватывающей всех бурят, ибо оно объединило западных и восточных бурят, чего еще никогда до этого не было [14, c. 5]. Но праздник прекратил играть эту роль уже в 1937 г., когда декретом центрального правительства в Москве Бурят-Монгольская АССР лишилась больших территорий как на

Археология. Этнография

западе, так и на востоке, на которых проживало многочисленное бурятское население [15, c. 61]. Отмеченный перелом в советской национальной политике зеркально отразился в истории бурятской национальной борьбы того периода, в результате последняя оказалась в состоянии стагнации все последующие годы советского периода. В начале 1990-х гг. в силу тяжелейших экономических условий, в первую очередь вследствие неэффективности плановой экономики, а затем и катастрофического распада системы, спортивная жизнь также оказалась в состоянии упадка [21, c. 39]. Национальный спорт не стал исключением. Бурятская национальная борьба продолжала испытывать большие затруднения, так как закрылась большая часть спортивных секций в школах и муниципалитетах [36, c. 4; 51, p. 105]. Однако уже в это время, а именно в первой половине 1991 г., когда еще не было формальной дезинтеграции СССР, бурятские власти начали разворот на 180 градусов. Они объявили своей целью «вернуть» народу древние ритуалы, обычаи и традиции, включая национальный спорт и в особенности бурятскую национальную борьбу бухэ барилдаан, как теперь все чаще она зовется [24, c. 4]. Эта тенденция продолжается и поныне, большую роль в этом играет Республиканское агентство физической культуры и спорта [4]. То же самое можно сказать и о правительственных структурах Монголии. После десятилетий медленного, но неуклонного процесса слияния различных национальных культур в единую советизированную среди народов обеих стран возникло большое желание возрождения своих национальных обычаев и традиций, и их правительства пытались в определенной мере этому способствовать. В отношении национальной борьбы это означало, что ее следовало вернуть в традиционное русло, поскольку большие изменения, внесенные в социалистический период, оставили в ней совсем мало традиционных черт, особенно в Бурятии

17

Вестник БНЦ СО РАН

[25, c. 4]. В Монголии лимит времени, введенный в социалистический период, был отменен в 1996 г., в Бурятии – только в первом десятилетии XXI в. Обычай, когда у каждого борца есть свой секундант, который во время матча держит его шляпу, дает советы и представляет судьям, всегда присутствовал в Монголии, в Бурятии же он находится сейчас в процессе возрождения. То же самое можно сказать о присуждении специальных титулов «сокола», «слона», «льва», «богатыря» и т. д. борцам, дошедшим до последних раундов состязаний [8, c. 63; 15, c. 50; 52, p. 221–222; 56, s. 100]. Возрождение такой специфической черты бурятской борьбы, как традиционный бурятский кушак – бүhэ, стало предметом дискуссии, поскольку в этнографической литературе не сохранилось полной информации по его использованию в досоветское время [24, c. 4]. Буряты, живущие на западе от Байкала, отнюдь не считали его традиционным. Тем не менее после десятилетия весьма жарких порой споров к 2010 г. везде было введено обязательное использование бүhэ. В 2008 г. утвержденные правила бурятской борьбы бухэ барилдаан, включающие и обязательное ношение бүһэ, были опубликованы в журнале «Сурхарбан» [Там же, c. 18–19]. Согласно этим правилам, бурятские борцы должны также одевать шуудаг и гутал – короткие штаны и мягкие кожаные башмаки, какие надевают и монгольские борцы. Эти правила также обязывали бурятских борцов танцевать танец орла. Вдобавок к возвращению традиционных особенностей в стилях национальной борьбы в обеих странах значительному изменению подверглись и основные установки и формы всех праздников национального спорта. Хотя нельзя назвать все эти новшества в празднованиях возвращением к традициям, поскольку на самом деле их никогда не было раньше. Самое главное, что было сделано на праздниках в обеих странах, это замена всех (или почти всех) советских и ком-

Археология. Этнография

18

мунистических символов, атрибутики и лозунгов новыми государственными культами. В Монголии праздники Наадам превратились в средство возвеличивания нововведенного культа Чингисхана. Во время церемонии открытия государственных Наадам в Улан-Баторе всадники гвардейского полка торжественно вносят на стадион девять так называемых Сүлд – стандартов Чингисхана и ставят их в центр арены. Там они находятся, охраняемые гвардейцами, в продолжение всех игр, и борцы танцуют свой танец орла вокруг них. В Бурятии одним из главных символов Сурхарбана являются флаги. Во время церемонии открытия официальный государственный флаг Республики Бурятия устанавливается на древко рядом с другим древком, на котором уже развевается бело-синекрасный флаг Российской Федерации. Эти цвета и бело-желто-голубой бурятского флага доминируют в декорациях стадиона наряду с многочисленными шарами, которые обычно запускают на таких событиях. В Бурятии игры также привязывали к героической личности. Это эпический герой Гэсэр, пользующийся особой популярностью в Бурятии. Воплощаемый известным спортсменом, он вел парад открытия Сурхарбана в столице Бурятии Улан-Удэ с середины 1990-х гг. до конца первого десятилетия XXI в. В обеих странах это смешение традиционализма и государственных культов разнообразится еще двумя важными чертами. Во-первых, все они носят типичные характеристики мегасобытий (спортивных), проводимых во всем мире: реклама, купля-продажа, медиа, развлечения, культ звезд и личностей и т. п. Таким образом, несмотря на внешний традиционализм, эти игры представляются в весьма современном виде. Во-вторых, что внешне противоречиво, они опять привязываются к буддизму, не так сильно в Монголии, но совершенно очевидно в Бурятии.

Вестник БНЦ СО РАН

Бурятская буддийская сангха в лице нынешнего хамбо-ламы Дамбы Аюшеева поставила одной из своих важнейших задач возрождение традиционного бурятского спорта уже с начала 1990-х гг. [15, c. 16, 150; 29, c. 20–21]. Особенно много она организует борцовских турниров (25–30 в год), награждает победителей ценными призами (машинами, конями, овцами, деньгами и т. д.) и даже основала специальные школы бурятской национальной борьбы [15, c. 40–41, 47, 51]. Более того, все большее количество бурятских буддийских лам начинают практиковать этот вид спорта в дацанах [Там же, с. 11]. Они рассматривают его как средство для самосовершенствования, чрезвычайно важного с буддийской точки зрения и для которого особо подходит бурятская борьба, потому что, по их мнению, она подобна хождению по канату. И это на самом деле верно, потому что из-за «правила трех точек» самое легкое касание земли всего лишь кончиком пальца означает проигрыш. Таким образом, сохранение баланса является делом наибольшей важности. А в буддийской доктрине именно это умение как в прямом, так и в переносном смысле позволяет индивиду придерживаться Срединного пути. Бурятская борьба есть, по словам Пандито хамбо-ламы Аюшеева, «ключ к возможному пониманию самого сокровенного учения Будды, к его срединному пути в Мадхьямике» [IX]. К тому же бурятская борьба напрямую связана с Бодхисаттвой Ваджрапани, которого бурятские буддисты считают своим божеством-хранителем. Поскольку он является буддийским божеством войны и власти, он также является гением-хранителем борцов. Бурятские буддисты, проводя борцовские состязания, благодарят его за заботу. Таким образом, борцы здесь опять считаются посредниками между людьми и богами [X]. В целом бурятское буддийское духовенство своей поддержкой бурятской национальной борьбы (как и других видов традиционного спорта) стремится «слу-

Археология. Этнография

жить оздоровлению, подъему интеллекта и духа народа» [15, с. 152]. Это является частью плана возвращения к тому, что считается традиционными бурятскими ценностями и что должно привести к менее вредному и более целесообразному образу жизни и лучшей гармонии с природой. Поэтому поддержка сельского населения является одной из главных целей бурятского буддийского духовенства. Поскольку бурятская борьба особенно популярна среди сельской бурятской молодежи, несомненно то, что она является прекрасным средством достижения этой цели и благодаря всемерной поддержке буддийской сангхи извлекла большую для себя пользу в последнее время. Вместе с сугубо положительной ролью буддийского духовенства в подъеме

19

Вестник БНЦ СО РАН

спорта нельзя не отметить довольно консервативные взгляды его представителей на мироустройство, например мнение о том, что удел девушек и женщин – это, главным образом, забота о семейном очаге. Тем не менее, в противоположность этому мнению хамбо-ламы Аюшеева, женщины-лучницы все-таки часто соревнуются с мужчинами на «трех игрищах мужчин». И на соревнованиях, где организатором была не сангха, нам приходилось не единожды быть свидетелями участия и даже победы девушек в бурятской национальной борьбе. Это актуальный пример того, что борьба продолжает отражать в обеих рассматриваемых странах протекающие социальные процессы, включая и антагонистические.

Примечания I�� . Статья написана Штефаном Кристом, перевод с английского Ирины Гарри. Текст�� представляет собой сокращенный вариант статьи: Krist, S. Wrestling Magic: National Wrestling in Buryatia, Mongolia and Tuva in the Past and Today // The International Journal of the History of Sport. – Vol. 31. – Nо. 4. – 2014. – Р. 423–444. Публикуется с разрешения издательства журнала. II. Бур. муу шубуун, монг. муу шувуу – плохая, злобная птица. Существует поверье, что души девушек, умерших молодыми, могут превратиться в этих злобных птиц. Они выглядят как девочки, но у них острый клюв, который они прикрывают платком или руками. Они заманивают к себе людей, пьют их кровь своими клювами. Они также нападают и убивают людей во время сна [17, c. 49; 41, s. 1007–1008]. III. Монг. дэвэх переводится как «качаться» или «махать (крыльями)» [52, p. 217; 56, s. 102]. IV. В общем о магических функциях спортивных состязаний см.: Damm [44, s. 3–9]; Körbs [50, s. 13–18]. V. Монг.; по-бурятски: Наадан. VI. Kabzińska-Stawarz ссылается в этом отношении на монгольских авторов Д. Дамдин и Р. Зориг [47, p. 51]. VII. Более подробно о связи между тотемическими и военными культами монгольских народов см.: Цыбикдоржиев [35, c. 9]. VIII. См., напр., сообщение Агинского месткома комсомола от 4 августа 1926 г. об организации в этом году Сурхарбана [9, c. 67–68]. IX. Сурхарбан. – 2008. – С. 19. X. См. предисловие Пандито хамбо-ламы Аюшеева в: Махачкеев и др. [15, c. 10]. Литература 1. Бабуева В. Д. Материальная и духовная культура бурят. – Улан-Удэ: Центр сохранения и развития культурного наследия Бурятии, 2004. 2. Бардамов Г. В., Фомин В. А. Возрождение национальной традиции в системе состязательной деятельности // Возрождение традиционных культур народов Бурятии: мат-лы науч.практ. конф. (г. Улан-Удэ, 14–15 мая 1998 г.). – Улан-Удэ, 1998. – С. 140–146.

Археология. Этнография

20

Вестник БНЦ СО РАН

Батоева Д. В., Галданова Г. Р., Николаева Д. А., Скрынникова Т. Д. Обряды в традиционной культуре бурят. – М.: Восточная литература, 2002.
Бумбошкин В. М., Петренко Д. Г., Саганов К. Н. Развитие массовой физической культуры и спорта посредством использования национальных физических упражнений, игр и видов спорта // Современный олимпийский и массовый спорт в контексте «восток–запад»: мат-лы III междунар. науч.-практ. конф. (г. Улан-Удэ, 7–10 сентября 2005 г.). – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2005. – С. 12–14.
Дашинорбоев В. Д., Дашибальжиров Б. Д. О сохранении традиций бурятской национальной борьбы // Возрождение традиционных культур народов Бурятии: мат-лы науч.-практ. конф. (г. Улан-Удэ, 14–15 мая 1998 г.). – Улан-Удэ, 1998. – С. 134–140.
Даржа В. К. Лошадь в традиционной практике тувинцев-кочевников. – Кызыл: ТувИКОПР СО РАН, 2003. – 154 с.
Дашиева Н. В. Календарные праздники бурят (конец XIX – начало XX в.) // В мире традиционной культуры бурят: сб. ст. Вып. 2. / отв. ред. Т. Д. Скрынникова. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2007. – С. 96–151.
Жуковская Н. Л. Категории и символика традиционной культуры монголов. – М.: Наука, 1988. – 194 с.
История комсомола Бурятии. Документы, факты, имена. 1920–1991. Кн. 1. 1920– 1945 гг. / сост. В. М. Пыкин. – Улан-Удэ: ОАО «Республиканская типография», 2002.
Клеменц Д. А., Хангалов М. Н. Общественные охоты у северных бурят // Собрание сочинений. Т. I / сост. Г. Н. Румянцев. – Улан-Удэ: ОАО «Республиканская типография», 2004. – С. 34–86 [Впервые опубликовано в: Материалы по этнографии России. Т. 1 / сост. Ф. К. Волков. – СПб., 1910. – С. 117–154].
Логиновский К. Д. Игры бурят Восточнаго Забайкалья // Записки Читинскаго отделения Приамурскаго отдела Императорскаго Русскаго Географическаго общества. Вып. II. 1897. – С. 45–47.
Лхагвасурэн Г. Физическая культура в традициях государственной политики Монголии // Физическая культура и спорт: история, современность, перспективы: мат-лы науч.практ. конф. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 1998. – С. 14–17.
Майны Ш. Б. Ритуальный танец орла у тувинцев // Актуальные проблемы исследования этноэкологических и этнокультурных традиций народов Саяно-Алтая: мат-лы I междунар. науч.-практ. конф. молодых ученых, аспирантов и студентов. – Кызыл, 2012. – С. 184–187.
Мантуров С. В., Фомин В. А., Стрельников В. А. Спортивная летопись Республики Бурятия // Физическая культура и спорт: история, современность, перспективы: мат-лы науч.практ. конф. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 1998. – С. 5–14.
Махачкеев А. В., Нагуслаева Т. М. Бухэ барилдаан. Особенности бурятской национальной борьбы. – Улан-Удэ: НоваПринт, 2011. – 156 c.
Монголой нюуса тобшо. Сокровенное сказание монголов / Ч.-П. Намжиловай оршуулга; пер. С. Козина. – Улаан-Үдэ: Буряадай номой хэблэл, 1990. – 318 c.
Окладников А. П. Петроглифы Байкала. Памятники древней культуры народов Сибири. – Новосибирск: Наука, 1974. – 165 c.
Окладников А. П., Запорожская В. Д. Петроглифы Забайкалья. Ч. 2. – Л.: Наука, 1970. – 217 c.
Ооржак С. Ы. Хуреш – философия победы. – Кызыл: Платина, 2008. – 27 c.
Решетников А. Ф., Рабецкая З. И. Исторический путь возникновения и развития национальной борьбы на основе петроглифов Байкальского региона // Вестник БГУ. Вып. 8. –
– С. 213–216.
Сагалеев А. С., Балдаев К. В., Цыбиков Д. В., Дагбаев Б. В. Бурятская школа вольной борьбы: достижения и проблемы // Физическая культура и спорт: история, современность, перспективы: мат-лы науч.-практ. конф. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 1998. – С. 38–40.
Санданов Б. Д. Эрын гурбан наадан. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1993.
Требуховский П. Ф. Сурхарбан балаганских бурят в прошлом и настоящем. – Иркутск: Власть труда, 1927 (Также: Бурятоведческий сборник. Вып. III–IV. – 1927. – С. 74–79).
Фомин В. А. По неписаным законам предков // Buryatia. – 1991. – 11 мая.
Фомин В. А. Вспомним забытые игры! // Правда Бурятии. – 1995. – 27 апреля.

Археология. Этнография

21

Вестник БНЦ СО РАН

Фомин В. А. Очерки истории физической культуры в Бурятии. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2003.
Фомин В. А. Исторические корни бурятского троеборья // Историко-культурное и спортивно-прикладное развитие национальных видов спорта в России: опыт регионов: матлы Всерос. науч.-практ. конф. – Якутск: ФГОУ ВПО ЧГИФКиС, 2009. – С. 296–299.
Фомин В. А. Забытые имена богатырей бухэ барилдаан Усть-Ордынского округа / В. А. Фомин, Д. В. Дугарова // Совершенствование системы физического воспитания и физкультурного образования в современных условиях: мат-лы VII Всерос. науч.-практ. конф. с междунар. участием. – Иркутск, 2009. – С. 74–76.
Фомин В., Дабаин Б., Намжилов Г. Золотая колыбель чемпионов. – Улан-Удэ: БайкалГео, 2011.
Фомин В. А., Стрельников В. А. От самобытных игр к олимпийским медалям // Физическая культура и спорт: история, современность, перспективы: мат-лы науч.-практ. конф. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 1998. – С. 45–49.
Фомин В. А., Шохирев В. В. Основные этапы становления бухэ барилдаан // Современный олимпийский и массовый спорт в контексте «восток – запад»: мат-лы III междунар. науч.-практ. конф. (г. Улан-Удэ, 7–10 сентября 2005 г.). – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2005. – С. 135–136.
Хангалов М. Н. Национальный праздник у бурят // Известия Восточно-Сибирского отдела Русского Географического общества. Т. XI. – 1880. – № 3–4. – С. 30–34.
Хангалов М. Н., Агапитов Н. Н. Материалы для изучения шаманства в Сибири. Шаманство у бурят Иркутской губернии // Собрание сочинений. Т. I. / сост. Г. Н. Румянцев. – Улан-Удэ: ОАО «Республиканская типография», 2004. – С. 236–441 [Впервые опубликовано в: Известия Восточно-Сибирского отдела Русского Географического общества. Т. XIV. – 1883. – № 1–2.– С. 1–61].
Цыбикдоржиев Д. В. Историко-этнографические аспекты национальной борьбы монголов (боевое искусство, эпос и миф) // Монголоведные исследования. Вып. 3. – УланУдэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2000. – С. 59–73.
Цыбикдоржиев Д. В. История и этнография о национальной борьбе монгольских народов // Буряад үнэн. – 2000. – 17 мая.
Цыренжапов Б. Национальную борьбу списывать со счетов рано // Бурятия. – 1993. – 25 июня.
Шагдарон С.-Д., Очиров В.-Д. Игры и увеселения агинских бурят // Записки Императорскаго Русскаго Географическаго общества по отделению этнографии. Вып. XXXIV. –
– С. 465–482.
Щапов А. П. Сибирское общество до Сперанскаго // Сочинения А. П. Щапова. Т. 3. – СПб.: Книгоиздательство М. В. Пирожкова, 1908. – С. 643–717.
Bastian A. Geographische und ethnologische Bilder. – Jena: Hermann Costenoble, 1873.
Birtalan Á. Traditionelle mongolische Religionen im Wandel // Die ural-altaischen Völker: Identitäten im Wandel zwischen Tradition und Moderne. Vorträge des Symposiums der Societas Uralo-Altaica vom 13. bis 15. Oktober 2002 / Hrsg. G. Klumpp und M. Knüppel. – Wiesbaden: Harrassowitz, 2003. – S. 15–21.
Birtalan Á. Die Mythologie der mongolischen Volksreligion // Wörterbuch der Mythologie. – Teil 2, Band. VII, Abteilung I. / Hrsg. E. Schmalzriedt und H. W. Haussig. – Stuttgart: Klett-Cotta,
– S. 877–1097.
Bogdanov Ye. S., Kuznetsov D. V. Ordos Decorative Bronze Ware // Archaeology, Ethnology and Anthropology of Eurasia. – 2001. – Vol. 6. – Р. 104–111.
Brasch R. How Did Sports Begin? A Look into the Origins of Man at Play. – London: Longman, 1972.
Damm H. Vom Wesen sog. Leibesübungen bei Naturvölkern. Ein Beitrag zur Genese des Sportes // Studium Generale. – 1960. – Vol. 13. – № 1. – S. 1–10.
En W. On the Origin of Bronze Belt Plaques of Ancient Nomads in Northern China // Chinese Archaeology. – 2003. – Vol. 3. – Р. 186–192.
Hamayon R. N. Game and Games, Fortune and Dualism in Siberian Shamanism // Shamanism: A Reader / ed by H. Graham. – London: Routledge, 2003. – Р. 63–68.

Археология. Этнография

22

Вестник БНЦ СО РАН

Kabzińska-Stawarz I. Eriin Gurvan Naadam – ‘Three Games of the Men in Mongolia’ // Ethnologia Polona. – 1987. – Vol. 13. – Р. 45–89.
Kamphausen H. Traditionelle Leibesübungen bei autochthonen Völkern: Ein problemorientierter Überblick // Geschichte der Leibesübungen. Band 1 / Hrsg. H. Ueberhorst. – Berlin: Bartels und Wernitz-Verlag, 1972. – S. 64–109.
Kovacs A.-E. National Tradition: The Mongolian Wrestling // Проблемы традиционной культуры народов байкальского региона: мат-лы междунар. науч.-практ. конф. (г. Улан-Удэ, 2–3 июля 1999 г.). – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1999. – С. 46.
Körbs W. Kultische Wurzel und frühe Entwicklung des Sports // Studium Generale. – 1960. – Vol. 13. – № 1. – S. 11–21.
Krist S. Where Going Back is a Step Forward: The Re-Traditionalising of Sport Games in Post-Soviet Buryatia // Sibirica. – 2004. – Vol. 4. – № 1. – Р. 104–115.
Pegg C. Mongolian Music, Dance, and Oral Narrative: Performing Diverse Identities. – Seattle: University of Washington Press, 2001.
Petrov P. National Styles of Wrestling in the Soviet Union and the Post-Soviet States: Political and Sociocultural Aspects of Their Development and Use // The International Journal of the History of Sport. – 2014. – Vol. 31. – № 4. – Р. 405–422.
Raschke M. G. New Studies in Roman Commerce with the East // Aufstieg und Niedergang der römischen Welt: Geschichte und Kultur Roms im Spiegel der neueren Forschung. Bd. II. 9,2. Politische Geschichte: Provinzen und Randvölker: Mesopotamien, Armenien, Iran, Südarabien, Rom und der Ferne Osten / Hrsg. H. Temporini und W. Haase. – Berlin: de Gruyter, 1978. – S. 604–1378.
Rupen R. A. Mongols of the Twentieth Century. – Bloomington: Indiana University Publications, 1964.
Taube E. Die drei Wettspiele der Männer. Über die traditionellen Sportarten der Mongolen // Altertum. – 1976. – Bd. 22. – № 2. – S. 99–106.
Wittfogel K. A., Chia-Shȇng F. History of Chinese Society: Liao (907–1125) // Transactions of the American Philosophical Society. Vol. 36. – New York: Lancaster Press, 1949.

УДК 394(517.4) ББК 63.5-425(5Кит-6Вну)

Д. М. Маншеев, Г. Одбаяр ТРАДИЦИОННАЯ ПИЩА СОВРЕМЕННЫХ БАРГУТОВ КИТАЯ Статья посвящена исследованию традиционной пищи старых и новых баргутов Китая. Проведена ее классификация. Ключевые слова: молочная, мясная, праздничная и повседневная пища, старые и новые баргуты.

D. M. Mansheev, G. Odbayar TRADITIONAL FOOD OF MODERN BARGUTS OF CHINA This article presents a study of traditional food of old and new Barguts of China. It provides a classification of the traditional Bargut food. Keywords: dairy food, meat diet, holiday and everyday food, Old Barguts, New Barguts. МАНШЕЕВ Доржа Михайлович – доктор исторических наук, доцент Восточно-Сибирского государственного университета технологий и управления. E-mail: dorzham@mail.ru. ОДБАЯР Ганбаатар – научный сотрудник Института истории Академии наук Монголии. E-mail: ganbaatar. odbayar@gmail.com.

Археология. Этнография

С

тарые (хуушин барга) и новые баргуты (шинэ барга) проживают на территории Хулун-Буирского городского округа автономного района Внутренняя Монголия (далее – АВРМ) Китайской Народной Республики. Они занимают юго-западную часть ХулунБуирского округа, которую можно отнести к ареалам номадизма, так как район их обитания входит в систему степей Восточной Монголии и является зоной экстенсивного скотоводства. Район обитания на севере граничит с Россией, а на западе и юге с Монголией. С востока Хулун-Буирский округ окаймлен горами Большого Хингана. Между тем старые баргуты, в отличие от новых, занимают низины низкогорий центра Хулун-Буирского округа с непересыхающими озерами (Хухэ нуур и др.) и реками Хайлар и Мэргэл-гол. Летние и зимние стоянки новых баргутов расположены на юго-западе Хулун-Буирского округа на относительно плоских степных пространствах, где встречаются соленые озера. В отличие от центра округа, травы разреженны – растут в основном на засоленных почвах [1, с. 43]. Известно, что направление хозяйственной деятельности разных этносов определяло особенности их питания. Старые и новые баргуты, проживающие в зональных степях географической Монголии, вели кочевое скотоводческое хозяйство, поэтому большую долю в их рационе составляли молочные и мясные продукты. Старые и новые баргуты использовали молоко разных пород скота. Главным дойным скотом были коровы монгольской породы. Овец, кобыл и коз доили редко, лишь в весенний период. Как правило, молочную пищу кочевников Центральной Азии классифицируют на две основные группы: скоропортящиеся и длительного хранения. Скоропортящиеся: молоко, сливки, сметана, пенки, простокваша, пресный мягкий сыр и безалкогольные молочные напитки. Они шли в пищу по мере их изготовления. К

23

Вестник БНЦ СО РАН

долго хранящимся и ежегодно заготовляемым на зиму продуктам относится масло и несколько разновидностей сушеного творога [2]. В теплое время года, с конца весны до начала осени, молока надаивалось достаточно много. Крупный рогатый скот доили два раза в день: утром и вечером. Породистая монгольская корова давала до 4 л молока за одну дойку. Хозяйственная деятельность баргутских женщин в этот период была направлена на приготовление молочных продуктов, таких как пенки (урэм), пахта (айриг), створоженное молоко (тараг), кумыс из кобыльего молока (сэгий), сливки (зоохий), масло (саган тос), молочная водка (архи). Для длительного хранения готовили топленое масло (шар тос), сушеный творог (аарюул). Свежее кипяченое молоко использовали для заправки чая и кормления грудных детей, а также для проведения обрядовых действий. Для изготовление аарюула молоко сквашивали в течение нескольких дней, затем кипятили в котле, сцеживали сыворотку. Оставшуюся створоженную массу (аарюул) скатывали, придавая ей цилиндрическую форму. Получившийся валик, срезая конским волосом, делили на тоненькие пластины, которые сушили на солнце и хранили в течение зимы. Существует еще один простой способ формования: створоженную массу сжимали в кулаке так, чтобы она просочилась между пальцами. В результате получались маленькие пластины разной формы. Как правило, семья из пяти человек запасала на зиму 40–50 кг аарюула. Его хранили в мешках (таар – мешок из дерюги, конского волоса), один мешок вмещал 20–25 кг [I]. Аарюул (второе название – хурут) является традиционным повседневным и праздничным блюдом баргутов. Сегодня это торговый бренд Хулун-Буира. Его производят в промышленных масштабах в виде конфет и разных сладостей. Баргуты, проживающие в городах, стараются приобрести аарюул,

Археология. Этнография

24

приготовленный традиционным способом на летних стойбищах своих сородичей. Из свежего молока производили пенки (урэм), для чего его кипятили в течение двух часов на медленном огне, помешивая небольшим ковшом. После молоко оставляли до утра в прохладном месте. Образовавшуюся пенку снимали и складывали в тарелку в несколько слоев. Урэм в свежем виде использовали в качестве праздничной пищи во время свадеб, в дни празднования Сагаалгана (Нового года по лунному календарю) и семейно-родовых обрядов. Также его заготавливали впрок, сушили и хранили в кожаных мешочках [II]. Из кипяченого молока делали тараг (кефир, варенец). Сняв пенки, кипяченое молоко сквашивали. Для придания вкуса тараг нагревали на огне до теплого состояния. После этого ставили в прохладное место, обмотав посуду полотенцем. В результате получался сладковатый питательный напиток эльгэн тараг. Масло изготавливали путем сквашивания и взбивания сырого молока. Молоко сквашивали в специальном сосуде саба (второе название – айргын торх; деревянный сосуд в форме цилиндра, стянутый металлическими обручами, высотой около полуметра и диаметром 15– 20 см) в течение 1–2 дней. Сквашенное сырое молоко взбивали бэлууром (деревянная палка с крестовидным концом) до появления масла на поверхности молока. Полученное таким способом масло называется сагаан тос, или айргын тос. Масло охлаждали и сбивали деревянной ложкой, тем самым выдавливая из него воду. В результате взбивания сквашенного сырого молока получалось не только масло, но и пахта (айриг) – густой молочный напиток. Айриг, отстоявшийся в течение 2–3 дней в прохладном месте, приобретал кисловатый вкус и хорошо утолял жажду. Баргуты, так же как и буряты, не кипятили молоко перед сквашиванием.

Вестник БНЦ СО РАН

Для консервации масло перетапливали. Топленое масло (шар тос) хранили в сушеном желудке забитой овцы годами. Им заправляли буддийские лампады (зула); маслом годичной давности лечили раны, кишечные и желудочные заболевания. Баргуты знали еще один способ приготовления топленого масла из пенок. Свежеприготовленные пенки помещали в кожаный мешочек и оставляли до скисания. Скисшие пенки доводили до кипения и выделяли топленое масло. Масло получали и менее трудоемким способом из сливок (зоохий), снятых с отстоявшегося за ночь некипяченого молока. Скисшие сливки взбивали мутовкой до образования масла [II]. В хозяйствах баргутов, разводивших лошадей, изготавливали кумыс (сэгий). После дойки молоко кобылиц сливали в саба с закваской (хурэнгэ). Кобылье молоко заквашивали в течение нескольких дней, периодически взбивая бэлууром. По истечении этого срока молоко начинало бродить, издавая булькающие звуки, что означало готовность кумыса. Молочную водку (архи) выделяли из айрига. Для этого айриг наливали в большой котел. Сверху устанавливали бурхоор (сосуд подобный бочке без дна, сужающийся кверху). На верхнюю часть бурхоора ставили котел поменьше, внутри в центре привязывали сосуд для сбора алкоголя. Соединения между котлами и бурхоором плотно затыкали ветошью. В верхний малый котел наливали холодную воду. При кипячении айрига пары алкоголя конденсировали на охлажденном дне верхнего котла и стекали в сосуд для сбора молочной водки. Молочной водкой угощали гостей, использовали во время проведения различных обрядов и праздников [III]. Современные баргуты, основой жизнедеятельности которых все еще остается подвижное скотоводство, ее не производят. Опрос старых и новых баргутов показал, что о способах изготовления архи помнят лишь баргуты старше 70 лет.

Археология. Этнография

Традиция угощения гостей этой водкой осталась в прошлом. Баргуты, принимая гостей, предпочитают угощать их пивом. Реже используют рисовую водку. В отличие от бурят баргуты оставшуюся после перегонки молочной водки барду (аарса) сцеживали и сушили, предварительно разделив ее на мелкие части. В результате получалась разновидность аарюула. Со слов информанта, аарюул, приготовленный из аарса, ценился больше аарюла из сквашенного молока, так как обладал силой (хучин) [IV]. Мясо домашних животных (коров, лошадей, овец и коз) являлось основой пищевого рациона старых и новых баргутов. В стадах баргутов Хулун-Буира доминировали овцы, поэтому в рационе местного населения преобладала и ценилась баранина. В ноябре, с наступлением первых морозов, баргуты заготавливали мясо на зиму – ууц хийх. К этому времени скот нагуливал жир. Семья из 5 человек запасала на зиму мясо одной коровы и трех овец. Мясо животных замораживали в течение одной ночи и складывали в деревянные ящики, удобные для транспортировки во время перекочевок. В теплое время года основным мясным продуктом была баранина. Забой барана осуществляли центральноазиатским способом. Животное опрокидывали на спину. Забойщик ножом разрезал шкуру и мясо чуть ниже грудины. После чего просовывал руку и разрывал диафрагму (урсэ), затем нащупывал аорту, соединенную с позвоночным столбом, и разрывал ее. Кровь, собравшуюся внутри туши барана, сливали в посуду и заправляли луком, жиром и солью. Такую кровяную жидкость использовали для приготовления двух видов кровяной колбасы – ходоодэй шус (кровь с желудком), шутхамал шус (залитая кровь). Для готовки ходоодэй шус кровяную жидкость заливают в бараний желудок. Отверстие желудка простегивают заостренной палочкой. Затем палочку

25

Вестник БНЦ СО РАН

сверху обматывают крест-накрест тонкой кишкой. При изготовлении шутхамал шус кровью наполняют изогнутую тонкую кишку, боковые поверхности которой соединены между собой салом. Для того чтобы кишка не потеряла первоначальную форму, из нее осторожно, не разъединяя и не вытягивая, выдавливают содержимое. Затем кишку промывают водой и наполняют кровяной жидкостью. Кровяную колбасу варят в воде и подают к столу в качестве горячего блюда. Также для приготовления шутхамал шус использовали кровь крупного рогатого скота (КРС). При этом натуральной оболочкой кровяной колбасы служила тонкая кишка КРС [IV]. Из овечьих внутренностей делали плетенку (ореомог): диафрагму (урсэ), рубец (гузоо) нарезали на тонкие полоски. Все нарезанные полосы соединяли с толстой кишкой (будуун гэдэс) в один жгут, обматывая его тонкой кишкой (хош гэдэс, дабхар гэдэс), варили и ели. Баргуты, как и все монголоязычные народы, во время больших праздников (свадьбы, молебны на родовых местах) преподносили почетные кости с мясом (голова, грудная кость, лопатки без хрящей, крестец, бедренные кости, ребра) высоким гостям и божествам. Высшим почетом считалось подношение мяса всех частей барана, включая голову. Мясо барана делили на крупные части и складывали на огромном подносе. Сверху клали цельную спину с ребрами и курдюком, поверх нее голову барана. Блюдо преподносили нойонам, дяде по отцу или матери, большим ламам, а также божествам. Чаще в качестве подношения использовали блюдо, состоящее из головы, лопатки, четырех длинных неразделенных ребер и берцовой кости. На деревянный поднос в один ряд укладывали ребра и берцовую кость, затем поверх клали лопатку, на которую устанавливали голову. Гость отрезал кусочки мяса с любой из почетных костей и бросал их в очаг хозяина. Блюдо оставалось на столе

Археология. Этнография

26

до отъезда гостя. Иногда в вышеописанном блюде вместо ребер, лопатки и берцовой кости использовали крестец. Если голова барана считалась исключительно мужским подношением, то исконно женским являлась грудинка. Крестец использовался в качестве как мужского, так и женского дара. Как правило, после забоя часть свежей баранины вялили, такое мясо называлось борсо. Для этого мясо нарезали на тонкие ленты, затем развешивали на деревянной перекладине или волосяной веревке в нижней части свода юрты. После этого обрабатывали дымом, тем самым защищая его от насекомых и бактерий. Через два дня оно высыхало. Провяленное мясо хранили в матерчатом мешке. Также борсо делали из мяса, заготовленного на зиму (ууц). В конце зимы – начале весны, когда ууц начинало подтаивать, его нарезали и сушили. Вяленое мясо сохраняло вкусовые качества свежего в течение одного года [IV]. Баргуты на праздники готовили бууза (мясо в тесте, сваренное на пару) и хуушуур (род мясного пирожка). В прошлом бууза и хуушуур были праздничными блюдами, которые делали в особо торжественные дни. Сейчас бууза и хуушур готовят в многочисленных местах общественного питания. В будни баргуты варили супы из мяса, добавляя домашнюю лапшу (гурил) или крупы (будаа) – рис (саган будаа), просо (нарин будаа). В праздничные дни

Вестник БНЦ СО РАН

в суп добавляли молоко (суу) или пахту (айриг). В результате получался молочный суп (сагаатай шол). В прошлом баргуты рис и просо покупали у китайцев. Некоторые баргутские семьи сами возделывали просо. Главное преимущество проса, позволяющее сеять его там, где не растут другие зерновые, – засухо- и жароустойчивость. Как правило, баргуты для посева проса выбирали мягкие и влажные почвы, состоящие из мелкого песка. Землю вспахивали сохой (анжис), запряженной волом. На вспаханное поле раскидывали семена проса, затем по полю несколько раз прогоняли табун лошадей. Просо сеяли в апреле, а в августе убирали урожай. В среднем одна семья, состоящая из четырех человек, засевала 30 соток (0,3 га) земли. Со слов знатока баргутского традиционного хозяйства Самбуугын Пунсагванжила, урожайность проса составляла 6–10 центнеров с гектара [IV]. Таким образом, традиционной ежедневной пищей старых и новых баргутов являлись сушеный творог, пахта, створоженное молоко, кумыс, сливки, масло, свежее и вяленое мясо, супы с лапшой и крупами. Праздничная пища баргутов – пенки, свежая баранина, молочный суп, бууза и хуушуур. Сейчас праздничные блюда баргутов подаются к столу в многочисленных местах общественного питания в качестве повседневных. В рацион питания современных баргутов прочно вошла китайская кухня.

Работа выполнена при поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта № 15-21-03004 а(м) «Монголоязычные этносы северо-востока Китая: история, культура, язык». Примечания I. Лутын Ошор – хуушин барга – хурлаад, 1945 г. р., г. Баян-Хурэ Хуушин Барга хошуна Хулун-Буирского городского округа АРВМ. Дата записи – 9 июля 2015 г. // Полевой дневник Хулун-Буирской экспедиции. – № 1. II. Сайханий Уранчимэг – шинэ барга – худай, 1955 г. р., г. Амгалан Шинэ Барга Зуун хошуна Хулун-Буирского городского округа АРВМ. Дата записи – 5 июля 2016 г. // Полевой дневник Хулун-Буирской экспедиции. – № 2.

Археология. Этнография

27

Вестник БНЦ СО РАН

III. Сэвэндоржын Бабаасан – шинэ барга – щарайт, 1945 г. р., г. Амгалан Шинэ Барга Зуун хошуна Хулун-Буирского городского округа АРВМ. Дата записи – 6 июля 2016 г. // Полевой дневник Хулун-Буирской экспедиции. – № 2. IV. Самбуугын Пунсагванжил – шинэ барга – хальбин, 1939 г. р., г. Амгалан Шинэ Барга Зуун хошуна Хулун-Буирского городского округа АРВМ. Дата записи – 13 июля 2015 г. // Полевой дневник Хулун-Буирской экспедиции. – № 1. Литература 1. Маншеев Д. М., Одбаяр Г. Роль природной среды и государства в развитии хозяйства баргутов // Вестник БНЦ СО РАН. – 2015. – № 4 (2). – С. 42–48. 2. Жуковская Н. Л. Пища кочевников Центральной Азии (К вопросу об экологических основах формирования модели питания) // Советская этнография. – 1979. – № 5. – С. 65–75.

УДК 391/393 (571.5) ББК 63.5 (2Р54)

И. В. Рассадин ИЗГОТОВЛЕНИЕ ИНСТРУМЕНТА И ОБОРУДОВАНИЯ ДЛЯ ДОБЫЧИ И ОБРАБОТКИ ШИШЕК Статья написана на основе полевых работ в Тофаларии и посвящена исследованию технологии добычи шишек, получения, хранения, транспортировки ореха и собирания корений. Ключевые слова: Сарана кандык, шишки, мельница, лиственница, черен, колот, ремень, фартук, машина, решето, сито.

I. V. Rassadin TOOL MAKING FOR CONE HARVESTING AND PROCESSING The article is written on the basis of field research materials gathered in Tofalaria. It studies the technology of harvesting of cedar pine cones, processing of cones, transportation of pine nuts and gathering of roots. Keywords: Sarana kandyk, cones, mill, larch, graft, hammer, belt, pinafore, machine, sieve, bolter.

С

аянская тайга богата различными растениями. Сойоты и тофалары давно научились отыскивать в тайге различные растения, дикоросы, имеющие как съедобные корни, так и различного вида плоды, а также определять, собирать и употреблять различные съедобные ягоды. Однако их сезон недолог, поэтому ягоды употребляли обычно

в свежем виде, на зиму практически не заготавливали. Так, в Саянской тайге, где проживали сойоты и тофалары, росли следующие ягоды: жимолость, голубика, черника, брусника, клюква, черемуха. Собирали в основном эти ягоды [2, с. 52]. Из растений, имеющих съедобные корни, значение имели лишь кандык (бес) и сарана (ай).

Рассадин Игорь Валентинович – кандидат исторических наук, научный сотрудник отдела истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: agri79@mail.ru.

Археология. Этнография

28

Кандык копали в западной части Тофаларии. На востоке он не рос. Копали кандык и в Окинском районе, где проживали и живут по сей день сойоты. Зато сарана была распространена повсеместно. Она имела большое значение в питании сойотов и тофаларов. Заготовка сараны происходила в августе, когда у растения образовывалась луковица. Для ее выкапывания применяли особую копалку, называемую озук. Такую же палку-копалку для луковиц сараны мы встречаем и у тувинцев-тоджинцев, о которых подробно написал в свое время С. И. Вайнштейн [1, с. 56]. Выкопанные корни кандыка и луковицы сараны складывали в специальную сумку (кумсар), которую носили, надев через плечо. Эта сумка плелась из сухожилий и имела множество отверстий, через которые высыпались земля и различный мусор, приставшие к корням [2, с. 52]. Из рассказов пожилых сойотов и тофаларов мы выяснили, что принесенные домой корни и луковицы сначала очищали от мелких корешков, приставшей земли, затем сушили на специальных помостах, установленных на вбитых в землю кольях [пма, В. С. Сонопов, Н. Д. Самаева, В. Н. Баканаев, В. Н. Адамова]. Со слов интервьюеров, под этим помостом разводили костер и его жаром сушили корни и луковицы. Луковицы сараны перед этим разбирали на части, чтобы они лучше просушивались. Во время беседы с пожилыми сойотами и тофаларами нам удалось узнать, что кроме сараны и кандыка, они собирали и сушили дикий лук, которым, как и сараной, приправляли мясной бульон. Дикий лук бывает двух видов. Один напоминал лук-батун и у него собирали, крошили и сушили перья. Другой похож на репчатый лук. Его тоже крошили, высушенные растения хранили в специальных кожаных мешках. Кроме сбора ягод, заготовки лука, корней кандыка и луковиц сараны, сойоты и тофалары давно практиковали добычу кедровых орехов. Производили заготовку орехов главным образом в сен-

Вестник БНЦ СО РАН

тябре, до начала охотничьего промысла (соболиного). В это время семьи оленеводов спускались с белогорья с летних пастбищ ниже в тайгу. Как нам удалось выяснить у информаторов, одним из промежуточных кочевий между летним и зимним являлось осеннее. И осуществлялось обычно в кедровую тайгу, где сойоты и тофалары добывали кедровые орехи. Добычу кедрового ореха производили посредством сбивания кедровых шишек с кедров. Для сбивания шишек с кедров служили специальные, изготовленные из дерева колоты. Ими наносили удары по кедру. Описание колота будет дано ниже. Затем упавшие шишки собирали. После сбора шишки перетирали на специальных мельницах и после этого провеивали. Как нам удалось выяснить, в последние годы при обработке шишек стали применять специально изготовленные на заводах машины, которые производят шелушение шишек, их просеивание, однако их еще очень мало, и они иногда выходят из строя. В основном добыча и обработка шишек с начала и до конца производится вручную на оборудовании, изготовленном своими руками. Одним из самых необходимых инструментов на промысле является колот. Естественно, битье колотом повреждает дерево и было бы оптимальным, если бы дерево трясли какимлибо другим способом. Изготовление колота При изготовлении колота каждый опытный колотовщик старается учитывать весь свой предыдущий опыт, чтобы при меньших затратах труда получить максимальный результат. Так как опыт у каждого разный, то и колота делают под себя, учитывая свои физические данные, качественные характеристики кедрачей, где добывают шишки, характер местности и т. д. Если кедрач в деляне крупный, как говорят, «дубняк», то и колот делается потяжелее, массивнее. Если кедрач высо-

Археология. Этнография

кий, то и ручка соответственно немного длиннее. Если деревья средние и малые, то и колот меньших размеров. Поэтому толщина у чурки колота колеблется от 20 до 35 см, а длина – от 60 до 80 см. Большинство промысловиков делает чурку из лиственницы, стараясь выбирать отрезок у комля, так как она не очень быстро высыхает и древесина ее прочная и долго не гниет, то одним колотом пользуются 2–3 года, меняют только черен. Кроме того, промысловики почти с благоговением относятся к кедру, поэтому колот из него изготовляют только в крайнем случае, когда нет поблизости растущей лиственницы. Хотя есть и те, кто предпочитает кедр и объясняют это тем, что колот из лиственницы сильно разбивает кору на кедре, тем самым повреждая, а колот из кедра мягче бьет и не так ранит дерево. Ручку для колота предпочитают делать из ствола небольшого полузасохшего, иногда из сухого кедра, а также из молодой пихты. Такой черень не отбивает руки, даже прикосновение к такой ручке приятно для ладони. Черень отрубают по длине от 2 до 2,8 м. Некоторые считают, что чем длиннее ручка, тем лучше: колот бьет высоко по стволу, дерево сильнее раскачивается и лучше отрывается шишка. Но на практике эта теория не срабатывает. Конечно, при таком ударе ветка и ствол раскачиваются сильнее, но нет резкости движения. Шишка отрывается лучше при резком движении. А оно образуется только при ударе в нижнюю часть основания ствола. Многие заготовители приходят к оптимальному решению этой проблемы методом проб и ошибок. Черен прикрепляют к чурке чаще всего под прямым углом, но некоторые закрепляют его в пазе под углом в 10–15° от прямого угла. Они объясняют это тем, что удар получается сильнее, так как сам черен ставится несколько дальше от основания ствола и наклон помогает увеличить силу удара.

29

Вестник БНЦ СО РАН

Для того чтобы стряхнуть шишку с кедра, колот ставят на расстояние 1–1,5 м от основания дерева, затем колот отклоняют от дерева и с силой бьют по стволу. Ствол трясется, шишка отрывается и летит вниз. Кто работает колотом, старается после удара спрятать голову под колот, опасаясь удара шишек по голове. При изготовлении колота торец чурки стараются отрубить или отрезать под прямым углом к продольной оси чурки, если черень ее закрепляется также. Но если черень врубают под углом к оси чурки, то и торец отрубают под тем же углом. Черень закрепляют в чурке в боковом пазе, который располагается посередине. Паз вырубают с наклонными внутрь боками, чтобы не вывалился черень. Ширина основания паза должна быть чуть-чуть больше, для того чтобы черень насаживался на чурку и не мог скользить вниз. Толщина череня выбирается по руке колотовщика. Изготовление приспособлений для сбора шишек Каждый сборщик шишек изготовляет фартук из брезента или мешковины, чаще приспосабливает для этого рюкзак или мешок меньшего размера. Иногда фартук представляет собой обыкновенный четырехугольный кусок материи, два конца которого обвязывают вокруг пояса, а два других скрепляются между собой при помощи определенной длины тесьмы или ремешка. Образуется петля, которую надевают на шею. Впереди, ниже пояса, образуется широкий карман, куда входит от 20 и более шишек, которые потом ссыпаются в мешок; петля снимается в это время с шеи. Мешок тоже приспосабливается к сбору просто. Широкая тесьма привязывается одним концом к какому-либо углу дна мешка, а другой конец крепится к одному краю выходного отверстия. Эта петля одевается на шею так, чтобы

Археология. Этнография

30

открытая часть мешка была спереди. По мере наполнения шишки пересыпают уже в большой мешок. Такие простые приспособления облегчают сбор шишек. Изготовление приспособлений для обработки шишек Цель обработки – извлечь орех из шишки, очистить от крупного и мелкого мусора. Для этого нужно вначале шишку раздробить. Этот процесс у местных промысловиков называется по-разному: «перемолоть», «протереть», «перетереть», «вышелушить» и т. д. Машину, с помощью которой обрабатывают шишки, называют «терка», «шелушильная машина», или просто «машина». Но прежде расскажем о самом простейшем приспособлении. Его называют «терка» и делают его в том случае, когда нужно перетереть до 5 кулей (мешков) орех. Чаще его используют те, кто заготовляет орехи для личного потребления и стремится сэкономить время. Делают терку просто. На стволе крепкого сырого ствола дерева протесывают одну сторону и на ней поперек ствола вырубают или вырезают ряд параллельных ребер, как на стиральной доске. Размер между гребнями достигает 2 см, глубина борозды – до 1,5 см. Иногда ребра располагаются под углом продольной оси ствола. Закрепляют этот подготовленный ствол так, чтобы под ним было пустое пространство, застеленное брезентом или чем-то другим. Таким же способом делают валек с ребрами. Затем шишку кладут или ставят на терку, разбивают вальком, перетирают. Другое, более продуктивное приспособление – лущильная машина. Делать ее и дольше, и труднее, требуется определенное мастерство. Самая сложная часть работы – изготовление круглого вала, на котором нужно вырубить или вырезать продольные борозды примерно такого же размера, как и на терке. Ино-

Вестник БНЦ СО РАН

гда по гребню ребер набивают подковные или обыкновенные гвозди. С их помощью лучше мельчатся шишки, и вал в этом случае может служить дольше. Вал помещают внутри короба, имеющего в верхней части форму прямоугольника. Книзу с боков вала он сужается почти до соприкосновения с валом, имеет узкий зазор, через который просыпается орех. На боках короба, в месте сужения, вдоль досок вырезают ребра, подобные ребрам на вале, кроме того, сужение имеет округленное углубление, идущее плавно вдоль вала. На конце укрепляют рукоятку. Чаще вал крутится не вкруговую, а только наполовину, ручка в этом случае поворачивается на 180°, поэтому из одного крайнего положения ее переводят в другое, вращают туда-сюда. Иногда эту машину тоже называют «туда-сюда». Короб делают такого размера, чтобы в него вошел куль шишек. Во время поворота вала шишки попадают в суженное пространство, сжимаются ребрами, постепенно измельчаются и потом все просыпается вниз на брезент. Получается масса, которую потом решетят. В настоящее время начинают делать машинки, ручки вала которых крутятся вкруговую. Они меньших размеров, легче, но более производительные. Обыкновенно их привозят и увозят с собой. Изготовление решета и сита В последние годы заготовители орехов стараются достать полотна для решета и сита, используя подходящие листы от сельскохозяйственных комбайнов со стандартными отверстиями и без заусенцев. Но чаще решето и сито промысловики делают сами. Для этой цели достают кровельное железо или жесть. Сито обязательно делают квадратным и вместительным. Как говорил один заготовщик, сито он изготовляет такого размера, чтобы, просеяв 3 сита орех, у него получился 1 мешок. Отверстие как в решете, так и в сите пробивают на торцевой части чурки при

Археология. Этнография

помощи определенного размера пробойника-бородка и зубила. Потом на кромки приколачивают деревянные борта. К углам полученного плоского ящика привязывают одинаковой длины 4 куска бечевок, на конце которых укрепляют металлический, сделанный из гвоздя, крючок. Раньше, когда было очень затруднительно достать железо, решето и сито делали из бересты. Пробойником для решета служил патрон 32-го калибра. Отверстия в сите вырезали ножом. Берестяные решето и сито были меньше размером, чем железные. Устройство быта избушки Как утверждают все опрошенные, в настоящее время на месте заготовок шишек промхоз построил для промысловиков избушки с поднавесами для обработки и хранения шишек и орехов, с печным отоплением. В местах, где бывают хорошие урожаи, есть вместительные сусеки. Избушки и навесы кроются иногда драньем, иногда толью, сусеки закрывают брезентом, целлофаном или даже мхом. Во время дождя или снега поднавесы покрывают брезентом или целлофаном. Раньше промысловики сами строили для себя шалаши, чумы или натягивали палатки.

31

Вестник БНЦ СО РАН

Траспортировка ореха и сдача его приемщикам Как сообщают опрошенные промысловики, заготовленный на участках орех вывозили на приемные пункты на своих или промхозных лошадях, иногда на оленях. Промысловики из Нерхи рассказывали, что некоторые везли орех на своих лошадях в поселок, где его досушивали в сушилке, сооруженной на порту. Высушенный орех сдавали в промхоз, получали квитанцию о сдаче, а деньги им уже выдавали в поселках. Местные жители вывозили орех зимой, когда устанавливался санный путь по р. Нерхе, и сдавали в Тофаларское райпо. Заготовленный осенью и весной орех Тофаларский КЗПХ доставлял на вертолетах или самолетах до ближайшего аэропорта в Тофаларии, а уже потом до Нижнеудинска. Обобщение основано на анализе опросов 15 человек и не может с достаточной полнотой осветить все вопросы добычи, обработки, транспортировки ореха. Я постарался на основе собранной информации дать общую картину современного состояния орехового промысла в Тофаларии. Надеюсь, что представленная и обобщенная в меру возможности объективная информация будет иметь когда-то определенное значение.

Список информантов Адамова Варвара Васильевна 1917 г. р. (тофа, род чогду). Баканаев Владимир Николаевич 1954 г. р. (тофа, род кара-чогду). Сонопов Владимир Сындеевич г. р. (сойот 1934 род хаас). Самаева Наталья Дижитовна (сойотка). Литература 1. Вайнштейн С. И. Тувинцы-тоджинцы. Историко-этнографические очерки. – М.: Восточная литература, 1961. – 217 с. 2. Рассадин И. В. Хозяйство, быт и культура тофаларов. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2005. – 203 с.

Археология. Этнография

32

Вестник БНЦ СО РАН

ББК 63.3(5) УДК 811.512.1

В. В. Тишин ЗАМЕТКИ ПО ПОВОДУ ОДНОГО ПЛЕМЕННОГО НАЗВАНИЯ В ИСТОРИИ ЕНИСЕЙСКИХ ПЛЕМЕН VI–X ВВ.: ЦЗЮЙ-У 居勿 || kömül ~ kümül Статья посвящена исследованию названия цзюй-у 居勿, упоминаемого китайской хроникой «Синь Тан шу» в связи с енисейскими кыркызами. Автор обосновывает тождество этого звучания с названием племенной группировки kömül ~ kümül, известной по древнетюркским руническим надписям бассейна р. Енисей, и приходит к выводу, что она играла важную роль в политической жизни енисейских кыркызов в период 841–863 гг., во время походов кыркызов в Восточный Туркестан, где это племенное название и фиксируется китайскими авторами. Ключевые слова: енисейские кыркызы, древние тюрки, китайские источники, памятники древнетюркской рунической письменности, Центральная Азия.

V. V. Tishin NOTES ON ONE TRIBAL NAME IN THE HISTORY OF YENISEI PEOPLES OF 6TH – 10TH CENTURIES: jū-wù 居勿 || kömül ~ kümül This paper is a research on the tribal name jū-wù 居勿 mentioned in Chinese chronicle “Xīn Táng Shū” (“New History of Tang dynasty”) in connection with the Yenisei Qïrqïz people. The author proves the identity of this pronunciation with the name of tribal group kömül ~ kümül known from Old Turkic runic inscriptions of the Yenisei River basin, and comes to the conclusion, that the tribal group played an important role in political life of the Yenisei Qïrqïz tribal union during at least the period of 841–863, which was the time of Qïrqïz invasion in the Eastern Turkestan, where jū-wù 居勿 had been fixed by Chinese authors. Keywords: Yenisei Qïrqïz, Ancient Turks, Chinese sources, Old Turkic runic writing monuments, Inner Asia.

Э

тнополитическая история енисейских кыркызов в домонгольский период нашла достаточное освещение в научной литературе [3, с. 474–500; 50, p. 143, 176–183; 8, с. 7–144; 15, с. 236– 256; 47, p. 480–488; 67, s. 73–86], тем не менее все попытки ее реконструкции объективно ограничены недостатком источниковых данных. Значительные сведения о енисейских кыркызах предоставляют прежде всего китайские источники, где фигурируют разные формы этнонима – гэ-кунь 鬲昆, цзянь-кунь 隔昆, ци-гу

契骨, хэ-гу 紇骨, цзе-гу 纥骨, хэ-гу-сы 紇骨斯, ся-цзя-сы 黠戛斯 [36; 63], которые так или иначе можно соотнести с известным по тексту византийского автора второй половины �� VI �� в. Менандра �� Протектора названием народа Χερχιρ (вар.: Χερχις?) [58, 344], s�� .�� предстающего в памятниках древнетюркской рунической письменности VIII в. в форме qïrqïz (ркп. qIr1 qZ) [66, 158–159]. В s�� .�� тибетском манускрипте VIII в. представлены формы khe-rged, hir-kis, gir-tis, hir-tis [39, p. 138, 146; 43, p. 22–23; 65, p. 112]. Это очень

Тишин Владимир Владимирович – кандидат исторических наук, младший научный сотрудник отдела истории Востока Института востоковедения РАН. E-mail: tihij-511@mail.ru.

Археология. Этнография

интересный момент, что более ранние китайские транскрипции передавали сочетание с финальным -r, и это звучание подтверждает византийский источник, в то время как форма с финальным -z регистрируется в китайских источниках в начале VIII �� в. (две последние транскрипции) [36, с. 111, 117], что подтверждается и тибетскими документами, и формой, представленной в древнетюркских памятниках [I]. В последнем случае речь идет о рунических текстах с территории Монголии, памятниках, оставленных представителями племенных группировок тюрк и уйгур, и только один из них – Суджинская стела (С/Е 47) ], [�� II�� мемориант которой так и называет себя «сын кыркыза» (qїrqїz oγlї), может быть соотнесен с собственно енисейскими кыркызами. То, что на территории ХакасскоМинусинской котловины, связываемой с изначальным расселением кыркызов, хотя и найдено значительное количество рунических текстов, ни один из них не содержит упоминания названия кыркыз. Его пытаются видеть, по крайней мере, в надписи на скале Хая-Ужу (Е 24, стк. 7) на территории Тувы, хотя это трудно проверить [5, с. 96–97; 38, 398]. s�� .�� Это обстоятельство привело И. В. Кормушина к мнению, что слово qїrqїz следует считать экзоэтнонимом. Причину того, что мемориант Суджинской стелы называет себя qїrqїz oγlї, по мнению И. В. Кормушина, следует искать в том, что он, находясь в иноэтничной среде, специально использовал известное здесь название своего народа [20, с. 292, 310–311]. Любопытно, китайские источники танского времени дают косвенное подтверждение мнения, что форма с финальным -z являлась экзоэтнонимом, если не почерпнутым от уйгуров, то, по крайней мере, распространенным среди тюркоязычного населения центральноазиатских степей [6, с. 355; 24, с. 282; 25, с. 14; 36, с. 111]. В соответствующем разделе о «государстве» (го 国) кыркыз (ся-цзя-сы 黠戛斯) китайской династийной хроники «Синь Тан шу» говорится следующее:

33

Вестник БНЦ СО РАН

«Оно лежит от Хами [И-у 伊吾. – Авт.] на запад, от Харашара [Янь-ци 焉耆. – Авт.] на север, подле Белых гор [Бай шань 白山. – Авт.]. Иные называют сие государство Гюйву [цзюй-у 居勿. – Авт.] и Гйегу [цзе-гу 結骨. – Авт.]» [цит. по: 6, с. 350; ср.: 24, с. 281; 25, с. 4; 48, s. 67]. В «Тай-пин хуань-юй цзи» упоминаются почти все известные варианты этнонима, в т. ч. и цзюй-у 居勿, при этом подчеркивается, что они относятся к одному народу [24, с. 55; 25, с. 5]. Различные высказывания, касавшиеся упомянутого фрагмента «Синь Тан шу», не могли дать объяснения ни названию цзюй-у 居勿, ни локализации в названной местности енисейских кыркызов [1; 8, с. 63–64; 67, s. 79], но чаще исследователи просто обходят эти вопросы. В свое время на название цзюй-у 居勿 обратил внимание С. Е. Яхонтов. Реконструируя звучания сочетания этих иероглифов в танский период как *ki̯wo mi̯uət, он писал: «Китайское сочетание -i̯wo могло обозначать ü, а в VIII– IX вв. – также i; форму в целом можно реконструировать как kümür, küvir, kivir (конечный согласный может быть также l или t). Очевидно, что это название этимологически не связано с остальными; речь идет либо об ошибочном отождествлении, либо о другом названии того же народа» [36, с. 117]. Ср. теперь: 居勿 jūwù < ран. ср.-кит. *kɨə̆-mut, позд. ср.-кит. *kiə̆/kyə̆-υjyt/υut [62, p. 162, 327], ср.-кит. *kjwo-mjwət [64, p. 46 (1–1c’ = К. 49), 309 (30–19a = К. 503)]. Замечание С. Е. Яхонтова привлекло Ю. А. Зуева [15, с. 254], вслед за которым мы считаем необходимым обратить внимание на этноним kömül ~ kümül, т. е. кёмюль~кюмюль, встречающийся в трех рунических надписях с территории Восточной Тувы (письм.: kw2Mw2l2 (Е 44, стк. 4; Е 45, стк. 1, 9, 10), kw2Ml2 (Е 68, стк. 6)) [III] – в полной форме jüz kömül (Е 44, стк. 4; Е 45, стк. 9; Е 68, стк. 6), досл. ‘сто кёмюлей’ [20, с. 311; 38, s. 398–399]. Отмеченные памятники, являющиеся, как и большинство руни-

Археология. Этнография

34

ческих памятников бассейна р. Енисей, эпитафиями, характеризуются к тому же наличием тамги общего типа (горизонтальная дуга, соединенная снизу с крестом), уже привлекавшей внимание исследователей в несколько ином аспекте [22, с. 106, рис. 9: 1–14, с. 107–111, 119; 23, с. 40, рис. 1, с. 48; 9, с. 52, 68–69, 72; 10, с. 47, рис. 5; 68, p. 123–124; 19, с. 14– 17, 134, 136]. Для нас важно то, что тамга данного типа может рассматриваться как признак, позволяющий отнести к кёмюлям и те памятники, на которых это название не присутствует [18, с. 246]. Примечательно, что из достоверно зафиксированных в енисейских надписях этнонимов именно кёмюль является, пожалуй, наиболее распространенным [5, с. 96–97; 20, с. 310–312]. Очерчиваемый таким образом район обитания кёмюлей на территории Восточной Тувы никак не связан с традиционными землями енисейских кыркызов, находившимися в Хакасско-Минусинской котловине [IV]. Характерно, что территория распространения погребальных памятников кыркызов середины �� IX�� –�� X �� вв. в Центральной Туве соотносится с ареалом фиксации памятников с иной тамгой (горизонтальная дуга с угловатым крюком внизу) [12, с. 41–42] [V]. Тем не менее И. В. Кормушин, отмечая скромность надписей данной группы с точки зрения объема вместе с другой группой (тамга в виде двух соединенных горизонтальной линией или вертикальных дуг или круглых скобок), считает их принадлежащими к «зависимым племенам», при этом надписи с интересующей нас тамгой (дуга над крестом) и еще одну группу надписей (тамга в виде креста с двумя вертикальными линиями в нижних секторах) он относит к кыркызским кланам, отмечая также их позднее происхождение с точки зрения палеографии [19, с. 14–15]. Исследователь, условно относя первых к «западным», вторых – к «восточным», считает возможным говорить, исходя из географии распространения надписей и своих критериев датировки,

Вестник БНЦ СО РАН

о наблюдаемом вытеснении «восточных» кланов «западными» (некоторые надписи этой группы представляют собой палимпсесты) [18, с. 219–220; 19, с. 16]. Как отметил И. В. Кормушин, для тувинских памятников интересующей нас «восточной» группы (Е 6–7; 45–46) свойственно графическое обозначение гласных во всех слогах и, что любопытно, последовательное обозначение губных гласных в непервых слогах слов с губным гласным в корне, т. е. как бы демонстрация особенностей вокализма своего диалекта [18, с. 265–267; 19, с. 16; 20, с. 178–179] [VI]. Из сказанного вытекает предположение, что те, кому принадлежали надписи с данным типом тамг (дуга над крестом), т. е., видимо, кёмюли, могли быть местным тувинским населением [�� VII�� ]. �� Некоторыми исследователями выдвинуто предположение, что кёмюль – это название политической элиты кыркызов [15, с. 316], или, «вероятно, название племенного союза, ставшего на какоето время руководящей силой в государстве древних кыркызов» [20, с. 311]. При этом важно вновь обратить внимание на то, что китайский хронист упоминает наименования цзюй-у 居勿 и цзе-гу 結骨, т. е. кёмюль и кыркыз, как эквивалентные, равноправные. Само название этой племенной группировки может быть этимологизировано от köm- ‘погружать во что-л.; зарывать; хоронить’ [13, с. 314; 44, p. 721; см. также: 5, с. 227] + афф. -(X) l. Любопытна другая часть названия – числовое обозначение jüz ‘сто’, что дало повод И. Л. Кызласову усомниться в том, что это этноним [21, с. 73, прим. 7]. Однако и его мысли были в том русле, что это название может быть сопоставлено с воинским подразделением [14; 15, с. 208; 20, с. 285]; ср.: jüz bašï в Терхинской (Тариатской) надписи [16, с. 134, 137; 66, s. 255]. В связи с локализацией «Синь Тан шу» территории цзюй-у 居勿 любопытно отметить, что здесь же, к западу от Хами 哈密, к северу от Харашара, в «Белых

Археология. Этнография

горах» (кит. Бай-шань 白山), как показал Э. Шаванн, в местности А-цзе-тянь 阿羯田 (< тюрк. *aq taγ), в долине р. Юлдус [42, p. 115, 235–237], традиционно, вплоть до правления Тун шэ-ху 統葉護 (618–630), находилась прежде ставка западно-тюркских каганов [42, p. 14, 23– 24, 52, 115, 237, 263; 69, p. 132, 137–138, 152, note 18; 59, p. 483, 487–488]. Однако, по крайней мере, в раннетанские времена Бай-шань 白山 именовался весь район Тянь-шаня на территории Восточного Туркестана [26, с. 36, 166, коммент. 231]. Внешнее созвучие заставляет некоторых исследователей обращать внимание на связанный с этой территорией этноним чомул/чумул [52, s. 11; 53]. В китайских источниках это название передается в форме чу-ми 處密, что уже П. Пельо было реконструировано как < *tˊści̯wo-mi̯ĕt < čomul (либо čömül, čümül, *čömil) и отождествлено с названием, зафиксированным у Мах̣мȳда ал-Кāшг̣арū как ‫ ﺟﻤﻞ‬ǰwmwl [60, p. 222]. Ср. теперь: 處密 chǔ-mì < ран. ср.-кит. *tɕhɨə̆’-mit, позд. ср.-кит. *tʂhiə̆ˋ / tʂhyə̆ˋ-mit [62, p. 60, 213], ср.-кит. *tśhjwo-miek [64, p. 49 (1–18a = K. 85), 133 (8–19o = K. 853)]; ср. также: < *chi̯o-mi̯ĕt, где второй слог передает Mihr [15, с. 221], букв. ‘местожительство [бога] Солнца’, который мог быть связан с «представлением о корабле (kemi)» [15, с. 249–250]. Для VII в. территория обитания этого племени локализуется к западу от Урумчи, примерно в округе Гуй-чэна 古城 [42, p. 31, �� note �� 2]. Мах̣мȳд ал-Кāшг̣арū, писавший в начале последней трети XI в., называет чумул (ркп. jwmwl) пустынным народом, имеющим свой язык, и относит их к тюркскому j-диалекту [29, с. 76, 78]. Согласно гипотезе Дж. Хамильтона, поддержанной Г. У. Бэйли, это имя является передачей хотано-сакской формы названия, зафиксированного в документах на этом языке как cimuḍa-, cumuḍa- с буквальным значением ‘warriors’, с которым также связывают зафиксированное в документах из Нийя письмом кхарошти cimola, антропоним в истории Крораины

35

Вестник БНЦ СО РАН

(кит. Лоу-лань 樓蘭, историческое политическое образование на юго-востоке от Хотана во в. до н. э. – II �� V�� в. н. э.), возводя эти формы к хот.-сак. kam, čām ‘to stride out as warriors’, ‘to stride proudly, run’ [40, p. 71, 139]. Появление этого названия в Восточном Туркестане относится ко временам малых юэ-чжи 月氏. В одном из древнеуйгурских турфанских манихейских документов [70, s. 64–65 (Text 29), Komm. 665,Anm. 22, Tafel XXXIX U 184r] встречается форма čuŋul-ï (ср.: кит. чу-юэ 處月) и ниже топоним (?) čamili (письм. c’myly) в сочетании čamili taγ bodun-ı, что, согласно Дж. Гамильтону, говорит о сосуществовании тюркской и хотанской форм одного этнонима (они же чжун-юнь 仲雲 китайских источников), позже перенесенного также на название местности между оз. ЛобНор и Наньшаньским хребтом, недалеко от дороги в Хотан [54]. В другом древнеуйгурском документе встречается форма этнонима čwmwlr, т. е. čumullar, во множественном числе [55, p. 121, 123, note �� 22.4, 305]. «Х̣ p�� .�� удȳд ал-‘Āлам» упоминает среди поселений от Пенджикета (здесь – Бешбалыка) на запад (ошибочно, надо – к востоку) топоним ‫ ﺟﻤﻠﻜﺖ‬j.m.lkaṭ, что, согласно В. Минорскому, соответствует Caṃmaiḍi Baḍaiki одного хотаносакского документа и ǰanbalïq Мах̣мȳда ал-Кāшг̣арū [54, p. 356, 377–378; 56, p�� . 95, 272, �� note �� 3]. При этом В. Минорский считает менее возможным отождествить с приводимым далее в персидском источнике названием другого поселения ‫ ﺟﻤﻠﻴﻜﺖ‬j.mlīkaṭ [56, p. 95, 275–276], с чем не согласен П. Б. Голден, так же, как В. Минорский и Г. У. Бэйли, полагающий, что речь идет о Čömüli-kath, где kaθ – согд. ‘город’ < kanθ (> тюрк. kend/kent) [51, 527, p�� .�� note �� 128]. Кроме того, названное поселение «Х̣удȳд ал-‘Āлам» упоминает в связи со степной местностью ‫ ﺧﻤﻭﺪ‬h.mwd (< ‫ *ﺧﻤﻭﻞ‬h.mwl <qamūl?), что интересно соотносится с топонимом ‫ﻗﻤﻭﻞ‬ q.mwl у Гардūзū [4, с. 33, 54; 57, p. 140]. В древнетюркской Онгинской надписи встречается топоним qamïl balïq, и это, судя по всему, точно соответствует кит.

Археология. Этнография

36

Ха-ми 哈密 и, вопреки некоторым предположениям (см., напр.: [15, с. 252]), никак не может быть сопоставлен с kömül ~ kümül [37, s. 40; 38, s. 399]. Независимо от того, как соотносятся друг с другом все эти наименования географически и филологически, они явно не имеют ничего общего с названием енисейской племенной группировки кёмюль. С точки зрения формальной лингвистики, аффрикатизация инициального /�� k�� / (> /č/) характерна для диалектов отдельных тюркских языков [33, с. 47–48; 34, с. 196; 41, s. 294; 61, s. 542], однако, во-первых, это явление неизвестно для древнетюркской эпохи, во-вторых, даже если было бы так, в источниках не зафиксировано никаких близких форм этнонимов или топонимов с инициальным глухим смычным / на /�� k�� территории Восточного Туркестана, ни форм с инициальным аффрикатом /č/ на территории Южной Сибири, в-третьих, вокализм всех рассмотренных выше этнонимов и топонимов касательно Восточного Туркестана связан с велярным рядом. Неизбежно приходится касаться вопросов, касающихся возможных связей кыркызов с Восточным Туркестаном. Здесь возможно вернуться к дискуссиям вокруг локализации некоей группировки с названием цзянь-кунь 隔昆 в китайских источниках ханьского времени или группировки хэ-гу 紇骨 в местности к западу от Ха-ми 哈密 (И-у 伊吾), к северу от Харашара (Янь-ци 焉耆), в районе Белых гор (Бай шань 白山) в «Суй шу» и «Бэй ши» [1; 2; 7, с. 61–63; 35, с. 236–240]. В этой ситуации речь должна идти лишь о вероятности упоминания форм названия кыркыз. Однако в первом случае может быть поставлена под сомнение компетенция приведшего противоречивые сведения позднего компилятора Пэй Сунчжи, использовавшего при составлении комментариев к «Сань-го чжи» данные как официальной династийной истории «Цянь Хань шу» в. н. э.), (�� I�� так и не сохранившегося до нашего времени сочинения «Вэй-люэ» Юй Хуаня (2-я пол.

Вестник БНЦ СО РАН

III в. н. э.) [3, с. 477; 35, с. 236–239], во втором случае – нет уверенности в том, что разово упомянутое хэ-гу 紇骨 связано с названием кыркыз лингвистически [36, с. 114, 116–117]. Далее, период так называемого «великодержавия» в истории кыркызов, как было прекрасно показано М. Р. Дромппом, является не более чем историографическим мифом, и, судя по всему, кыркызы никогда не стремились не то что закрепиться в Монголии, но и даже расширить сферу своего политического влияния на другие районы Центральной Азии [46]. Однако трудно согласиться с отказом этого и других исследователей признавать достоверными пусть и фрагментарные, но, тем не менее, существующие в источниках сведения о победах кыркызов в Восточном Туркестане во второй половине IX в. [28, с. 162, 197; 46, p. 394, note 23, p. 396–397]. Танские анналы не содержат упоминаний о кыркызах после 874 г. Причины этого не ясны, но, прежде всего, мы должны предполагать, что повествование о кыркызах в составленной в середине �� XI �� в. «Синь Тан шу» должно относиться к промежутку времени, предшествующему обозначенной дате, а конкретнее – 841–863 гг. Известно, что после разгрома ставки уйгурского кагана на Орхоне в 840 г. кыркызы не заняли монгольских территорий, хотя, судя по всему, в течение 840-х–860-х гг. вели боевые действия против различных групп уйгуров на территории всей Центральной Азии [46, p. 395–398]. Прежде всего, большого внимания заслуживают сведения о походе 842–843 гг., когда, согласно танским источникам, были заняты Ань-си 安西 (Куча) и Бэй-тин 北庭 (Бешбалык) [VIII], а также приведены к покорности татары (да-да 达怛) [28, с. 101], что, по-видимому, нашло отражение в енисейской рунике [16, с. 347–348; 17, с. 145–146]. В дальнейшем в этом направлении кыркызы были не так активны, хотя о возможных военных операциях с танским правительством переговоры велись (посольства 856 и 863 гг.).

Археология. Этнография

Безусловно, ни о каких прочных и долговременных завоеваниях кыркызами этих территорий речи не идет, хотя имеются косвенные и противоречивые данные о пребывании здесь каких-то групп кыркызов в X–XI вв. [8, с. 82–83, 90, 93, 129, 143–144; иначе см.: 27, с. 37, с. 116, коммент. 182; 28, с. 177, 181]. Таким образом, упоминание в «Синь Тан шу» племенного названия кёмюль как равнозначного наименованию кыр-

37

Вестник БНЦ СО РАН

кыз следует связывать именно с периодом 841–863 гг., что позволяет предполагать о значительной роли данной племенной группировки в политическом образовании, известном в источниках под последним названием – кыркыз. Однако более детальное исследование и реконструкция ее истории, прежде всего в связи с памятниками древнетюркской письменности енисейского ареала, – дело будущего.

Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, проект «Элита древних тюрок Центральной Азии (комплексный анализ археологических и письменных источников)» (№ 1631-01029а2). Примечания I. На этот момент обратил внимание М. Добрович (см. дискуссию: [45, p. 396 ff.]), однако его изыскания исходят только лишь из одной гипотезы касательно соотношения -r ~ -z в тюркских языках, в целом же вопрос остается дискуссионным (см.: [34, с. 375–379]). II. Здесь и далее по тексту сиглой «Е» обозначаются древнетюркские рунические памятники бассейна р. Енисей, за ней следует номер памятника, согласно принятой традиции. III. Здесь, однако, есть некоторые проблемы: слово читается в целом плохо, а некоторые исследователи просматривают на месте инициального k знак j2 [9, с. 36, 72, 114; 19, с. 201, 203; 49, s. 68 Anm. 59]. IV�� . Л. Р. Кызласов выводил владельцев этих тамг «из северной части современной Хакасии», опираясь на разновременные примеры изображений, близких к ним по начертанию [22, с. 110–111, рис. 14: 1, 2, 9, 18]. V. Характерно, что при этом тамга на данном памятнике, наиболее четко датированном и прямо связываемом с кыркызами, не находит распространенных аналогов среди знаков Енисея [20, с. 74–75]. Соблазн чисто формально сопоставить тамгу кёмюлей с тамгой цзе-гу 纥骨, т. е. кыркызов, зафиксированную в «Тан хуэй яо» [31, с. 99, табл. 3; 30, с. 239, рис. 6], встречает сложность, заключающуюся в том, что недавно в Хакасии, на левобережье нижнего течения р. Абакан, была обнаружена стела с двумя тамгами, расположенными друг над другом, одна из которых – верхняя – соответствует начертаниям, приведенным в китайском источнике для тамги цзе-гу 纥骨 (см.: [11]). Пользуясь случаем, хотелось бы выразить благодарность Д. Д. Васильеву (ИВ РАН) за возможность ознакомиться со снимками найденной стелы в их неопубликованном виде. VI. Так, по предположению И. В. Кормушина, стела Бай Булун I (Е 65) с правого берега Улу-хема, несколько западнее ареала памятников кёмюлей, сохранила две надписи, первая из которых, судя по выписыванию в слове bodun непервого гласного, могла принадлежать к интересующей нас группе [19, с. 16, 141–145]. Это интересно, потому что здесь же, в урочище Кара-Булун, обнаружены наскальные надписи с тамгой интересующего нас типа (дуга с крестом), при этом усложненная двумя горизонтальными линиями в нижней части. По мнению Д. Д. Васильева, текст относится к рубежу VIII–IX вв. [10, с. 42–44, 46, рис. 4]. VII. Язык этих памятников, с точки зрения фонетики, лексики и грамматического строя в целом, ничем не отличается от других памятников енисейского ареала. Здесь нет совершенно никаких причин выдавать кёмюлей ~ кюмюлей за «чувашеговорящих» людей, как и не может идти речи о том, чтобы видеть в этом племенном названии проявление такой характеристики, как лямбдаизм – в противовес общетюркскому kümüš ‘серебро’, как полагает А. К. Салмин [32, с. 154–155]. Подобное можно было предположить только в том случае, если рассматри-

Археология. Этнография

38

Вестник БНЦ СО РАН

вать название kömül ~ kümül в качестве очень архаичной формы, поскольку этнонимы, как известно, подвержены сохранению консервативных фонетических элементов. VIII. У Д. Г. Савинова по недоразумению сказано: «В 841–842 гг. ими были захвачены крупные города Восточного Туркестана – Бешбалык и Куча; в 843 г. – Аньси и Бэйтин» [17, с. 263]. Литература 1. Азбелев П. П. Кыргызы и Китай: о пределах доверия к летописям // Природные условия, история и культура Западной Монголии и сопредельных регионов: мат-лы VIII междунар. конф. (г. Горно-Алтайск, 19–23 сентября 2007 г.). Т. I. – Горно-Алтайск, 2007. – С. 7–10. 2. Азбелев П. П. Первые кыргызы на Енисее // Вестник СПбГУ. Сер. 12. Психология. Социология. Педагогика. – 2008. – Вып. 4. – С. 461–469. 3. Бартольд В. В. <Извлечение из сочинения Гардизи Зайн ал-ах̮бāр> Приложение к «Отчету о поездке в Среднюю Азию с научною целью. 1893–1894 гг.» // Сочинения: в 9 т. Т. VIII. Работы по источниковедению. – М.: Наука, 1973. – С. 23–62. 4. Бартольд В. В. Киргизы. Исторический очерк // Сочинения: в 9 т. Т. II. Ч. 1. Общие работы по истории Средней Азии. Работы по истории Кавказа и Восточной Европы. – М.: Наука, 1963. – С. 471–525. 5. Батманов И. А., Арагачи З. Б., Бабушкин Г. Ф. Современная и древняя Енисеика. – Фрунзе: Изд-во АН Киргизии, 1962. – 252 с. 6. Бичурин Н. Я. [Иакинф]. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. I / отв. ред. С. П. Толстов; ред. текста, вступ. ст., коммент. А. Н. Бернштама и Н. В. Кюнера. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. – 384 с. 7. Боровкова Л. А. Запад Центральной Азии во II в. до н. э. – VII в. н. э. (историко-географический обзор по древнекитайским источникам). – М.: Наука, 1989. – 181 с. 8. Бутанаев В. Я., Худяков Ю. С. История енисейских кыргызов. – Абакан: Изд-во ХГУ им. Н. Ф. Катанова, 2000. – 272 с. 9. Васильев Д. Д. Корпус тюркских рунических памятников бассейна Енисея. – Л.: Наука, 1983. – 128 с. 10. Васильев Д. Д. Новые находки древнетюркских надписей в Туве // Наследие народов Центральной Азии и сопредельных территорий: изучение, сохранение и использование. Ч. I. – Кызыл: Аныяк, 2009. – С. 40–47. 11. Васильев Д. Д. Стела Окуневской культуры с тюркской рунической надписью и тамгой (курган Уйтаг, Хакасия) // Проблемы востоковедения. – 2015. – № 3(69). – С. 43–46. 12. Длужневская Г. В. Средневековые погребения с трупосожжением в зоне затопления Саяно-Шушенской ГЭС // Древние культуры евразийских степей. По материалам археологических работ на новостройках / отв. ред. В. М. Массон. – Л.: Наука, 1983. – С. 41–45. 13. Древнетюркский словарь / под ред. В. М. Наделяева, Д. М. Насилова, Э. Р. Тенишева, А. М. Щербака. – Л.: Наука, 1969. – 677 с. 14. Зуев Ю. А. О формах этносоциальной организации народов Центральной Азии в древности и средневековье: Пестрая Орда, Сотня // Военное искусство кочевников Центральной Азии и Казахстана (эпоха древности и средневековья): сб. ст. / отв. ред. Н. Ж. Шаханова. – Алматы, 1998. – С. 49–100. 15. Зуев Ю. А. Ранние тюрки: очерки истории и идеологии. – Алматы: Дайк-Пресс, 2002. – 338 с. 16. Кляшторный С. Г. Памятники древнетюркской письменности и этнокультурная история Центральной Азии. – СПб.: Наука, 2006. – 592 с. 17. Кляшторный С. Г., Савинов Д. Г. Степные империи древней Евразии. – СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2005. – 346 с. 18. Кормушин И. В. Древние тюркские языки: учебное пособие для студентов высших учебных заведений, обучающихся по специальности 022800 – востоковедение. – Абакан: Изд-во Хакасск. гос. ун-та им. Н. Ф. Катанова, 2004. – 336 c. 19. Кормушин И. В. Тюркские енисейские эпитафии. Тексты и исследования. – М.: Наука, 1997. – 303 с.

Археология. Этнография

39

Вестник БНЦ СО РАН

Кормушин И. В. Тюркские енисейские эпитафии: грамматика, текстология. – М.: Наука, 2008. – 342 с.
Кызласов И. Л. Материалы к ранней истории тюрков. III. Древнейшие свидетельства о письменности // Российская археология. – 1998. – № 2. – С. 68–84.
Кызласов Л. Р. Новая датировка памятников енисейской письменности // Советская археология. – 1960. – № 3. – С. 93–120.
Кызласов Л. Р. О датировке памятников енисейской письменности // Советская археология. – 1965. – № 3. – С. 38–49.
Кюнер Н. В. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока. – М.: Изд-во вост. лит-ры, 1961. – 391 с.
Кюнер Н. В. Новые китайские материалы по этнографии кыргызов (хакасов) VII– VIII вв. // Ученые записки ХакНИИЯЛИ. – 1951. – Вып. 2. – С. 3–16.
Малявкин А. Г. Историческая география Центральной Азии (материалы и исследования). – Новосибирск: Наука, 1981. – 336 с.
Малявкин А. Г. Материалы по истории уйгуров в IX–XII вв. // История и культура востока Азии. Т. II. – Новосибирск: Наука, 1974. – 210 с.
Малявкин А. Г. Уйгурские государства в IX–XII вв. – Новосибирск: Наука, 1983. – 297 с.
Мах̣мȳд ал-Кāшг̣арū. Дūвāн Луг̣āт ат-Турк (Свод тюркских слов). Т. 1 / под ред. И. В. Кормушина; примеч. И. В. Кормушина, Е. А. Поцелуевского, А. Р. Рустамова; пер. с арабск. А. Р. Рустамова. – М.: Вост. лит-ра РАН, 2010 (Памятники письменности Востока. – Вып. CXXVIII). – 461 с.
Рогожинский А. Е. Проблемы изучения удостоверительных знаков средневековых кочевников Казахстана // Известия Национальной академии наук Республики Казахстан. Сер. общ. и гум. наук. – 2013. – № 3. – С. 226–240.
Рогожинский А. Е. Тамги-петроглифы средневековых кочевников Казахстана: итоги новейших исследований и перспективы дальнейшего изучения // «Тарихи-мəдени мұра жəне заманауи мəдениет» халықаралық ғылыми-тəжірибелік семинарының материалдар жинағы (Сборник материалов международного научно-практического семинара «Историко-культурное наследие и современная культура», г. Алматы, 30 ноября 2012 г.). – Алматы: Service Press,
– С. 91–104.
Салмин А. К. Угорская глава в истории чувашей // Этнографическое обозрение. –
– № 2. – С. 153–166.
Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Региональные конструкции / отв. ред. Э. Р. Тенишев. – М.: Наука, 2002. – 769 с.
Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Фонетика / отв. ред. Э. Р. Тенишев. – М.: Наука, 1984. – 488 с.
Супруненко Г. П. Некоторые источники по древней истории кыргызов // История и культура Китая. Сборник памяти академика В. П. Васильева / отв. ред. Л. С. Васильев. – М.: Наука, 1974. – С. 236–248.
Яхонтов С. E. Древнейшие упоминания названия «киргиз» // Советская этнография. – 1970. – № 2. – С. 110–120.
Aydın Е. Eski Türk Yazıtlarında Xinjiang // Dil Araştırmaları. – 2016. – Sayı 18. – S. 29–46.
Aydın E. Yenisey Yazıtlarında Geçen Türk Boyları Üzerine Notlar // Turkish Studies. –
– Vol. 6/1. – S. 395–402.
Bacot J. Reconnaissance en Haute Asie Septentrionale par cinq envoyés ouigours au VIII siècle // Journal Asiatique. – 1956. – CCLIV. – Fasc. 2. – P. 137–153.
Bailey H. W. Dictionary of Khotan Saka. – Cambridge: Cambridge University Press,
– 559 p.
Caferoğlu A., Doerfer G. Das Aserbeidschanische // Philologiae Turcicae fundamenta: iussu et auctoritate Unionis Universae Studiosorum Rerum Orientalium, auxilio et opera Unitarum Nationum Educationis Scientiae Culturae Ordinis, una cum praestantibus Turcologis / ed J. Deny, K. Grønbech, H. Scheel, Z. V. Togan. – Aquis Mattiacis Apud Franciscum Steiner [Wiesbaden: Franz Steiner], 1959. – T. 1. – S. 280–307.
Chavannes E. Documents sur les Tou-kiue (Turcs) Occidentaux. – Paris: Librairie d’Amérique et d’Orient Adrien Maisonneuve, 1903. – IV. – 380 p.

Археология. Этнография

40

Вестник БНЦ СО РАН

Clauson G. A propos du manuscript Pelliot tibétain 1283 // Journal Asiatique. – 1957. – T. CCXLV. – Fasc. 1. – P. 11―24.
Clauson G. An Etymological Dictionary of Pre-Thirteenth-Century Turkish. – Oxford: Clarendon Press, 1972. – xlviii. – 989 p.
Dobrovits M. The Altaic World Through Byzantine Eyes: Some Remarks on the Historical Circumstances of Zemarchus’ Journey to the Turks (AD 569–570) // Acta Orientalia Academiae Scientiarum Hungaricae. – 2011. – Vol. 64(4). – P. 373–409.
Drompp M. R. Breaking the Orkhon Tradition: Kirghiz Adherence to the Yenisei Region after A. D. 840 // Journal of the American Oriental Society. – 1999. – Vol. 119. – № 3. – P. 390–403.
Drompp M. R. The Yenisei Kyrgyz from Early Times to the Mongol Conquest // Тhe Turks / ed by H. C. Güzel, C. C. Oğuz, O. Karatay. – Ankara: Yeni Türkiye Publications, 2002. – Vol. 1. Early Ages. – P. 480–488.
Eberhard W. Çin’in şimal komşuları: bir kaynak kitabı // Türkçeye çeviren Nimet Uluğtuğ. – Ankara: İdeal Matbaası, 1942 (Türk Tarih Kurumu Yayınlarından. – VII. seri – No. 9). – XVI. – 281 s.
Erdal M. Anmerkungen zu den Jenissei-Inschriften // Splitter aus der Gegend von Turfan. Festschrift für Peter Zieme anlässlich seines 60. Geburtstags / ed M. Ölmez, S. C. Raschmann. – İstanbul; Berlin: Türk Dilleri Araştırmaları Dizisi, 2002. – S. 51–73.
Golden P. B. An Introduction to the History of the Turkic Peoples: Ethnogenesis and StateFormation in Medieval and Early Modern Eurasia and the Middle East. – Wiesbaden: Otto Harrassowitz, 1992 (Turkologica. – Bd. 9). – xvii, 483 p.
Golden P. B. The Turkic World in Maḥmûd al-Kâshgharî // Complexity of Inter Action along the Eurasian Steppe Zone in The First Millennium CE / ed by J. Bemmann, M. Schmauder. – Bonn: Vor- und Frühgeschichtliche Archäologie Rheinische Friedrich-Wilhelms-Universität Bonn,
– P. 503–555.
Gömeç S. Divanü Lûgat-it-Türk’te Geçen Yer Adları // Ankara Üniversitesi Dil ve TarihCoğrafya Fakültesi. Tarih Araştırmaları Degrisi. – 2009. – Cilt 28. – Sayı 46. – S. 1–36.
Gömeç S. Kök Türkçe Yazıtlarda Geçen Kümüllerin Kimliği Üzerine // Türk Dünyası Tarih Kültür Dergisi. – 1993. – Sayı 79. – S. 50–52.
Hamilton J. Le pays des Tchong-yun, Čungul, ou Cumuḍa au Xè siècle // Journal Asiatique. – 1977. – T. CCLXV. – Fasc. 3–4. – P. 351–379.
Hamilton J. Manuscrits Ouïgours du IXe–Xe siècle de Touen-Houang. – Paris: Peeters,
– Vol. 1. – XXIII. – 352 p.
Ḥudūd al-‘Ālam: “The Regions of the World”, A Persian Geography 372 A.H. – 982 A. D. / transl. and expl. by V. Minorsky ; with the preface by V. V. Barthold. – London, 1937 (E. J. W. Gibb Memorial Series. N.S. – XI). – ХХ. – 524 p.
Martinez A. P. Gardīzī’s Two Chapters on the Turks // Archivum Eurasiae Medii Aevi. –
– T. II. – P. 109–217.
Moravcsik Gy. Byzantinoturcica. – 3. unveränderte Auflage. – Leiden: E. J. Brill, 1983 (Berliner Byzantinische Arbeiten. – X). – Bd. II. Sprachreste der Turkvolker in den byzantinischen Quellen. – XXV. – 376 s.
Ôsawa T. Aspects of the relationship between the ancient Turks and Sogdians – Based on a stone statue with Sogdian inscription in Xinjiang // Ērān ud Anērān: Studies Presented to Boris Il’ič Maršak on the Occasion of his 70th Birthday / ed by M. Compareti, P. Raffetta, G. Scarcia. – Venezia: Libreria Editrice Cafoscarina, 2006. – P. 471–504.
Pelliot P. Neuf notes sur des questions d’Asie central // T’oung Pao. – 1929. – T. XXVI. – № 4–5. – P. 201–265.
Pritsak O. Das Neuuigurische // Philologiae Turcicae fundamenta: iussu et auctoritate Unionis Universae Studiosorum Rerum Orientalium, auxilio et opera Unitarum Nationum Educationis Scientiae Culturae Ordinis, una cum praestantibus Turcologis / ed J. Deny, K. Grønbech, H. Scheel, Z. V. Togan. – Aquis Mattiacis Apud Franciscum Steiner [Wiesbaden: Franz Steiner],
– T. 1. – S. 525–563.
Pulleyblank E. G. A Lexicon of Reconstructed Pronunciation in Early Middle Chinese, Late Middle Chinese, and Early Mandarin. – Vancouver: UBC Press, 1991. – 497 p.
Pulleyblank E. G. The Name of the Kirghiz // Central Asiatic Journal. – 1990. – Vol. 34. – P. 98–108.

Археология. Этнография

41

Вестник БНЦ СО РАН

Schuessler A. Minimal Old Chinese and Later Han Chinese: A Companion to Grammata Serica Recensa. – Honolulu: University of Hawaii Press, 2009. – 421 p.
Sources of Tibetan Tradition (Introduction to Asian Civilizations) / ed by K. R. Schaeffer, M. T. Kapstein, and G. Tuttle. – New York: Columbia University Press, 2013. – 856 p.
Şirin User H. Köktürk ve Ötüken Uygur Kağanlığı Yazıtları. Söz Varlığı İncelemesi. – Konya, 2009 (Kömen Yayınları 32; Türk Dili Dizisi 1). – 548 s.
Taşağıl A. Çin kayanaklarına eski Türk boyları: M.Ö. III – M.S. X. asır. – Anakara: Türk Tarih Kurumu, 2004. – xii, 187, 29 s.
Vasilyev D. D. Turkic Runic Inscriptions on Monuments of South Siberia // Foundations of Empire: Archaeology and Art of the Eurasian Steppes / ed by G. Seaman. – Los Angeles: Ethnographics Press, The University of Southern California, 1991 (Proceedings of the Soviet-American Academic Symposia in Conjuction with the Museum Exhibitions “Nomads: Masters of the Eurasian Steppe”. – Vol. 3). – P. 117–126.
Wang Huan. Apa Qaghan Founder of the Western Turkish Khanate, the Splitting up of the Turkish Khanate and the Formation of the Western Turkish Khanate // Social Sciences in China. –
– Vol. 2. – P. 124–154.
Zieme P. Manichäisch-Türkische Texte. Texte, Übersetzung, Anmerkungen. Mit 78 Faksimiles auf 56 Tafeln. Berliner Turfantexte V. – Berlin: Akademie Verlag, 1975. – 90 s. LVI Tabl.

История

42

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(47) ББК 63.3

Л. М. Дамешек, И. Л. Дамешек, И. Н. Мамкина ПРОГРАММЫ РАЗВИТИЯ СИСТЕМЫ ОБРАЗОВАНИЯ АЗИАТСКОЙ РОССИИ В МАТЕРИАЛАХ ОСОБЫХ КОМИТЕТОВ ИМПЕРИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧАЛА XX В. На основе делопроизводственных источников анализируются программные документы 2-го Сибирского комитета и Комитета Сибирской железной дороги по развитию системы образования в Азиатской России. Рассматривается взаимодействие центральных и региональных властей. Выявляются особенности школьного образования в полосе Китайско-Восточной железной дороги, проводится сопоставление министерской и железнодорожной систем школьного образования. Анализируются программы школьного образования, подбор учительских кадров. Приведены итоги реализации программы в области образования. Ключевые слова: Азиатская Россия, 2-й Сибирский комитет, Комитет Сибирской железной дороги, управление, реформа, система образования.

L. M. Dameshek, I. L. Dameshek, I. N. Mamkina EDUCATION DEVELOPMENT PROGRAMS FOR ASIAN RUSSIA IN THE DOCUMENTS OF SPECIAL COMMITTEES OF THE EMPIRE IN THE SECOND HALF OF THE 19TH – EARLY 20TH CENTURIES Based on record-keeping sources the authors analyze program documents of the Second Siberian committee and the Committee of the Siberian railroad on the development of educational system in Asian Russia. The article shines limelight on the interaction of central and regional authorities. It exposes specific features of the development of schooling in the zone of the Chinese Eastern railroad and compares ministerial and railroad schooling systems. The article analyzes school curricula and staff recruitment. The results of implementation of educational program are presented. Keywords: Asian Russia, Second Siberian committee, Committee of the Siberian railroad, administration, reform, educational system.

П

рисоединение Сибири к России является, бесспорно, одним из выдающихся событий отечественной истории XVII в. Имея в виду именно это обстоятельство, М. Я. Гефтер отмечал, что Россия только тогда стала Россией, «когда вобрала в себя Сибирь». Именно

с Сибирью Россия стала тем огромным пространством, которое называется Евразией [10, с. 383; 25, с. 15]. Начавшаяся одновременно с этим промысловая и земледельческая колонизация Сибири своим важнейшим следствием имела инкорпорацию Зауралья в систему эконо-

ДАМЕШЕК Лев Михайлович – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой истории России Иркутского государственного университета. E-mail: levdameshek@gmail.ru. . ДАМЕШЕК Ирина Львовна – доктор исторических наук, профессор Иркутского государственного университета. E-mail: dameshek@rambler.ru. МАМКИНА Инна Николаевна – кандидат исторических наук, доцент Забайкальского государственного университета (г. Чита). E-mail: inna-mamkina@yandex.ru.

История

43

мических, административных и социокультурных связей империи. Историю хозяйственного освоения этой огромной территории можно проследить по датам основания сибирских городов: Тюмень – 1586, Тобольск – 1587, Томск – 1604, Кузнецк – 1618, Енисейск – 1619, Красноярск – 1628, Якутск – 1630, Илимск – 1630, Верхоленск – 1632, Чита – 1653, Иркутск – 1661, Верхнеудинск – 1666 и т. д. Принципиально важным моментом в ходе хозяйственного освоения, наряду со строительством острогов и крепостей, стало возникновение земледельческих центров, превращение земледелия из сопутствующего промысла в самостоятельную отрасль хозяйства. Строительство Московского почтового тракта позволило установить регулярные по тем временам отношения с центром, усилило поток новых переселенцев в лесостепные районы, способствовало укреплению безопасности проживающего населения. Однако московские, а впоследствии петербургские Романовы не баловали Сибирь вниманием. Изучение экономического развития Сибири свидетельствует о том, что со времени присоединения ее к России и вплоть до начала XX�� в. основные отрасли производства – сельское хозяйство, промышленность, промыслы развивались весьма однобоко, выступая в качестве поставщиков сырья для европейского центра. Такой подход был основан на признании экономической зависимости окраин от центра, в котором, по меткому замечанию известного мемуариста XIX в. Ф. Ф. Вигеля, всегда смотрели на Сибирь, как богатая барыня смотрит «на дальнее поместье, случайно ей доставшееся…» Задача поместья заключалась прежде всего в том, чтобы исправно платить «оброк золотом, серебром, железом, мехами», а состояние самого поместья мало беспокоило госпожу. По мнению Ф. Ф. Вигеля, из Сибири и так все придет само собой, а потому не следовало о ней слишком заботиться [I]. Именно такого рода воззрения определяли статус и место Сибири в составе

Вестник БНЦ СО РАН

империи. Небезынтересно отметить, что Ф. Ф. Вигель в своих высказываниях довольно точно очертил ориентацию правительственных интересов в Сибири. Для московских, а затем и петербургских царей и императоров Сибирь на протяжении XVII и XVIII столетий оставалась неисчерпаемым поставщиком столь необходимой государству пушнины. Однако к началу XVIII�� в. правильность подобной политики оказалась под сомнением. Соболь – наиболее ценный объект пушного промысла был почти повсеместно выбит, а ставшие знаменитыми в XIX в. золотые и серебряные прииски восточных окраин империи еще не были открыты. Сокращение доходности Сибири, неисчерпаемый поток жалоб на вопиющие злоупотребления местного чиновничества заставляли правительство все пристальнее всматриваться в состояние дел в огромном зауральском крае. Начавшаяся в середине XVIII в. сибирская золотодобыча не только всколыхнула затухающие надежды на увеличение доходов края, но и выдвинула Россию в число ведущих золотодобывающих государств мира. Этот процесс шел весьма интенсивно. Если в 1831–1835 гг. из 378 пудов золота, добытого в России, доля Сибири составляли 45 пудов, или 11,9 %, то к 1856–1860 гг. эти показатели составляли уже соответственно 1343 и 1048. Иными словами, доля сибирской золотодобычи в масштабах государства равнялась уже 78 %. Характерно, что основными районами добычи и выплавки цветных металлов были Алтайский и Нерчинский горные округа, принадлежащие Императорскому Кабинету [30, с. 27]. Накануне отмены крепостного права на их заводах выплавлялось свыше 95 % общероссийского производства серебра, свинца и меди [22, с. 119]. Все это заставило правительство по-иному взглянуть и на проблему властного освоения и административного устройства региона. В 1819 г. начата известная ревизия М. М. Сперанского, а в 1821 г. образован 1-й Сибирский комитет, открывший собой череду осо-

История

44

бых комитетов по управлению восточными окраинами России [11, с. 189–209; 14; 17, с. 77–119]. Следует отметить, что в истории имперской России значимую роль по выстраиванию взаимоотношений и дискурса «центр – окраина» играли особые комитеты. Как правило, они возникали в периоды крупных административных преобразований или революционных потрясений. В XIX в. в Российской империи были образованы и длительное время существовали высшие территориальные комитеты: 1-й и 2-й Сибирские – 1821–1838 гг. и 1852–1864 гг.; Кавказские комитеты, просуществовавшие под разными названиями с 1837 по 1882 г.; Комитет по делам царства Польского – 1831–1841 гг.; Комитет западных губерний – 1831–1848 гг.; Западный комитет – 1862–1865 гг.; Комитет по делам царства Польского – 1864–1881 гг.; Комитет Сибирской железной дороги – 1892–1905 гг. Истории возникновения и анализу деятельности сибирских комитетов и Комитета Сибирской железной дороги посвящен значительный объем литературы. Однако внимание исследователей сосредотачивалось в основном на изучении организационной стороны деятельности этих органов управления, персональном составе и т. д. Значительно меньше изучены социальная деятельность этих комитетов, представления высокопоставленных членов комитетов о потребностях вверенного их попечению края в развитии образования и культуры, степени религиозности и морали жителей края и т. д. Предлагаемая статья имеет целью восполнить этот пробел и познакомить читателя со взглядами членов особых комитетов на развитие образования в Азиатской России в том виде, в каком они складывались и развивались на протяжении второй половины XIX – начала XX в., и показать, какое влияние оказывали на развитие государственной политики в этом вопросе. В основу публикации положены делопроизводственные материалы бывших императорских архивов Санкт-Петербурга, Иркутска и Читы.

Вестник БНЦ СО РАН

В 1853 г. по запросу 2-го Сибирского комитета министерствами и ведомствами, в чьем ведении находились учебные заведения, был составлен сводный отчет по состоянию учебного дела в Сибири. Как видно из документов, на территории Сибири действовало 72 учебных заведения Министерства народного просвещения, из них 3 гимназии с пансионами, 21 городское училище, 45 приходских училищ, 3 частные школы с общим числом учащихся 3384. При военном ведомстве состоял кадетский корпус в Омске, 2 полубатальона, 2 роты военных кантонистов, 48 школ Сибирского линейного казачьего войска, 14 школ городских полков с 3187 учащимися. В ведомстве православного вероисповедания находилась духовная семинария в Иркутске и 14 начальных училищ с 1302 учениками, в горном – окружное училище в Барнауле и 23 начальные школы с 1920 учениками. В особом управлении значились девичий институт, сиропитательный дом Елизаветы Медведниковой в Иркутске и 3 детских приюта, в которых числилось 354 ребенка. Таким образом, по всей Сибири действовало 8 учебных заведений средней школы и 169 – начальной, где обучалось 10147 чел. [1, л. 19]. Учитывая статистические данные Ю. А. Гагемейстера по количеству жителей вместе с коренным населением на 1854 г. (2898346 чел.), соотношение учащихся к общему числу составило 1:286 [9, с. 3]. Памятуя о кадровой проблеме в управленческой сфере, заметим, что в сибирских губерниях исключительно все чиновничьи должности замещались по назначению правительства. С 1856 г. образование становится обязательным условием при поступлении на государственную службу. Это означало, что будущий чиновник должен был окончить университет, гимназию, уездное (городское) училище или приравненное к ним по статусу учебное заведение. Университет в Сибири отсутствовал, в западной ее части действовало 2 гимназии и 11 училищ, в восточной – Иркутская муж-

История

45

ская гимназия и 10 уездных училищ – в Нерчинске, Иркутске, Енисейске, Верхнеудинске, Троицкосавске, Киренске, Красноярске, Ачинске, Нижнеудинске, Якутске. Очевидно, что вопросы просвещения в Сибири имели особую остроту и государственное значение. Обобщив полученные сведения, члены Сибирского комитета пришли к единодушному мнению о необходимости развития системы образования. План комитета предполагал увеличение числа приходских начальных училищ, поиск источников финансирования для организации новых мужских гимназий и развития женского образования [8]. Относительно подготовки чиновников в плане комитета говорилось о необходимости «дать такое устройство и образование как уездным училищам по городам, так и гимназиям по губерниям, чтобы заведения сии могли образовывать способных и достойных чиновников для службы в Сибири из уроженцев края» [1, л. 19]. Под «устройством» понималось введение в учебную программу курсов по правоведению и бухгалтерии. Также говорилось о дополнительном выделении в Казанском университете мест для выпускников сибирских гимназий либо приеме в другие подобные учебные заведения «сверх Казанского университета» [Там же]. Членами комитета обсуждались варианты развития национального образования и образования учебного округа с учреждением ведомственных органов управления. Ознакомившись с планом Сибирского комитета, Министерство народного просвещения изложило ведомственную позицию. Увеличение числа гимназий, открытие университета, организацию учебного округа сочли возможным в случае формирования в Сибири дворянского сословия. По этому поводу чиновники министерства писали: «В случае подтверждения предположения об образовании там особого дворянского сословия и не иначе, когда сословие будет образовано и когда по этому (от-

Вестник БНЦ СО РАН

крытию университета. – Авт.) встретится действительная надобность» [Там же, л. 23]. Решение кадровой проблемы в управленческой сфере министерство видело в изменении учебного плана гимназий, без открытия вуза. Заметим, что критическое отношение министерства к проекту комитета в первую очередь основано на отсутствии в Сибири дворянского сословия, недостаток средств в качестве причины не указывался. Относительно увеличения числа приходских школ министерство принципиальных возражений не имело. Учреждение приходских школ организационно и финансово возлагалось на плечи местных властей. В развитии начального образования участие министерства сокращалось до обеспечения школ учительскими кадрами. В целом относительно планов Сибирского комитета министерство заняло пассивную позицию, предполагающую минимальные действия со стороны ведомства. Неоднозначную оценку планам Сибирского комитета дали генерал-губернаторы Восточной и Западной Сибири, заняв противоположные позиции. Н. Н. Муравьев-Амурский, генерал-губернатор Восточной Сибири, положительно отнесся к предложению об увеличении числа приходских школ, отдав распоряжение по «изысканию средств» [Там же]. Что касается национального образования, то губернатор считал, что оно возможно лишь после «обращения инородцев в православие», находил «излишним» увеличение числа гимназий и уездных училищ, считал «достаточным» количество женских учебных заведений и «нецелесообразным направлять местную молодежь на учебу в Казанский университет» [Там же, л. 25]. Особенно остро отреагировал Н. Н. Муравьев-Амурский на вопрос подготовки чиновников из уроженцев Сибири. Он писал, что «… совершенно убедился в необходимости, чтобы управление тамошнее состояло не из сибирских уроженцев … и даже если и из сибирских

История

46

… то, во всяком случае, таких, которые с юных лет удалены были для воспитания с места их родины» [1, л. 17]. Генерал-губернатор был совершенно уверен в пагубных чертах местного населения и высказывался против открытия университета и учреждения учебного округа в Восточной Сибири. В Западной Сибири проект Сибирского комитета получил поддержку региональных властей. Предметом обсуждения становится организация учебного округа. Генерал-губернатор Г. Х. Гасфорд выступил с предложением о реорганизации прежней системы управления, введении должности попечителя с передачей ему полномочий губернаторов в области народного просвещения. Инициатива Г. Х. Гасфорда совпадала с проектами Сибирского комитета, однако со стороны министерства были встречены разного рода препятствия. Длительная бумажная волокита, поиск источников финансирования, а также оптимальной формы управления затянули согласование проекта на 5 лет. Результатом длительной переписки становится подписание в 1859 г. «Положения об управлении гражданскими учебными заведениями Западной Сибири» [7, с. 105–107]. Генерал-губернатор возглавил все учебные заведения на правах попечителя. Непосредственный надзор за учебными заведениями возлагался на главного инспектора училищ, который, по сути, становился основным должностным лицом в системе образования на региональном уровне. В 1862 г. полномочия главного инспектора были существенно расширены, вплоть до принятия самостоятельных решений во время отсутствия генерал-губернатора. Таким образом, вместо самостоятельного учебного округа в Западной Сибири вводилось особое управление учебными заведениями, которое стало компромиссом между региональной и центральной властью. Столкнувшись с реальным положением дел в области народного просве-

Вестник БНЦ СО РАН

щения, члены Сибирского комитета несколько изменили мнение относительно открытия университета в Сибири, на что повлияла и субъективная позиция генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьева-Амурского. Член Государственного совета Н. Н. Анненков, не отказываясь от идеи создания университета, считал, что, получив высшее образование и отслужив в чиновниках определенный срок, выпускники уедут в поисках дальнейшей службы в Европейскую Россию. Д. Н. Блудов и В. Н. Панин заняли консервативную позицию. Блудов высказал мнение, что «еще рано помышлять о том», а Панин предлагал готовить чиновников в столице, введя для сибирских уроженцев льготы. Министр государственных имуществ А. А. Зеленый настаивал на открытии дополнительных классов при гимназиях, соглашаясь с позицией Министерства народного просвещения. Как видно, члены Сибирского комитета отказались от намерения открыть в Сибири университет, придя к решению улучшить качество образования в гимназиях, «но не приступая ни в коем случае к учреждению в Сибири высшего учебного заведения, потому что оно… не принесет существенной пользы краю, где в настоящее время весьма мало таких лиц, для которых было бы необходимо получить высшее образование» [1, л. 72]. Широкое обсуждение местных учебных властей вызвало предложение Сибирского комитета по изменению учебных программ гимназий и реальных училищ. Все директора училищ Восточной Сибири высказались против преподавания «форм производства дел и судебного порядка», называя разные причины. Директор училищ Иркутской губернии К. П. Бобановский указал на «малое число обучающихся детей, имеющих право вступать в гражданскую службу» [Там же, л. 52]. В Енисейской и Забайкальской области директора посчитали введение правоведения «едва ли полезным». Лишь

История

47

в Якутии и Кяхтинском градоначальстве сочли «полезным и возможным ввести дополнительные курсы» [1, л. 52]. Преподавание бухгалтерии нашли приемлемым все директора, более того, этот курс уже читался в Иркутском уездном училище. В результате длительных согласований и проволочек программа Сибирского комитета по развитию системы образования получила воплощение в жизнь лишь отчасти. За период с 1852 по 1864 г. удалось изменить систему управления учебными заведениями в Западной Сибири, открыть женские училища в Иркутске, Николаевске, Омске, Томске, начать переписку по поводу открытия мужской гимназии в Красноярске, незначительно увеличить число приходских училищ. Введение новых практикоориентированных дисциплин в учебный план гимназий и уездных училищ ограничилось «бухгалтерией». Анализ проекта Сибирского комитета свидетельствует о понимании правительством ключевых проблем системы образования, в то же время результаты его реализации указывают на избирательность действий правительства. Преобразования затронули преимущественно городские школы, удовлетворяя потребности служащих и отчасти городского сословия. Сельская школа продолжала развиваться на общественных началах, работая по примитивной учебной программе. Отсутствие университета и окружной системы управления препятствовало интеграции региональной образовательной системы в общероссийскую. Обобщая вышесказанное, отметим, что программа Сибирского комитета по улучшению системы образования хотя и носила прогрессивный характер, но при нерешительной позиции правительства, недостатке финансирования и региональных особенностей была преждевременной и не могла реализоваться в полном объеме. Комитет Сибирской железной дороги был образован в 1892-м и функцио-

Вестник БНЦ СО РАН

нировал до 1905 г. В отличие от прочих особых комитетов, которые создавались как территориальные, вновь образованный орган стал центральным учреждением с широкой компетенцией и значительной властью. В марте 1893 г. при комитете был учреждена особая Подготовительная комиссия, задача которой заключалась в предварительном обсуждении вопросов перед окончательным рассмотрением их на заседании комитета [27, с. 133]. Председателем комиссии был назначен статс-секретарь А. Н. Куломзин. По справедливому замечанию А. В. Ремнева, А. Н. Куломзин «принадлежал к той части высшей бюрократии царской России, которая, занимая второстепенные посты в государственном управлении, на уровне управляющих канцеляриями, директоров департаментов министерств и т. д., оказывала существенное влияние на выработку правительственной политики» [25, с. 44]. Под стать ему были и остальные члены комиссии: товарищ министра земледелия и государственных имуществ А. П. Энгельгардт, товарищ министра юстиции С. С. Манухин, директор Общей канцелярии Министерства финансов А. И. Путилов и другие высокопоставленные представители заинтересованных ведомств. Предназначение комиссии состояло не только в рассмотрении вопросов непосредственного строительства железной дороги, но и в обеспечении деятельности будущей дороги «вспомогательными предприятиями» [21, с. 179; 24, с. 23]. К числу таковых члены комиссии отнесли и социальную сферу, стабильность кадрового обеспечения, привлечение новых специалистов, обеспечение преимуществ по службе в Сибири, «улучшение быта железнодорожных служащих», осуществление «мероприятий по оказанию пособий на устройство храмов и школ» [3, д. 2, л. 62]. Конечной целью предполагаемых мероприятий, по мнению А. Н. Куломзина, должно стать «благо Сибири, имеющей в будущем развивать-

История

48

ся в тесном единении с Европейской Россией на общую пользу Русского государства» [3, д. 2, л. 62]. Одним из направлений развития социальной сферы становится организация школьной сети вдоль линии железной дороги. До конца XIX в. все железнодорожные школы находились в ведении Канцелярии управления дороги. В 1901 г. для централизованной организации школьного дела в структуре Управления железной дороги был образован Главный школьный комитет. Комитет заведовал школами, библиотеками, ремесленными мастерскими, организуемыми для удовлетворения социальных потребностей служащих. В комитет входило 16 человек, которые избирались на два года. В первый состав были избраны инженер путей сообщения Альфред Андреевич Мейнгард, инженер-технолог Степан Михайлович Богашев, делопроизводитель библиотечного отдела Константин Николаевич Васьков, заведующий пенсионной кассой Василий Евграфович Сентянин, делопроизводитель Василий Ефимович Первов и др. [28, с. 96]. Заметим, что 14 из 16 членов Главного школьного комитета являлись служащими железной дороги. Исключение составили врачи Николай Евгеньевич Введенский и Иван Петрович Ангиленко. Комитету предстояла сложная работа по увеличению числа начальных училищ для детей служащих на железной дороге: в 1901 г. из 104 станций Транссиба на 80 отсутствовали какие-либо учебные заведения [32, с. 2]. Более того, станции и разъезды находились на значительном удалении от населенных пунктов, что существенно ограничивало возможности получения образования. К 1901 г. численность железнодорожных служащих составляла 33014 чел., ежегодно увеличиваясь, к 1909 г. она достигла 43842 чел. [28, с. 190]. Следует заметить, что довольно часто причиной отказа от места на железной дороге становилось отсутствие возможности обучения детей. Таким

Вестник БНЦ СО РАН

образом, наличие школы при железнодорожной станции становилось залогом успешного обеспечения последней профессиональными кадрами. С целью повышения эффективности решения данного вопроса на местах учреждались должности почетных блюстителей и школьные комитеты из числа служащих на железной дороге и участковых врачей. Основной задачей местных школьных комитетов и блюстителей становится сбор средств на содержание школ и осуществление административно-хозяйственного управления. По инициативе комитетов и попечителей организовывались концерты, спектакли, собирались пожертвования. Дополнительно для служащих железной дороги был введен обязательный сбор в размере 2 руб. 75 коп. за право обучения детей в железнодорожной школе. Сбор средств строго контролировался, задолженности взыскивались после увольнения служащего с места работы [3, оп. 2, д. 9, л. 25]. Собранные средства расходовались на приобретение книг для школьных библиотек, учебных и наглядных пособий. Учреждая и обеспечивая школы, комитеты руководствовались инструкцией для начальных училищ Министерства народного просвещения либо правилами, изданными ведомством православного вероисповедания. Единственным отличием можно назвать дополнительный источник содержания от железной дороги и установленное преимущество для детей железнодорожных служащих при формировании классов. Родители учеников, не имеющих отношения к железной дороге, обучали детей за плату. Как правило, комитеты отдавали предпочтение министерскому типу школ. К 1900 г. на всей Транссибирской магистрали действовало 64 школы и 29 находились на стадии строительства. По данным на 1901 г., на Западносибирском и Среднесибирском участках пути на станциях от Челябинска до Тайшета было открыто 19 начальных училищ Министерства народного просвещения и 7 церковно-приходских

История

49

школ, построенных на средства фонда им. Императора Александра III, в т. ч. на станциях в Омске, Томске, Красноярске, Нижнеудинске. В 1910 г. соотношение составило 26 к 9 соответственно [28, c. 206–207]. На начальном этапе формирования сети железнодорожных школ комитеты ходатайствовали об открытии одноклассных начальных училищ с трехлетним сроком обучения. Выпускники вынуждены были продолжать обучение в двухклассном училище для освоения полного курса начальной школы и получения аттестата. В 1901 г. из 19 училищ, открытых на станциях, только 7 были двухклассными. Необходимость получения более качественного образования приводит к увеличению числа двухклассных начальных училищ, ставших стартовой площадкой для получения профессионального образования. В 1910 г. на станциях дороги до Забайкальского участка из 26 действующих училищ 21 относилось к двухклассным. Важным моментом становится политика Главного школьного комитета по сохранению ученического контингента. Комитет нашел «крайне нежелательным» исключение учеников даже за плохое поведение [3, д. 2, л. 116]. Оно допускалось лишь в крайних случаях, которые документировались. В случае нарушения правил ученик временно отстранялся от занятий, причем на каждого виновника составлялся «мотивированный протокол», предоставляемый на утверждение в Главный школьный комитет. Более того, Главный школьный комитет принял решение о недопустимости физических наказаний. Подобная мера лишь подтверждает крайнюю потребность железнодорожного ведомства в грамотных специалистах. После введения в эксплуатацию Восточно-Сибирского участка школьный комитет Забайкальской железной дороги в начале 1903 г. начал сбор сведений о количестве детей школьного возраста, проживающих на железнодо-

Вестник БНЦ СО РАН

рожных станциях, разъездах и в будках, нуждающихся в образовании. Одновременно составлялся план школьной сети в районе железной дороги. Уточнялось местоположение школ, их удаленность от станций, доступность. Железнодорожные пути зачастую прокладывались в стороне от крупных населенных пунктов, нередко станцию и селение разделяла река. Результаты сбора информации показали, что многие поселковые и городские школы, находящиеся вблизи железнодорожных станций, были переполнены (Иркутск, Чита, Сретенск, Борзя). Дети железнодорожников, не входивших в число городских и сельских обществ, были лишены возможности посещать местные школы. На протяжении Забайкальской железной дороги действовало 9 министерских школ с 539 учащимися и 2 церковно-приходские, обучающие 109 чел.; детей школьного возраста там насчитывалось 2027, нуждалось в школьном образовании – 1595 [Там же, л. 62]. Наиболее остро стоял вопрос об открытии железнодорожной школы на станции Сретенск. По данным опроса, в станице Сретенской проживало 7 тыс. чел., а школ действовало лишь две: одна – ведомства МНП, вторая – церковноприходская, поэтому классы были переполнены. Большая часть желающих поступить в первый класс получала отказ из-за тесноты школьных помещений и отсутствия мест. Железнодорожная станция находилась от школ на значительном удалении, за рекой, там проживало 48 детей от 8 до 15 лет, нуждающихся в образовании. В сентябре 1903 г. школьный комитет станции Сретенск принял решение об открытии школы, трехклассного начального училища, на что было собрано по подписке 1013 руб. пожертвований. Из Министерства народного просвещения на содержание учителя выделялось 720 руб., сторожа – 280 руб. в год. Содержание школьного помещения возлагалось на местные власти, учебные принадлежности закупали родители учеников [Там же, д. 1, л. 10 об.].

История

50

Почетным блюстителем школы был избран начальник участка службы пути А. И. Сахаров, членами школьного комитета – начальник депо Арон Феликсович Кизерницкий, начальник станции Сретенск Юлий Иванович Кудебер, врач 9-го участка Михаил Семенович Рождественский. Школа получила имя начальника участка по постройке Забайкальской железной дороги, коллежского асессора И. В. Лесневского [3, д. 1, л. 10об.]. Заметим, что содержание учителя железнодорожной школы на 200 руб. превышало жалование в министерской школе, составляющее 560–580 руб. в год. Данное обстоятельство обусловило конкурс при назначении учителя в школу станции Сретенск. В архивном деле сохранились телеграммы с ходатайствами о назначении. В результате к учебному процессу приступил учитель Подгорбунский (к сожалению, инициалы не установлены) и учительница М. Кисарева [Там же, л. 10]. Таким образом, в период строительства и ввода в эксплуатацию участков Транссибирской магистрали одним из острых вопросов становится обеспечение строительства квалифицированными кадрами и безопасность деятельности железной дороги. В рамках деятельности Подготовительной комиссии, созданной в структуре Комитета Сибирской железной дороги, приоритетным направлением решения данной проблемы становится организация школьного дела, что способствовало развитию сети железнодорожных начальных школ. В контексте расширения школьной сети нельзя обойти вниманием организацию образования на Китайской Восточной железной дороге. Строительство и эксплуатация Китайской Восточной железной дороги привели к увеличению численности русского населения в Маньчжурии, проживающего преимущественно вдоль полосы железной дороги и в Харбине. Как правило, это были представители различных технических

Вестник БНЦ СО РАН

специальностей и интеллигенции. Большинство переселенцев, обслуживающих железную дорогу, переезжали с семьями, и Управление КВЖД столкнулось с необходимостью реорганизации инфраструктуры – учреждений связи, просвещения, здравоохранения и т. п. Решение такой проблемы в регионе, который ни формально, ни фактически не был подчинен русским органам власти, было затруднительно, т. к. Управление КВЖД действовало независимо от российских властей. По линии железной дороги и в Харбине по образцу российских заведений создавались учреждения просвещения, здравоохранения, связи на средства Управления железной дороги и частные пожертвования. Народное просвещение на КВЖД было представлено тремя группами школ, отличающихся друг от друга в административном отношении. Первая группа включала учебные заведения, находящиеся в подчинении непосредственно Управления железной дороги. Во вторую группу входили самостоятельные школы Харбина, находящиеся под контролем харбинских властей, в третью – частные учебные заведения, перешедшие под управление Министерства народного просвещения. Школы открывались по типу городских училищ с шестилетним сроком обучения. Первая русская школа в Маньчжурии, в Старом Харбине, была открыта на средства КВЖД в 1898 г. Начальное училище возглавил педагог И. С. Степанов [22, c. 96]. В 1907 г. в ведении Управления КВЖД состояло 20 начальных училищ – 11 одноклассных и 9 двухклассных [30, с. 117]. В одноклассных училищах создавалось три последовательных отделения, в зависимости от уровня образования учащихся. В каждом отделении обучение продолжалось два года. В двухклассных училищах срок обучения в первом классе составлял четыре года, по два года в двух последовательных отделениях. Курс второго класса продолжался два года без раз-

История

51

бивки на отделения. В училищах преподавались Закон Божий, чтение и письмо, русский язык, церковно-славянское чтение с переводом на русский, арифметика, геометрия, география, история, физика, естествознание, черчение, рисование, пение, гимнастика [5, с. 314]. Обучение велось на русском языке. Управление железной дороги уделяло значительное внимание организации школьного дела. Для привлечения опытных учителей создавались благоприятные материальные условия, преподаватели имели возможность выезжать на учительские съезды, курсы в центральные регионы России. К 1914 г. часть училищ, подчиненных Управлению дороги, перешли в ведомство Министерства народного просвещения, более того, частные женские учебные заведения в Харбине – прогимназия М. С. Генерозовой (1903 г.) и гимназия М. А. Оксаковской (1906 г.) – также стали подведомственны МНП. Харбинские учебные заведения формально подчинялись Главной инспекции училищ Приамурского генерал-губернатора, а расположенные в районе поселка Маньчжурия – Иркутскому генерал-губернатору. Во всех учебных заведениях обучались преимущественно дети служащих железной дороги. Обучение было платное, но плата составляла небольшую сумму – до 2 % от жалования родителей, а бедные учились бесплатно. Кроме общего образования, в школах преподавали практические предметы – рукоделие, садоводство [30, c. 119]. Сравнение постановки учебного дела в ближайших областях Российской империи и на КВЖД шло в пользу КВЖД. На территории, лишенной

Вестник БНЦ СО РАН

контроля властей, не сталкивающейся с бюрократическими проволочками, были созданы лучшие условия для развития школьного дела. Учителя имели более высокую оплату труда, возможность совершенствования профессиональных навыков посредством участия в работе общероссийских учительских съездов, собственных учительских конференций. В Восточной Сибири и Приамурском крае действовало 23 двухклассных училища, а по линии КВЖД – 9. Плата за обучение в школах КВЖД была значительно ниже. Очевидно, что постановка школьного дела на КВЖД и в Харбине, невзирая на отсутствие помощи государства, при содействии Управления КВЖД была хорошо организована и развивалась динамичнее, чем в соседних российских регионах. В целом необходимо отметить, что рекомендации Подготовительной комиссии в области обеспечения лучших условий быта для железнодорожных служащих способствовали развитию сети железнодорожных школ. В 1913 г. по линии казенных железных дорог в целом действовало 483 начальных училища. Служащие получали возможность обучения детей без отрыва их от семьи. Полученное начальное образование становилось отправной точкой для получения профессии, нередко связанной с железной дорогой. Это, безусловно, являлось не только улучшением бытовых условий, но и решением стратегически важных задач государства по освоению восточной окраины страны, вовлечению губерний и областей Азиатской России в систему экономических и социальных связей империи.

Примечание I. Вигель Ф. Ф. Записки. – М., 2000. С. 191. Авторы считают необходимым отметить, что в сибиреведческой литературе этот отрывок впервые был использован А. С. Кузнецовым, а затем А. В. Ремневым. См.: Кузнецов А. С. Сибирская программа царизма 1852 г. // Очерки истории Сибири. Вып. 2. – Иркутск, 1971. – С. 12; Ремнев А. В. Самодержавие и Сибирь. – Омск. 1995. – С. 17.

История

52

Вестник БНЦ СО РАН

Источники и литература 1. Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 733. Оп. 84. Д. 95. 2. РГИА. Ф. 1273. Оп. 1. Д. 357. Л. 6–7. 3. Государственный архив Забайкальского края (ГАЗК). Ф. 206. Оп. 2. Д. 1, 2. 4. Вигель Ф. Ф. Записки. – М., 2000. 5. Уставы ученых учреждений и учебных заведений // Свод законов Российской империи. Т. XI. Ч. 1. – СПб., 1893. 6. Белянин Д. Н. Проект С. Ю. Витте по колонизации Сибири в связи со строительством Сибирской железной дороги // Сословные и социокультурные трансформации населения Азиатской России (XVII – начало XX века): сб. мат-лов Всерос. науч. конф. / отв. ред. М. В. Шиловский. – Новосибирск: Параллель; Институт истории СО РАН, 2014. – С. 202–217. 7. Блинов А. В. Реформы в области управления образованием на территории Западной Сибири // Вестник ТГПУ. – 2009. – Вып. 12 (90). – С. 105–107. 8. Волчек В. А. Осуществление имперской политики на восточных окраинах России в деятельности Второго Сибирского комитета. – Новосибирск, 2006. – 420 с. 9. Гагемейстер Ю. А. Статистическое обозрение Сибири. Ч. 2. – СПб., 1854. 10. Гайдамакин A. B. Комитет Сибирской железной дороги как объект исследования А. В. Ремнева // Материалы международной научной конференции «Азиатская Россия: люди и структуры империи» / под ред. М. Г. Суворовой. – Омск: Изд-во ОТУ, 2016. – С. 269–274. 11. Гефтер М. Я. Из тех и этих лет. – М.: Прогресс, 1991. – 484 с. 12. Дамешек Л. М. Административно-территориальное устройство и система управления Сибири в XVII – начале XX в. // География Сибири в начале XXI века. Т. 1: Историческая география. – Новосибирск: Гео, 2014. – С. 189–200. 13. Дамешек Л. М., Дамешек И. Л. Особые комитеты как органы управления окраинами Российской империи в XVIII – первой половине XIX в. // Вестник БГУ. Сер. 4: История. – 2004. – Вып. 8. – С. 83–99. 14. Дамешек Л. М., Дамешек И. Л. Особые комитеты как органы управления окраинами империи (на материалах Азиатской России XIX в.) // Известия Иркутского государственного университета. Сер. История. – 2011. – № 1. – С. 8–24. 15. Дамешек Л. М., Дамешек И. Л. Особые комитеты как органы управления окраинами империи XIX – (�� начало�� XX .) // Palmarium Akademik �� в�� Publishing is a trademark of: LAP LAMBERT Akademik Publishing Gmbh 8 Co. KG Heinrich – Bochkinh. – St. 8, 66121. – Saarbruchkn, Germanu, 2012. – 65 s. 16. Дамешек Л. М., Дамешек И. Л. Особые комитеты как органы управления окраинами империи в XVIII – первой половине XX в. // Вестник БНЦ СО РАН. – 2014. – № 3(15). – С. 85–100. 17. Дамешек Л. М., Дамешек И. Л. Азиатская Россия в имперских устремлениях особых комитетов империи во второй половине XIX – начале XX в. // Вестник БНЦ СО РАН. – 2014. – № 4(16). – С. 201–211. 18. Дамешек Л. М., Дамешек И. Л. Окраины Российской империи: институты и бюрократия. – Иркутск: Изд-во ИГУ, 2015. – 223 с. 19. Канн С. К. Комитет Сибирской железной дороги (1892–1905) как орган управления национальным проектом // Гуманитарные науки в Сибири. – 2008. – № 3. – С. 129–131. 20. Канн С. К. Межведомственное взаимодействие в рамках проекта Комитета Сибирской железной дороги // Иркутский историко-экономический ежегодник: 2014. – Иркутск, 2014. – С. 122–130. 21. Комаров А. В. Особые органы центрального управления Сибирью: дис. … канд. ист. наук. – Иркутск, 2004. – 233 с. 22. Лазарева С. И., Шпилева А. Н. Российская эмиграция и развитие образования в Маньчжурии в 20–40-х гг. ХХ в. // Ойкумена. – 2013. – № 3. – С. 94–102. 23. Мухин А. А. Рабочие Сибири в эпоху капитализма (1861–1917). – М.: Мысль, 1972. – 336 c. 24. Отчет по Комитету Сибирской железной дороги за 1893–1897 гг. – СПб.: Гос. тип., 1898. – 86 с.

История

53

Вестник БНЦ СО РАН

Ремнев А. В. Комитет Сибирской железной дороги в воспоминаниях А. Н. Куломзина // Сборник научных трудов «Политика самодержавия в Сибири XIX – начала XX в.» / отв. ред. Л. М. Дамешек, С. Ф. Хроленок. – Иркутск: Изд-во ИГУ, 1988. – С. 44–57.
Ремнев А. В. Самодержавие и Сибирь. Административная политика в первой половине XIX в. / отв. ред. А. П. Толочко. – Омск: Изд-во ОГУ, 1995. – 237 с.
Саблер С. В., Сосновский И. В. Сибирская железная дорога в ее прошлом и настоящем. – СПб.: Гос. тип., 1903. – 472 с.
Сердюк А. В. Формирование корпоративной культуры железнодорожников Сибири 1891–1917 гг.: дис. ... канд. ист. наук. – Омск, 2014. – 217 с.
Сибирский плавильный котел: социально-демографические процессы в Северной Азии XVI – начала XX века: сб. науч. стат. / отв. ред. Д. Я. Резун. – Новосибирск: Сибирский хронограф, 2004. – 233 с.
Соколовский П. Э. Русская школа в Восточной Сибири и Приамурском крае. – Харьков: Тип. Зильберберг и с-вья, 1914. – 305 с.
Хроленок С. Ф. Золотопромышленность Сибири (1832–1917). Историко-экономический очерк. – Иркутск: Изд-во ИГУ, 1990. – 312 с.
Школьное дело на Сибирской железной дороге // Сибирская жизнь. – 1901. – 1 мая.

УДК 332.1 ББК 63.3(2Р54)

В. Ю. Буров ПРИСОЕДИНЕНИЕ СИБИРИ КАК ИМПУЛЬС РАЗВИТИЯ МАЛОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА В статье проанализированы исторические факторы, которые повлияли на развитие предпринимательства в Сибири. Сделан анализ подходов к определению путей и причин присоединения Сибири к России. Определены этапы зарождения и развития предпринимательства в дореволюционной Сибири, их специфические черты. Выявлена новая экономическая функция малого предпринимательства – обеспечение национальной и экономической безопасности территории. Ключевые слова: малое предпринимательство, освоение Сибири, экономическая функция малых предприятий, промыслы, артели, кустарные производства.

V. Yu. Burov THE INCORPORATION OF SIBERIA AS AN IMPETUS OF SMALL BUSINESS DEVELOPMENT The article analyzes historical factors, which influenced the development of entrepreneurship in Siberia. Approaches to determining of ways and causes of the incorporation of Siberia into Russia were defined. Stages of emergence and development of entrepreneurship in prerevolutionary Siberia and their specific features were determined. The new economic function of small business: provision of national and economic security of the territory was exposed. Keywords: small business, exploration of Siberia, economic function of small enterprises, crafts, artels, artisanal production. БУРОВ Виталий Юрьевич – доктор экономических наук, доцент, заведующий кафедрой экономической теории и мировой экономики Забайкальского государственного университета, старший научный сотрудник отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: burovschool@rambler.ru.

История

У

54

скоренное развитие экономики Сибири – одна из приоритетных задач России на обозримую перспективу, что связано не только с проблемой укрепления российской государственности, но и обозначенным руководством страны восточным вектором евразийского пространства. В этой связи обращение к истории освоения Сибири, становления и развития малого предпринимательства (МП) на этой территории может стать одной из составляющих в подготовке полномасштабных реформ, позволит глубже осмыслить необходимость исследования ее пространств, оценить ресурсы, выявить наиболее перспективные направления хозяйственной деятельности, осознать историческое значение Сибири в судьбе страны [21]. Проводимые в данном направлении исследования помогут ответить на вопросы о сущности российского малого предпринимательства, его исторической миссии, проблемах его становления и развития. Многие российские ученые посвятили свои работы малому предпринимательству в России, в т. ч. в Сибири, и среди них можно отметить исследования М. С. Афанасьева [2], А. А. Бессолицына [3], А. А. Галаган [8], М. В. Конотопова [14], Л. Г. Олеха [19], А. В. Старцева [31], А. А. Тимофеевой [32], М. ТуганБарановского [33] и др. Исследование проблем заселения русским народом Сибири началось с «Истории Сибири» Г. Ф. Миллера [18] и Е. И. Фишера [34], что связано с работой академических экспедиций, посылавшихся в Сибирь для ее изучения. В монографии «Теневая экономика и малое предпринимательство: теоретические и методологические основы исследования» [5] автором рассмотрен генезис развития предпринимательства в дореволюционной России и уделено внимание особенностям становления и развития малого предпринимательства в современной России. Частично затрону-

Вестник БНЦ СО РАН

та проблема зарождения, становления и развития малого бизнеса в Сибири (дореволюционный период), оказавшего огромное влияние на экономику России, имеющего, как нам кажется, свою специфику и нуждающегося в более глубоком анализе, что и предопределило выбор направления научной статьи. В своем исследовании при анализе развития малого предпринимательства в Сибири и его периодизации автор использует комплексный подход, учитывающий [4, с. 23]: 1) естественно-историческую последовательность, социально-экономические противоречия; 2) степень государственного воздействия на развитие МП; 3) основные тенденции и закономерности, соответствующие каждому этапу развития МП. О малом предпринимательстве в Сибири Говоря о развитии предпринимательства в Сибири, автор подразумевает именно малые формы хозяйствования (промыслы, кустарные производства, артели, домашние хозяйства), которые характеризовались следующими критериями: малочисленностью, малыми оборотами, примитивной технологией. Н. Ю. Иванова дополняет: «Исторически малый бизнес возник в недрах феодального общества, когда технологический базис производства был основан на ремесленных орудиях труда и общественное разделение труда носило продуктовый характер» [11, с. 67]. Если говорить об организационно-правовых формах малых форм хозяйствования, то к ним можно отнести: кустарное и ремесленное производство, которые были самой распространенной формой организации трудовой деятельности в России [41, с. 24], и артель, которая как форма организации коллективно-хозяйственной деятельности в России известна с древних времен [20].

История

55

Правда, если рассматривать сущность предпринимательства как стремление получить прибыль, то необходимо согласиться с тем, что для большинства представителей малого бизнеса того времени главной целью было все-таки выживание. То есть у отдельных исследователей возникает вопрос – были ли такие формы хозяйствования именно малым предпринимательством? Присоединение Сибири и распространение малого предпринимательства на ее территории Развитие предпринимательства в Сибири связано с одним из важнейших факторов – это расширение территории России, с одной стороны, а с другой – распространение малого бизнеса на Восток. Как отмечают А. В. Старцев и Ю. М. Гончаров, характерной особенностью в освоении Сибири было малое предпринимательство, которое играло главную роль [31]. Исследования тенденций и закономерностей становления и развития малого бизнеса в Сибири напрямую связаны с факторами присоединения Сибири к России, среди которых определены следующие: активность русского народа; распространение православия на Восток; казаки, добровольно отправившиеся осваивать новые территории; державная целесообразность; частные интересы и роль личности. Мы не будем акцентировать свое внимание на вопросе, как Сибирь была присоединена к России (мирное присоединение или завоевание). Анализ отдельных работ [15; 19; 22; 23] позволяет сделать вывод, что присоединение происходило разными путями, что было связано и с внутренними факторами – ситуацией в самой Российской империи, и внешними – ведением войн. Интерес вызывает хозяйственное освоение новых сибирских территорий, что и предопределило распространение и развитие малого предприниматель-

Вестник БНЦ СО РАН

ства на новых территориях. Например, развитие русской торговли за Уралом началось еще до ее присоединения, уже в XI в. русский человек пытался наладить торговые отношения с населением Сибири, в первую очередь его интересовала пушнина, которая пользовалась большим спросом не только в Москве, но и за границей. И это находит подтверждение в исследованиях отечественных ученых. Так, Л. Г. Олех пишет: «Происходило и промысловое освоение Сибири. Крепостные крестьяне, бегущие от государева ярма и барского произвола, осваивали бассейны северных рек, перенимали у коренного населения навыки и приемы охоты и рыболовства. В свою очередь они щедро делились с аборигенами собственным земледельческим опытом…» [19 с. 62]. В. И. Шунков отмечает, что главными героями освоения стали «мирные производители материальных благ» – русские крестьяне. Переселяясь в Сибирь, они переносили на новые земли свои производственные навыки, делились сельскохозяйственным опытом с коренным населением и поднимали сибирское земледелие на более высокую ступень [38, с. 425–426]. В работе А. В Старцева, Ю. М. Гончарова говорится, что: «Присоединение Сибири к России в конце XVI столетия и дальнейший процесс хозяйственного освоения региона знаменовали собой очень важный этап развития Русского государства … Для центрального правительства присоединение Сибири имело значение как приобретение источника дополнительных доходов в виде ценной пушнины, для энергичных торговцев – возможность в короткий срок приобрести состояние» [31, с. 107]. Данный факт подтверждают и труды западных исследователей Ф. Голдера [42], Р. Кернера [44], Р. Фишера [34], Д. Гибсона [45], Дж. Ланцева [47] и др., занимавшихся изучением истории присоединения Сибири. В них рассмотрены причины, характер указанного процесса и отмечена активная роль русского тор-

История

56

гового капитала в промысловом освоении восточных окраин в XVI – начале XVIII в. Необходимо сказать о роли русского купечества в присоединении Сибири. Так, в XIX в. в заслугу русскому купечеству ставил присоединение Сибири в своих работах и П. А. Словцов [26; 27]. Он, в частности, отмечал, что снаряженная на средства представителей отечественного капитала «вольница» промышленников в деле «покорения зауральских племен была почти всегда впереди служилых людей» [28, с. 61]. По словам С. В. Бахрушина, «еще в XI в. Новгород, нуждаясь в пушнине для торговли с Готским “заморьем”, овладел Печорским путем, который открывал ему дорогу “за Югру и Самоядь”. Установить точную дату начала поездок русских купцов за Урал не представляется возможным, но уже в середине XVI в. русские хорошо знали и путь на Обь, и характер приобского населения» [31, с. 24]. Можно сделать вывод, что на первом этапе процесс присоединения Сибири напрямую связан с ее хозяйственным освоением в виде мирного продвижения крестьян, торговцев и промысловиков на восток. Проведенный краткий анализ показал, что развитие малого предпринимательства в Сибири имело на первоначальном этапе стихийный характер и полностью зависело от инициативы отдельных людей. Государственное освоение Сибири началось только в XVI в. и во многом было связано с позитивными и негативными историческими факторами, влияющими на зарождение и развитие предпринимательства в Сибири (табл. 1). Периодизация развития предпринимательства в Сибири Отдельные ученые рассматривают проблему периодизации развития предпринимательства в Сибири. И в этом

Вестник БНЦ СО РАН

вопросе можно сослаться на работу «История предпринимательства в Сибири (XVII – начало XX в.)» [31], где, в частности, дается следующая хронологическая схема развития сибирского предпринимательства: 1-й этап: конец XVI – конец XVII в. – характеризуется началом зарождения предпринимательства, когда основным историческим типом предпринимателя был служилый человек, а главным объектом предпринимательства – пушнина. 2-й этап: конец XVII – середина XVIII в. – происходит становление относительно самостоятельного торгово-промышленного предпринимательства как социально-экономического института: кустарные ремесла перерастают в промышленность. 3-й этап: середина XVIII – начало XIX в. – характеризуется созданием сети городских и сельских ярмарок и включением их в общероссийскую систему ярмарок. Прокладывается Московский тракт и формируется сеть уездных и волостных путей сообщения, открываются первые банки (Тобольск, 1772 г.; Иркутск, 1779 г.) и даже появляется сибирская монета (сузун). 4-й этап: 1830–1890-е гг. Для него характерно постепенное усиление переселенческого движения в Сибирь и более активное перемещение капитала из центра страны [Там же, с. 13]. Соглашаясь в основном с выводами данных авторов, хотелось бы отметить, что необходимо рассматривать «нулевой» этап (XII – XIII вв.), характеризующийся первыми попытками русских людей наладить торговые отношения с населением, проживающим в то время в Сибири. Нужно обратить внимание, что на 1-й (конец XVI – конец XVII в.) и 2-й этапы (конец XVII – середина XVIII в.) сильное влияние оказала отмена крепостного права (1861 г.), что послужило активизации переселения крестьян (бывших крепостных) в Сибирь. Такой же позиции придерживаются и А. В.

История

57

Вестник БНЦ СО РАН

Исторические факторы, влияющие на развитие предпринимательства в Сибири (дореволюционная Россия) Фактор

Огромная территория России Распространение православия на Восток

Формы проявления фактора Позитивные Государство выступало в качестве транзитного, контролирующего основные международные торговые пути регулятора Церковь стала неким центром духовной жизни, православия. Государство наделяло церковь землей

Национальная и экономическая безопасность России

Угроза вторжения со стороны монголов (Чингисхан, Кучум)

Природные богатства Сибири

Переселение русских людей в Сибирь с целью освоения новых земель с их несметными богатствами

Отмена крепостного права Активность русского народа Столыпинская аграрная реформа Татаро-монгольское иго Взаимоотношение с государством Неразвитость инфраструктуры Отсутствие сведений о местонахождении свободных для хлебопашества земель

Российские крестьяне получили свободу. Это повлекло формирование рынка рабочей силы Стихийное переселение русского народа Переселение русского народа под покровительством государства Негативные Низкая покупательская способность основной массы населения России – крестьянства Система централизованной власти государства была законодательно закреплена как принципы экономической политики в области землевладения, финансов

Снижение темпов переселения и соответственно освоения Сибири

Таблица 1*

Влияние на развитие предпринимательства Развитие земледелия и скотоводства. Появление новых городов, что повлекло развитие ремесла Послужило дополнительным стимулом переселения русского народа в Сибирь Обеспечение национальной безопасности за счет строительства купцами форпостов (остроги, города) Послужило стимулятором предпринимательской деятельности (охотничий промысел, земледелие) Переселение в Сибирь. Формирование рабочих кадров для промышленности Развитие малого предпринимательства (кустарное производство, земледелие, охота и рыболовство) Снижение предпринимательской активности Доминирование государственного предпринимательства над частным, что тормозило развитие последнего

Снижение предпринимательской активности

Примечание.* Составлена автором.

Старцев и Ю. М. Гончаров: «…почему не рассматривается как рубеж реформа 1861 г., которая, по общему мнению исследователей, имела огромное влияние

как на социально-экономическую, так и на общественно-политическую жизнь страны, внесла в торгово-промышленное законодательство принципиальные из-

История

58

менения, стимулировавшие бурный рост предпринимательства» [31, с. 14]. Нами предлагается своя периодизация этапов развития предпринимательства в Сибири в аспекте сущности каждого из этапов, их характерных черт (табл. 2). Нормативно-правовая база, регламентирующая переселение Усиление переселенческого движения в Сибирь связано в т. ч. с изданием нормативно-правовых актов, это: – Указ «О дозволении крестьянам переселяться на земли Сибирской губернии» (1822) – разрешал переселяться без помощи со стороны властей малоземельным государственным крестьянам из Европейской России. – Указ Министерства государственных имуществ от 20 апреля 1843 г. об организации переселения крестьян в связи с освоением Сибири, который регламентировал переселение государственных крестьян из губерний европейской части России за Урал. – «Временные правила для переселения крестьян» (1881), позволившие сделать первый шаг в организации массовых миграций; переселенческий закон (1889), по которому переселение допускалось без увольнительных от общественных приговоров, с разрешения министров внутренних дел и государственных имуществ, при наличии уважительных причин (малоземелье, тяжелые условия ведения земельного хозяйства) [9; 10; 30; 40]. Динамика переселения в Сибирь И. А. Айзиков отмечает, что если до реформы 1861 г. в Сибирь направлялись преимущественно государственные крестьяне, то после отмены крепостного права в потоке аграрных мигрантов оказалось и немало прежних частновладельческих крестьян. Среди причин, побудивших крестьян уходить с обжитых мест и отправляться на поиски новых

Вестник БНЦ СО РАН

плодородных земель, были тяжелые последствия неурожаев 1867–1868 гг. [1]. О динамике переселения в Сибирь свидетельствуют следующие цифры: «… за период 1861–1905 гг. в Сибирь переселились примерно 1820 тыс. человек, а за 1906–1914 гг. – 3040 тыс., всего 4860 тыс. человек. Остались в Сибири – 3694 тыс. человек. Особого размаха переселение достигло в годы столыпинской аграрной реформы, осуществлявшееся 8 лет, приехало в 1,7 раза больше людей, чем за предыдущие 40 с лишним лет. Они вместе с коренными жителями Сибири, переселившимися ранее людьми и оставшимися строителями железной дороги образовали тот человеческий потенциал, который вдохнул новую жизнь в этот огромный, сказочно богатый край» [24]. Для сравнения приведем число крестьян, которые трудились на казенных и частных заводах во второй половине XVIII�� в.: «… в 1741–1742 годах на заводах Урала и Сибири работало 87250 приписных крестьян, в 1762 г. – уже 188594, в 1781–1783 гг. – 263899, в 1794–1796 гг. – 312218 человек» [19, с. 119]. В Иркутской губернии, отстоящей от центра России на тысячи километров, эти процессы происходили медленнее, чем в Западной Сибири. С 1861 по 1893 г. в Сибири поселилось около 450 тыс. чел., из них в Западной – 350 тыс. и в Восточной – 100 тыс. (22 % общего числа). В Иркутскую губернию переселилось около 4 тыс. чел. [12]. Чтобы понять масштабы переселения, можно напомнить, что, по оценкам исследователей, население Сибири в XI в. составляло примерно 200 тыс. чел. [19, с. 10]. Безусловно, справедлива оценка современных историков, считающих, что «по своей масштабности, степени воздействия и последствиям массовую крестьянскую миграцию в Сибирь конца XIX – начала XX в. и производимое одновременно с этим землеустройство можно квалифицировать как переселенческую революцию» [23, с. 1].

Формирование Казанского и Сибирского княжеств, что препятствовало свободной торговле

Период первоначального стихийного освоения Сибири, основанного на частной инициативе предприимчивых людей

Государственное освоение Сибири – расширение территории России и желание верховной власти закрепить за собой к тому же очень полезную территорию

Нулевой (XII – XVI вв.)

1-й этап (XVI – конец XVII в.)

Примерно к 70-м гг. XVII в. в Сибири сложился хлебный рынок как основа развития товарно-денежных отношений

Последствия Нерегулярные контакты торговых людей с высокими рисками заложили основы развития предпринимательства

Таблица 2

59

Примечание.* Составлена автором по: [6, с. 58–64; 31].

2-й этап Происходит становление относительно саКустарные ремесла перерастают Юридически оформляются стихийно (конец XVII мостоятельного торгово-промышленного в промышленность, сибирский сложившиеся ярмарки в крупных го– середина предпринимательства как социально-эконохлеб начинает экспортироваться в родах Сибири XVIII в.) мического института Европейскую Россию Переход на более качественный уровень в присоединении Сибири к России, что было связано с накоплением нового качества в экономических отношениях: производстве, распределении и потреблении продукции и с расширением евразийского пространства Проявились экономические сти3-й этап (сеКолонизация Сибири приобрела принуди- Создание сети городских и сельских мулы для капиталистической моредина тельный характер. С этого времени Сибирь ярмарок и включение их в общеросдернизации: плодородные земли XVIII в. – стала постепенно превращаться в место об- сийскую систему ярмарок. Развитие юга и востока Сибири и богатей1830-е гг.) щероссийской ссылки и каторги мануфактуры шие ресурсы недр (полиметаллы) В этот период, в связи с активизацией обще- Экономика Сибири теряет свою отно4-й этап ственно-политического движения в стране, сительную самостоятельность и пре- Активное перемещение капитала (1830– продолжалось принудительное переселение вращается в колонию в экономическом из центра страны 1890-е гг.) в Сибирь русского населения смысле слова Появление сибирской буржуазии. Началась Усиление развития промышлен5-й этап (коДля Сибири важным фактором было монополизация отдельных отраслей произности. Снижение темпов развития нец XIX – напроведение железной дороги, связываводства и обмена – Ленское золотопромышмалого предпринимательства и чало XX в.) ющей Дальний Восток с Европой ленное товарищество (1896) эффективности его деятельности

Отмена крепостного права. Негативным моментом массового переселения крестьян явилось отсутствие сведений о количестве и местонахождении свободных и удобных для хлебопашества земель

Специфические черты

Сущностная характеристика этапа

Этап

Этапы развития дореволюционного предпринимательства в Сибири и их специфика*

История Вестник БНЦ СО РАН

История

60

Малое предпринимательство и национальная безопасность России Необходимо отметить тот факт, что присоединение Сибири напрямую было связано с обеспечением национальной и экономической безопасности России. В качестве примера можно привести предпринимателя Строганова, который по царскому указу построил на реке Каме городок Орел как форпост безопасности восточных границ покоренной Сибири. В этом утверждении можно сослаться на известного исследователя Сибири В. Н. Шерстобоева, который писал: «... не поиски пушнины, не разведки серебряных жил и золотых россыпей, не промысловая торговля или промышленная колонизация Сибири, а их освоение явилось стержнем экономического развития... Оно закрепило победы казаков, заставило местные народы сложить оружие, воспринять земледельческую культуру русского крестьянства и навсегда сделало сибирские пространства неотъемлемой частью России…» [36]. И здесь можно говорить о том, что малому предпринимательству исторически была присуща экономическая функция – обеспечение национальной и экономической безопасности страны, что проявлялось в сохранении целостности территории, в создании новых рабочих мест, в развитии экономики новых сибирских территорий, в поступлении налогов в царскую казну [4, с. 30]. Развитие малого бизнеса в Байкальском субрегионе Отдельно хочется остановиться на освоении Байкальского субрегиона и развитии предпринимательства (сегодня это Иркутская область, Республика Бурятия, Забайкальский край). Многие отечественные ученые внесли неоценимый вклад в исследование данной проблемы: В. Н. Соколов [29]

Вестник БНЦ СО РАН

попытался провести сравнительный анализ состояния крестьянского хозяйства и уровня социально-экономических отношений в различных районах Забайкальской области; А. Г. Шлихтер [37] внес значительный вклад в конкретное изучение экономического развития сибирской деревни начала XX в. и в научную разработку социально-экономической статистики в Сибири, исследуя Красноярский край; М. А. Винокуров и А. П. Суходолов обращают внимание на быстрое развитие малых форм хозяйствования в Восточной Сибири, возникновение кустарных и полукустарных производств, создание небольших промышленных предприятий [7]; А. М. Курышев рассматривает проблему трансформации традиционного хозяйства коренного населения Иркутской губернии в конце XIX – начале XX в. (хозяйственных систем, имеющих этническую специфику) [16]. Распространение предпринимательства в Иркутской губернии, как и во всей Сибири, во многом было связано с мирным продвижением российских землепроходцев, крестьян и промысловиков, священников и торговцев. Предпринимательская деятельность зависела от природных условий конкретной местности, традиций и навыков проживающего здесь населения. Виды предпринимательской деятельности Наряду с торговлей огромную роль в социально-экономической жизни Сибири играли промысловая деятельность и кустарное производство, чему способствовала сибирская зима, надолго прерывающая процесс сельскохозяйственного производства. Зимнее время было относительно свободным для крестьянина и наиболее удачным для домашнего ремесла, в которое вовлекались женщины и дети. Стимулировали промысловую деятельность и кустарное производство следующие факторы:

История

61

– трудности сельскохозяйственного освоения лесных районов; – слабое развитие местной промышленности; – неразвитость путей сообщения и отдаленность от основных промышленных центров; – натуральный характер хозяйства; – суровые климатические условия проживания; – обширность территории при малой заселенности, с одной стороны, и богатые сырьевые возможности – с другой. Одним из главных направлений в хозяйственной (предпринимательской) деятельности коренного населения северовосточной Сибири являлся пушной промысел. Это связано с тем, что сибирская пушнина была традиционной статьей государственных доходов. Также необходимо отметить другие виды малых форм хозяйствования: обработка пушнины, пошив меховой одежды, бондарные промыслы, изготовление телег, саней, деревянной посуды, смолокурение, добыча слюды-мусковита и золота. Наравне с пушным промыслом широкое распространение получило рыболовство. По сведениям Сибирского комитета, в 1819 г. в Иркутской губернии исключительно звероловством и рыболовством занимались 4266 бурят, 3738 тунгусов, 23 якута и карагаса (по 7–1 ревизии 242 ревизских души) [13]. Большой вклад в развитие новых видов предпринимательской деятельности внесли переселенцы из центральной черноземной зоны России. Так, были привнесены навыки изготовления сельскохозяйственных орудий, также распространение получило кузнечное и слесарное дело. Стали появляться кирпичные и горшечные промыслы. Заключение Освоение новых территорий Сибири явилось главным фактором и одной из специфических особенностей развития

Вестник БНЦ СО РАН

малого предпринимательства на ее территории и послужило мощнейшим стимулятором развития экономики. Обращение к истории освоения Сибири должно стать одной из составляющих в подготовке программ развития Сибири, что вызывает необходимость исследования ее пространств, оценки ресурсов, выявления наиболее перспективных направлений кооперации и интеграции, развития малого предпринимательства через осознание исторической значимости Сибири в обеспечении экономического роста страны и ее национальной безопасности. Анализ развития и становления современного малого предпринимательства в Сибири необходимо проводить, учитывая его историческую роль и значимость в развитии экономики, что позволяет сформулировать цель дальнейшего исследования: выявление основного противоречия, которое соответствует всем этапам развития МП – несовпадение национальных интересов и интересов хозяйствующих субъектов малого бизнеса. При этом трансформацию сущности этих отношений необходимо проанализировать с точки зрения обеспечения экономической безопасности как территорий, так и самих малых предприятий. Автор считает, что нужно системно проводить исследования теневой экономической деятельности субъектов малого предпринимательства, которой присущ дуализм (позитивное и негативное влияние), к тому же она является одним из главных факторов, определяющих устойчивое развитие территории и обеспечивающих безопасность хозяйственной деятельности малых предприятий. Итак, в условиях парадигмы пространственного развития экономики России роль малого предпринимательства как основного субъекта пространственной экономики становится все более значимой.

История

62

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. Айзикова И. А., Макарова Е. А. Тема переселения в Сибирь в литературе центра и сибирского региона России 1860–1890-х гг.: проблема диалога. – Томск: Изд-во Томск. ун-та, 2009. – 266 с. 2. Афанасьев М. 1000 лет предпринимательства на Руси: от Рюрика до Горбачева // Риск. – 1991. – № 2. – С. 74–84. 3. Бессолицын А. А. История Российского предпринимательства: учебник. – М.: Московский финансово-промышленный университет «Синергия», 2013. – 400 с. 4. Буров В. Ю. Теория и методология совершенствования государственной системы противодействия теневой экономической деятельности субъектов малого предпринимательства: дис. … д-ра эконом. наук. – СПб., 2015. – 276 с. 5. Буров В. Ю. Теневая экономика и малое предпринимательство: теоретические и методологические основы исследования. – Чита: Изд-во Забайкал. гос. ун-та, 2014. – 204 с. 6. Буров В. Ю., Потаев В. С., Суходолов А. П. Малое предпринимательство в России и Байкальском регионе. – Иркутск: Изд-во ИГУ, 2011. – 357 с. 7. Винокуров М. А., Суходолов А. П. Кустарная промышленность и промыслы в дореволюционной Сибири // ЭКО. – 1996. – № 9. 8. Галаган А. А. История предпринимательства российского. От купца до банкира. – М., 1997. – 160 с. 9. Жидков Г. П. Кабинетское землевладение (1747–1917). – Новосибирск, 1973. – 264 с. 10. Зуев А. С. Сибирь: Вехи истории (XVI–XIX вв.). – Новосибирск, 1999. – 368 с. 11. Иванова Н. Ю. Сущность и социально-экономические функции малого предпринимательства: дис. ... д-ра эконом. наук. – М., 2006. – 373 с. 12. История Сибири с древнейших времен до наших дней: в 5 т. Т. 2. Древняя Сибирь / под ред. А. П. Окладникова. – Л., 1968. – 458 с. 13. Какауров И. Н. Динамика развития традиционных промыслов коренного населения Восточной Сибири в первой половине 19 века // Иркутский историко-экономический ежегодник: факторы хозяйственного развития Сибири в 7 – начале 20 века. – Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2007. – С. 125–128 14. Конотопов М. В., Сметанин С. И. История экономики России: учебник для вузов. 6-изд., стереотип. – М.: КНОРУС, 2007. – 352 с. 15. Кузьминых В. И. Образ русского казака в фольклоре народов северо-восточной Сибири // Сибирская заимка. – 2001. – № 5. Режим доступа: www.zaimka.ru. 16. Курышев А. М. Трансформация системы традиционного хозяйства коренных народов Прибайкалья на рубеже XIX – XX столетий. – Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2011. – 212 с. 17. Марков С. Н. Путь к Большой земле. – М.: Терра, 2002. – 352 с. 18. Миллер Г. Ф. Описание морских путешествий по Ледовитому и по Восточному морю, с Российской стороны учиненных // Сочинения по истории России. Избранное / сост. и примеч. А. Б. Каменского. – М., 1996. 19. Олех Л. Г. История Сибири: учеб. пос. для студентов вузов. – Ростов н/Д.: Феникс, 2013. – 381 с. 20. Пахман В. В. Обычное гражданское право в России. Т. I. – СПб., 1877. 21. Попов Р. И. Купечество Европейской России в освоении Восточной Сибири во второй половине XVIII – первой четверти XIX в.: дис. … канд. ист. наук. – Ярославль, 2011. – 359 с. 22. Пузанов В. Д. Военные факторы русской колонизации Западной Сибири (конец XVI – начало XVIII в.): автореф. дис. … д-ра ист. наук. – М., 2010. 23. Резун Д. Я., Шиловский М. В. Сибирь, конец XVI – начало XX: фронтир в контексте этносоциальных и этнокультурных процессов. – Новосибирск: ИД «Сова», 2005. – 196 с. 24. Рогачевская М. А. П. А. Столыпин: аграрная реформа и Сибирь. Режим доступа: http:// econom.nsc.ru/eco/arhiv/ReadStatiy/2002_09/Rogachevska.htm. 25. Слезкин Ю. Арктические зеркала: Россия и малые народы Севера / пер. с англ. О. Леонтьевой и др. – М., 2008. – 509 с.

История

63

Вестник БНЦ СО РАН

Словцов П. А. Прогулки вокруг Тобольска в 1830 году // Письма из Сибири / под ред. С. Г. Пархимовича; сост. Ю. Л. Мандрика; коммент. Н. Н. Горбачевой и Н. А. Рогачевой. – Тюмень: Изд-во Ю. Мандрики, 1999. – 256 с.
Словцов П. А. Историческое обозрение Сибири: в 2 ч. – Новосибирск: Вен-Мер, 1995. – 636 с.
Словцов П. А. История Сибири от Ермака до Екатерины II. – М.: Вече, 2006. – 512 с.
Соколов В. Н. Забайкальское хозяйство и рынок. Проект распределения Забайкальской области на экономические районы. – Чита, 1918. – 126 с.
Справочная книжка по Забайкальскому переселенческому району на 1912 г. – СПб.,
– 11 с.
Старцев А. В., Гончаров Ю. М. История предпринимательства в Сибири (XVII – начало XX в.): учеб. пос. – Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 1999. – 215 с.
Тимофеева А. А. История предпринимательства в России: учебное пособие. – М.: ФЛИНТА; НАУКА, 2011. – 268 с.
Туган-Барановский М. И. Избранное. Русская фабрика в прошлом и настоящем. – М.: Наука, 1997. – 735 с.
Фишер И. Е. Сибирская история с самого открытия Сибири до завоевания сей земли российским оружием. – СПб., 1774. – 632 с.
Шерстобоев В. Н. Земледелие Северного Предбайкалья в XVII – XVIII вв. // Материалы по истории земледелия СССР. Сб. 1. – М., 1952. – С. 281–282.
Шерстобоев В. Н. Илимская пашня. Т. 1. Пашня Илимского воеводства XVII и начала XVIII века. – Иркутск, 1949, 2001. – 596 с.
Шлихтер А. Г. Кустарные промыслы в Енисейской губернии. – Красноярск: Енисейская губернская типография, 1915. – VIII, 164 с.: табл., бланк.
Шунков В. И. Очерки по истории земледелия Сибири (XVII в.). – М., 1956. – С. 425 – 426.
Энциклопедия Забайкалья. Режим доступа: http://encycl.chita.ru/about/.
Энциклопедический словарь. Т. 23. – СПб.: Изд-во Брокгауза и Эфрона, 1898.
Юшкова О. О. Налогообложение субъектов малого предпринимательства // Аудит и финансовый анализ. – 2002. – № 1. – С. 16–23.
Golder, F. A. Russian Expansion on the Pacific 1641–1850. – Cleveland, 1914.
Andrews, C. L. The Story of Alaska. – Caldwell, Idaho, 1938.
Kerner, R. J. The Urge to the Sea. The Course of Russian History. The Role of Rivers, Portages, Ostrogs, Monasteries and Furs. – Berkeley; Los Angeles, 1942.
Gibson, J. R. Feeding the Russian Fur Trade Provisionment of the Okhotsk Sea Board and the Kamchatka Peninsula 1639–1856. – Madison, 1969.
Rieber, A. Merchants and Entrepreneurs in Imperial Russia. – Chapel Hill, 1971.
Harrison, J. The Founding of the Russian Empire in Asia and America. – Coral Gables, Florida, 1971. – P. 10.

Источниковедение

64

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(571.54) ББК 63.3(2Р54)

А. В. Пашинин К ПОСТАНОВКЕ ВОПРОСА ОБ ИССЛЕДОВАНИИ ИСТОЧНИКОВ ПО ГЕНЕАЛОГИИ КРЕЩЕНЫХ ИНОРОДЦЕВ XVIII – НАЧАЛА XX В. В ФОНДАХ ГОСУДАРСТВЕННОГО АРХИВА РЕСПУБЛИКИ БУРЯТИЯ Рассмотрены некоторые особенности и потенциальные возможности архивных документов Государственного архива Республики Бурятия (ГАРБ), касающихся осуществления генеалогических исследований о происхождении родов и семей крещеных бурят и эвенков XVIII – начала XX в. Ключевые слова: генеалогические исследования, родословные истоки, родословная, христианизация, миссионерская деятельность, источники по генеалогии крещеных.

A. V. Pashinin TOWARD THE ISSUE OF THE STUDY OF SOURCES ON GENEALOGY OF BAPTIZED NON-RUSSIANS OF THE 18TH – EARLY 20TH CENTURIES IN THE FUNDS OF THE STATE ARCHIVE OF THE REPUBLIC OF BURYATIA The article views some peculiarities and capacities of the archival documents of the State Archive of the Republic of Buryatia (GARB) concerning carrying out of genealogical studies on the origin of clans and families of baptized Buryats and Evenks of the 18th – early 20th centuries. Keywords: genealogical studies, genealogical origins, genealogy, Christianization, missionary activity, sources on genealogy of the baptized.

Н

а протяжении нескольких столетий дореволюционной истории России на современной территории Байкальского региона в лице Республики Бурятия, Иркутской и Забайкальской областей происходил сложный и многогранный процесс взаимовлияния и взаимопроникновения различных народов и конфессий. Одним из результатов смешения русского, бурятского, эвенкийского (тунгусского) и других народов явилось появление такой устойчивой культурносоциальной и этнической общности, как «крещеные (оседлые) инородцы». Так, в 17 родах Балаганского ведомства к 1825 г. значился 1181 крещеный бурят [1, ф. 3, оп. 1, л. 13–22]. В 1902 г. крещеные буряты в Кударинском ведом-

стве составляли 56 % всего населения, в то время как в 1826 г. – 0,4 % [3]. В Ольхонском ведомстве число крещеных бурят со 109 чел. в 1854 г. возросло до 626 чел. в 1888 г. [4]. В Кудинской управе в 1890 г. их насчитывалось 832 чел. (16 %), в Ользоновской – 295 (12,7 %), в Хоготовской – 432 (14,8 %) и т. д. По данным Иркутской епархии, численность увеличилась с 10 тыс. в 1877 г. до 85 тыс. к началу XX в. [5]. В Урульгинской думе в 1851 г. количество крещеных тунгусов достигало 51 %, в 1866 г. – более 60 %. По официальным сведениям переписи 1897 г., в Иркутской губернии значилось 45364 крещеных бурята, в Забайкальской области – 11477, всего 56 841 [6], что составило 41,7 % всей численности бурят-

ПАШИНИН Александр Васильевич – кандидат исторических наук. E-mail: a.v.pashinin@yandex.ru.

Источниковедение

65

ского населения в Иркутской губернии и 6,4 % – Забайкальской области [2]. В иркутских степных думах и управах процент крещеных бурят и эвенков был значительно выше, чем в забайкальских. Актуальность исследования обусловлена повышенным интересом к генеалогической теме в современном российском обществе, стремлением любого человека к изучению истории своей семьи и рода, установлению родства, выявлению общих предков и мест былого проживания [7]. Исследование истории крещеных бурят и эвенков способствует получению сведений в отношении них по выявлению мест выхода и внутренних миграционных путей, конкретизации прежней принадлежности к бурятским и эвенкийским родам и ведомствам, причинам и обстоятельствам крещения, формам процесса христианизации и миссионерской деятельности церквей. Тем не менее, несмотря на наличие огромного массива архивных источников, научные публикации в Республике Бурятия по вопросам генеалогических исследований крещеных инородцев дореволюционного периода ограничены либо временными, либо территориальными, либо тематическими рамками. В связи с этим требуется осуществление комплексного источниковедческого анализа документов ГАРБ XVIII – начала XX в. по генеалогии крещеных с репрезентативным изучением, классификацией и систематизацией выявленных источников, раскрытием генеалогического потенциала и степени сохранности архивного материала, определением практической методики поиска и воссоздания родословных истоков. Источниковая база исследования представлена обширным и комплексным массивом законодательных, учетных и делопроизводственных источников XVIII – начала XX в. Основу исследования составляют учетные источники степных дум, волостных правлений, родовых управ, причтов, административно-полицейских и военно-мобилизационных органов: ревизские сказки, ок-

Вестник БНЦ СО РАН

ладные, подушные и податные книги, исповедные росписи, посемейные списки, метрические книги, книги брачных обысков, регистрации бракосочетаний и умерших, общегосударственные и местные переписи, именные, оспенные, подворные и прочие списки и ведомости, а также билеты, свидетельства и виды о крещении. Значительная часть из них вводится в научный оборот впервые. Законодательные и делопроизводственные источники по отношению к учетным документам носят вспомогательный характер. Из 156331 единицы хранения (ед. хр.) 416 дореволюционных фондов ГАРБ [8] изучением были охвачены описи 214 фондов (51,4 %), содержащих свыше 113 тыс. ед. хр. (72,3 %). Всего для проведения генеалогических исследований отобрано 3600 ед. хр. (2,3 % общего количества ед. хр. дореволюционных фондов и 3,2 % – исследованных по описям) из 146 фондов (35 % общего количества дореволюционных фондов и 68,2 % – исследованных по описям). Часть фондов содержат документы за советский период 20– 30-х гг. XX в. Для удобства практического использования выявленные в ГАРБ единицы хранения размещены в Приложениях I (635 ед. хр.) и II (2965 ед. хр.) (табл. 1, 2). В 25 таблицах Приложений I и II в наибольшей степени представлены следующие фонды: № 352 «Статистический отдел Забайкальского переселенческого района Верхнеудинского уезда» – 595 (16,5 %), № 1 «Кудинская степная дума» – 396 (11 %), № 2 «Селенгинская степная дума» – 231 (6,4 %), № 129 «Агинская степная дума» – 199 (5,5 %), № 7 «Баргузинская степная дума» – 187 (5,2 %), № 3 «Балаганская степная дума» – 107 (3 %), № 12 «Ольхонская степная дума» – 104 (2,9 %), № 8 «Хоринская степная дума» – 94 (2,6 %), № 195 «Усть-Ордынская миссионерская Троицкая церковь» – 89 (2,5 %), № 4 «Верхоленская степная дума» – 80 (2,2 %). Источники, содержащие генеалогическую информацию, систематизирова-

Источниковедение

66

Вестник БНЦ СО РАН

Таблица 1 Указатель фонда ГАРБ по генеалогии крещеных бурят и эвенков XVIII – начала XX в. (Прил. I) № п/п

Содержание

1

Дела о принятии христианства и крещения

2

3

4

5

6 7 8

9

Списки, ведомости, сказки, книги административнополицейского и церковного учетов Дела, ведомости и сведения о венчании, брачных обысках, рождении, бракосочетании и смерти Книги выдачи билетов и увольнений, свидетельства о крещении Миссионерская деятельность церквей (переписка, распространение христианства, обряды, обучение) Выборы представителей от крещеных в степные думы Переходы крещеных в другие вероисповедания Ведомости, рапорты со сведениями о численности крещеных Дела, сведения в отношении отдельных крещеных и членов их семей

Кол-во ед. хр.

Период

Кол-во фондов

241

1802– 1912

27

91

1724– 1899

30

61

1744– 1916

18

2–4, 6, 8, 12, 39, 45, 46, 83, 177, 191, 195, 218, 219, 284, 317, 340

11

1827– 1884

8

2, 4, 33, 46, 50, 129, 161, 195

№ фонда 1–8, 12, 32, 38, 46, 129, 131, 171, 180, 184, 195, 241, 272, 275, 291, 317, 320, 337, 425, 460 1–8, 21, 38, 39, 46, 87, 103, 119, 129, 171, 178, 180, 191, 193, 195, 207, 214, 218, 262, 272, 275, 294, 315

139

1771– 1917

25

2–8, 12, 15, 17, 32, 39, 81, 83, 84, 129, 171, 177, 180, 186, 191, 193, 195, 213, 218, 220, 241, 260, 262, 284, 290, 317, 329, 340, 365

11

1863– 1890

7

2, 7, 8, 15, 129, 191, 195

13

1824– 1909

10

37

1831– 1896

14

31

1839– 1890

10

ны в Приложениях в табличной форме в тематическом, хронологическом и фондовом порядке. В ходе исследования изучались описи фондов 11 степных дум (1–8, 12, 129, 171), 4 степных контор (120, 460, 463, 467), 17 инородных волостных правлений (23, 24, 26, 29–33, 45, 122, 131, 156, 174, 200, 272, 274, 426), 22 инородных

2, 5, 122, 131, 180, 191, 200, 218, 241, 340 1–3, 5, 7, 129, 180, 193, 241, 272, 275, 294, 320, 340 1–3, 7, 8, 84, 129, 178, 180, 195

управ (9, 13, 15–18, 103, 104, 161, 178, 184, 240, 241, 252, 275, 291, 293, 294, 320, 345, 369, 523), 12 родовых управ (37–43, 46, 49, 50, 118, 328), 1 хошунского правления (245), 12 дацанов (84, 285, 420, 443, 454, 459, 470, 518–520), 8 крестьянских волостных правлений (21, 34, 35, 173, 207, 247, 307, 382), 1 сельского управления (53), 84 причтов церквей, со-

Источниковедение

67

Вестник БНЦ СО РАН

Таблица 2 Указатель фонда ГАРБ по генеалогии инородческих и крестьянских родов и семей XVIII – начала XX в. (Прил. II) № п/п 1 1а

1б

2

3

4

Содержание 2 Ревизские сказки родов, обществ, контор, управ, управлений, дацанов, Степных ведомств и дум Ревизские сказки селений, деревень, обществ, волостей, ратуш, магистратур, городских управ, судов, казначейств, канцелярий, причтов Окладные, податные и подушные книги, ведомости и листы

Исповедные росписи

Посемейные списки, ведомости

Кол-во ед. хр. 3 224

Период 4 1795– 1893

Кол-во фондов 5 35

№ фонда 6 1–9, 12, 21, 38, 50, 84, 104, 120, 129, 171, 178, 180, 181, 207, 221, 272, 275, 285, 289, 291, 294, 350, 369, 459, 460, 463, 470

193

1724– 1888

25

11, 20, 21, 34, 35, 44, 53, 88, 89, 92, 119, 128, 180, 207, 213, 221, 225, 261, 262, 287, 302, 306, 337, 382, 391

35

1824– 1901

9

1–5, 12, 121, 131, 275

48

2, 4, 11, 17, 20, 21, 34, 83, 108, 139, 150, 170, 173, 177, 180, 186, 192, 194, 195, 207, 213, 215, 216, 218–220, 246–248, 262, 277, 284, 289, 302, 317, 326, 329–332, 334–337, 340, 260, 361, 368

43

1–3, 7–9, 12, 13, 15, 16, 18, 27, 30, 32, 42, 46, 84, 103, 119, 120, 122, 129, 131, 178, 180, 184, 191, 195, 205, 240, 241, 245, 247, 275, 285, 291, 293, 345, 362, 369, 454, 459, 470

211

1709– 1918

229

1810– 1928

28

1–6, 15, 37, 38, 40–42, 45, 84, 191, 195, 213, 218, 241, 284, 285, 317, 337, 340, 341, 346, 534, 535 1–8, 12, 15, 16, 18, 32, 37– 39, 41, 43, 46, 49, 84, 103, 129, 171, 178, 184, 191, 240, 241, 272, 275, 284, 285, 294, 317, 362, 454, 459, 460, 463, 469, 470

5

Метрические книги

297

1834– 1920

6

Метрические выписки, сведения о прибыли и убыли населения, документы бракосочетания

331

1799– 1916

42

7

1823– 1849

4

2, 7, 275, 369

25

1895– 1897

13

2, 5, 7, 13, 16, 18, 129, 178, 218, 291, 293, 294, 459

7 8

Переписи 1823 г. и 1831 г. Всеобщая перепись населения 1895–1896 гг.

Источниковедение

1 9 10 11 12 13

68

2 Подворные списки и переписи Военно-конские списки и переписи Переписи населения в 1910–1916 гг. Ведомости сельскохозяйственной и поземельной переписи 1917 г. Списки рекрутов, казаков, нижних чинов

Вестник БНЦ СО РАН

3

4

5

254

1831– 1922

27

14 30

1901– 1912 1910– 1916

8

Окончание табл. 2 6 1, 3–6, 8, 12, 13, 15, 17, 37, 38, 40–43, 45, 46, 129, 156, 171, 180, 184, 240, 241, 351, 352 16, 18, 118, 131, 156, 240, 241, 252

1

352

565

1917

1

352

29

1830– 1918

5

2, 3, 5, 16, 341

14

Сведения об оспопрививании

459

1790– 1915

39

15

Общие сведения о народонаселении

102

1814– 1930

33

боров и монастыря (81–83, 166, 170, 177, 186, 191–195, 213–216, 218–220, 244, 262, 284, 288–290, 302, 311, 316, 317, 323, 326, 327, 329–334, 336, 339–341, 343, 346, 360, 361, 365, 367, 368, 392, 412, 464, 488, 495, 503–505, 508–510, 513–516, 523–525, 528–544). Таким образом, созданная источниковая база исследования позволяет взаимопроверять и взаимодополнять различные виды источников для проведения комплексного генеалогического исследования крещеных бурят и эвенков дореволюционной Бурятии, восстанавливать и реконструировать историю их родословных. Исследовательская работа с использованием данной источниковой

1–8, 12, 13, 15, 16, 18, 26, 27, 37–39, 46, 49, 103, 118, 122, 129, 131, 161, 171, 174, 178, 184, 240, 241, 275, 291, 294, 369, 460, 463, 517 1–8, 12, 13, 15, 24, 27, 30, 32, 33, 38, 41, 43, 84, 119, 129, 131, 180, 195, 221, 240, 269, 275, 303, 362, 460, 517

базы могла бы способствовать определению общественно-политических условий, временных и административнотерриториальных факторов, повлиявших на формирование корпуса источников по генеалогии крещеных бурят и эвенков Прибайкалья, Западного и Восточного Забайкалья в рамках Байкальского региона, с точки зрения его эволюции, содержания, сохранности, информативности, достоверности и научной значимости. Использование результатов генеалогического источниковедческого исследования применимо в научно-прикладных целях как на профессиональном, так и на краеведческом и частно-бытовом уровнях.

Источники и литература 1. Государственный архив Республики Бурятия (№ фонда, наименование, период, количество ед. хр.):

Источниковедение

69

Вестник БНЦ СО РАН

Ф. 1. Кудинская степная дума. 1789–1898 гг. (3833); Ф. 2. Селенгинская степная дума. 1825–1903 гг. (6531); Ф. 3. Балаганская степная дума. 1809–1902 гг. (2068); Ф. 4. Верхоленская степная дума. 1821–1919 гг. (2078); Ф. 5. Кударинская степная дума. 1808–1904 гг. (1527); Ф. 6. Аларская степная дума. 1832–1912 гг. (1243); Ф. 7. Баргузинская степная дума. 1810–1902 гг. (2970); Ф. 8. Хоринская степная дума. 1801–1898 гг. (2710); Ф. 9. Баунтовская (Тунгусская) инородная управа. 1789, 1853–1924 гг. (54); Ф. 11. Верхнеудинская городовая управа и городничий. 1784–1875 гг. (8444); Ф. 12. Ольхонская степная дума. 1824–1894 гг. (1142); Ф. 13. Кудинская инородная управа. 1818–1905 гг. (583); Ф. 15. Абаганатская инородная управа. 1858–1912 гг. (168); Ф. 16. Унгинская инородная управа. 1883–1916 гг. (630); Ф. 17. Аларская инородная управа. 1859–1915 гг. (673); Ф. 18. Хоготовская инородная управа. 1822–1915 гг. (477); Ф. 20. Верхнеудинский городовой магистрат. 1782–1828 гг. (5141); Ф. 21. Итацинское волостное правление. 1806–1884 гг. (3848); Ф. 23. Зонское волостное правление бурят. 1912–1916 гг. (9); Ф. 24. Селенгинское инородное волостное правление. 1890–1917 гг. (85); Ф. 26. Кубдутское инородное волостное правление. 1868–1917 гг. (146); Ф. 27. Янгажинское станичное правление. 1884–1916 гг. (57); Ф. 28. Ныгдинское волостное правление бурят. 1914–1917 гг. (8); Ф. 29. Капсальское волостное правление бурят. 1915–1917 гг. (3); Ф. 30. Хотоговское инородное волостное правление. 1904–1919 гг. (55); Ф. 31. Кударо-Бурятское волостное правление. 1887–1916 гг. (62); Ф. 32. Баргузинское инородное волостное правление. 1904–1917 гг. (399); Ф. 33. Кудинское волостное правление. 1883–1918 гг. (14); Ф. 34. Куйтунское волостное правление. 1884–1917 гг. (1261); Ф. 35. Брянское волостное правление. 1882–1918 гг. (989); Ф. 37. 3-е Абаганатское родовое управление Кудинского ведомства. 1864–1915 гг. (191); Ф. 38. 1-е Абызаевское родовое управление Верхоленского ведомства. 1850–1887 гг. (265); Ф. 39. Хигинское родовое управление Аларского ведомства. 1862–1911 гг. (274); Ф. 40. 2-е Абаганатское родовое управление Кудинского ведомства. 1876–1908 гг. (51); Ф. 41. 1-е Абаганатское родовое управление Кудинского ведомства. 1872–1902 гг. (28); Ф. 42. 4-е Абаганатское родовое управление Кудинского ведомства. 1871–1897 гг. (128); Ф. 43. Семисосинское родовое управление Ольхонского ведомства. 1873–1887 гг. (15); Ф. 44. Мухоршибирское волостное правление. 1809–1920 гг. (62); Ф. 45. Аларское волостное правление Балаганского уезда. 1904–1921 гг. (57); Ф. 46. Шилотское родовое управление Аларского ведомства. 1859–1898 гг. (212); Ф. 49. 6-е Чернорутское родовое управление Ольхонского ведомства. 1873–1887 гг. (13); Ф. 50. Подлеморско-Шемагирское родовое управление Баргузинского уезда. 1795– 1917 гг. (47); Ф. 53. Надеинское сельское управление Куйтунской волости. 1856–1916 гг. (351); Ф. 70. Баргузинский инородческий волостной суд. 1904–1916 гг. (31); Ф. 77. Крестьянский и инородческий начальник 4-го участка Верхнеудинского уезда. 1898–1916 гг. (367); Ф. 81. Тарбагатайская Николаевская единоверческая церковь. 1845–1907 гг. (59); Ф. 82. Верхнеудинская Вознесеновская церковь. 1881 г. (2); Ф. 83. Мухоршибирская Николаевская церковь. 1840–1912 гг. (175); Ф. 84. Гусиноозерский дацан. 1788–1918 гг. (610); Ф. 87. Селенгинская воеводская канцелярия Селенгинского уезда. 1744–1774 гг. (4); Ф. 88. Управление Верхнеудинского коменданта. 1764–1883 гг. (750);

Источниковедение

70

Вестник БНЦ СО РАН

Ф. 89. Забайкальский казачий полк. 1823–1916 гг. (548); Ф. 92. Канцелярия кяхтинского градоначальника. 1852–1862 гг. (3054); Ф. 103. Кялинская инородная управа Агинского ведомства. 1839–1909 гг. (256); Ф. 104. Могойтуевская инородная управа Агинского ведомства. 1840–1916 гг. (99); Ф. 108. Верхнеудинский городовой суд. 1822–1872 гг. (577); Ф. 118. Окинское родовое управление Иркутского уезда. 1890–1917 гг. (445); Ф. 119. Иволгинская сборная изба. 1805–1895 гг. (588); Ф. 120. Кудинская степная контора Кудинского ведомства. 1791–1824 гг. (31); Ф. 121. Верхнеудинский уездный податный инспектор. 1897–1924 гг. (708); Ф. 122. Ходайское инородческое волостное правление Селенгинского уезда. 1902– 1921 гг. (249); Ф. 128. Верхнеудинская городская ратуша. 1859–1868 гг. (1887); Ф. 129. Агинская степная дума. 1835–1916 гг. (5633); Ф. 130. Агинский волостной инородческий суд. 1903–1920 гг. (29); Ф. 131. Агинское инородческое волостное правление Читинского уезда. 1904–1918 гг. (822); Ф. 139. Верхнеудинский земский исправник. 1839–1877 гг. (272); Ф. 150. Пристав второго участка Верхнеудинского округа Забайкальской области. 1892– 1917 гг. (16); Ф. 156. Оронгойское инородческое волостное правление. 1886–1917 гг. (38); Ф. 161. Тункинская инородная управа. 1845–1883 гг. (136); Ф. 166. Батуринская Сретенская церковь. 1810–1821 гг. (26); Ф. 170. Читканская Христорожденственская церковь. 1828–1900 гг. (26); Ф. 171. Тункинская степная дума. 1844–1896 гг. (263); Ф. 173. Кульское волостное правление Верхнеудинского уезда. 1852–1905 гг. (810); Ф. 174. Улюнское инородческое волостное правление Баргузинского уезда. 1902– 1906 гг. (29); Ф. 177. Кяхтинская Воскресенская церковь. 1822–1915 гг. (420); Ф. 178. Тургинская инородная управа Агинского ведомства. 1838–1904 гг. (590); Ф. 180. Верхнеудинский нижний земский суд. 1780–1888 гг. (14102); Ф. 181. Верхнеудинское попечительное о тюрьмах отделение. 1843–1916 гг. (819); Ф. 184. Ользоновская инородная управа Верхнеленского округа. 1887–1911 гг. (591); Ф. 186. Верхнеудинский Одигитриевский собор. 1842–1921 гг. (304); Ф. 191. Агинская миссионерская Николаевская церковь. 1869–1898 гг. (172); Ф. 192. Подлопатинская Пророко-Ильинская церковь. 1877–1913 гг. (312); Ф. 193. Баянхосунская Николаевская церковь. 1807–1904 гг. (130); Ф. 194. Ильинская Богоявленская церковь. 1802–1919 гг. (21); Ф. 195. Усть-Ордынская миссионерская Троицкая церковь. 1870–1919 гг. (298); Ф. 200. Харганатское инородческое волостное правление Верхнеудинского уезда. 1823– 1909 гг. (5); Ф. 205. Верхнеудинская землеустроительная партия. 1902–1915 гг. (175); Ф. 207. Тарбагатайское волостное правление. 1736–1922 гг. (2408); Ф. 213. Верхнеудинская Спасская церковь. 1860–1922 гг. (198); Ф. 214. Косостепная Благовещенская церковь. 1809–1918 гг. (179); Ф. 215. Осинская Покровская церковь. 1806–1888 гг. (132); Ф. 216. Селенгинская Богородице-Покровская церковь. 1821–1911 гг. (153); Ф. 218. Гужирская миссионерская Троицкая церковь. 1898–1908 гг. (136); Ф. 219. Турунтаевская Спасская церковь. 1735–1918 гг. (205); Ф. 220. Баргузинский Спасо-Преображенский собор. 1911–1915 гг. (281); Ф. 221. Верхнеудинское окружное казначейство. 1790–1920 гг. (928); Ф. 225. Кяхтинское уездное казначейство. 1840–1921 гг. (556); Ф. 240. Кутульская инородная управа. 1889–1917 гг. (380); Ф. 241. Харибятская инородная управа Тункинской волости. 1891–1917 гг. (780); Ф. 244. Пестеревская Богородице-Казанская церковь. 1903–1913 гг. (35);

Источниковедение

71

Вестник БНЦ СО РАН

Ф. 245. Галзотское хошунское правление Хоринского аймака. 1888–1917 гг. (415); Ф. 247. Турунтаевское волостное правление Селенгинского уезда. 1873–1917 гг. (343); Ф. 248. Верхнеудинский распределительный комитет. 1873–1906 гг. (95); Ф. 252. Торская инородная управа. 1868–1923 гг. (27); Ф. 261. Троицкосавская городская управа.1838–1920 гг. (1414); Ф. 262. Троицко-Селенгинский монастырь. 1681–1916 гг. (505); Ф. 268. Съезд инородческих судей 2-го участка Читинского уезда. 1904–1917 гг. (265); Ф. 269. Хори-Бурятское инородческое волостное правление Читинского уезда. 1912– 1917 гг. (46); Ф. 271. Цугольский инородческий волостной суд Читинского уезда. 1904–1916 гг. (17); Ф. 272. Цугольская инородная управа Агинского ведомства. 1842–1904 гг. (218); Ф. 273. Кужертаевский инородческий суд Читинского уезда. 1904–1915 гг. (2); Ф. 274. Онгоцонское инородческое волостное правление Читинского уезда. (7); Ф. 275. Агинская главная инородная управа. 1806–1916 гг. (254); Ф. 281. Селенгинский инородческий волостной суд. 1865–1905 гг. (28); Ф. 284. Ново-Курбинская миссионерская Николаевская церковь. 1883–1920 гг. (39); Ф. 285. Эгетуйский дацан. 1832–1920 гг. (279); Ф. 287. Верхнеудинское уездное казначейство. 1802–1908 гг. (674); Ф. 288. Шарагольская Иннокентьевская церковь. 1900–1915 гг. (37); Ф. 289. Верхнеудинская Николаевская железнодорожная церковь. 1855–1921 гг. (35); Ф. 290. Верхнеудинская Архангельская церковь (Талецкая Михайло-Архангельская миссионерская). 1865–1909 гг. (22); Ф. 291. Челутаевская инородная управа. 1850–1915 гг. (436); Ф. 293. Барун-Хаоцайская инородная управа. 1874–1904 гг. (91); Ф. 294. Тутхалтуевская инородная управа Агинского ведомства. 1841–1906 гг. (528); Ф. 302. Кабанская Христорожденственская церковь. 1829–1913 гг. (170); Ф. 304. Гользотский инородческий волостной суд. 1904–1914 гг. (2); Ф. 306. Селенгинская городовая ратуша Селенгинского уезда. 1741–1823 гг. (128); Ф. 307. Оронгойское волостное правление. 1917–1919 гг. (30); Ф. 311. Хоготовская Николаевская церковь. 1890–1915 гг. (2); Ф. 316. Ново-Удинская Покровская церковь. 1839 г. (1); Ф. 317. Гужирско-Николаевская церковь. 1856–1913 гг. (108); Ф. 320. Баргузинская тунгусская инородная управа. 1832, 1866–1872 гг. (33); Ф. 323. Михайлово-Архангельская церковь. 1880–1931 гг. (30); Ф. 326. Усть-Кяхтинская Тихвинская церковь. 1870–1916 гг. (34); Ф. 327. Кульская Спасская церковь. 1800–1913 гг. (28); Ф. 328. Нижнеангарское Киндигирское родовое управление Баргузинского уезда. 1833– 1919 гг. (92); Ф. 329. Темлюйская Введенская церковь. 1770–1924 гг. (55); Ф. 330. Посольский Спасо-Преображенский монастырь. 1813–1914 гг. (41); Ф. 331. Степно-Дворцовая Иоанно-Предтеченская церковь. 1900–1916 гг. (29); Ф. 332. Твороговская Богородице-Казанская церковь. 1874–1906 гг. (96); Ф. 333. Оймурская Николаевская церковь. 1902–1911 гг. (5); Ф. 334. Шергинская Богородице-Казанская церковь. 1875–1915 гг. (28); Ф. 335. Селенгинский городничий. 1823–1857 гг. (153); Ф. 336. Сувинская Николаевская церковь. 1911–1914 гг. (1); Ф. 337. Верхнеудинское уездное полицейское управление Забайкальской области. 1854– 1917 гг. (10739); Ф. 339. Тункинская Николаевская церковь. 1840–1907 гг. (27); Ф. 340. Тункинская миссионерская церковь. 1876–1908 гг. (167); Ф. 341. Шимковская миссионерская Михайло-Архангельская церковь. 1882–1895 гг. (1); Ф. 343. Тункинская Покровская церковь. 1845–1912 гг. (16); Ф. 345. Койморская инородная управа. 1891–1914 гг. (178); Ф. 346. Селенгинская миссионерская Иннокентьевская церковь. 1836–1935 гг. (39);

Источниковедение

72

Вестник БНЦ СО РАН

Ф. 350. Кяхтинский мещанский староста. 1882–1912 гг. (53); Ф. 352. Статистический отдел Забайкальского переселенческого района Верхнеудинского уезда. 1906–1923 гг. (1009); Ф. 360. Харацайская Вознесеновская церковь. 1801–1902 гг. (73); Ф. 361. Краснояровская Пророко-Ильинская церковь. 1900–1920 гг. (20); Ф. 362. Маласагаев Мангатхан. 1814–1929 гг. (28); Ф. 365. Троицкосавская Успенская Кладбищенская церковь. 1839–1940 гг. (135); Ф. 367. Корсаковская Петропавловская церковь. 1903 г. (3); Ф. 368. Кударинская Благовещенская церковь. 1827–1870 гг. (5); Ф. 369. Бырке-Цугольская инородная управа Агинского ведомства. 1823–1906 гг. (109); Ф. 382. Окино-Ключевское волостное правление Верхнеудинского уезда 1858–1917 гг. (401); Ф. 391. Верхнеудинское окружное управление 1838–1852 гг. (46); Ф. 392. Троицкосавская церковь. 1852–1933 гг. (25); Ф. 412. Куйтунская Николаевская церковь. 1804–1913 гг. (29); Ф. 420. Гунейский дацан. 1846–1934 гг. (25); Ф. 425. Ацагатский дацан. 1840–1931 гг. (102); Ф. 426. Цугольское инородческое волостное правление Читинского уезда. 1904–1917 гг. (4); Ф. 443. Токчинско-Зугкелейский дацан Агинского ведомства. 1872, 1931 гг. (2); Ф. 454. Янгажинский дацан Селенгинского ведомства. 1831–1937 гг. (103); Ф. 459. Чесанский дацан. 1831–1929 гг. (92); Ф. 460. Верхоленская степная контора Иркутского воеводства. 1782–1824 гг. (156); Ф. 463. Кударинская степная контора Иркутского воеводства. 1796–1822 гг. (192); Ф. 464. Итацинская Спасская церковь. 1775 г. (1); Ф. 468. Балаганская степная контора. 1815–1822 гг. (11); Ф. 469. Ольхонская степная контора. 1812–1825 гг. (6); Ф. 470. Кудунский дацан Хоринского ведомства. 1831–1936 гг. (81); Ф. 488. Саянтуевская Богородская Красноярская церковь. 1921–1931 гг. (6); Ф. 495. Верхне-Кударинская Покровская церковь. 1878–1915 гг. (28); Ф. 503. Туркинская Богородицкая церковь. 1868–1913 гг. (16); Ф. 504. Мысовская Николаевская церковь. 1897–1913 гг. (23); Ф. 505. Укырская Спасская церковь. 1858–1922 гг. (60); Ф. 508. Нижнеангарская Богородицкая церковь. 1902–1921 гг. (13); Ф. 509. Троицкий собор. 1870–1915 гг. (41); Ф. 510. Усть-Киранская Преображенская церковь. 1871–1915 гг. (19); Ф. 511. Кударинская Троицкая церковь. 1832–1915 гг. (31); Ф. 513. Тамирская Петропавловская церковь. 1876–1913 гг. (16); Ф. 514. Успенская церковь (Троицкосавск) 1899–1911 гг. (3); Ф. 515. Никольская церковь (Троицкосавск) 1844–1853 гг. (1); Ф. 516. Троицкосавская Покровская церковь. 1871–1911 гг. (21); Ф. 517. Ацайский дацан Селенгинского ведомства. 1787–1917 гг. (103); Ф. 518. Агинский дацан Хоринского ведомства. 1831–1922 гг. (6); Ф. 519. Анинский дацан Хоринского ведомства. 1831–1917 гг. (7); Ф. 520. Иройский дацан Селенгинского ведомства. 1810–1932 гг. (7); Ф. 521. Цугольский дацан Хоринского ведомства. 1831–1935 гг. (16); Ф. 522. Зугалайский дацан Хоринского ведомства. 1826–1933 гг. (2); Ф. 523. Галзутская инородная управа Хоринского ведомства. 1822–1904 гг. (10); Ф. 524. Витимская Пророко-Ильинская церковь. 1911–1912 гг. (2); Ф. 525. Ташеланская Иоанно-Предтеченская церковь. 1899–1912 гг. (3); Ф. 528. Мысовская железнодорожная церковь. 1907–1909 гг. (3); Ф. 529. Хонхолойская Cвято-Духовная церковь. 1897–1912 гг. (3); Ф. 530. Бичурская Успенская церковь. 1902–1918 гг. (12); Ф. 531. Верхнеангарская Николаевская церковь. 1889–1922 гг. (19);

Источниковедение

73

Вестник БНЦ СО РАН

Ф. 532. Харашибирская Вознесеновская церковь. 1868–1909 гг. (13); Ф. 533. Узколугская Богородско-Владимирская церковь. 1879–1918 гг. (24); Ф. 534. Хилокская Богородско-Владимирская церковь Верхнеудинского уезда. 1880– 1918 гг. (22); Ф. 535. Баргузинская миссионерская Успенская церковь Баргузинского уезда. 1875– 1899 гг. (3); Ф. 536. Церковь Улюнского Успенского стана. 1891 г. (1); Ф. 537. Старо-Брянская Пророко-Ильинская церковь. 1910–1917 гг. (7); Ф. 538. Анинская Николаевская церковь. 1900–1913 гг. (11); Ф. 539. Тарбагатайская Зосимо-Савватиевская церковь. 1894–1913 гг. (10); Ф. 540. Ключевская Иннокентьевская церковь. 1899–1913 гг. (14); Ф. 541. Селенгинская Соборная Спасская церковь. 1882–1883 гг. (2); Ф. 542. Селенгинская Вознесеновская церковь. 1901–1912 гг. (3); Ф. 543. Аракиретская Николаевская церковь. 1906 г. (1); Ф. 544. Николаевско-Заводская Елизаветинская церковь. 1901–1913 гг. (3). 2. Бурятия: к 350-летию вхождения Бурятии в состав Российского государства. Т. 2. – Улан-Удэ, 2011. – С. 139. 3. Жалсанова Б. Ц. История Кударинской степной думы в документах Национального архива Республики Бурятия (1825–1909 гг.). – Улан-Удэ, 2010. – С. 139. 4. Жалсанова Б. Ц. История Ольхонской степной думы в документах Национального архива Республики Бурятия (1824–1890 гг.). – Улан-Удэ, 2010. – С. 16. 5. Жалсанова Б. Ц. Инородные управы как органы местного самоуправления бурят в XIX – начале XX в. – Улан-Удэ, 2009. – С. 134. 6. Жалсанова Б. Ц. История формирования и развития органов местного самоуправления бурят в XIX – начале XX в. – Иркутск, 2012. – С. 176. 7. Пашинин А. В. Статистические источники по генеалогии крестьянских родов (семей) конца XVII – начала XX в. в фондах Государственного архива Республики Бурятия. – Иркутск, 2015. – С. 4. 8. Шаповал Е. Ю. Развитие информационных технологий в архивной отрасли (на примере Национального архива Республики Бурятия) // Библиопанорама. Научно-практический журнал. – 2012. – № 1. – С. 3–5.

Филология

74

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 82.09 ББК 83.3

И. Н. Именохоева К ВОПРОСУ ПСИХОЛОГИЗМА В БУРЯТСКОЙ ПОЭЗИИ Предпринята попытка обозначить основные, на наш взгляд, особенности и место психологизма в бурятской поэзии. Посредством психологической характеристики лирического героя бурятские поэты воссоздают культурно-исторический контекст своего времени, воспроизводят психологию народа, мировоззренческие особенности, пути формирования национального самосознания. Образы и стилистические формулы поэтики психологизма имеют как философско-религиозную, так и национально-культурную природу происхождения. Ключевые слова: психологизм, лирический герой, бурятская поэзия, мировоззрение, национальное самосознание.

I. N. Imenokhoeva ON THE ISSUE OF PSYCHOLOGISM IN THE BURYAT POETRY This article deals with an attempt to identify the main characteristics of psychologism and its place in the Buryat poetry. Buryat poets recreate the cultural and historical context of their time; reproduce the psychology of the people, their comprehensive world view and ways of the formation of national consciousness through the psychological characteristics of lyrical persona. Images and stylistic formula of poetics of the psychologism have philosophical and religious, national and cultural origins. Keywords: рsychologism, persona, Buryat poetry, comprehensive worldview, national consciousness.

В прямом восприятии мы схватываем дом, но не само восприятие. Э. Гуссерль

Т

ворческая деятельность любого бурятского поэта в той или иной степени расширяет границы художественного наследия, способствует динамическому развитию аспектов психологического анализа литературного произведения. Художественный мир, вербализованный в стихотворении, есть обычный мир, подвергшийся преломлению через призму авторского сознания. «Призма» становится одним из важных элементов лирики как выражение «я» поэта. Личностный опыт творца, будь

то психологический, эстетический или духовно-нравственный, заведомо предвосхищает и координирует реакции читателя. В современном литературоведении к вопросу психологизма обращалась Л. Я. Гинзбург («О лирике», 1974, «О психологической прозе», 1977 и т. д.). Безусловно, при определении специфики лирического психологизма необходимым шагом является неизбежное сопоставление с психологизмом в прозе. Из рассуждений Л. Я. Гинзбург приходим

ИМЕНОХОЕВА Иветта Николаевна – кандидат филологических наук, младший научный сотрудник отдела литературоведения и фольклористики Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: yni@ mail.ru.

Филология

75

к выводу о некоей скудности рассматриваемого явления в поэзии, по сравнению с психологизмом в прозаических жанрах. Действительно, «изображение душевных процессов в лирике отрывочно и более или менее суммарно» [2, с. 8]. Однако «авторское сознание, всегда обобщающее черты общественного сознания эпохи» [Там же, с. 6], выступает в поэзии как художественный норматив, воплощающий исторический этап и типаж современника. Несомненно, поэзия, как и проза, может изучаться на разных уровнях. При психологическом анализе, думается, важно принимать во внимание культурно-исторический аспект. Весьма сомнительной кажется возможность дать адекватный анализ поэтическому произведению как системе знаков, не принимая во внимание того, что последние означали для художника, а также не обозначив их культурно-исторических и социально-эстетических значений. В бурятском литературоведении наряду с фундаментальными работами В. Ц. Найдакова и А. И. Уланова известна монография С. Г. Осоровой «Психологизм в бурятской прозе», в которой ученый рассматривает данную категорию как «составную часть художественной системы бурятской прозы». Автор утверждает, что «психологизм выступает как родовой признак искусства слова, его органичное свойство, свидетельство художественности» и дает оценку традиции психологического анализа в развитии бурятской литературы [5, с. 5]. В данной статье попытаемся лишь обозначить основные, на наш взгляд, особенности и место психологизма в бурятской поэзии. В качестве отправной точки возьмем определение д.ф.н., профессора А. Ю. Шелковникова, утверждающего, что «под психологизмом следует понимать тенденцию, свойственную философии, логике, языкознанию, литературоведению и другим гуманитарным наукам, которая сводит изучаемые в этих дисциплинах объекты к психологическому опыту» [10, с. 59]. В более

Вестник БНЦ СО РАН

узком аспекте под психологизмом здесь и далее будем понимать «способ изображения душевной жизни человека в художественном произведении: воссоздание внутренней жизни персонажа, ее динамики, смены душевных состояний, анализ свойств личности героя» [6]. Вместе с рефлексией индивидуума возрождается и субъективность – стихия личности, которая является единицей целого. Специфика самопознания людей, и поэтов в частности, остается уникальным явлением по своей эмоциональной интенсивности, по неприкрытости душевных переживаний, философских вопросов бытия, переложенных на язык искусства. Но кто такой я? Маленький болван В окошке будки [1, с. 36].

Многогранность личности, глубинные деструктивные процессы, разноформатная осознанность бытия лирических героев Б. Аюшеева и Н. Нимбуева обусловливают их диалектическое единство и противоречивость, несмотря на практически полувековую разницу между ними: – Подкинь полено, Милый друг, И мы продолжим разговор О вечности и нашем месте в ней [4, с. 55].

Безусловно, важной причиной развития психологизма стало снятие с поэтического сознания оков политической цензуры XX в. Последовавшее раскрепощение художников, активизация их творческих поисков закономерно расширили ареал эстетических задач, которые в основе своей имеют стремление к познанию социальной и бытийной сущности человека. Особое соотношение между сознанием, языком и миром, так называемая «интенциональность мышления» начинает занимать доминирующие позиции.

Филология

76

Я понял, о сердце, Простодушное сердце мое – Комнатушка с балконом во двор. В ней наш скромный семейный уют, Двух зарплат экономный баланс: Раскладушка, Диван, Шифоньер, Стулья, стол, немудреная утварь, Кружева, кружева, кружева… И кукушка в старинных часах, Чтобы знать возраст нашей любви. Все так мирно, так тихо… Только, милый мой друг, Почему К нам все чаще врывается в окна Беспокойный незваный сквозняк И приносит чужих континентов Иностранную речь, Иностранную боль, Иностранную песнь демонстрантов? Я понял, о сердце! Ты втайне мечтаешь Не заглохшею быть комнатенкой Для любви на двоих. Ты мечтаешь стать крепостью, Танком, Пикировать круто. Взмыть плакатом протеста Над бурливой рекой демонстраций! <…> [4, с. 14].

Лирический герой мыслит себя уже вне узкого пространства, вне привычного жизненного уклада. Н. Нимбуев насыщенно изобразил глубину психологической мотивировки своего героя, его духовный мир «изнутри заглохшей комнатенки», эмоциональную насыщенность его «скромного, но бурливого» характера. Психологическая ориентированность творчества Н. Нимбуева, которая проявилась не только в проникновенно лирическом раскрытии душевного мира человека, движений его души, но и в самой философской проблематике бытия в его поэзии, еще раз указывает на то, что художественное сознание автора находится в неразрывной связи с образной системой произведения как индивидуа-

Вестник БНЦ СО РАН

лизированное воспроизведение переживаний в их взаимосвязи, динамике и поэтической неповторимости. Здесь стоит отметить, что наличие в стихотворении образов, раскрывающих исторические события («незваный сквозняк и приносит чужих континентов иностранную речь, иностранную боль, иностранную песнь демонстрантов»), свидетельствует об укреплении позиций психологизма в бурятской поэзии. Проходя через призму авторского мировосприятия, видимый мир раскрывается для сознания читателя в сферах, казавшихся когда-то нежизненными, не побуждающими к элегическим сопоставлениям, но теперь наполненных значимостью, человечески суггестивным, а значит «ценностным». Я чувствую, Как медленно уходит из меня Время. В песочных часах Тает сыпучая горстка времени. <…> Звезды со страхом думают, Что погаснут через миллион лет. А каково людям С их краткой, как выстрел, жизнью? <…> В каждом слове и звуке, Даже в шорохе ночных мотыльков, Я слышу движение времени. В песочных часах Тает сыпучая горстка времени [Там же, с. 43].

В сочетании с философскими размышлениями-монологами и образными деталями («шорох ночных мотыльков»), лишь усиливающими контрастное состояние героя, Н. Нимбуев создает особый психотип, наполненный трагедийной напряженностью. Психологизм как организующий принцип художественного повествования обусловливает философско-психологический стиль произведения. В едином образном ключе повествует Д. Улзытуев, интуитивно обращаясь к степным образам, берущим свое начало в национальных традициях:

Филология

77

Когда-то было так: из века в век степной и безымянный человек не знал – зачем он, кто он и откуда. Не потому ль степные песни были насыщены щемящею тоской и безымянный человек степной был как пылинка в целом море пыли [9, с. 145].

Самоидентификация лирического героя как Н. Нимбуева, так и Д. Улзытуева противопоставляется величию мира. В поэтических произведениях бурятских авторов зачастую встречается мотив величия и ничтожности человека, в котором так явственно раскрывается весь внутренний психологизм героев. В отличие от представителей западной культуры, бурятские поэты, несмотря на светское классическое образование, имеют иное, восточное отношение к данному «экзистенциальному кризису». Доминирование буддийских ценностей подчеркивает характер «мыслящего» героя-созерцателя. В едином ключе лирический герой Б. Дугарова рассуждает о мимолетности человеческого существования: И в такой тишине жизнь человеческая кажется чудно мгновенной, словно листик, слетевший с ветвей и растаявший в водовороте веков. Только знают ли об этом горы – божественные пирамиды Вселенной, только знает ли об этом песчинка, которая старше людей и богов [3, с. 409].

Пытливое и настойчивое изучение природы человека, его индивидуального развития в эпоху глобализации явилось, на наш взгляд, одной из важных причин наличия в бурятской поэзии оппозиции мгновения и вечности так же, как и оппозиции величия и бренности человеческого существования. «Проблемы существования мира, существования в мире и преобразования как самого мира, так и существования в нем буддисты решали как одну единую проблему» [7, с. 79]. Постмодернист Б. Аюшеев лирического героя изображает в качестве «мыс-

Вестник БНЦ СО РАН

лящего тростника». Прибегая к аллюзии на Ф. Тютчева, он раскрывает всю гамму рефлексивности внутреннего мира в условиях современности: «и будь мы устроены не так сложно, / будь мы просто полой трубкой, / мыслящим тростником, / и мы смогли б. <…> Так, словно муха, попавшая в чайник, / зудит душа» [1, с. 52]. Или далее как «маленький ручей» в море: «Потому что и он, / как маленький ручей, / впадает в море / больших невзгод / и уже по другой причине / не спит ночей, / пьет успокоительное / и не поет» [Там же, с. 38]. В приведенных стихотворениях образы лирического героя надрывны. Он испытывает страдание и находится в состоянии дисгармонии. Это отсутствие баланса между психологическим существованием и духовным бытием подобно жужжанию мухи в закрытом чайнике. Антитеза «маленькое и большое» – сложная и непрекращающаяся мотивная модуляция в поэзии. В рассмотренных лирических произведениях прослеживается общность психологических реакций, выражающих разные когнитивные компоненты сознания каждого из поэтов. Нарастание психологизма, пристальное внимание к духовно-интеллектуальным исканиям предельно сложной и противоречивой мыслящей личности, диалектика ее конфликтного сознания в бушующем море невзгод сочетается здесь с национальным религиозно-философским аспектом. Экзистенциальные характеристики лирических героев Н. Нимбуева, Д. Улзытуева, Д. Дугарова, Б. Аюшеева являются следствием национального самосознания и психологических особенностей бурятского народа. Путь в бурятском мире понимается как цикличное движение, неразрывно связанное со страданием. Д. Улзытуев сравнивает человека с бесхребетной медузой, не способной изменить течение событий: Принимая «О мире страданий» слова, Попадаешь в прельстительную пустоту.

Филология

78

И плывешь как медуза, как слизь без хребта <…> [9, с. 110].

Буддийскую философскую тематику можно проследить и в следующем стихотворении. Одиночество с людьми, возможно, одно из наиболее распространенных психоэмоциональных страхов индивидуума, однако лирическое «я» Д. Улзытуева по-восточному смиренно и стойко относится к данности этого пути: Быть одному живущему с людьми – Как погрузиться в вечное безличье. Но и кричать, взывая о любви, О состраданье, – жалко и излишне [9, с. 67].

Лирический герой С. Тумурова также изображен в схожем ключе. Устройство Вселенной, место человека в ней, его динамика в спиралеобразном витии ежедневного беспокойства, в кармическом пересечении бесконечностей душ представлены, опираясь на единый религиозно-философский опыт. И ввинчиваясь в беспокойство, В пересекающуюся бесконечность Неуловимых слов И зримость бытия, – Бессмысленно страдать Под прессом пошлости Досужего ума [8, с. 25].

Синтез лиризма и психологичности – отличительная черта бурятской поэзии, питательный субстрат ее национальной специфики. «Опечаленное сердце успокоить нужно. / По степи, что ли, верхом поскакать?» [9, с. 117]. Все существо кочевника требует свободы, пространства: свободы вне «окошка будки», вне «комнатушки с балконом», вне «чайника». Неспокойная душа героя-кочевника Д. Улзытуева находит свою гармонию в степи. В стихах чувства лирических геро-

Вестник БНЦ СО РАН

ев зачастую передаются через психологизированную деталь, психологический параллелизм к глубинным структурам психики поэта, объясняя его универсальность, с точки зрения культурно-национального аспекта, устойчивостью генетического кода, наличием единства характерных закономерностей поведения и культурно-исторических особенностей. В данной статье мы не ставили целью описание индивидуального своеобразия каждого художника в отдельности. В качестве заключения попытаемся обозначить характерные черты психологизма бурятского поэта в целом: умственные настроения и формы выражения чувств, принятые в то или иное время, для национального поэта – это синтез личных эстетических склонностей с единым национально-культурным мировосприятием. Посредством психологической характеристики лирического героя бурятские поэты воссоздают культурно-исторический контекст своего времени, воспроизводят психологию народа, мировоззренческие особенности, пути формирования национального самосознания. Образы и стилистические формулы поэтики психологизма имеют как религиозно-философскую, так и национально-культурную природу происхождения. Художественный психологизм в поэзии является одной из важнейших проблем современного литературоведения, требующей дальнейшей разработки. Это то ядро, на котором зиждется творческий опыт любого поэта, в котором в полной мере заключена как тайна его творчества, так и тайна его индивидуальности. Думается, что бесконечное содержание, наполняющее поэтическую натуру художника, невозможно в полной мере определить, придать ему какую-либо четкую форму. Реальная действительность, являясь питательным сосудом лирики, отражает всю необъятную воздушность внутреннего мира автора.

Филология

79

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. Аюшеев Б. Л. Легкий и деревянный кот. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2014. – 64 с. 2. Гинзбург Л. О лирике. – М.: Советский писатель, 1974. – 320 с. 3. Дугаров Б. С. Сутра мгновений. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2011. – 440 с. 4. Нимбуев Н. Ш. Стреноженные молнии. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1974. – 71 с. 5. Осорова С. Г. Психологизм в бурятской прозе. – Новосибирск: Наука. Сиб. изд. фирма, 1992. – 101 с. 6. Психологизм. Режим доступа: http://literary_criticism.academic.ru/294/психологизм. 7. Пупышев Н. О природе Сансары: психологический экскурс // Буддизм и культурнопсихологические традиции народов Востока. – Новосибирск, 1990. – С. 78–89. 8. Тумуров С. Н. Власть двоих. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2003. – 89 с. 9. Улзытуев Д. Напев. – М.: Современник, 1983. – 183 с. 10. Шелковников А. Ю. Современная философия и психологизм // Архивариус. – 2016. – № 2(6). – С. 59–60.

УДК 398.22 (571) ББК 87.3м(5Кит)+86.3

Ч. Ц. Цыренов ГЕРОИЧЕСКИЙ ЭПОС «ГЭСЭР» И ИСТОРИЯ ПЕРВОГО ПЕРЕВОДА ЭПОСА НА КИТАЙСКИЙ ЯЗЫК Изложены факты, связанные с истоками китайского гэсэроведения и автором первого перевода героического эпоса «Гэсэр» на китайский язык. Ключевые слова: героический эпос «Гэсэр», китайское гэсэроведение, Жэнь Найцян.

Ch. Тs. Tsyrenov THE HEROIC EPIC “GESAR” AND THE HISTORY OF ITS FIRST CHINESE TRANSLATION The article presents the facts related to the origins of the Chinese studies of the heroic epic “Gesar” and the author of its first Chinese translation. Keywords: Heroic epic “Gesar”, Chinese“Gesar” studies, Ren Naiqiang.

В

современном российском гэсэроведении вопрос о количестве устных и письменных (рукописных и ксилографических) версий героического эпоса «Гэсэр» у народов Востока до сих пор относится к разряду дискуссионных в отечественной и зарубежной востоко-

ведной литературе. Согласно данным китайских гэсэроведов, эпос «Гэсэр» в его тибетской версии является самым большим по объему эпическим произведением в мировой истории. Самая объемная версия эпоса насчитывает 80 глав. Если исходить из минимальных размеров каж-

ЦЫРЕНОВ Чингис Цыбикдоржиевич – кандидат исторических наук, научный сотрудник отдела философии, культурологии и религиоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: chts17@mail.ru.

Филология

80

дой главы (5 тыс. строк и 200 тыс. иероглифов), то общий объем эпоса составит 400 тыс. строк и более 16 млн иероглифов [2]. Для сравнения отметим, что в знаменитой греческой «Илиаде» «всего» 15693 строки, а в самом длинном эпосе Древней Индии «Махабхарата» насчитывается чуть больше 200 тыс. строк. Необходимо отметить, что формально история китайского гэсэроведения берет свое начало в 1716 г., когда в Пекине при маньчжурской династии Цин был издан знаменитый ксилограф эпоса «Гэсэр» на старомонгольском языке. Этот текст многократно издавался и переводился на немецкий и русский языки (Я. И. Шмидт (1779–1847) и С. А. Козин (1879–1956) соответственно), он также наиболее полно изучен. Существует ксилографическое издание тибетской версии, вероятно, представляющей собой сокращенный вариант рукописных изданий. Имеется большое количество рукописных версий эпоса, встречающихся как в Тибете, так и в Монголии и Бурятии. Следует сказать, что отдельные главы тибетского «Гэсэра» отличаются большими размерами (каждая, а их более 20, представляет собой целый том, а зачастую 2–3 книги по 400 и более страниц). Данная версия представляет собой так называемую первую часть Гэсэриады, включающую 7 глав. Но затем, как это ни странно, вплоть до конца 20-х гг. ХХ в. китайские ученые, исследователи и переводчики не проявляли никакого интереса к этому монументальному произведению. И только в 1929 г. китайский историк, краевед и картограф Жэнь Найцян (1894–1989), уроженец южной провинции Сычуань (где, как известно, проживает тибетское население), сделал первый шаг на пути возрождения китайского гэсэроведения. В 1929 г. в ходе очередной полевой экспедиции Сычуань он узнал о некоем тибетском сказании под названием «Гэсэр», но исполнялось оно только в честь важных событий и тибетцы называли его «Цзан Саньго» (藏三国, «Тибетское Троецарствие»). Интерес Жэнь Найцяна к героическому эпосу о

Вестник БНЦ СО РАН

Гэсэре был столь сильным, что для изучения тибетского языка и героического эпоса «Гэсэр» он женился на образованной девушке из тибетской семьи по имени Лочжу Цинцо (罗珠青措). На их свадьбе тибетский сказитель исполнил эпос, тогда Жэнь Найцян попросил переводчика зафиксировать его письменно на китайском языке. Этот небольшой фрагмент из «Гэсэра» (около 2 тыс. иероглифов) был опубликован в 1930 г. в приложении к местной газете «Сычуань жибао» (四川日报). Эпизод был взят из главы об укрощении злых демонов. Таким образом, у истоков китайского гэсэроведения стоял творческий союз китайского историка-краеведа с высокообразованной тибетской девушкой, которые внесли в его развитие значительный научный вклад. Название «Тибетское Троецарствие», казалось бы, наводит на мысль о наличии тесной связи с великим китайским народным сказанием и романом о драматическом периоде китайской истории под названием «Троецарствие» (220–280 гг. н. э.). Но на самом деле, как выяснил Жэнь Найцян, это лишь внешнее сходство, за которым нет никакой непосредственной связи. Публикация Жэнь Найцяна была первым опытом перевода небольшого фрагмента из тибетской версии эпоса «Гэсэр» на китайский язык. Основой для перевода послужила устная версия эпоса. По неполным данным, в КНР в настоящее время издано 30 китайских переводов эпоса «Гэсэр» [1]. Кроме того, ведется активная работа по записи, систематизации, изданию и переводу на китайский устных вариантов тибетских и монгольских версий знаменитого эпоса. В Тибетском автономном районе КНР учреждено почетное звание «Сказитель эпоса “Гэсэр”». В настоящее время главный центр китайского гэсэроведения находится в Северо-Западном университете малых народов (西北民族大学), где в 1981 г. создан кабинет по изучению эпоса «Гэ-

Филология

81

сэр» при кафедре народов северо-запада. В 1991 г. он был преобразован в кафедру гэсэроведения, а в 2002 г. – переименован в Исследовательский институт гэсэроведения. Итак, китайское гэсэроведение, включающее в себя поиск, запись, систематизацию и перевод тибетских и монгольских версий великого эпоса на китайский

Вестник БНЦ СО РАН

язык, прошло до нашего времени долгий, сложный и извилистый 85-летний путь, на данном этапе своего развития переживает золотой век, и, судя по всему, фундаментальные исследования тибетологов-гэсэроведов КНР заняли достойное место в мировой тибетологии и гэсэроведении.

Литература 1. Жэнь Найцян (任乃强). Цзан Саньго [Тибетское Троецарствие]. Режим доступа: http:// iel.cass.cn/english/Detail.asp?newsid=8278. 2. Ян Эньхун (杨恩洪). Чжунго шиши [Китайские эпосы]. Режим доступа: http://www. baike.com/wiki/%E4%B8%AD%E5%9B%BD%E5%8F%B2%E8%AF%97.

УДК 398.22(571.54) ББК 82.3 (4Рос)

Е. Л. Тихонова ПРАГМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ИССЛЕДОВАНИЯ ФОЛЬКЛОРНОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПРОЗЫ РУССКИХ СТАРОЖИЛОВ БУРЯТИИ (на примере одного предания) Статья посвящена анализу текста предания о баргутах с прагматической точки зрения. Прагматика фольклорного текста – это живой процесс воспроизведения, передачи и восприятия текста с учетом личности информанта и слушателя, социально-исторического контекста, в котором воспроизводится текст. Прагматический аспект исследования выявил мотивацию исполнения предания о баргутах, «речевую реальность» исполнителя, его речевые стратегии, направленные на убеждение в правдивости рассказа и поддержание материнской традиции. Семантический компонент предания позволяет сделать вывод, что перед нами предание об исчезнувших аборигенах края с набором традиционных мотивов. Ключевые слова: фольклорная традиция, прагматика текста, предание, герменевтика.

E. L. Tikhonova THE PRAGMATIC ASPECT OF THE STUDY OF FOLKLORE HISTORICAL PROSE OF RUSSIAN OLD DWELLERS OF BURYATIA (a Case Study of one Legend) The article analyzes the text of a legend about Barguts from the pragmatic viewpoint. Folklore text pragmatics is a live process of reproduction, transmission and perception of a text ТИХОНОВА Елена Леонардовна – кандидат филологических наук, доцент, старший научный сотрудник отдела литературоведения и фольклористики Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: tipldk@yandex.ru.

Филология

82

Вестник БНЦ СО РАН

taking into account the personality of an informer and listener, and also with regard to sociohistorical context in which the text is reproduced. The pragmatic aspect of the study exposed motivation of the legend about Barguts, “speech reality” of the performer, his speech strategies aimed at persuading listeners about truthfulness of the story and support of the mother tradition. The semantic component of the legend allows making a conclusion that this is, indeed, a legend about the disappeared autochthones of this region with a number of traditional motives. Keywords: folkloric tradition, text pragmatics, legend, hermeneutics.

К

ак научный инструментарий термин «прагматика» (от греч. pragma – дело, действие) появился в 30-е гг. XX столетия в трудах американских философов Чарльза Сандерса Пирса (1839–1914) и Чарльза Уильяма Морриса (1903–1979). Последний и предложил использовать это понятие для обозначения одного из трех разделов семиотики, наряду с синтактикой и семантикой. Однако сам прагматический аспект существования знаковых систем (в т. ч. и языка) был впервые тщательно рассмотрен Чарльзом С. Пирсом еще в конце XIX в. [2; 3]. Выделение и формирование прагматики в качестве области лингвистических исследований, стимулированное идеями Чарльза С. Пирса, началось в 60-х – начале 70-х гг. ХХ столетия. Пирс (как и Моррис, во многом следовавший его идеям) считал прагматическую составляющую главной для определения сущности языка как знаковой системы. Основной функцией языка признавалась коммуникативная, или прагматическая. А поскольку фольклор – это прежде всего язык, то и его основной (или как минимум одной из основных) функцией логично признать прагматическую функцию. Исследуя фольклор, мы часто произносим словосочетания «функции фольклора», «фольклор функционирует» и тому подобные. А что стоит за этими фразами? За ними стоит прагматика фольклора. Прагматика – это раздел семиотики, изучающий отношения между текстом и теми, кто его использует: с одной стороны, воспроизводит, с другой – воспринимает и интерпретирует (исполнитель и слушатель), а также со-

вокупность условий, сопровождающих использование текста. По определению С. Ж. Бралиной, «предметом прагматики в фольклоре является фольклорный текст в “прагматической” ситуации, т. е. в условиях своего “живого” функционирования, “живой” связи между исполнителем и слушателем» [1]. Схематично сказанное можно представить следующим образом: контекст → исполнитель → сообщение (текст) → канал передачи → аудитория → результат (эффективность восприятия). Если не учитывать прагматику текста, то для анализа фольклорного произведения (текста) мы извлекаем его из этой парадигмы и начинаем изучать сюжет, мотивы, образы, функции героев, поэтику. Но не учитываем все остальные параметры и поэтому не можем рассмотреть текст функционально. Фольклористика сегодня отходит от рассмотрения фольклорного произведения вне приведенной выше парадигмы, вне связей текста с действительностью. Таким образом, прагматика фольклорного текста – это живой процесс воспроизведения, передачи и восприятия текста с учетом личности информанта и слушателя, а также с учетом социально-исторического контекста, в котором воспроизводится текст. Прагматический аспект любого языкового явления (в т. ч. и фольклорного) в качестве необходимого условия для исследования предполагает анализ ситуационного контекста. Ответы на вопросы – кто, кому, когда, как, зачем и о ком или о чем рассказывает, дают возможность многое сказать и о мировоззрении носи-

Филология

83

телей фольклорной традиции, и о формах и функциях бытования самой устной традиции. И в этом плане фольклористика находится далеко не на последних позициях по сравнению с родственными ей лингвистикой и литературоведением, поскольку контекст фольклора – уже давно самостоятельный предмет фольклорноэтнографических исследований. В этом смысле изучение прагматики фольклора оказывается явлением очень интересным и перспективным. Забегая вперед, скажем, что основой прагматики преданий является вопрос доверия к рассказчику и веры в рассказываемое. Если этого доверия и этой веры нет – нет и предания как жанра фольклора. Поэтому один из основополагающих жанровых признаков предания, его основная поэтическая черта и отправная точка при исследовании его прагматики – установка на достоверность сообщаемого. В качестве примера рассмотрим с прагматической точки зрения текст предания о баргутах. Оно исполнялось достаточно старым мужчиной – 85 лет, сельским жителем, малограмотным (судя по речи). Слушателем и одновременно собирателем являлась Р. П. Матвеева. Запись произведена летом 1982 г. на магнитную пленку. Расшифрована собирателем. Чтобы выявить прагматику предания, мы разделили его на сегменты и выделили в них ключевые, опорные слова. Используя герменевтический метод (и здесь нужно оговориться, что герменевтика – необходимый аспект прагматики, поскольку анализ фольклорного текста напрямую сопряжен с пониманием, с интерпретацией выраженных в нем смыслов), мы интерпретируем основные смысловые узлы каждого сегмента. 1. Теперь-ка мне старичок один рассказывал, что тут-то, как первобытные люди завелись, а так тут лес дремучий был, они завелись, баргуты, в Баргузине перво. Теперь в Баргузине, значит, завелись баргуты. Теперь, значит, тут у нас в Уро жили тоже – баргутска канава есть. – Ссылка на старичка: с одной стороны, приводит авторитетное мнение,

Вестник БНЦ СО РАН

с другой – не берет на себя ответственность за истинность сказанного (!). – Относительная хронологическая («перво», т. е. раньше других) и конкретная локальная (в Баргузине) приуроченность. Максимальная локализация, являясь одним из основных жанровых признаков предания, с прагматической точки зрения придает народному рассказу высокую степень достоверности. – В обрисовке образа баргутов рассказчик использует определение «первобытные». Через определение баргутов как первобытных людей осуществляется противопоставление их современным жителям не только по внешнему признаку, но и по образу жизни, по уровню материальной культуры. Таким образом, реализуется семантическая оппозиция «свой – чужой», являющаяся мифологической универсалией. Это прямая установка на традицию. – Упоминание баргутской канавы – это, во-первых, доказательство того, что в Уро (а не только в Баргузине!) тоже жили баргуты, во-вторых, доказательство достоверности рассказа в целом (баргутскую канаву можно при желании посмотреть: правдивость в мелочах порождает доверие ко всему повествованию). 2. Теперь старичок мне рассказывал, что ему дедушка рассказал, а дедушке опеть прадедушка рассказывал. – Опять отсылка к старикам – это уже уточнение бытования текста во времени, уточнение его традиционности и семейной преемственности. 3. Тут леса дремучи были и тут отправляли еще во ссылку – на ссылку, суды в Забайкальский район, значит, в Баргузин. Вот. Суды отправлят всех людей на шшилку ето. – Включается исторический фон: информация о ссылке с ее повтором (это не случайный повтор – слишком значимая историческая информация). Но также может присутствовать и для устной связности речи. Но точно с этой целью появляется частица «вот». (Обращаю на это внимание, так как эта частица будет иметь и другое функциональное назначение.)

Филология

84

– Уточняется локус – Баргузин находится в «Забайкальском районе» – также для достоверности повествования. 4. И вот... – Союз и частица «и вот» – сигнальная инициальная формула, сигнал начала самого повествования о встрече современных жителей (трех охотников) с баргутами. До этого момента была вводная часть, призванная ввести слушателя в курс дела. 5. Копировались, значит, три охотника, пошли охотиться. – «Копировались» (скооперировались) – использование этого глагола вместо, например, «собрались», возможно, свидетельствует о желании исполнителя показаться слушателю/собирателю (в данном случае в одном лице) более образованным, знающим иностранное слово. – Мотив охоты закономерен для Баргузинской долины – ранее там все мужское население являлось охотниками и рыболовами. 6. Зашли в лес, там одна избушка стоит така и там наковальни, топоры железны и таки – каменны топоры и молоты каменны и наковальни каменны. Оне зашли и интересуются, что такое, кто тут живет, чо. Слышут топот. Слышут топот. – Перечисление инструментов – косвенное свидетельство того, чем занимались баргуты; важно! – через проявление интереса охотников вызывается интерес слушателей («интересуются, что такое, кто тут живет»). – Лексический повтор («Слышут топот. Слышут топот»): 1) для связности текста; 2) средство выразительности; 3) нагнетание обстановки (неизвестность). 7. Выходят, ташут два человека, в шерсте все – баргуты, видно, баргуты были это. Ташут все в шерсте, седы. Ташут, значит, восемь ли десять метров длиной сушины – по сушине ташут и пятьдесят сантиметров толшиной. – Вводное слово «видно» – предположение рассказчика (не охотников!), а затем и уверенность в том, что «баргуты были это». Важно! – охотники этого не знают.

Вестник БНЦ СО РАН

– Лексические повторы слов «баргуты» и «в шерсте» – для большей убедительности, но про баргутов комментарий информанта из текущего времени, из настоящего, из времени рассказывания. – Указание на размер «сушины» (ствол высохшего дерева) – 8 или 10 м – косвенное указание на размер и силу самих баргутов. 8. Оне ташут их и сразу бросают и на чурки рубят, и на их не глядят, на етех охотников. Теперь, значит, наклали на костер, на очаг наклали огня, и один подходит, одного охотника, значит, берет пальцем и бросил на очаг. А те долго не думали, етих сразу пристрелили, в шерсте-то которы, этих баргутов, пристрелили и оне не знай, кто такие. – Это единственный известный нам текст, в котором присутствует мотив встречи современных людей с баргутами. Встреча эта заканчивается трагически: один из охотников погиб, баргутов пристрелили. Словами «не знай, кто такие» информант возвращает слушателя из настоящего в ситуацию конкретного протекания: он-то знает, что это были баргуты, а охотники не знали. 9. Их когда пристрелили, поднялся сильный стон, и оне оттуль снялись, когда снялись – убежали. – С точки зрения традиции смерть баргутов от руки охотников является мотивировкой исчезновения древнего народа с конкретной территории. С точки зрения прагматики это предварительный сигнал окончания повествования: «снялись – убежали», значит, не о чем больше и рассказывать. 10. Вот. – Частица «Вот» – конечная сигнальная формула, сигнал окончания повествования (совпадает с сигнальной формулой начала повествования). Выход в реальность. 11. И теперь оне, эти баргуты, вот жили в Баргузине. – Исполнитель этой фразой «закольцовывает» повествование. Это, кстати, очень удачный и распространенный риторический прием.

Филология

85

Однако дальше, вероятнее всего, звучит вопрос собирателя, который повторяется исполнителем с целью обдумывания ответа (психологический прием успешной коммуникации): 12. Почему Баргузин прозвался? Что оне у Баргузина жили. – В лапидарной форме присутствует топонимический мотив. 13. Вот в Баргутской канаве жили туто-ка, тут находили тоже каменны топоры, каменны ножи у их вот тут. Вот это дело было у их так. А тут вот находили тоже в Баргутской канаве у нас на горе вот этто находили каменны топоры, и наковальни, и молоты (зап. Р. П. Матвеевой от Федора Степановича Гаськова 1897 г. р. в с. Телятниково Баргузинского района БурАССР в 1982 г.). – Заключение повествования – повторяется основная мысль текста как доказанный тезис: есть свидетельства стариков, есть артефакты. Следовательно, достоверность полнейшая, достигаемая в т. ч. и упорными повторами, что является каноническим риторическим приемом. Рассказчику можно верить, информации можно доверять. Рассказчик является носителем фольклорной традиции Баргузинской долины. Таким образом, перед нами предание об исчезнувших аборигенах края с набором традиционных мотивов. Прагматический аспект исследования выявил мотивацию исполнения предания, «речевую реальность» исполнителя, его речевые стратегии, направленные на убеждение в правдивости рассказа и поддержание фольклорной материнской традиции. Итак, главное в тексте – его прагматическая многоаспектность: 1. Контекст определяется конкретной

Вестник БНЦ СО РАН

причиной возникновения самого факта разговора, местом, временем, соотношением социальных рангов собеседников. 2. Коммуникация определяется вопросом собирателя или поднятой им темой разговора. 3. Информант отвечает на вопрос собирателя. 4. Рассказчик естественно и тщательно выполняет задачу и выдерживает черту поэтики предания – убеждает в достоверности рассказываемого. 5. Как неизбежное следствие – рассказчик воспроизводит традицию. И еще один важный момент: подобный анализ всех имеющихся у нас текстов о баргутах позволяет выявить как традиционные мотивы преданий, так и элементы повествования, которые не укладываются в традицию – это уже импровизационное начало. Например, в рассмотренном нами тексте в сегменте 6 присутствует единичный факт описания внешности баргутов – «седы». Эпитет не укладывается в традицию, но вырастает из нее семантически: «седые» – значит старые, древние, давным-давно живущие на этой территории. Фольклорный текст с точки зрения его прагматики – это «показатель его особой двуединой природы, обусловленной, с одной стороны, традиционностью фольклора, с другой – естественной формой его бытования в исполнительской среде» [1]. Прагматический анализ одного текста предания о баргутах дает возможность сделать вывод о мотивации его исполнения, о традиционности структурирующих текст предания мотивов, о степени сохранности (она довольно высокая) традиции бытования преданий о баргутах в Баргузинской долине.

Литература 1. Бралина С. Ж. Прагматика фольклорного текста. Режим доступа: http://www.rusnauka. com/12_ENXXI_2010/Philologia/65043.doc.htm. 2. Пирс Ч. С. Принципы философии. Т. I. – СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2001. – 224 с. 3. Пирс Ч. С. Начала прагматизма. Т. 2. Логические основания теории знаков. – СПб.: Лаборатория метафизических исследований философского ф-та СПбГУ; Алетея, 2000. – 352 с.

Религиоведение

86

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 291 ББК 86.2+87.6

С. Д. Батомункуев ПОСТСЕКУЛЯРНАЯ РЕЛИГИОЗНОСТЬ: МЕЖДУ СИМУЛЯЦИЕЙ, СУЕВЕРИЕМ И НАДЕЖДОЙ В статье дается анализ феномена постсекулярной религиозности, наблюдаемой в странах Запада, России, а также в одном из регионов России – Республике Бурятия. В основе феномена лежит процесс десекуляризации, т. е. повышения (возрождения) статуса, роли и влияния религии и церкви в обществе, а также изменение соотношения религиозного и светского в различных сегментах социально-политической и социокультурной реальности. И это явление противоречит положениям теории модернизации. Несмотря на единство процесса в указанных странах и регионах, его исторические и культурные основы существенно разнятся. Соответственно, и характер постсекулярной религиозности в них также далеко не идентичен. И все же есть то, что позволяет говорить об их важном сходстве, а именно – «буржуазная религия» (И. Б. Мец). Иначе говоря, процесс десекуляризации происходит в условиях буржуазного общества, т. е. общества, в основе которого находятся такие ценности, как материальное и финансовое благополучие, успех в конкуренции за положение в социальном пространстве и др. Все это вынуждает говорить не столько о возрождении религии и церкви, сколько об их трансформации в этих условиях и новом феномене. Ключевые слова: постсекулярное общество, десекуляризация, церковь, религия, приватная, буржуазная религия, религиозность, секулярное, светское.

S. D. Batomunkuev POSTSECULAR RELIGIOSITY: BETWEEN SIMULATION, SUPERSTITION AND HOPE The article analyzes the phenomenon of postsecular religiosity observed in Western countries, Russia and one of its regions, the Republic of Buryatia, as well. The core of this phenomenon lies in the desecularization process, i. e. increasing (revival) of the status, role and influence of religion and the church in the society, as well as the change in the balance of religion and secular in various segments of the socio-political and socio-cultural realities. And this phenomenon is contrary to theory of modernization. Despite the sameness of the process in the countries and regions discussed, its historical and cultural foundations vеry significantly. And yet there is something that allows speaking about their great similarity, namely, the «bourgeois religion» (J. B. Metz). In other words, desecularization process takes place under conditions of bourgeois society, i. e. the society, which is based on such values as material and financial well-being, success in the competitions for the best positions in social space, and others. All this compels to speak not so much about the revival of religion and the church, but more about their transformation under this conditions, and a new phenomenon as well. Keywords: postsecular society, desecularizion, churh, religion, private religion, bourgeois religion, religiosity, secular.

БАТОМУНКУЕВ Сергей Дамбаевич – кандидат философских наук, научный сотрудник отдела философии, религиоведения и культурологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: batomunkuev.s@yandex.ru.

Религиоведение

О

87

дним из самых заметных явлений, произошедших в последней четверти века в большинстве развитых стран мира, стала актуализация религии в духовной и политической жизни. Это заставило исследователей пересмотреть общепринятые положения теории модернизации и порожденные на ее основе представления о роли религии в индустриальном и постиндустриальном обществе, а в научном аппарате утвердились новые понятия – десекуляризация и постсекулярное общество. Термин «десекуляризация» не должен вводить в заблуждение относительно судьбы секулярных основ современной культуры и общества; он не означает, что маркируемый им процесс нацелен на их ликвидацию или полное вытеснение. Да это и просто невозможно. Речь идет о пересмотре роли религии, церкви в общественно-политической и культурной жизни общества, прав религиозных общин. А в понятии «постсекулярное общество» фиксируется это новое соотношение религиозного и секулярного в различных сферах социальной реальности, в которых в разной степени маргинализованное религиозное стремится поднять свой статус и авторитет, значимость и влияние. Если говорить о причинах наблюдаемого процесса религиозного возрождения, то прежде всего таковыми называют смену политических режимов в странах Восточной Европы и СССР, с одной стороны, и глобализацию и экстремизацию исламского фундаменталистского движения – с другой. Первое событие повлекло за собой не только возрождение традиционных для этих стран религий, но и миссионерскую активность в них мировых религий и сектантское движение. В ситуации неизбежной конкуренции между традиционными и нетрадиционными конфессиями, а также между их традиционными (умеренными) и фундаменталистскими версиями государство с необходимостью было вовлечено в процесс нормализации этих отношений.

Вестник БНЦ СО РАН

Второе же событие вызвало более явную политизацию религии и обусловило ее глобальный характер. Как следствие, в гражданской жизни возникла более или менее скрытая враждебность в отношениях между верующими и сочувствующими им людьми разных конфессий. Соответственно, на повестке дня возникли вопросы политики мультикультурализма, а именно: стало очевидно, что ее продолжение без критического пересмотра представляет угрозу основам как гражданского общества, так и государства. Говоря о постсекулярной религиозности, имеет смысл задаться вопросом о том, насколько социально-политическая актуализация религии коррелирует со сколько-нибудь значимыми духовными сдвигами в представлениях о реальности и ее закономерностях, в представлениях о духовных основах общества, т. е. с духовной десекуляризацией. Основания для сомнений в полном соответствии внешней и внутренней стороны процесса десекуляризации как на Западе, так и в России есть. Во всяком случае, трудно совместить очевидное оживление религиозной жизни и рассуждения о возрождении религии, о феномене постсекулярности, с одной стороны, и то, что люди наблюдают в политической или своей повседневной жизни и что обобщенно можно назвать «брутализацией повседневности». Однако основания для сомнений есть и в условиях общественной стабильности, благополучия и безопасности. Вот, например, как описывает религиозную ситуацию в современной Англии антрополог К. Фокс: «Религия как таковая по большому счету сегодня не играет особой роли в жизни англичан, но обряды рождения, свадьбы и смерти и другие церемонии пока еще не утратили своего значения. Многие англиканские священнослужители честно признают, что эти обряды – ныне единственное время их соприкосновения с большинством прихожан» [9, с. 422]. И далее: «Англиканская церковь – наименее религиозная церковь в мире. Церковь с расплывчатым

Религиоведение

кредо, терпимая к порокам и недостаткам и поразительно нетребовательная. Мы, не задумываясь, указываем в анкете, что мы по вероисповеданию англиканцы, потому что это не подразумевает ни соблюдений религиозных предписаний, ни веры во что бы то ни было – даже в существование Бога. … Ответ “англиканская церковь” – это нечто варианта ответа “все равно” – апатичная, бесстрастная, умеренная религия для духовно “нейтральных” людей» [9, с. 423–424]. Подобные наблюдения и суждения о религиозности людей характерны для большинства развитых европейских стран: религия и церковь почитаются европейцами как часть культурной традиции, как неотъемлемая и в то же время необременительная, ни к чему не обязывающая ее часть. Их интерес к религии и церкви, как правило, ограничивается проведением обрядов, без обращения к их духовным истокам. Приведем еще несколько иллюстраций религиозности европейцев, чтобы приблизиться к пониманию феномена постсекулярного общества. Некоторое представление о современном состоянии религии в Бельгии можно почерпнуть из следующего свидетельства: «Помимо дней совершения обрядов средний бельгиец редко удостаивает церковь своим посещением. Священники здесь не пользуются особым уважением. Они пьют, курят и играют в бридж со своими прихожанами. Как тут удержаться от мысли, что бельгийцы вернулись к Богу лишь из сожаления, что прекрасные здания церквей будут пустовать… В большинстве домов на стенах все еще висят распятия – на всякий случай» [3, с. 30]. В Англии церкви также не остаются без активного внимания людей, но какого: «Миллионы людей посещают наши грандиозные соборы, миллионы бывают под сводами деревенских церквушек, простоявших по 600 и более лет. Но их влечет туда культурный и эстетический, но не религиозный интерес» [11, с. 197–198].

88

Вестник БНЦ СО РАН

Если все же коснуться духовной стороны религиозности, то и в этом случае приходится задаваться вопросом о том, что же, собственно, стоит за десекуляризацией и в чем проявляется постсекулярность и возвышение религиозного над секулярной повседневностью. «Католицизм всегда устраивал французов, поскольку в нем делается упор на грех и его оправдание, а не на вину и позор. Представление о том, что можно запросто грешить сколько угодно, если готов впоследствии отречься от своих грехов, наилучшим образом соответствует непреоборимому желанию французов всегда и во всем отыскать обходные пути … Они умудрились избавиться от множества обязанностей и обременительных забот, налагаемых религией, но при этом сохранили все религиозные праздники!» [5, с. 31]. Нельзя сказать, что это – научный факт. Но, как ни странно, содержательно он тождественен суждению Фрейда: «Русская душа отважилась сделать вывод, что грех – необходимая ступенька к наслаждению блаженством божественной милости, т. е. в принципе богоугодное дело» [7, с. 126]. На этом фоне Германия выглядит страной с необыкновенным влиянием церкви на все стороны жизни общества, оставаясь при этом светской. Так, с католиков и протестантов этой страны государственная налоговая служба по поручению церквей собирает специальный церковный налог; на содержание собственных детских садов, школ, больниц эти церкви получают от государства субсидии; в государственных школах ведется преподавание уроков религии, Закона Божьего; на государственных и полугосударственных каналах транслируются церковные службы; из 16 государственных праздников 12 являются исключительно религиозными; во время христианских постов на светскую жизнь налагаются ограничения в виде запретов на проведение спортивных и увеселительных мероприятий [8, с. 304–307].

Религиоведение

89

Конечно, все перечисленное представляет собой знаки особого статуса и авторитета религии и церквей в Германии. И все же это лишь косвенные свидетельства о степени религиозности населения; в большей мере они говорят о либерализации позиции государства по отношению к религии и церквям или о политической десекуляризации. В отношении духовной стороны здесь, как и везде, существует проблема, которую еще в 1980 г. немецкий католический священник и теолог Иоганн Мец назвал «буржуазной религией». Существо этого проблематичного явления он представил так: «Всякий раз, когда церковь в Федеративной республике произносит полные мессианского смысла слова о Царстве Божием и открывающемся в нем будущем, она обращается главным образом к людям, у которых будущее, собственно говоря, уже есть. … Религия мессианизма превращается, таким образом, в праздничную церемонию прославления и освещения запланированного будущего, а также в продление этого буржуазного будущего и властвующего в нем “я” до границ трансцендентного и вечного. Мессианская религия Библии стала в современном христианстве в полном смысле слова буржуазной религией» [4, с. 84]. Смысл же мессианской религии, согласно Мецу, состоит в изменении сердец, в следовании за Христом, и этот «духовный переворот» отнюдь не остается чисто внутренним событием человека, скрытым для внешнего взгляда – «он вторгается в жизненные ориентации людей, в круг привычных потребностей, а значит – и в обусловленные ими социальные отношения; он рубит и пресекает эгоистические интересы и ведет к пересмотру всей устоявшейся жизненной практики» [Там же, с. 85]. По словам Меца, буржуазная религия вызвала кризис церковной жизни, который «выражается не только в том, что духовного переворота нет или он слишком незначителен, но и в том, что его отсутствие маскируется видимостью

Вестник БНЦ СО РАН

веры». А «под личиной переворота» люди остаются такими же, какими были – эгоистами и приспособленцами, равнодушными ко всему и всем. В свою очередь, мы можем перенести подобные сомнения и подозрения на постсекулярную современность и поставить вопрос о том, насколько тесно наблюдаемый процесс десекуляризации, процесс религиозного возрождения, связан с «духовным переворотом», с потребностью противостоять буржуазной религии. Одним из существенных признаков секуляризации специалисты называют приватизацию религии или внецерковную религиозность – оборотную сторону кризиса церкви. Казалось бы, удовлетворение религиозных потребностей не зависит от места их отправления (у церковного алтаря или домашнего), и качество религиозности от этого нисколько не страдает. Но это ошибочное представление, и место в данном случае имеет принципиальное значение. «В семье, где христианским добродетелям отводится “приватизированная” роль и где они целиком переключены на сферу личной жизни, любовь вынуждена здесь сжаться до пределов, в которых ей уже нет дела до всеобъемлющей справедливости. Но когда христианская любовь жива лишь в семье, там она скоро перестает быть жизнеспособной. В сущности, христианская семья становится способом создать изолированную форму существования, т. е. именно то, что стремится сформировать буржуазное общество» [Там же, с. 88]. Данное суждение во многом объясняет наблюдаемый сегодня парадокс общественной жизни, которого ранее мы коснулись, – сочетание активизации, подъема религиозной жизни, с одной стороны, и деградации общественной морали и брутализации социальной повседневности – с другой. Иначе говоря, парадокс заключается в том, каким образом одни и те же люди или граждане одного и того же общества умудряются быть одновременно и носителями религиозности и соучастниками процесса социальной де-

Религиоведение

градации и брутализации. В мецевском понятии буржуазной религии с ее приватизированными добродетелями и изолированными друг от друга семьями содержится указание на буржуазное общество. Его особенность заключается в том, что религия, мессианская религия, будучи приватизированной, заключенной в семейный круг, утрачивает свою жизнеспособность за его пределами. Ведь если назначение своего религиозного пыла, своих религиозных чувств люди видят прежде всего или главным образом в сохранении благополучия своих семей и в их процветании, то очевидно, что сфера публичности для них является профанной зоной, зоной человеческой отчужденности и безграничного самоутверждения. И чем интенсивнее они переживают свою приватную религиозность, чем крепче они становятся в своей вере (точнее, в своем заблуждении) в то, что это и есть подлинная религия, тем сильнее и глубже публичная сфера погружается в кризисное, дегуманизированное состояние. Понятно, что даже если такого рода верующие и ходят (часто или редко) молиться в церковь, то это нисколько не меняет описанную ситуацию парадокса. В картину обманчивой религиозности вполне вписываются США. Там свыше 90 % взрослого населения утвердительно отвечает на вопрос «Верите ли Вы в Бога?» Однако «американские исследователи Демерат и Хаймонд предполагают, что высокий процент позитивных ответов на вопрос о вере в Бога может лишь означать, что постороннему человеку многие отвечают так, чтобы просто отделаться или избежать пятна нонконформиста: в США многие не хотели бы прослыть атеистами, хотя на самом деле являются неверующими» [2, с. 222]. То, что сегодня «не церковь изменяет сердца граждан, а граждане преобразуют церковь в институт “своей” религии, в предприятие по обслуживанию и удовлетворению своих потребностей», а «пастырская позиция нашей церкви по

90

Вестник БНЦ СО РАН

отношению к буржуазной религии носит скорее характер безразличия, усталости и покорности судьбе» [4, с. 87], – это не просто признаки социального и религиозно-церковного кризиса, но еще и критерий, который позволяет разобраться в характере происходящего процесса возврата общества к религии и постсекулярной ситуации, а также позволяет оценить деятельность церквей и их иерархов в преображении человеческих сердец, в способности совершать в людях духовный переворот. В свете этих рассуждений и наблюдений фактов действительности возникает вопрос о том, не сводится ли современное религиозное возрождение (десекуляризация), которое происходит в России [I] и, в частности, в Республике Бурятия, к повторению того, что наблюдалось в европейских странах 30–40 лет назад? И не является ли российская десекуляризация ХХI в. тем, чем была европейская секулярность второй половины ХХ в.? Говорить об их полной идентичности, конечно, не приходится, ведь феномен секулярного общества имел там разное происхождение. Если в Западной Европе секулярность означала обуржуазивание христианства, его подчинение буржуазным ценностям и практикам, то в России она была результатом полного истребления религии как таковой. Соответственно, особенность десекуляризации в постсоветской и постатеистической России заключалась в том, что этот процесс происходил одновременно с обуржуазиванием российского общества, экономических реалий, культуры, сознания граждан. То есть люди становились одновременно «новыми русскими», «новыми бурятами» и т. д. и «новыми православными», «новыми буддистами» и т. д. Активность и энтузиазм постсоветских неофитов в приобщении к религиозному были для них самих прежде всего знаком надежды на возврат к нормальной жизни, знаком новой социокультурной и этнической идентичности и одновременно присягой в верности буржуазным идеа-

Религиоведение

91

лам. Сегодня ситуация в нашем обществе и государстве радикально изменилась, и в то же время уровень религиозности населения по-прежнему остается достаточно высоким. Но вместе с тем вопрос о том, какое место в этих знаково-символических играх занимало и занимает собственно религиозное, вопрос о качестве и характере практикуемой религиозности также остается открытым. Ответ на этот вопрос заключается в выборе между религиозностью, внутри которой «духовный переворот» и «пересмотр всей устоявшейся жизненной практики», и буржуазной религиозностью. При этом здравый смысл склоняет к тому, что религиозность, редуцированная к обрядности, респектабельности или национальной традиции, – это форма религиозности, которая в максимальной степени соответствует природе индивидуализированного, либерального общества. И, по всей вероятности, она является окончательной формой всякой возможной религии и религиозности в своей эволюции для большинства граждан этого общества. Почему в современном обществе интересы и режим светской жизни определили или определяют границы религиозного, а не наоборот? Очевидно, что ответ на этот вопрос зависит от понимания самого феномена религии. Согласно М. Элиаде, «религия – это пример разрешения всякого кризиса бытия … потому, что она будто бы имеет истоки в высшем мире и расценивается как откровение, ниспосланное из другого, сверхчеловеческого мира. Религиозное решение не только способно разрешить кризис, оно делает существование “открытым” к особым ценностям, непреходящим и всеобщим, позволяющим человеку подняться над личностными жизненными проблемами и в конечном итоге войти в мир духовного» [11, с. 130]. Кроме того, «кризис бытия имеет “религиозный” характер, так как на древнем уровне культуры бытие отождествляется со священным» и «содержание и структура бессознатель-

Вестник БНЦ СО РАН

ного являются результатом бытийных ситуаций, имевших место в незапамятные времена, особенно критических ситуаций» [Там же]. В общем, религия как социальный феномен и религиозная вера как психологический феномен сущностно органичны для человека и общества так же, как неизбежны в их существовании моменты кризиса бытия. Каждый человек религиозен в силу того, что «природа бессознательного и его влияние на нас “есть базовый религиозный феномен”» (К. Юнг. – С. Б.) [7, с. 155]. Вероятно, такое понимание религии и ее укорененности в человеческой природе способно придать оптимизм церковникам и теологам. Однако при этом возникает проблема с объяснением феномена секулярного и неверующих людей. Факт их существования соответствует иному пониманию религии, и оно связано не со структурами сознания, а с историческим характером цивилизации и, в частности, с представлениями о смерти и жизни. «Чем больше человек, размышляя о смерти, представляет себе не мирное угасание, а убийство, тем выше поднимается волна страха перед смертью в более развитых и более богатых насилием цивилизациях. … Они образуют социальные миры, в которых страх перед насильственной смертью вполне реалистичен. ... Наше бытие-вобществе почти априорно включает в себя угрозу того, что мы не получим возможности полностью реализовать ту полноту жизни, которая дана нам от рождения. Каждая включенная в общество и подчиненная ему жизнь живет со смутным предчувствием, что она не сможет использовать до конца все свои энергии, свое время, свою волю и свои желания до того, как пробьет ее смертный час» [4, с. 420]. В контексте такой цивилизации «религия – это не опиум народа, а прежде всего способ напомнить о том, что в нас заключено больше жизни, чем успевает прожить эта жизнь. Вера – это порождение девитализированных тел, у которых нельзя полностью отнять па-

Религиоведение

мять о том, что в них заключены гораздо более глубокие скрытые источники жизненной силы, наслаждения, загадочного и опьяняющего, чем принято полагать на основании повседневного опыта» [4, с. 420]. Иначе говоря, в концепции религии Слотердайка проблемы «девитализированного тела» или «непрожитой жизни», в отличие от «кризиса бытия» и его решения в «сверхчеловеческом мире» (Элиаде), – это проблемы, имеющие вполне земные, человеческие решения. И «спор между религией и светским обществом почти без остатка сошел на нет благодаря возникновению множества “светских”, политических, социальных и культурных сил. Тот, кто требует “больше жизни”, “более высокой жизни”, видит перед собою – начиная с XVIII в. – целый ряд нерелигиозных ревитализаций: искусство, науку, эротику, путешествия, физическую культуру и культуру ухода за телом, политику, психотерапию и др. Все они могут внести какой-то вклад в воссоздание той “полной жизни”, средоточием мечтаний и воспоминаний о которой была религия. В этом смысле появилась возможность говорить о том, что религия “стала излишней”» [Там же, с. 430]. Та же мысль о споре между религией и светскими средствами вдохновения человека на обретение смысла, силы, на творческую самореализацию и полноту жизни содержится в размышлениях Карен Армстронг. Однако в ее понимании религия все еще способна вести этот спор с литературой и искусством, а отнюдь не отставлена как некое устаревшее излишество: «Роман, созданный и прочитанный серьезно и с должным вниманием, подобно мифу или произведению искусства, может стать настоящей инициацией, облегчающей нам мучительный переход от одного этапа жизни или умонастроения к другому. Роман, как и миф, призывает нас взглянуть на мир другими глазами; он показывает нам, как заглянуть в свое сердце и увидеть мир в широкой перспективе, не сводящейся к нашим

92

Вестник БНЦ СО РАН

личным интересам. И если религиозные деятели современности не в силах наполнить нашу жизнь живительной силой мифа, то, быть может, писатели и художники сумеют взять на себя роль жрецов и сотворить новые мифы, в которых так отчаянно нуждается наш заблудший и измученный мир» [1, с. 159]. Схожие – в главном для нас – концепции религии Слотердайка и Армстронг говорят нам про буржуазное общество иное, чем теолог Мец: в нем не только соблазны для духа и враги духовного преображения, но и возможности для духа, сердечности и обретения полноты жизни, полноты бытия. Отличие светских практик одухотворения в том, что они напрямую связаны со зрелостью приватной жизни, которая во многом ассимилировала, приспособила к себе религию и породила новую форму религиозности. Получается, что, во-первых, критика приватной религии инспирирована всего лишь соображениями конкуренции со стороны некогда монопольного игрока – конфессиональной религии. Во-вторых, получается, что приватизированная религия, несмотря на то, что вызывает сомнения в своей подлинности и эффективности в деле всеобщего блага, все же имеет перспективу гуманизации социального (публичного) пространства. А в изначальном вопросе о сущности постсекулярной религии это означает, что социальная и культурная реальность наполнена религиозным содержанием настолько, насколько это позволяет образ жизни и ментальность граждан современного общества. Научные исследования проблем религии и религиозности населения, которые проводились в Бурятии, были сугубо религиоведческими, в фокусе их внимания была, главным образом, судьба религиозных традиций в условиях современного общества: их сохранность, деградация или трансформация и т. д. Все эти параметры замерялись путем изучения религиозного поведения людей – частоты посещения церквей,

Религиоведение

93

соблюдений обрядов и моральных заповедей, чтения религиозной литературы и т. п. Иначе говоря, религиозность изучалась в пределах самого религиозного, в абстрагировании от светского. Тема же религиозного в контексте социальной конкретики светского не возникала, и за рамками научного анализа оставался вопрос о степени и характере влияния религии на социальную реальность, вопрос о взаимоотношении религиозного и секулярного. Является ли религия фактором активного преобразования способа ее (социальной реальности) восприятия и понимания, фактором, укрепляющим социальную солидарность людей, или остается одним из многих элементов культуры, нейтральных, нерелевантных такому преобразованию? Регулирует ли религиозность верующего человека его поведение в различных социальных системах или же, попадая в них, он подчиняется нормам и правилам этих систем?

Вестник БНЦ СО РАН

Из всего сказанного следует, что наблюдаемый религиозный бум – сложное явление и религия в нем, возможно, далеко не основной компонент. Более того, вряд ли контуры религиозного, светского, социального в этом феномене представляют собой четко различимые линии; скорее здесь имеют место их взаимоналожения и взаимопереходы. Подводя итог размышлениям о феномене постсекулярной религиозности, хотелось бы подчеркнуть, что для его изучения, для изучения взаимодействия религиозного и светского необходим особый подход, и такой подход, на наш взгляд, можно было бы обозначить как антропологию веры или, точнее, социокультурную антропологию религии. А в фокусе исследовательского внимания здесь было бы не религиозное, а социокультурное поведение религиозного человека – homo religiousus.

Примечание I. Говоря о России, о религиозности россиян, в данном исследовании мы не рассматриваем религиозность мусульман ввиду явной специфичности процесса десекуляризации (экстремизм) в регионах с преобладанием этой конфессиональной группы. Литература 1. Армстронг К. Краткая история мифа. – М.: Открытый мир, 2005. 2. Гараджа В. И. Религиоведение. – М.: Аспект Пресс, 1995. 3. Мейсон Э. Эти странные бельгийцы. – М.: Эгмонт Россия ЛТД, 2004. 4. Мец И. Будущее христианства // Вопросы философии. – 1990. – № 9. 5. Сиррет М., Япп Н. Эти странные французы. – М.: Эгмонт Россия ЛТД, 2001. 6. Слотердайк П. Критика цинического разума. – Екатеринбург: У-Фактория; М.: АСТ МОСКВА, 2009. 7. Сумерки богов. – М.: Политиздат, 1989. 8. Сумленный С. Немецкая система: из чего сделана Германия и как она работает. – М.: Группа Эксперт, 2010. 9. Фокс К. Наблюдая за англичанами. Скрытые правила поведения. – М.: РИПОЛ классик, 2008. 10. Хьюитт К. Понять Британию. – Пермь: Книжный мир, 1992. 11. Элиаде М. Священное и мирское. – М.: Изд-во МГУ, 1994.

Буддология

94

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 294.3 ББК 86.35+87.2

И. С. Урбанаева АКТУАЛЬНОСТЬ ПРОБЛЕМЫ АУТЕНТИЧНОГО БУДДИЗМА В КОНТЕКСТЕ ПРОЦЕССОВ ГЛОБАЛИЗАЦИИ И МЕЖКУЛЬТУРНЫХ ДИАЛОГОВ Обоснован тезис о том, что в условиях глобализации и усложнения межкультурных диалогов очень важны правильная постановка и решение проблемы аутентичного буддизма. Ключевые слова: аутентичный буддизм, национализм, традиция Наланды, глобализация, нью-эйджерские формы буддизма.

I. S. Urbanaeva RELEVANCE OF THE PROBLEM OF AUTHENTIC BUDDHISM IN THE CONTEXT OF GLOBALIZATION AND INTERCULTURAL DIALOGUE The article substantiates a thesis that under the conditions of globalization and complicated intercultural dialogues a proper setting and solution of a problem of authentic Buddhism are very important. Keywords: authentic Buddhism, nationalism, Nalanda tradition, globalization, new age forms of Buddhism.

В

условиях глобальной трансформации современного мира оказались девальвированы прежние мировоззренческие ориентиры. Наблюдаются разрушение «нормального» символического пространства, в котором происходит самоидентификация человека как человека, значительные ценностные изменения общественного сознания, особенно молодежи. Процессы глобализации сопряжены с небывалыми прежде факторами и противоречиями, влияющими на человеческую идентичность. И хотя ведущие стратегии глобализации и международная политика по-прежнему исходят из признания приоритетности материально-экономических и геополитических факторов, в действительности наиболее глубокие причины наблюдаемых сегодня проявлений мирового кри-

зиса лежат в мировоззренческой, ценностной, духовно-нравственной сферах жизни общества и личности. Актуальны сегодня такие цивилизационные стратегии общественного развития как на глобальном, так и на региональном уровне, которые были бы основаны, с одной стороны, на фундаментальных, традиционных духовно-нравственных ценностях отдельных наций, с другой – на освоении универсальных духовных ценностей человечества. Необходимой предпосылкой формирования глобальной стратегии каждой нации или историко-культурного региона должен быть – наряду с анализом процессов и противоречий глобализации – также учет опыта философской и аксиологической рефлексии мыслителей этих стран о духовно-нравственной, ценностной специфике каждой из ци-

УРБАНАЕВА Ирина Сафроновна – доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник отдела философии, религиоведения и культурологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: 79148335922@yandex.ru.

Буддология

вилизаций, многовековой опыт которых не должен быть потерян без пользы для человечества. Философско-аксиологическая рефлексия о связи прошлого-настоящего и будущего совершенно необходима, чтобы минимизировать для человеческой личности и для молодого поколения трансформирующихся стран негативные последствия социальной трансформации и гуманитарные потери, обусловленные глобализацией. Она нужна и в глобально-политических целях создания системы конструктивных противовесов «мягкой мощи» Запада, террористическим стратегиям исламского мира, стремительно нарастающей супермощи Китая, замешанной на сплаве коммунистической идеологии с возрожденным к жизни конфуцианством, и т. д. В китайской стратегии «soft power» обращает на себя внимание умелое использование возможностей рефлективного традиционализма конфуцианского толка и использование международной сети институтов Конфуция, которая наряду с возможностями и ценностями подлинного межкультурного диалога несет в себе также весьма неоднозначные тенденции «мягкого» завоевания Китаем всего мира. Но как раз китайский опыт использования традиционных ценностей для модернизации своей страны и минимизации издержек глобализации показывает, что сами по себе традиционные ресурсы недостаточны для целей национальной интеграции и защиты человеческой индивидуальности в ситуации глобализации и современных кризисов. Сегодня актуально новое цивилизационно-стратегическое мышление, которое было бы, с одной стороны, основанным на традиционализме и способным обеспечить защиту подлинных национальных интересов, а с другой – оказалось бы способным использовать ресурсы межкультурного диалога и выработать универсальные, прежде всего интеллектуальные и духовные, ресурсы, чтобы суметь ответить глобальным вызовам современности и опасности весьма неожиданных форм националистической

95

Вестник БНЦ СО РАН

агрессии. Формирование нового типа общественного мышления, не только отражающего новые условия воспроизводства человеческой реальности, но и прогнозирующего и корректирующего ее будущее, имеет жизненное значение для всего мира. Для всех стран, не только для трансформирующихся в социально-экономическом и политическом аспектах, но и для переживающих сложности межкультурного и межэтнического диалога как в глобальном, так и в национальном масштабе, в контексте выхода системы общественных отношений, а также отношений общества и среды обитания людей на принципиально новый уровень, когда становится вполне реальной угроза самому существованию человечества, особое значение имеет духовный вектор развития и международного сотрудничества, которому, к сожалению, до сих пор политики и государственные деятели не придают большого значения, несмотря на опасную глобализацию исламского фактора. Религии, не только национальные, но также и мировые, хотя и служат в определенном смысле интегрирующей силой, в то же время в еще большей степени разделяют людей и целые народы и нередко несут с собой агрессию и насилие. Пример тому – крестовые походы в прошлом и исламский терроризм сегодня. Не стал исключением и буддизм: призывы к насилию против коммунистов, прозвучавшие в 1970-х гг. со стороны некоторых националистически настроенных таиландских буддистов [22], а также выступления бирманских и сингальских буддистов из организаций «969» и «Боду Бала Сена» («Буддийская сила», сокр. ББС) против мусульман получили печальную известность в СМИ как беспрецедентные случаи «буддийского террора», хотя сами «буддийские террористы» уверяют, что лишь защищают права буддистов перед лицом мусульманской экспансии [11; 16; 18; 23]. Кросс-конфессиональные тенденции, обусловленные глобализацией, меж-

Буддология

религиозные и связанные с ними межэтнические конфликты проявляются во всех религиях, в т. ч. в буддизме, и все религии вовлечены в глобальный контекст современного мира и по-своему реагируют на процессы глобализации. Что касается буддизма, который имеет сегодня последователей по всему миру и в процессе распространения в новых регионах активно вступает в межкультурный диалог, будь то взаимодействие с современной наукой под эгидой международного института «�� Mind�� and�� Life�� », межрелигиозные встречи духовных лидеров, адаптация буддийских методов медитации и совершенствования личности к западным образовательным и просветительским программам и т. д., в нынешней ситуации как никогда важно иметь надежные критерии для понимания сущности того единства, которое имеется в многообразии буддийских школ, направлений, традиций, и различения подлинных буддийских учений и практик и их искаженных форм и интерпретаций, которые, как можно видеть на примере политизированных буддийских движений в странах Юго-Восточной Азии, могут представлять общественную опасность. Буддизм, как и другие религии, участвует в глобальной политике, и это очень важный международный фактор, способствующий осознанию глобальной взаимозависимости и ответственности всех и каждого за судьбу человеческой расы и общего дома – планеты Земля. И он мог бы оказать еще большее позитивное влияние на формирование нового стратегического мышления, если бы не воспринимался в принципиально устаревшем образе. Так, например, в России (Бурятия, Калмыкия, Тыва) и Монголии это тот образ «ламаистской церкви», который сформировался благодаря исследованиям дореволюционных российских и советских ученых, а также это представление о буддизме как о традиционном элементе этничности и этнокультурных традиций некоторых народов. Либо в качестве буддизма сегодня предлагают-

96

Вестник БНЦ СО РАН

ся его нью-эйджерские формы, возникшие на Западе. Широко известным как на уровне массового сознания, так и исследователей буддизма – санскритологов, тибетологов, монголоведов, синологов, японистов, занимающихся не только историческими и этнолого-антропологическими исследованиями буддизма (Р. Гомбрич, Э. Хайрман, С. П. Бумбахер, М. Капстейн, Л. Ланкастер, Д. Снеллгроу, Д. С. Руег, К. Колльмар-Пауленц, А. Н. Игнатович, В. В. Малявин, А. С. Мартынов, А. Д. Цендина, И. Р. Гарри, Р. Т. Сабиров, Н. Л. Жуковская, Л. Л. Абаева и др.), но также философским изучением буддизма (К. Инада, К. Кацура, Э. Кляйн, Е. А. Торчинов, Л. Е. Янгутов, И. С. Урбанаева, А. А. Базаров и др.), является тот факт, что буддизм в процессе распространения за пределами Индии вступал во взаимодействие с местными религиями и, испытав влияние комплекса своеобразных условий в каждой стране, получил в той или иной степени национальную специфику. Некоторые исследователи считают правомерным говорить о национальных формах буддизма. Так, синологи (У. Пачоу, В. Адамек, Н. Барнес, Р. Басвелл, В. Чан, Е. А. Торчинов, Л. Е. Янгутов и др.) доказывают, что буддизм, адаптировавшись к китайской духовности и ментальности, а также к специфическим условиям китайского общества, стал китайским буддизмом, т. е. феноменом китайской цивилизации. И это вполне правомерная точка зрения. Рассмотрев в монографии «Становление тибетской и китайской махаяны: в контексте проблемы аутентичного буддизма» [8] особенности исторического становления китайской традиции буддизма, автор этих строк пришла к выводу о том, что по ряду причин, в частности из-за отсутствия сознательно выработанной стратегии формирования буддийского канона в Китае, отсутствия полной устной трансмиссии Учения Будды из аутентичных источников, а также из-за процессов адаптации и значительной трансформации буддий-

Буддология

ских доктрин, понятий и практик, формирование буддийской традиции в Китае было сопряжено со значительными отклонениями от «материнской» индийской махаяны, так что, действительно, буддизм в Китае – это, пожалуй, в большей степени явление китайской духовности, нежели буддизм, каким он представлен в Слове Будды, индийских шастрах и трудах тибетских авторов. Но что касается буддизма в Монголии и России (Бурятия, Калмыкия, Тыва), то здесь ситуация принципиально иная: здесь исторически распространилась индо-тибетская традиция махаяны. Если рассмотреть основные аргументы тех монголоведов и тибетологов (К. Колльмар-Пауленц, Р. Т. Сабиров, И. Р. Гарри), которые утверждают, что в Монголии сформировался «монгольский» буддизм, а в Бурятии – «бурятский» буддизм, то окажется, что они сводятся в основном к идее монгольского и бурятского духовного и политического «суверенитета» по отношению к Тибету и не содержат обоснованной собственно буддологической теоретико-методологической позиции. В действительности, если исследователи придерживаются в теоретикометодологической плоскости позиции «множественности буддизмов» и так же, как П. Вильямс [30], Дж. Силк [27] или авторы известного коллективного проекта «�� The�� Spread�� of�� Buddhism�� » [19], считают, что буддизм – это абстракция, и что задача буддологии сводится к текстологическим исследованиям или описанию конкретных форм бытования буддизма, т. е. явлений, относящихся к социальноантропологическому плану, то на этом пути не представляется на самом деле возможным понять ни подлинной специфики отдельных традиций буддизма, ни характера того единства в многообразии направлений, школ, традиций буддизма, которое на самом деле объединяет буддистов всего мира в по-настоящему глобальный буддизм, а не в тот «духовный коктейль», о котором А. С. Агаджанян пишет, что он был создан западной

97

Вестник БНЦ СО РАН

контркультурой как «свой, собственный буддизм». Или, как он уточняет, контркультура «манипулировала осколками буддизма, вставляя их в причудливую собственную мозаику», а в эпоху глобализации эти изобретенные на Западе формы буддизма «становятся всемирной нормой: они реэкспортируются в Азию и отчасти меняют облик буддийской культуры в самих буддийских странах» [1]. В означенной теоретико-методологической и практической ситуации интеграции буддизма в глобальный контекст современности в особенности значимы исследования, направленные на выявление внутренней логики буддийской формы мысли и жизни и той внутренней системы, в которой буддизм сохраняется как традиция, истоком которой является Будда, как аутентичная передача Учения. Зная логику концептуализации Учения Будды и внутреннюю систему, можно обнаружить общие закономерности и специфические черты исторической эволюции и трансформации буддизма в контексте конкретных социальных, культурных, ментальных условий и факторов. С точки зрения выявления этой внутренней системы, благодаря которой достигается та или иная степень сохранности подлинного Учения Будды, принципиальное значение имеют классические критерии аутентичности буддийских учений, которые восходят к Будде Шакьямуни и были эксплицированы древними индийскими учеными. В тибетской традиции имена 17 ученых Наланды, чьи комментарии к Слову Будды имеют для нее ключевое значение, таковы: Нагарджуна, Арьядева, Буддапалита, Бхававивека, Чандракирти, Шантидева, Шантаракшита, Камалашила, Асанга, Васубандху, Дигнага, Дхармакирти, Арья Вимуктисена, Харибхадра, Гунапрабха, Шакьяпрабха, Атиша. А основоположником традиции Наланды считается Нагарджуна (�� II�� –�� III�� вв.). Благодаря систематизаторской и экзегетической деятельности пандит Наланды буддизм как традиция имеет в логико-философском отношении

Буддология

весьма развитый рационалистический фундамент. Можно утверждать, что благодаря прочному рационалистическому базису логики, философии и основанной на этом базисе духовной практике Учение Будды существует и функционирует с пользой для человечества, адаптируясь к меняющимся условиям на протяжении двух с половиной тысячелетий, и сегодня вызывает к себе в особенности большой интерес. Именно с помощью систематизированных в традиции Наланды рационалистических критериев аутентичности представляется возможным идентифицировать ту или иную региональную или локальную буддийскую традицию именно как буддизм: некая традиция, именующаяся буддизмом, является буддизмом постольку, поскольку в ней имеется философская и духовная система, в которой сохраняется и воспроизводится Учение Будды. Мистика трансмиссии Дхармы Будды, феномен буддийской веры, особый инсайт и просветление – специфические для буддизма явления иррационалистического проявления в действительности являются, по словам тибетских мастеров, эмпирически проверяемыми и повторяемыми вещами. Тибетские философы объясняют, что это возможно потому, что данные феномены подчиняются универсальному естественному закону причинности, объясненному в философских доктринах, которые были проповеданы Буддой в базовом учении о четырех благородных истинах, в учениях абхидхармы и праджняпарамиты и в теории татхагатагарбхи (природа Будды). Подобный рационалистический подход тибетских мастеров к пониманию буддизма основан на трудах 17 ученых Наланды, которые объяснили, что Учение Будды – это многообразные проповеди, которые были преподаны им с учетом различий учеников по их склонностям, способностям, мотивации и других факторов, но вместе с тем оно содержит вполне определенную, непротиворечивую систему «внутренней» науки. В рамках последней имеются логика,

98

Вестник БНЦ СО РАН

философия, теория сознания и личности, наука медитации, методы правильного – с точки зрения закона зависимого возникновения и принципа кармы – поведения и взаимоотношений индивидов друг с другом и всем остальным миром. Эта «внутренняя» наука буддизма в том, что касается понимания и решения проблем живых существ, учитывает существование причинно-следственных зависимостей, не ограничивающихся пределами одного жизненного срока и определяющих безначальную и бесконечную континуальность сознания. Ученые Наланды, систематизировав сутры и эксплицировав их содержание, дали этой буддийской науке о сознании и неразрывном единстве сознания и реальности рационалистическое обоснование, базируясь на сутрах – текстах, представляющих собой запись проповедей Будды, и представили сущность Учения Будды в виде философской Основы духовной эволюции (тиб. gzhi�� ), процесса духовной трансформации – постепенного пути (тиб. Lam-rim), конечной цели и плода духовной работы (тиб. bras-bu) – Просветления (тиб. sangsrgyas). Все конкретные учения хинаяны, махаяны и ваджраяны выражают Основу, Путь и Плод (Результат). Таков всеобъемлющий подход к концептуализации Учения Будды, представленный в письменном наследии и живой традиции Наланды, сегодня продолжаемой последователями тибетской традиции. Однако академическая буддология все еще недооценивает фундаментальное для буддизма значение философского рационализма традиции Наланды, на которое обращает внимание Его Святейшество Далай-лама XIV�� . Недопонимается современными учеными и тот факт, что Далай-лама XIV является не только лидером тибетского буддизма, он – наиболее выдающийся буддийский философ современности, лучше, чем кто-либо другой, освоивший и применяющий «внутреннюю» науку буддизма в диалоге с современной наукой. Его масштаб исследования и понимания Дхармы Будды

Буддология

является не региональным или национальным, а предельно глобальным и универсальным. Можно утверждать, что он в полной мере является наследником Наланды – носителем непрерывной традиции буддизма, продолжающей «материнскую» индийскую систему буддийской Дхармы в целостном единстве теории и практики. Представляемая им устная индо-тибетская традиция презентации Дхармы Будды не менее важна для понимания сущности Учения Будды, чем тексты, образующие свод Слова Будды. Поэтому, опираясь на индо-тибетские тексты и устную традицию, рассмотрим, каким образом пандитам Наланды удалось в океане смыслов Учения Будды найти для отважных «счастливцев» (тиб. skal�� -�� ldan�� ), – так называются в индо-тибетских текстах махаянские практики, – интеллектуальные опоры целостной презентации Дхармы Будды и единого Пути. Обратимся к ситуации раннего буддизма, когда последователи Будды расходились не только в том, что считать Словом Будды, но даже и в том, что считать (первым) поворотом Колеса [15]. В ранней буддийской традиции Индии существовали свои принципы, позволявшие контролировать доктринальные инновации. Одним из применяемых критериев была апелляция к авторитетам, известная из ‘Махападеша-сутты’ и называемая четыре аргумента/авторитета (махападеша). Этот критерий гласит, что услышанное учение может быть признано аутентичным, если воспринято от самого Будды, или от сангхи старейшин, или от группы старейшин, ответственных за трансмиссию Дхармы, винаи или матрик (протоабхидхарма), или от монаха, специализирующегося в этих областях. В других источниках к перечисленному добавляют, что учение, предполагаемое для включения в «Слово Будды», не должно противоречить дхармате [28, p. 107–112; 30, p. 12]. Однако данный критерий оставлял много места для субъективных интерпретаций Учения. Похожий критерий авторитета,

99

Вестник БНЦ СО РАН

правда более строгий и ограниченный, приводится в ‘Дигха-никае’: «Прежде всего, о братья, бхикку может сказать так: “Я сам слышал это из уст Татхагата, из его собственных уст и получил это. Это и есть Дхамма, это и есть Виная, это и есть учение Бхагавана”. – Произнесенные слова должны быть полностью поняты и затем сопоставлены с суттами и сравнены с Винаей. Если после такого сравнения окажется, что они не согласуются с суттами и не соответствуют дисциплинарным правилам сангхи, то вы можете заключить: “Поистине, это не слова Просветленного, – они были ложно поняты этим братом”. Поэтому вы должны отвергнуть их. Но если они полностью соответствуют суттам и не противоречат Винае, то вы можете заключить: “Поистине, это слова Просветленного, и они правильно поняты этим бхикку”» [4, с. 16]. Содержание данного фрагмента указывает на то, что уже в раннем буддизме критерии аутентичности Слова Будды связывались с критическим анализом услышанных проповедей. Одного лишь доверия к авторитетам не было достаточно. Критика авторитетов, применение определенных рационально-логических принципов, а также опора на собственный духовный опыт становились важнейшими элементами проверки практикуемых учений на их подлинность. Так, в ‘Калама-сутте’ содержится критика авторитетов и утверждается герменевтическая ценность медитации. В ‘Алагаддупама-сутте’ утверждается инструментальная ценность Учения. В ‘Пратисарана-сутре’ излагается критерий интерпретации, хорошо известный в индо-тибетской традиции принцип ‘четырех опор’ (чатухпратисарана), который уже упоминался выше. Эти тексты отражают присущую буддизму с самого начала озабоченность проблемой аутентичной трансмиссии и интерпретации Учения. Позднее в тибетской традиции принцип чатухпратисарана стал играть роль главного критерия аутентично-

Буддология

100

сти того или иного буддийского учения. Принцип четырех опор означает: 1) следует опираться скорее на Дхарму, чем на проповедующую ее личность; 2) следует опираться скорее на смысл (артха), нежели на слова, его излагающие; 3) следует опираться скорее на сутры конечного смысла (нитартха), нежели на сутры, нуждающиеся в интерпретации (неяртха); 4) следует опираться скорее на совершенную мудрость глубинного опыта (джняна), нежели на обычное дискурсивное познание (виджняна) [3, с. 40; 20, p. 425; 30, p. 13–14]. Другой важный критерий аутентичности буддийского учения, который был принят в махаянской традиции, приводит Шантидева, великий философ из Наланды (VIII в.). Этот критерий четырех факторов изложен в его ‘Шикшасамуччае’ – антологии сутр, в следующем пассаже из махаянской сутры ‘Адхьяшаясамчоданасутра’, где Будда Шакьямуни объясняет Майтрее, как узнать, является ли какоето учение Словом Будд: «Кроме того, Майтрея, слово Будд может быть распознано посредством четырех факторов. Каких четырех? 1) О Майтрея, оно относится к истине, а не к не-истине; 2) относится к Дхарме, а не к не-Дхарме; 3) уменьшает омрачения, а не увеличивает их; 4) показывает преимущества нирваны, а не описывает преимущества продолжающихся перерождений (сансары)» [25, p. 17]. В этой сутре речь идет именно о Буддах, а не о Будде. Тем самым подчеркивается универсальность данного критерия распознания Слова Будды: он применим для идентификации учений любого просветленного существа, а не только Будды Шакьямуни. Кроме того, здесь под ‘Словом’ имеется в виду устно выраженное учение, а не письменный текст как таковой. И это не обязательно учения, изреченные ‘историческим’ Буддой и услышанные его человеческими учениками. Учение любого буддийского наставника, отмеченное данными качествами, следует, согласно махаянскому критерию, счи-

Вестник БНЦ СО РАН

тать Учением, или Словом, Будды. Этот критерий аутентичности раздвигает пространственно-временные рамки Учения за пределы проповедей «исторического» Будды. «Когда кто-нибудь выражает или будет выражать слово, наделенное этими четырьмя качествами, верующий молодой мужчина или женщина произведут идею Будды, Мастера; они будут слушать эту Дхарму, как будто это он проповедует. Почему? Майтрея, все, что хорошо сказано, есть слово Будды. А любой, кто будет отвергать такие изречения и станет говорить “Они не были сказаны Буддой” и проявлять неуважительное отношение к ним, такая злобная личность в действительности отвергает все изречения, произнесенные всеми Буддами; и, отвергая Дхарму, он пойдет в ад из-за деяния, которое по природе является оскорблением Дхармы», – говорил Будда [Ibid.]. Первый фактор аутентичности указывает на гносеологический критерий: учение Будды относится к истине, а не к неистинному. Тем самым уже в сутрах было разъяснено, что Учение Будды не следует воспринимать лишь как дидактические наставления, данные в сотериологических целях. Его философия, выраженная во всех Трех Поворотах Колеса, есть не просто практическое учение, а такое учение, которое выражает истину, «относится к истине». Иначе говоря, Учение Будды выражает знание, теорию реальности. Второй фактор указывает на онтологический критерий: учение Будды относится к Дхарме. Как объясняется в устной тибетской традиции, абсолютная Дхарма-драгоценность (don-dam-pa’i chos dkon-mchog) – это истина освобождения от сансары (rnam byang bden-pa) [5, с. 117–118]. Ее называют Истиной Пресечения (gog-bden bden-pa). Это состояние полного устранения клеш и страданий. Тибетские наставники, в частности Его Святейшество Далай-лама �� XIV�� , досточтимый Геше Тинлей и другие, объясняют, что в строгом смысле слова Прибежищем является Дхарма, причем не Дхарма как

Буддология

101

Истина Пресечения, достигнутая Буддой и проповедуемая им, а собственная Истина Пресечения, культивируемая практикующим в потоке своего сознания на основе теории, проповеданной Буддой. Представленное каноническими текстами Слово Будды – это условная Дхарма-драгоценность (bdar btags-pa’i chos dkon-mchog). В условном смысле тибетское учение о постепенном пути просветления – Ламрим, будучи квинтэссенцией Слова Будды, также является Дхарма-драгоценностью. Любое аутентичное буддийское учение должно, в соответствии с критерием четырех факторов, относиться к Дхарме, иначе говоря, быть элементом Истины Пресечения. И служить уменьшению, а не возрастанию омрачений – таков третий фактор аутентичности. Согласно четвертому фактору, буддийское учение, если оно аутентично, раскрывает преимущества нирваны перед сансарой. Правильное учение о нирване – это важный аспект аутентичного буддизма. Данный критерий требует, например, отнестись критично к поверхностным интерпретациям положения о тождестве сансары и нирваны, выражаемого с позиций философии бессамостности (bdag-med) и нередко получающего искаженное толкование в литературе. Принятие тибетцами четырех опор и четырех факторов в качестве критерия аутентичности буддийского канона объясняет, почему тибетские мастера делали новые переводы Слова, а также снова и снова давали комментарии к классическим текстам: они стремились дойти до подлинного смысла Слова, придерживаясь принципов четырех опор и четырех факторов. Известно, что существуют разные канонические своды буддийских текстов – палийский, китайский, тибетомонгольский и представители разных традиций претендуют на аутентичность собственного канона и собственной традиции. Однако некоторые современные исследователи раннего буддизма сомневаются в том, что сутры, образующие

Вестник БНЦ СО РАН

Слово Будды и включенные в канон, были на самом деле проповеданы самим Буддой. Они подвергают сомнению даже наименее спорный – палийский канон [30]. В чем коренятся такого рода сомнения академических ученых? Дело в том, что большинство буддологов исходят из историко-материалистических или позитивистских предпосылок, во-первых, в восприятии феномена Будды и персоны Будды, во-вторых, в понимании того, что относится к Слову Будды. Под тем, что было проповедано «самим Буддой», они имеют в виду буквально то, что исходило из уст исторической личности, известной как Будда Шакьямуни. Эту историческую личность ученые воспринимают как обычного человека, несмотря на все его выдающиеся личные качества и достоинства его учений, и не допускают, в отличие от тибетских философов, возможности инспирации Буддой учений, прозвучавших не из уст самого Будды, а его учеников. Например, учение о пустоте, прозвучавшее в праджняпарамитских сутрах из уст великого бодхисаттвы Авалокитешвары, с точки зрения западных буддологов, не было учением, произнесенным Буддой и, строго говоря, с их точки зрения не должно бы входить в Слово Будды. А с точки зрения тибетских философов, оно считается учением самого Будды [14, p. 23]. Сомнения современных ученых в аутентичности буддийских сутр в качестве Слова Будды подкрепляют позиции хинаянистов, с чьей точки зрения махаянская традиция, заявившая о своем существовании около 200 г. до н. э., неправомерно включила в состав Слова Будды многие дополнительные сутры, выражающие махаянское учение. Объясняя причины, по которым махаянисты включают эти сутры в корпус канонических текстов, заметим, что они как раз исходят из критериев аутентичности – четырех опор и четырех факторов и не сводят, в отличие от хинаянистов, Учение Будды к проповедям «исторического» Будды. В соответствии с этой махаянской позицией

Буддология

102

тибетские мастера признают, что Будда как одна из Трех Драгоценностей Прибежища и Будда как личность, проповедовавшая Учение, – это не одно и то же. В книге ‘Ламрим: Освобождение в наших руках’ (‘Lam rim rnam grol lag bcangs’) выдающийся тибетский лама Пабонгка Ринпоче (вторая пол. XIX – нач. XX в.) объясняет, что Будда-драгоценность (sang rgyes dkon mchog) как объект Прибежища есть абсолютная Будда-драгоценность (don dam-pa’i sang rgyes dkonmchog), которой соответствуют два вида Дхармакаи, и относительная Будда-драгоценность (kun rdzob-pa’i sang rgyes dkon-mchog), которой соответствуют два вида Рупакаи – Самбхогакая и Нирманакая [5, с. 117]. Будда Шакьямуни, явивший феномен просветления в Бодхгайе, сделавший Три Поворота Колеса Учения и ушедший в нирвану в Кушинагаре, – это высшая Нирманакая. Досточтимый Геше Тинлей также разъясняет в устных учениях, что не следует отождествлять личность Учителя-Будды и Будду-драгоценность как Прибежище и источник Учения. Кроме того, Будда как личность в понимании тибетских буддистов – это нечто гораздо большее, нежели ‘исторический’ Будда хинаянистов и современных западных исследователей. Итак, махаянский способ легитимации сутр махаяны и обоснования единства Учения Будды предполагает в философском отношении более развитый, чем у хинаянистов и современных буддологов, способ пространственно-временного мышления, а также понимания самого феномена Будды и более глубокий, чем у хинаянистов, критерий аутентичности Учения Будды, основанный на более глубокой онтологии и гносеологии пустоты. С появлением текстов ваджраяны несколько столетий спустя после распространения сутр махаяны тексты тантр также были включены махаянистами в состав Слова Будды. Чтобы понять точку зрения индо-тибетских носителей махаяны, согласно которой одновременно с учением сутр, вошедших в палийский ка-

Вестник БНЦ СО РАН

нон, Будда также дал учение, отраженное в махаянских сутрах и текстах тантр, необходимо принимать во внимание как раз особенности философского мировоззрения махаянистов, их «неклассические» представления о времени и пространстве, пустоте как абсолютной реальности всех познаваемых феноменов, в том числе сознания и личности. В индийской, а также тибетской махаяне при формировании канона решающее значение имел тест на аутентичность. Тибетцы не просто переводили тысячи индийских текстов в процессе формирования канона – они продолжали индийскую традицию строгой проверки канонической литературы на аутентичность. Как продолжение тех критериев опоры на авторитеты, которые были приняты в ранней буддийской традиции, в последующей махаянской традиции, которая исходит из более глубокой философской интерпретации феномена Будды и Учения Будды, утвердились три формы сертификации проповедей Будды как Слова Будды. Во-первых, это учение, произнесенное самим Буддой и воспроизведенное в сутрах. Во-вторых, это учение, произнесенное кем-то из учеников Будды благодаря особой силе Будды и инспирированное им. В-третьих, это учение, произнесенное кем-то из учеников Будды и получившее его одобрение. По мнению П. Вилльямса и других западных исследователей, применение трехчленного критерия сертификации Слова Будды предполагает, что Будда находится в мире. Следовательно, заключают те, кто придерживается хинаянских, материалистических или позитивистских предпосылок, со смертью Будды и его непосредственных учеников канон Слова Будды должен был стать закрытым. И появившиеся после этого махаянские сутры и махаянский канон являются «мистически авторизованными», ибо, с этой точки зрения, махаянская доктрина, согласно которой Будда продолжает из великого сострадания сохранять связь с миром, и есть не что иное, как мистика [30, p. 39].

Буддология

103

По причине распространенности подобных представлений до сегодняшнего дня логико-гносеологическая традиция ученых Наланды и восходящий к ним способ презентации Учения Будды в единстве хинаяны, махаяны и ваджраяны столь важны для понимания сущности феномена Будды и Учения Будды, как и того, что такое Слово Будды и какова его роль в буддизме. Ибо на доказательной базе философской аргументации в трактатах Майтреи/Асанги, Нагарджуны, Бхававивеки, Шантидевы, Чандракирти и других выдающихся ученых Наланды были эксплицированы критерии аутентичности буддийских учений, которые провозглашены Буддой и позднее восприняты от них тибетцами, и на глубокой философской основе воззрения мадхьямики была обоснована аутентичность махаяны и создан рационалистический фундамент понимания единства Учения Будды. Без опоры на рационалистическую традицию Наланды едва ли возможно признать единство Учения Будды, которое существует, несмотря на наличие различий между хинаяной и махаяной, сутраяной и ваджраяной. Учеными Наланды были разъяснены критерии философского и практического различения хинаяны и махаяны и принципы понимания их непротиворечивого единства, а тибетцы восприняли их и применили в целях обоснования единства Учения Будды и отсутствия противоречий между тибетскими школами. В особенности актуальными оказались классические критерии аутентичности, систематизированные учеными Наланды, для основоположников тибетского внесектарного движения риме (ris med – не имеющие пристрастия). Дело в том, что вместе со стремлением к открытости и универсальности в понимании и практике Дхармы необходимо, как это полагают противники сектантской ограниченности, иметь четкие критерии аутентичности, иначе можно впасть в крайность духовной всеядности и неразборчивости, которая не приведет к подлинным духовным достижениям и

Вестник БНЦ СО РАН

просветлению. Поэтому для традиции риме важна опора на наследие Наланды, в котором имеются разработанные на основе Слова Будды критерии буддийского рационализма, позволяющие отличать достоверные буддийские учения и практики от ложных или искаженных. Великая заслуга мастеров традиции Наланды заключается в том, что, опираясь на слова самого Будды, они дали строгие критерии различения Основы, Пути и Результата хинаяны и махаяны и вполне определенные признаки махаяны, позволяющие отличить аутентичные махаянские учения от неподлинных [21, p. 162–166]. Различие в рамках махаяны парамитаяны, или Колесницы бодхисаттв, и ваджраяны, с точки зрения теории причинности как основы достижения состояния Будды, предстает как разница между причинной Колесницей и Колесницей результативной. Когда парамитаяна называется причинной Колесницей (rgyu’i theg-pa), то имеется в виду, что она принимает как путь причины достижения состояния Будды (шесть парамит и т. д.). А когда ваджраяну называют результативной Колесницей (‘bras-bu’i theg-pa), то имеется в виду, что это пути, на которых результат – состояние Будды – принимается как путь. Но и парамитаяна и ваджраяна выражают закономерности зависимого возникновения: состояние Будды не может быть достигнуто без создания его полных причин. И в этом смысле махаяна, согласно ее характеристикам, указанным самим Буддой и основоположниками традиции Наланда, в принципе не может быть мгновенным путем. Соответственно этому дается презентация системы махаяны в традиции Наланды и в тибетском буддизме: махаяна имеет общую с хинаяной часть, но, в отличие от нее, в качестве философии и пути имеет ряд уникальных качеств. «Быстрый» путь ваджраяны является завершающей частью постепенного пути махаяны и без опоры на путь бодхисаттв не может принести желаемого результата. Текст Арьядевы, известный как ‘Све-

Буддология

104

тильник’, посвящен объяснению постепенного пути ваджраяны [29]. В соответствии с классической традицией Наланды тибетцы не противопоставляют, в отличие от дальневосточных философов «мгновенного пути», путь тантр сутраянским практикам – пути парамит, и в этом особая заслуга великого индийского пандиты Атиши (982–1054) и несравненного тибетского ученого и йогина Чже Цонкапы (1357–1419). Цонкапа представил ваджраяну как продолжение парамитаяны, тоже являющееся постепенным путем, в своем ‘Нгагриме’ [9]. В этой презентации махаяны, соединяющей учения хинаяны, махаяны и ваджраяны, первопроходческую роль сыграли Нагарджуна и Асанга, заложившие махаянскую традицию Наланды, являвшиеся высоко реализованными арьями, имевшие особую духовную связь с великими бодхисаттвами Манджушри и Майтреей. Они почитаются в тибетской традиции в качестве «двух высших [учителей]» (mchog gnis). Вместе с «шестью украшениями [мира]» (rgyan drug) Нагарджуна и Асанга входят в число восьми наиболее значимых ученых Наланды, чьи труды образуют краеугольный камень системы презентации буддизма в Тибете. К шести украшениям мира (rgyan drug) тибетцы причисляют Арьядеву (‘Phags-pa-lha), Васубандху (dByig-gnyen), Дигнагу (Phyogs-glang), Дхармакирти (Chos-grags), Гунапрабху (Yon-tan-‘od), Шакьяпрабху (Shakya-‘od). Нагарджуна и Арьядева – это коренные учителя глубинной линии буддизма (философии и медитации праджняпарамиты) и школы мадхьямика, которая дала концептуализацию этой линии Учения. Асанга и Васубандху – коренные учителя линии обширного учения буддизма, сделавшие презентацию философии и медитации по системе абхидхармы и школы йогачара. Дигнага и Дхармакирти – основоположники буддийской логики и эпистемологии. Дигнага и Дхармакирти были по своим философским взглядам приверженцами школы йогачара (под-

Вестник БНЦ СО РАН

школы йогачара-саутрантика). Историки буддийской философии говорят о «школе Дигнаги» и о том, что она может рассматриваться «как кульминация проекта абхидхармы» [26, p. 208–209]. Сходным образом рассматривается и философия Дхармакирти [17]. Но в данном случае, когда тибетцы причисляют Дигнагу и Дхармакирти к «шести украшениям мира», они выдвигают на первый план их революционный вклад в развитие буддийской логики и эпистемологии – теории праманы, которая стала фундаментом тибетской традиции буддизма. Гунапрабха и Шакьяпрабха – это столпы буддийской этики – винаи. Таким образом, в совокупности они представляют всю традицию Наланды в единстве философии и духовной практики. Тибетская традиция, восприняв у ученых Наланды систему обоснования аутентичности махаяны и описания ее принципиальных характеристик, отличающих от хинаяны, вместе с тем усвоила и классический подход к обоснованию единства махаяны и хинаяны. Это проявляется, прежде всего, в их восприятии четырех философских школ (тиб. grubmtha’ bzhi) как единой иерархизированной системы познания пустоты – абсолютной природы реальности, в которой каждая служит ступенью для понимания воззрения следующей, более высокой школы. А также в организации махаянских практик в системе, в которой они частично совпадают с хинаянскими, и в именовании этой совместной части «общими» (тиб. thun mong) этапами пути. Эта индо-тибетская система философии и медитации, для которой характерно единство хинаяны, махаяны и ваджраяны, в качестве парамитаяны называется Ламрим, а как путь ваджраяны – Нгагрим и базируется на парадигмальных положениях единства учений и практик глубинного воззрения и обширных деяний, союз которых был передан из Индии в Тибет Атишей. В заключение следует подчеркнуть, что философский рационализм 17 уче-

Буддология

105

ных Наланды, которых так высоко ценит Его Святейшество Далай-лама XIV за их заслуги в формировании традиции аутентичной трансляции Учения Будды, а также обоснованная ими логико-гносеологическая, онтологическая и этическая традиция, продолженная в Тибете, являются фундаментом постепенного пути. Более того, любая колесница (яна), являющаяся буддийской в строгом смысле этого слова, неизбежно является философской яной: буддийская философия предполагает постепенный путь, а постепенный путь основан на философии, представленной воззрениями четырех философских школ буддизма – вайбхашики, саутрантики, читтаматры, мадхьямики. Достижение высшего результата буддийского пути – просветления невозможно без освоения высшей буддийской философии. А это – мадхьямика-прасангика, представленная трудами Нагарджуны, Буддапалиты, Чандракирти и их тибетских учеников. Иначе говоря, без понимания аутентичной буддийской философии не понять, что такое подлинный буддизм, а понять буддийскую философию без обращения к трудам 17 ученых Наланды, в которых систематизированы и обоснованы критерии аутентичности буддийских учений, едва ли возможно. В свою очередь, классические индийские трактаты были основательно проработаны тибетскими учеными и оставленные ими комментарии, особенно Чже Цонкапы, очень важны для их понимания и, следовательно, для понимания того, что такое подлинный буддизм. Если учесть историческую связь буддизма Монголии и России с тибетским буддизмом и политическую коннотацию этих российско-монгольско-тибетских связей в современную эпоху, то вопрос о буддийском факторе в глобальном международном развитии имеет отношение к сложным политическим проблемам, связанным с Тибетом. Однако проблема сохранения духовного, культурного и природного богатства Тибета – это на самом

Вестник БНЦ СО РАН

деле не внутреннее дело КНР. Она имеет глобальный характер: тибетская традиция буддизма, являющаяся наиболее полной, непрерывной и аутентичной линией трансмиссии Учения Будды, подверглась в КНР в ходе культурной революции и последующей политики КПК к ТАР и в других автономных тибетских районах жестоким репрессиям, и вопрос ее сохранения и возрождения – это не просто предмет межкультурного диалога тибетцев и китайцев, а проблема сохранения и распространения среди человечества уникального опыта цивилизации, основанной на ненасилии и заботе обо всех живых существах. Однако, говоря о необходимости считаться с буддийским фактором в формировании глобальной мировой политики, мы имеем в виду буддизм не только как религию и не говорим о политике в узком смысле этого понятия. Речь должна идти также о стратегической целесообразности использования символических ресурсов буддизма и буддийской системы знаний для радикальной трансформации мировоззрения людей и мышления общественно-политической элиты мира. В свою очередь, это невозможно без максимальной открытости для внешнего мира буддизма, традиционно являвшегося системой, ориентированной, прежде всего, на внутренние процессы духовной трансформации личности. Для того чтобы имеющийся в буддизме уникальный духовный, интеллектуальный, нравственный и даже технологический потенциал был воспринят как самими последователями буддизма, так и людьми иных мировоззренческих, духовных, религиозных ориентаций в его универсальном значении, буддизм должен выйти за рамки религиозной системы, или буддийской «церкви». Этими рамками буддизм, начиная с раннего периода его распространения (если говорить о России), был ограничен со стороны государства. Правда, в этом же качестве он в прошлом использовался царским правительством в интересах внешней поли-

Буддология

106

тики в Азии и управления инородцами. Но выдающиеся представители монгольской, бурятской, калмыцкой интеллигенции и общественные деятели, связанные с «обновленческим движением» в XIX–XX вв. (Б. Тогтохтор, М. Пурэвжав, Г. Цэрэнсантув, Ц. Жамцарано, Б. Барадин, Г. Цыбиков, М. Богданов, Д. Сампилон, Э. Ринчино, С. Цыбиктаров, Хамболама Ч. Иролтуев, Хамбо-лама А. Доржиев и др.), хорошо понимали, что традиционный статус буддизма как «ламаистской церкви» мешает более эффективному использованию возможностей буддизма в становлении цивилизации нового типа. На наш взгляд, это идейное движение не следует расценивать только как попытку спасения буддийской церкви за счет некоторой модернизации. Оно не было тогда лишь попыткой найти «убежище национального духа» (Н. Я. Жуковская), а имело гораздо более глубокий смысл очищения буддизма от чуждых ему пережиточных форм верований и культов и возрождения, возрождения философского буддизма и установления диалога с современной наукой. Основной интенцией идеологов «обновленчества» был отказ от термина «ламаизм» и перевод буддизма из ранга религии в феномен культуры. В условиях СССР в 20–30-х гг. XX в. эти идеи, так же как и попытка обосновать эту новую социальную форму буддизма, были обречены на неудачу. Вызовы эпохи глобализации вновь актуализируют некоторые важнейшие идеи «обновленчества», особенно те, что касаются социальной формы функционирования и статуса буддизма как философии, науки, культуры. В начале XXI�� в. подобное настаивание на новом статусе буддийской традиции – не как «церкви», а именно как типа науки, науки о сознании и природе реальности, как философии и этики, как системы духовного совершенствования человека, – мотивировано не попытками национального укоренения буддизма в российской «почве», а стремлением к установлению универсальной основы всечеловеческого единения. Предчувствие такой возможности универсально-

Вестник БНЦ СО РАН

го использования буддийских символических ресурсов имели не только представители самой буддийской традиции, но и известные авторитеты российского востоковедения. В частности, Ю. Н. Рерих обоснованно утверждал, что буддизм является «культурным субстратом, дожившим до наших дней и общим для большей части Азии». Именно буддизм «с самого своего возникновения перешагнул национальные и политические преграды и первым стал проповедовать единство человечества независимо от национальности» [6, с. 20]. Во многих странах, куда буддизм проник в качестве религии, он уступил место другим религиям. Но повсюду в Азии, пронизывая ее тремя мощными потоками, он оказал мощное культурное, цивилизационное влияние – даже там, где само его имя оказалось забытым. Ю. Н. Рерих обратил внимание на то, что, например, суфийские медресе в средневековой Бухаре были созданы по образцу буддийских вихар, и даже само название Бухара восходит к слову вихара – буддийская монастырская школа [Там же]. Буддизм, по словам российского буддолога, «формировал духовную жизнь и характер народа, обогащал его литературу и искусство и давал ему определенное единство воззрений, что, вероятно, является одним из его величайших достижений» [Там же]. Более того, Ю. Н. Рерих с буддизмом связывал и надежды на «наведение новых мостов для объединения народов», на «разжигание заново священного огня… который когда-то принес человечеству благие плоды и которого так недостает нашему современному миру» [Там же, с. 27]. Такого рода надежды базируются на реальном историческом опыте создания в прошлом в Азии глобальных связей духовного характера и единого культурного пространства, инициированного символическими ресурсами буддизма, которые по своей природе обладают способностью гармонизации и единения всего живого на пути открытия и бесконечного расширения сознания и благодаря этому обеспечивают негэнтропийный эффект.

Буддология

107

Процессы глобализации, которые происходят по североамериканской или европейской стратегии, сопряжены с систематическим вытеснением духовных универсалий ценностными суррогатами. Настоящую угрозу человечеству и среде его обитания создает не истощение ресурсов выживания человечества или какие-то природные катаклизмы земного или космического масштаба, а именно сам тип современного человека – расщепленный, односторонний, ограниченный индивид, в мире которого высшие ценности и духовные универсалии подменены культурными суррогатами. Иначе говоря, настоящая опасность для человечества кроется в системной замене абсолютных ценностей вещами относительными. Такие замены абсолютного относительным в ценностном центре личности происходили в истории и происходят сегодня. Наблюдается фетишизация денег и наслаждений (секса и др.), мирских благ и преходящего мирского счастья. Но в настоящее время замена абсолютного относительным принимает системный характер: такого рода замена универсальных символов и ценностей их относительными заменителями становится основополагающим базисом стратегии глобализации мира. Так, относительной ценности интеллектуально-логического познания, науке и технике, построенной на этом типе рационализма, соответствующего дуалистическому мировоззрению, придается статус абсолютной ценности в качестве Знания. Фетишем, подставляющим относительную ценность в качестве ценности абсолютной, может стать не только знание, но и нация, раса, как это было в национал-фашизме и расизме, или даже религиозная традиция, как это происходит в современном исламском

Вестник БНЦ СО РАН

мире и в некоторых буддийских странах Юго-Восточной Азии. Рассмотренные классические критерии аутентичности буддийских учений совершенно необходимо знать, если мы хотим понимать, что служит основой единства в многообразии буддийских традиций, направлений, школ, а также если не желаем стать невольными соучастниками подмены Учения Будды его суррогатами, изобретенными на Западе, а также распространяемыми недостаточно квалифицированными ламами тибетского, монгольского, российского происхождения. Только при наличии понимания того, что такое подлинный буддизм, может состояться подлинный межкультурный диалог в эпоху глобализации, и такой диалог станет важным условием реального духовного единения людей на основе универсальных ценностей. Рассмотренные выше классические критерии аутентичности буддийских учений и практик позволяют заключить, что ни религиозный фанатизм, который сегодня отличает радикальное крыло тибетской школы гелугпа – приверженцев культа Шугдена и членов глобальной буддийской организации «The New Kadampa Tradition�� – �� International�� Kadampa�� Buddhist Union» (NKT – IKBT), созданной в 1991 г. Келсангом Гьяцо [12; 13], ни направленный против мусульман террор бирманских и шриланкийских буддистов не свойственны подлинному буддизму и не находят никакой опоры ни в буддийской философии, ни в духовных практиках буддизма. Смешение буддизма с националистическими приоритетами противоречит универсальной духовности буддизма и системе его ценностей, основанных на ненасилии.

Литература 1. Агаджанян А. С. Буддизм в современном мире: мягкая альтернатива глобализму // Религия и глобализация на просторах Евразии / под ред. А. Малашенко и С. Филатова; Московский центр Карнеги. – М.: Неостром, 2005.

Буддология

108

Вестник БНЦ СО РАН

Буддизм в истории и культуре бурят / отв. ред. И. Р. Гарри. – Улан-Удэ: Буряад-Монгол Ном, 2014.
Далай-лама. Мир тибетского буддизма: обзор его философии и практики / аннот., пер. с тиб. на англ. геше Туптен Чжинпа; пер. с англ. Б. Лаврентьева, М. Кожевниковой и А. Терентьева; под общ. ред. А. Терентьева. – СПб.: Нартанг, 1996. – 226 с.
Рудой В. И. Введение в буддийскую философию // Васубандху. Энциклопедия Абхидхармы (Абхидхармакоша). Разд. I, II / пер. с санкр., введ., коммент. и реконструкция системы Е. П. Островской и В. И. Рудого. – М.: Ладомир, 1998. – С. 670.
Пабонгка Ринпоче. Ламрим: Освобождение в наших руках (Lam rim rnam grol lag bcangs). Т. I. Кн. 2 / пер. с тиб. И. С. Урбанаевой. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2008. – 214 с.
Рерих Ю. Н. Тибет и Центральная Азия: статьи, лекции, переводы. – Самара, 1999.
Сабиров Р. Т. Буддизм в Монголии после 1990 года: тибетский или монгольский? // Гуманитарные исследования Внутренней Азии. – 2009. – № 4–5. – С. 38–45.
Урбанаева И. С. Становление тибетской и китайской махаяны: в контексте проблемы аутентичного буддизма. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2014. – 364 с.
Цонкапа. Большое руководство к этапам пути мантры (Нагрим Ченмо). Т. I–III / пер. с тиб. А. Кугявичуса; под общей ред. А. Терентьева. – СПб.: Издание А. Терентьева, 2011–2012.
Цэвээний Цэцэнбилэг. Проблемы модернизации монгольского общества. – Улаанбаатар, 2002.
Beech Hannah. Full Text of the banned Time Story – “The Face Of Buddhist Terror” // Meikhtila, Burma, And Pattani, Thailand. Monday, July, 2013. Posted by Colombo Telegraph. July 3, 2013.
Bluck Robert. British Buddhism: Teachings, Practice and Development // Routledge critical studies in Buddhism. – London: Routledge, 2006.
Clarke P. B. New religions in global perspective: A study of religious change in the modern world. – London: Routledge, 2006.
Dalai Lama. Essence of the Heart Sutra: The Dalai Lama’s Heart of Wisdom Teachings / Tenzin Gyatso, the Fourteenth Dalai Lama; trans. and ed by Geshe Thupten Jinpa. – Boston: Wisdom Publications, 2002. – 182 p.
Dessein Bart. The First Turning of the Wheel of the Doctrine Sarvāstivāda and Mahāsāmgika Controversy // Heirman, A. and S. P. Bumbacher (eds.). The Spread of Buddhism. – Brill: Leiden; Boston, 2007. – Р. 15–48.
DeVotta Neil. Sinhalese Buddhist Nationalist Ideology: Implications for Politics and Conflict Resolution in Sri Lanka (PDF). – Washington: East-West Center, 2007.
Dreyfus G. B. J. Recognizing Reality. Dharmakirti’s Philosophy and its Tibetan Interpretation. – Delhi, 1997. – 622 p.
Deegalle Mahinda. Buddhism, Conflict and Violence in Modern Sri Lanka. – Routledge, 2006.
Heirman, A. and Bumbacher S. P. (eds.). The Spread of Buddhism. – Brill: Leiden; Boston, 2007.
Hopkins, J. Meditation on emptiness. – Boston: Wisdom Publications, 1983, 1996. – 1017 p.
Jamgön Kontrul Lodrö Tayé. The Treasure of Knowledge. Book Six, Part Three: Frameworks of Buddhist Philosophy: A Systematic Presentation of the Cause-Based Philosophical Vehicles / Kalu Rinpoché Trans. Group under the direction of Ven. Bokar Rinpoché; this volume trans., introduced, and annotated by Elizabeth M. Gallahan. Snow Lion Publications: Ithaca, New York; Boulder, Colorado, 2007. – 476 p.
Jerryson M. Buddhist Fury: Religion and Violence in Southern Thailand by Michael Jerryson. – London: Oxford University Press, 2011.
Grant Patrick. Buddhism and Ethnic Conflict in Sri Lanka. – New York: SUNY Press, 2009.
Kollmar-Paulenz K. Buddhism in Mongolia after 1990 // Journal of Global Buddhism. –
– Vol. 4.

Буддология

109

Вестник БНЦ СО РАН

Śāntideva. Śikshā-samuccaya: A Compendium of Buddhist Doctrine / trans. from the Sanskrit by Cecil Bendall and W. H. D. Rouse. – Delhi: Motial Banarsidass Publishers. First Edition: London, 1922; Second Edition: 1971; Reprint: 1981, 1990, 1999, 2006. – 328 p.
Siderits M. Buddhism as Philosophy. An Introduction. – Farnham: Ashgate Publishing Limited Great Britain; Indianapolis: Hackett Publishing Company, 2007. – 232 p.
Silk J. What, if Anything, Is Mahayana Buddhism? Problems of Definitions and Classifications // Numen. – 2002. – 49 (4). – P. 355–405.
Walser J. Nāgārjuna in Context: Mahāyāna Buddhism, and Early Indian Culture. – New York: CU Press, 2005.
Wedemeyer, Christian K. Āryadeva’s Lamp that Integrates the Practices: The Gradual Path of Vajrayāna Buddhism according to the Esoteric Community Noble Tradition. – New York: AIBS/ Columbia University Press, 2007. – P. 63–120.
Williams P. Mahāyāna Buddhism: The doctrinal foundations. Second edition. – London and New York: Routledge, 1989; Taylor and Francis Group, 2008.

УДК 24(510) ББК 86.35

Е. А. Нагуслаева СОВРЕМЕННЫЕ БУДДИЙСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ В КИТАЕ Дается характеристика существующих буддийских ассоциаций Китая. Описывается их структура. Основной фокус статьи направлен на рассмотрение деятельности официальных и неофициальных буддийских благотворительных организаций, их взаимоотношения с КПК. Ключевые слова: буддизм, организация, фонд, благотворительность, КПК.

E. A. Naguslaeva THE CONTEMPORARY BUDDHIST ORGANIZATIONS IN CHINA The article provides a characteristic of the existing Buddhist associations in China. It describes a structure of the Buddhist Association of China. The attention is focused on the study of activities of official and unofficial Buddhist non-profit organizations and their relations with the Chinese Communist Party. Keywords: Buddhism, organization, foundation, charity, Chinese Communist Party.

Б

уддизм – одна из пяти официально признанных властями КНР религий. По числу последователей буддизм превосходит остальные четыре конфессии Китая (даосизм, ислам, католицизм, протестантизм) [5, р. 45]. Неудивительно, что в научном мире возрастает интерес к современному китайскому буддизму, его роли в обществе и государстве.

Свобода вероисповедания в Китае была объявлена в 1949 г. на первом пленарном заседании Народного политического консультативного совета Китая [1, с. 146]. Представителям каждой религии надлежало создавать свои «патриотические организации», подконтрольные КПК. В этой связи в 1953 г. в Пекине была создана Буддийская ассоциация Китая

НАГУСЛАЕВА Елизавета Альбертовна – магистрант 2-го курса Института стран Азии и Африки Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова. E-mail: nageliz@icloud.com.

Буддология

110

(中国佛教协会 zhōngguó fójiào xiéhuì) – единственная официальная религиозная буддийская организация на территории материкового Китая. Однако помимо Буддийской ассоциации свою деятельность в Китае ведут различные благотворительные буддийские организации и фонды. Сегодня БАК – крупнейшая многоуровневая религиозная организация в КНР, имеющая свои филиалы на уровнях провинций, городов центрального подчинения и уездов. Она абсолютно подконтрольна Государственному управлению по делам религии Госсовета КНР [7, р. 124]. Структура ассоциации: ведущие органы, рабочие группы, постоянные органы, напрямую подчиненные монастыри [12]. Поскольку БАК была учреждена по воле КПК, она с первых дней своего существования являлась инструментом правительства в осуществлении своей религиозной политики [1, с. 146]. Ситуация не изменилась и по сей день. На официальном сайте Буддийской ассоциации Китая деятельность БАК описана следующим образом. «БАК – патриотическая организация, объединяющая последователей буддизма различных народностей Китая, ведущая также образовательную деятельность. Ее основные цели – сплачивать буддистов различных народностей и руководство ими в любви к родине и учению, защита руководства КПК и социалистического строя; непреклонно следовать по пути социализма с китайской спецификой, передавать культурные ценности, защищать законные права и интересы, развивать буддийское учение, воплощать идеи гуманистского буддизма, украшать свою родину, играть активную роль в ускорении социально-экономического развития, вносить вклад в сохранение мира на Земле, в сплочение разных народностей, в процветание общества и единство отечества, отдавать силы на воплощение “китайской мечты” и т. д. Основные обязанности БАК – вести буддистов страны к соблюдению

Вестник БНЦ СО РАН

Конституции, законов, правил и государственной политики; содействовать правительству в последовательном осуществлении курса свободы вероисповедания, в охране законных прав и интересов буддистов, тщательно исследовать и отображать мнения и просьбы членов буддийских организаций и буддийского мира, играть роль связующего посредника; укреплять связи между буддистами разных народностей, способствовать контактам между буддистами трех ветвей и национальному сплочению; разработать здоровую соответствующую буддийскую регламентацию, усилить создание идеалов, образовательной системы и организаций; вести и поддерживать работу местных буддийских ассоциаций (филиалов), направлять монастыри в совершенствовании самоуправления, развивать благотворительную деятельность буддистов, защищать три драгоценности буддизма [I]; заниматься буддийским образованием, учебными заведениями, воспитанием кадров; развивать буддийские исследования и деятельность по буддийскому культурному обмену, выпускать буддийские издания, осуществлять работу по охране материальных и нематериальных памятников, развивать китайскую традиционную культуру; развивать благотворительность; развивать работу по установлению дружеских отношений с буддистами Тайваня, Сангяна, Аомэня и соотечественниками, проживающими за границей, усиливать понимание, единение, способствовать объединению отечества, укреплять силу культуры китайской нации; развивать дружественные связи с международными буддийскими организациями, религиозными мирными организациями и со всем буддийским миром, способствовать культурному обмену с буддистами мира, поддерживать мир во всем мире» [12]. Очевидно, что декламируемые Буддийской ассоциацией цели и обязанности насквозь пронизаны политической спецификой сегодняшней Поднебесной. По большому счету деятельность БАК строится на нескольких основных узлах,

Буддология

111

большинство из которых расставлены властями КНР. Невозможно пренебречь тем фактом, что практически все цели и задачи деятельности Буддийской ассоциации несут в себе исключительно политический смысл. Среди них: легитимизация коммунистического режима в государстве, надзор над религиозной деятельностью буддийских монахов, установление и поддержание связей с последователями буддизма зарубежных стран, провинции Тайвань и специальных административных районов Сянган и Аоэмэнь. Вышеуказанные цели и задачи деятельности Буддийской ассоциации совершенно ясно отображают, насколько грандиозное влияние имеет КПК на религиозную жизнь общества, насколько сильно контролирует работу всех официальных религиозных организаций Китая. Между тем БАК – далеко не единственная буддийская организация. Отличительной чертой буддийской конфессии Китая является осуществление масштабной благотворительной деятельности, которая стала возможной благодаря основанию многочисленных благотворительных организаций, обществ и фондов. Отношения между государством и буддийскими благотворительными организациями построены на базе сложной структуры, созданной для контроля религиозной деятельности и управления социальной политикой. Первый ярус структуры – «неправительственные организации, образованные государством», спонсируемые министерствами и бюро, основанные Госсоветом и местными правительствами для управления социальными услугами для всего населения в целом и отдельных его групп, таких как беженцы, недееспособные дети, жертвы природных катастроф. Буддийские ассоциации на центральном, провинциальном и местном уровнях представляют второй ярус, они должны отчитываться бюро по делам религии или бюро по делам нацменьшинств и религии на соответствующих и высших уровнях адми-

Вестник БНЦ СО РАН

нистрации. Третий ярус – НПО и независимые благотворительные учреждения, многие из которых связаны с Сянганом, Тайванем и другими странами [7, р. 116]. Буддийская благотворительность в Китае тесно связана со светским миром. В период обновления буддизма на рубеже XIX–ХХ вв. [2, с. 181] роль мирян в сохранении китайского буддизма стала проявляться гораздо яснее [7, p. 120]. Возрастание роли мирян в сохранении, обновлении и возрождении буддизма во многом было обусловлено появлением направления гуманистского буддизма, созданного Тай Сюем. Он утверждал, что буддийские религиозные круги должны теснейшим образом взаимодействовать со светским обществом, участвовать в его культурной, экономической и даже политической жизни [3, с. 34]. Именно благодаря распространению гуманистского буддизма миряне стали вносить свою лепту в сохранение китайского буддизма в кризисный для него период [4, р. 145]. История современного буддийского благотворительного движения в Китае началась с того момента, когда свою работу в 1991 г. в стране начала Тайваньская буддийская благотворительная организация Цзу Чи. Цзу Чи – крупнейшая благотворительная организация Тайваня, основанная в 1966 г. [11]. Цзу Чи осуществляет восемь категорий деятельности: благотворительность, медицинская помощь, образование, культура, пожертвования на костный мозг, международные операции, защита окружающей среды, общественные работы. Активно начала заниматься международной деятельностью в 1991 г. Ее функции заключаются в многочисленных спасательных операциях после природных катастроф и распространения пандемий в разных странах мира. Начало деятельности Цзу Чи на территории материкового Китая было инициировано правительством КНР, в частности Министерством гражданской

Буддология

112

администрации. Несмотря на сложные и запутанные отношения между КНР и Тайванем, основанные на неопределенности политического статуса острова, КПК была вынуждена обратиться за помощью к тайваньской благотворительной организации. Это было продиктовано двумя основными причинами. Первая причина – наводнение 1991 г. в Китае, после которого страна остро нуждалась в спасательных операциях и материальной помощи. Такую помощь могла предоставить лишь такая крупная благотворительная волонтерская организация, как Цзу Чи [7, р. 116]. Вторая причина – политическая. Эта инициатива по приглашению тайваньской благотворительной организации означала выход Китая из международной изоляции, в которой он находился после событий на площади Тяньаньмэнь 4 июня 1989 г. Ввиду того что Китай стремился выйти из международной изоляции, ему необходимо было создать репутацию государства, в котором существуют и активно ведут свою деятельность неправительственные организации, тем самым доказав западному миру, что в стране происходит формирование гражданского общества. Цзу Чи стала едва ли не единственной неправительственной организацией, работе которой всячески способствовала правящая коммунистическая партия. Таким образом, начиная с 90-х гг. прошедшего века в Китае стала активно вестись буддийская благотворительность, началось создание различных буддийских благотворительных организаций [10, р. 38]. На сегодняшний день в Китае не существует буддийского центрального благотворительного фонда или организации, которая координировала бы работу подобных организаций на всей территории КНР. Между тем сеть буддийских благотворительных организаций включает фонды и общества, созданные буддийскими ассоциациями на уровне провинций, городов центрального под-

Вестник БНЦ СО РАН

чинения и уездов. Более того, подобные организации создавались и отдельными монастырями без непосредственной поддержки правительства [9, р. 121]. Первые крупные благотворительные фонды были учреждены в 1994 г. в монастыре Наньпуто в городе Сямынь, столице провинции Фуцзянь, и в провинции Гуандун провинциальными буддийскими ассоциациями. Кроме того, основанное недавно благотворительное общество открыло свою клинику буддийской медицины. Местные власти, как правило, одобряют существование медицинских клиник, открытых буддийскими благотворительными организациями. Однако по-прежнему открытым остается вопрос о том, не являются ли такие действия противоправными, так как степень возможного участия благотворительных организаций в оказании медицинских услуг еще не определена законодательством [8, р. 107]. Буддийские ассоциации организовали свои благотворительные фонды в трех городах центрального подчинения. В Шанхае действует Шанхайский благотворительный фонд для помощи нуждающимся детям и финансирования начальных школ. В Чунцине комитет проекта надежды спонсирует строительство классов в начальных школах. В Тяньцзине благотворительностью занимается Тяньцзинский благотворительный фонд [9, р. 121]. Некоторые ассоциации открыли свои собственные благотворительные фонды в совсем небольших городах, таких как Чэндэ в провинции Хэбэй. Эти случаи отображают сильную тенденцию, однако нельзя утверждать, что такая тенденция становится закономерностью для всех провинций в одинаковой степени [7, р. 123]. Буддийские ассоциации даже на низком уровне уездов открывают свои благотворительные организации, к примеру буддийский благотворительный фонд в уезде Линчуань провинции Шэньси.

Буддология

113

Кроме того, имеются примеры, когда свои фонды создавали отдельные монастыри. В Хубэй монастыри Уцзу и Цзинчжоу предлагают помощь бедным слоям населения, причем не только местного. Например, волонтеры из монастыря Уцзу обеспечивают поддержку рабочим мигрантам в далеком Ухане. Именно близость Сямыня к Тайваню и Гуандуна к Сянгану обусловила развитие и процветание благотворительной деятельности буддийских ассоциаций в указанных регионах, где Тайвань и Сянган – главные инвесторы. Большинство остальных благотворительных фондов и организаций не имеют возможности получать выгоду от соседства. За исключением провинций Гуандун, Фуцзянь и города центрального подчинения Тяньцзин, буддийские ассоциации провинциального уровня считаются бедными или среднего достатка. Зачастую такие организации являются реципиентами более состоятельных организаций и фондов [8, р. 108]. Выгоду от работы благотворительных организаций и фондов получают местные власти: они приносят деньги и волонтерскую помощь из Тайваня, Сянгана и зарубежных стран [9, р. 116]. Тайваньские ассоциации пользуются возможностью расширения и роста и поддерживают материковый Китай. Пример кооперации двух сторон Тайваньского пролива в религиозной сфере жизни общества – Всемирный буддистский форум в городах Ханчжоу и Уси в 2006 г. и в Тайбэе в 2009 г. Проведение стало возможным благодаря поддержке правительства КНР. Многие буддийские благотворительные организации начинали свою деятельность без участия правительства. Благотворительный фонд Наньпуто был основан в 1994 г. по инициативе самих монахов, которые зарегистрировали его как неправительственную организацию. Власти Сямыня приняли создание фонда, однако благотворительная ассоциация, поддерживаемая властями, не со-

Вестник БНЦ СО РАН

трудничает с фондом, а в ее публикациях вообще игнорируется факт существования фонда. Если местные власти не препятствуют благотворительной деятельности буддийских ассоциаций, то это еще не значит, что они их поддерживают и помогают им. Подобная смесь государственного одобрения и непризнания – далеко не редкое явление. Хотя благотворительная деятельность в буддийских организациях одобрена департаментами НПКСК КПК и утверждена в документах Государственного управления по делам религии, само их существование может быть не упомянуто в официальных документах официальных благотворительных ассоциаций, основанных управлением по гражданским делам. Другими словами, хорошие отношения буддийских благотворительных организаций с властями не подразумевают правительственную поддержку. Китайское правительство игнорирует и ни в какой степени не поддерживает деятельность более амбициозной и активной организации Буддийского благотворительного фонда в Тяньцзине. Он был основан в 2005 году. В 2008 г. фонд обеспечил средства на помощь жертвам землетрясения в Сычуани. Позднее фонд организовал кампанию по привлечению средств для осуществления программы помощи нуждающимся студентам Нанкайского Университета из бедных районов и из регионов проживания нацменьшинств. Эта кампания проводилась по запросу муниципальной благотворительной ассоциации, созданной в 2010 г. Бюро по делам религии и национальностей [8, р. 107]. Судя по всему, местные власти не обеспокоены существованием и активной деятельностью этого благотворительного фонда, но и не демонстрируют ему однозначную поддержку. Одна из главнейших сложностей, с которыми сталкиваются буддийские организации – недостаток возможности проведения спасательных операций. БАК не выказывает поддержку подобным

Буддология

114

инициативам. Распространены случаи, когда буддийские ассоциации и организации прибегают к использованию своих международных связей. Иными словами, они пользуются своей значимостью как культурным ресурсом для привлечения иностранных инвестиций, чтобы часть из них тратить на социальные услуги и помощь. Иностранцы и соотечественники за рубежом могут материально поддерживать буддийские организации, но не могут непосредственно управлять ими. Иначе это будет расцениваться как иностранное вмешательство и будет противоречить политике КПК [9, р. 123]. Благотворительные организации в Китае не имеют политической силы, четко следуют рамкам социальной, религиозной политики КПК. Следует признать, что БАК еще находится под контролем государства, она по-прежнему остается инструментом в руках КПК, особенно в рамках международных обменов [6, р. 253]. Масштабы буддийской благотворительной деятельности в Китае увеличиваются год за годом. Помощь населению осуществляется по различным каналам: спасательные операции после природных катастроф, предоставление стипендий детям из малоимущих и неблагополучных семей, внесение средств на строительство образовательных учреждений, предоставление медицинских услуг и так далее.

Вестник БНЦ СО РАН

На сегодняшний день в Китае существует одна религиозная буддийская организация государственного масштаба, подконтрольная правительству и имеющая свои отделения на высших административных уровнях – Буддийская ассоциация Китая. Между тем, ни в коем случае нельзя игнорировать факт существования и работы многочисленных благотворительных буддийских организаций. Не все благотворительные организации пользуются поддержкой власти, однако многие из них были основаны буддийскими ассоциациями различного уровня, что подразумевает поддержку КПК. Также в Китае свою деятельность ведут благотворительные организации, не связанные с БАК, осуществляющие свою деятельность вне зависимости от деятельности Буддийской ассоциации. Ввиду вышеизложенной информации, можно с полной уверенностью утверждать, что существование благотворительных организаций, неподчиненных правительству КНР, возможно лишь до тех пор, пока их деятельность не начнет противоречить внутренней и внешней политике КПК. Несмотря на многие сложности, возникающие в работе буддийских благотворительных фондов, их деятельность, безусловно, остается чрезвычайно нужной и полезной для жителей Поднебесной.

Работа выполнена при поддержке РНФ в рамках проекта № 14-18-00444 «Буддизм в социально-политических и культурных процессах России, Внутренней и Восточной Азии: трансформации и перспективы».

Примечание I. Три драгоценности буддизма (三宝 sānbǎo): Будда (佛陀 fótuó), дхарма (法寶 fǎbǎo), сангха (僧寶 Sēng bǎo). Литература 1. Нагуслаева Е. А. Буддизм в Китае в 50–70-е гг. ХХ в. // Вестник БНЦ СО РАН. – 2016. – № 3 (23). – С. 144–150.

Буддология

115

Вестник БНЦ СО РАН

Нагуслаева Е. А. Обновленческое движение буддизма в Китае на рубеже XIX–XX веков // Вестник БНЦ СО РАН. – 2015. – № 3 (19). – С. 175–183.
Нагуслаева Е. А. Тай Сюй и его гуманистский буддизм // Вестник БГУ. – 2015. – № 6А. – С. 33–37.
David A. Palmer, Philip L. Wickeri. Religious Philanthropy and Chinese Civil Society // Chinese religious life. – New York: Oxford University Press, 2011. – P. 139 –154.
Hongyi Harry Lai. The Religious Revival in China // Copenhagen Journal of Asian Studies. – 2003. – № 18. – P. 40–64.
Ji Zhe. Secularization as Religious Restructuring Statist Institutionalization of Chinese Buddhism and Its Paradoxes // Chinese Religiosities Afflictions of Modernity and State Formation. – University of California Press, 2008. – P. 233–260.
Laliberté A. The institutionalization of Buddhist philanthropy in China // State and Society Responses to Social Welfare Needs in China. – London: Routledge, 2009. – P. 113–134.
Laliberte A. Buddhist Charities and China’s Social Policy: An Opportunity for Alternate Civility? //Archives de sciences sociales des religions. – 2012. – Vol. 158. – P. 95–117.
Laliberté A. Buddhist Revival Under State Watch // Journal of Current Chinese Affairs. – Vol. 40. – Iss. 2. – Hamburg: GIGA Institute of Asian Studies, 2011. – P. 107–134.
赵璐，冯波. 北京佛教慈善组织与社会建设的关系探究 // 社会科学前沿. – № 2. – 2013. – P. 35–44.
About Tzu Chi. Режим доступа: http://tw.tzuchi.org/en/index.php?option=com_content& view=article&id=96%3Aabout&catid=58%3Atzuchi&Itemid=182&lang=en.
中国佛教协会简介. Режим доступа: http://www.chinabuddhism.com.cn/js/jj/2012-0420/869.html.

Экономические исследования

116

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 620.9(571.54) ББК 31.19(2Р54)

Л. В. Потапов, Б. Т. Жигмытов ГИДРОЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ РЕНТА БАЙКАЛЬСКОЙ ПРИРОДНОЙ ТЕРРИТОРИИ: ИСТОРИЯ, СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ И ОБЩЕСТВЕННОЕ СОГЛАСИЕ Рассматривается общая экономическая ситуация в производстве гидроэлектроэнергии Байкальской природной территории периода второй половины XX – начала XXI в. Анализируются структура ренты на территории Республики Бурятия, Забайкальского края и Иркутской области, проблемы стратегического планирования и общественного согласия в сфере производства и потребления гидроэлектроэнергии как ключевой отрасли социально-экономического развития Республики Бурятия, Забайкальского края и Иркутской области. Ключевые слова: этнополитическая экономика Бурятии, природная рента, гидроэнергетическая рента, стратегическое планирование, Байкальская природная территория, трансграничная экономика, сводный баланс субъекта России, экология, энергоэффективность, энергосбережение, нормативно-подушевое финансирование природной рентой, «зеленая» экономика, «зеленая» энергетика.

L. V. Potapov, B. T. Zhigmytov THE HYDROPOWER ROYALTY OF THE BAIKAL NATURAL TERRITORY: HISTORY, STRATEGIC PLANNING AND SOCIAL CONSENSUS The article views the overall economic situation in the production of hydropower in the Baikal Natural Territory in the second half of the 20th – early 21st centuries. The royalty structure in the territory of the Republic of Buryatia, Zabaikalsky krai and Irkutsk oblast, problems of strategic planning and social consensus in the sphere of production and consumption of hydropower as a key branch of social and economic development of the Republic of Buryatia, Zabaikalsky krai and Irkutsk oblast are analyzed. Keywords: ethnopolitical economy of Buryatia, natural resource royalty, hydropower royalty, strategic planning, Baikal Natural Territory, transboundary economy, consolidated balance sheet of a federation subject, ecology, energy efficiency, energy conservation, regulatory per capita funding by natural resource royalty, green economy, green energy.

Э

тнополитическая история экономики Бурятии и Сибири XX – начала XXI в. показывает, что в современном мире электроэнергетика и теплоэнергетика трансформировались в мощную, жизненно важную, центральную жизнеобеспечивающую системную базу

для существования и развития производительных сил человека, общества, Российского государства. При наличии научно обоснованной, прозрачной для общества единой тарифной политики и совершенствовании государственно-общественной системы

ПОТАПОВ Леонид Васильевич – доктор экономических наук, профессор, ведущий научный сотрудник отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: orei.bnc@mail.ru. ЖИГМЫТОВ Баяр Тумурович – кандидат политических наук, инженер-теплоэнергетик, генеральный директор ООО «Научно-просветительский центр им. Доржи Банзарова». E-mail: bayar_jigmytov@mail.ru.

Экономические исследования

117

управления, с учетом исторических фактов и тенденций этнополитического развития электроэнергетика и теплофикация должны быть признаны ключевыми плановыми элементами генерации экономического роста в Бурятии, Забайкальском крае, Иркутской области, Сибири и России в целом [1; 14]. Этот элемент должен ежеквартально выявляться и определять как гидроэлектрический, так и сводный электроэнергетический баланс Республики Бурятия, Сибирского федерального округа, всех субъектов России за прошлые периоды (1980–1991, 1992–2008, 2008–2015), проекты балансов за прошедший 2016 г. и последующие 2017–2030 гг. для подготовки и редактирования политических решений по социально-экономическому развитию Бурятии и России. В условиях современных общественно-политических и рыночных отношений в сводных балансах предприятий и субъектов России Счетной палате, всем финансовым, контрольным и аналитическим структурам государственного и муниципального управления необходимо учитывать как объективную реальность природную гидроэнергетическую ренту – доход от выработки потенциальной и кинетической энергии природной массы воды, движущей лопасти гидротурбин ГЭС, за вычетом расходов на проектирование, строительство и эксплуатацию инфраструктуры ГЭС в России, Сибирском федеральном округе, Байкальском регионе. С 60-х гг. XX в. суммарная выработка электроэнергии Иркутской, Братской и Усть-Илимской ГЭС достигла ежедневной мощности в 9 ГВт. Генераторы этих электростанций работают на байкальской воде, на 61 % состоящей из речных стоков, собираемых на территории Республики Бурятия. Водная система Бурятии, питающая оз. Байкал, веками интегрирует более 30 тыс. рек и ручьев общей протяженностью около 150 тыс. км, протекающих по территории республики в 351,3 тыс. км2 [4].

Вестник БНЦ СО РАН

Сегодня необходимо совершенствование мониторинга природной экосистемы Республики Бурятия, Иркутской области и Забайкальского края с применением космических аппаратов. Объективные данные будут необходимы для детального математического анализа структуры природной гидроэнергетической ренты, для научного обоснования современных тарифов на потребление электричества, тепловой энергии и водоснабжения в Республике Бурятия, Иркутской области и Забайкальском крае. Они не должны превышать общероссийские нормативы, которые, в свою очередь, требуют новых научно-технологических расчетов и выводов с учетом мировой конъюнктуры. Научно-технологический анализ структуры гидроэнергетической ренты, в свою очередь, повлечет за собой необходимость обоснований для проектирования и реализации региональной части стратегической технологической инициативы Российской Федерации в Байкальском регионе, выдвинутой Президентом РФ В. В. Путиным в его посланиях 2014–2015 гг. В результате политических и экономических исследований должен быть решен давний конфликт между субъектами Байкальского региона о справедливом распределении между ними природной гидроэнергетической ренты. Это потребует внесения существенных поправок в федеральное и республиканское законодательство. Не случайно академик РАН Д. С. Львов в работе «Стратегия для России» отмечал: «Действующая система распределения этого дохода (природной ренты России) должна принадлежать обществу, а не магнатам и олигархам, криминалу, посредникам» и при этом подчеркивал, что в действительности пока «только четверть дохода (природной ренты) идет в казну РФ» [12]. Необходимо отметить, что с 1960 г., с момента пуска и начала генерации электроэнергии Иркутской ГЭС – прямого пользователя потенциальной и кинетической энергии байкальской воды,

Экономические исследования

118

генерируемой и собираемой в основном в Бурятии, при подсчете себестоимости производства гидроэлектроэнергии байкальского каскада ГЭС на Ангаре, в соответствии с Конституцией Российской Федерации [1, ст. 7, 9], Конституцией Республики Бурятия [2, ст. 8–9] следует обязательно учитывать подушевые и территориальные (погектарные) затраты на современное «зеленое» социально-экономическое и научно-технологическое развитие Республики Бурятия – ключевого трансграничного субъекта Российской Федерации. Этот принцип «зеленого» финансирования субъектов Сибири, особенно Республики Бурятия, Иркутской области и Забайкальского края, из федерального бюджета должен регулироваться новыми поправками к федеральному законодательству об охране оз. Байкал, общественном контроле и стратегическом планировании в России. Цели поправок – научно обоснованное управление равноправным развитием субъектов Российской Федерации как обязательное условие сохранения единого государственного строя Российской Федерации; стабильно опережающая социально-экономическая и научно-технологическая конкурентоспособность субъектов Сибири и в целом России. Это позволит более успешно ликвидировать тенденции бесхозяйственности, непрогнозируемых потерь в сфере природопользования, недостатки природоохранного законодательства. Так, сегодня на лесной территории Бурятии в 29 млн га, основного водогенерирующего и водосборного пространства гидроэлектроэнергетики Восточной Сибири, занято профессиональной деятельностью всего 600 лесников и пожарников с устаревшей техникой, электросвязью и малой авиацией. В 2015–2016 гг. им с большим трудом, с помощью десантов МЧС России удавалось тушить пожары. При этом только в 2015 г. потеряно 850 тыс. га леса (по данным МЧС РФ по РБ).

Вестник БНЦ СО РАН

Дальнейшая охрана и восстановление лесов в Бурятии требуют значительных финансовых вложений, увеличения численности профессиональных кадров лесников и егерей, обеспечения современным оборудованием и специальной техникой за счет государственного бюджета, существенно пополняемого природной рентой по примеру таких опытных государств-лесопользователей, как Финляндия, Норвегия, Канада. Республика Бурятия, являясь крупнейшим природным гидроэлектроэнергетическим донором России, по явной ошибке или недоучету попала в число дотационных субъектов России. Историко-экономический анализ сводных консолидированных балансов и бюджетов РСФСР – Российской Федерации за последние 50 лет требует обоснованного научного подхода к составлению и расчету основных финансовых документов России и ее субъектов. При стратегическом планировании социально-экономического развития Российской Федерации, ее округов и субъектов на законодательном и правоприменительном уровне необходимо использовать принцип оптимальной энергоэффективной, энергосберегающей цены затрат на производство и потребление электрической и тепловой энергии, на водопользование для производства высокотехнологичных и высокорентабельных товаров и услуг в сибирских субъектах России с целью повышения их конкурентоспособности на мировом рынке. Ограничения промышленного производства в Бурятии при запрете на токсичное производство многих видов промышленных изделий, товаров и услуг из-за природоохранных требований для каждого рабочего места и предприятия с использованием методики нобелевского лауреата по экономике В. В. Леонтьева «затраты – выпуск» [11] можно трансформировать в позитивные тенденции. Отсюда – и потребности в соответствующих расчетах по компенсации этих по-

Экономические исследования

119

терь за счет гидроэнергетической ренты Республики Бурятия из расчета рубль за киловатт. Тариф на потребление электроэнергии в Бурятии должен состоять из дифференцированных сумм средней текущей себестоимости производства гидроэлектроэнергии ангарских ГЭС, работающих на воде из Бурятии, плюс 20 % величины этой себестоимости – исторически сложившейся социальной нормы наценки, дохода (районного коэффициента) [7]. Этой суммы и в дальнейшем будет достаточно для компенсации избыточных затрат на генерацию и передачу электроэнергии каждому конечному потребителю – жителю Республики Бурятия. В эту стоимость включается сумма обязательных налогов и сборов, взимаемых с физических лиц и организаций – владельцев предприятий энергетики Сибири. Ныне действующие тарифы на потребление электроэнергии в Бурятии (2 руб. 87 коп. за 1 кВт для населения и 8 руб. для организаций во втором полугодии 2016 г.) в три раза и более выше, чем для жителей и предпринимателей в Иркутской области. Даже Китай покупает киловатт электроэнергии за полтора рубля у Амурской области [Там же]. Населению и предприятиям Бурятии централизованное теплоснабжение обходится вдвое дороже, чем соседям из Забайкальского края. Такая разница тарифов в соседствующих субъектах – результат непродуманной региональной энергетической политики в Восточной Сибири. Это является объективным основанием для явных и латентных этнополитических протестных настроений населения Бурятии [5]. Как следствие, в регионе наблюдается массовая трудовая эмиграция высокообразованной молодежи и активных представителей среднего поколения, прежде всего специалистов с качественным образованием и опытом; социальная пассивность населения, снижение числа явок на выборы в органы государственной и муниципальной

Вестник БНЦ СО РАН

власти в Бурятии, рост несанкционированных выступлений и митингов. Все это – социально-экономические индикаторы стратегических ошибок государственно-муниципального управления в субъектах РФ. Между тем в 60–80-х гг. XX в. в Сибири существовал единый тариф на электроэнергию: для населения – 4 коп. за кВт, для организаций – 2 коп. В ходе реализации законов «Об основах общественного контроля в Российской Федерации» и «О стратегическом планировании в Российской Федерации» [3], принятых в 2014 г., в 2017–2018 гг. должны появиться новые, научно обоснованные тарифы на потребление электрической и тепловой энергии для Бурятии, что должно привести к более устойчивому общественному согласию в республике, в Байкальском регионе. Это необходимое условие для достижения опережающего экономического роста [5; 14]. Экономический рост в Бурятии, Сибири возможен, если в его основу будут заложены научно-технологические проекты и программы, финансируемые за счет природной гидроэнергетической ренты Бурятии стоимостью 1 руб. за кВт гидроэлектроэнергии (с учетом нынешней среднероссийской стоимости 3 руб.) при общей действующей мощности ангаро-байкальских ГЭС [4]. Плата за воду рек Бурятии, на которой работают турбины действующих гидроэлектростанций на Ангаре, должна учитываться в доходной части бюджета Республики Бурятия и направляться на развитие производительных сил, экологию, стабилизацию и увеличение символического капитала населения (здоровье, образование и наука) в составе специального федерального трансферта (СФТ). Он, по нашим расчетам, может составить в 2017 г. 78 млрд 840 млн руб. (1 руб. с оптово-розничной стоимости продажи киловатта станциями-производителями и поставщиками, потребляемого 24 часа

Экономические исследования

120

в сутки, в год, при действующей мощности электростанций в 9 ГВт), должен сохраняться и в последующие годы, в зависимости от объема текущей генерации байкальской гидроэлектроэнергии [4; 7]. Существующий с недавнего времени безвизовый трансграничный режим между Россией и Монголией, Южной Кореей, в возможной перспективе и с Китаем, другими странами Юго-Восточной Азии (Индия, Вьетнам, КНДР), создает новые возможности для повышения производительности труда, совершенствования производства электроэнергии в Республике Бурятия и Сибири. Он также оптимизирует этнополитические условия для развития модельной трансграничной «зеленой» экономики в рамках решения задач по стратегии развития экологически чистой экономики планеты, утвержденных в документах ООН. При разработке проектов производства и распределения «зеленой» электроэнергетики Бурятии – модельной и основной территории охраны объекта Всемирного наследия планеты – оз. Байкал современные тенденции «зеленого» развития всего Байкальского региона должны более тщательно просчитываться и обязательно присутствовать в законодательстве России и международных договорах и актах [10; 12]. Для реализации в Республике Бурятия научно-технологической политики «зеленого» энергосбережения, энергоэффективности и нормативно-подушевого и погектарного финансирования затрат на выпуск экологичных продукции и услуг необходим обязательный ежеквартальный государственнообщественный энергоаудит затрат на электрическую и тепловую энергии, на потребление воды предприятиями и населением с применением единой информационной сети производства и потребления электрической и тепловой энергии и водопользования [6; 11; 15]. Для совершенствования научного мониторинга и реализации научно-тех-

Вестник БНЦ СО РАН

нологических рекомендаций экспертного научного сообщества – Бурятского научного центра Сибирского отделения Российской академии наук, его институтов и других научных подразделений необходима профессиональная подготовка и постоянное повышение квалификации сотрудников научно-технологических подразделений Счетной палаты, Министерства внутренних дел, Федеральной службы безопасности, Национальной гвардии, Следственного комитета, Государственной налоговой инспекции и других государственных правоохранительных и правоприменительных структур РФ в Бурятии. Сегодня первоочередным предметом приложения комплексных усилий общества и государства является срочная подготовка комплексных научно-технологических решений по глубокой очистке бытовых и промышленных стоков, твердых отходов и газовых выбросов с территории Улан-Удэ и пригородных районов центра Бурятии, включая фенольное озеро отходов производства ЛВРЗ 1940– 60-х гг. [3; 8; 13]. Разница в ценах на потребление электрической и тепловой энергии, воды в Республике Бурятия, Иркутской области и Забайкальском крае между всеми субъектами РФ на 300 и более процентов усиливает в едином Российском государстве расслоение жизненного уровня в десятки раз, увеличивает неравенство доходов более чем в 20 раз между 10 % беднейших и 10 % наиболее обеспеченных групп населения. Тем самым создаются предпосылки для ослабления российской государственности в виде стихийного развития грабежей, воровства, казнокрадства, уничтожения имущества обеспеченных и богатых людей. Формируется база для разного рода этнополитических конфликтов почти по предписаниям стратегического плана профессора политологии З. Бжезинского и его научной политической школы в США [1; 2; 5]. С целью предупреждения скрытых (трудовая миграция и эмиграция и др.)

Экономические исследования

121

и явных (терроризм, рыночная и организованная преступность, социальные болезни) общественных этнополитических конфликтов в Бурятии, Сибири и России необходимо выработать устойчивую платформу конституционного общественного согласия [6; 9; 15]. Она должна строиться на основе научно-методологического анализа сводного республиканского баланса экономики с применением современной вычислительной техники и технологий [10], которые позволяют подробно просчитывать и анализировать все стороны экономических явлений, получать достоверную, объективную картину их воздействия на общественно-политическую жизнь в стране, что может послужить хорошим подспорьем для раз-

Вестник БНЦ СО РАН

работки и принятия выверенных социально-экономических и научно-технологических решений по каждому рабочему месту, предприятию, отрасли и в целом по субъекту РФ [8; 9; 11]. Конституционное общественное согласие, выработанное при формировании сводных балансов экономики Республики Бурятия, должно быть направлено на ускоренное развитие производительных сил и производительности труда пятого и шестого технологических укладов в Бурятии, Сибири и России. Это необходимое условие для полной реализации Федерального закона «О стратегическом планировании в Российской Федерации» [3; 9].

Источники и литература 1. Конституция Российской Федерации. – М.: Экономика, 2001. – 64 с. 2. Конституция Республики Бурятия. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2004. – 84 с. 3. Федеральные законы Российской Федерации «О стратегическом планировании в Российской Федерации» № 172-ФЗ от 24 июня 2014 г.; «Об основах общественного контроля Российской Федерации» № 212-ФЗ от 21 июля 2014 г. 4. Безруков Л. А., Савельев В. А., Никольский А. Ф., Подковальников С. В. Байкал и гидроэнергетика: экология и экономика // География и природные ресурсы. – 1997. – № 4. – С. 158–168. 5. Бжезинский З. Великая шахматная доска. – М.: Международные отношения, 1999. – 256 с. 6. Бьюкенен Д. Конституция общественного согласия. – М.: Наука, 2001. – 312 с. 7. Единая энергетическая система России: воспоминания старейших энергетиков : сб. ст. / под ред. П. С. Непорожнего и А. Н. Семенова. – М.: Энергоатомиздат, 1998. – 648 с. 8. Жигмытов Б. Т. Коммуникативный ресурс подготовки политических решений органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации: автореф. дис. … канд. политич. наук. – М., 2006. – 32 с. 9. Кондратьев Н. Д. Избранные сочинения. – М.: Экономика, 1993. – 543 с. 10. Кудрин Б. И. Ценология. Технетика. Техническая экология. Режим доступа: http:// www.kudrin.ru. 11. Леонтьев В. В. Экономические эссе. Теории, исследования, факты и политика. – М.: Полит. лит-ра, 1990. – 326 с. 12. Львов Д. С. Стратегия для России. Режим доступа: http:// www.viperson.ru. 13. Потапов Л. В. Саморазвитие регионов на примере Республики Бурятия: дис. … д-ра эконом. наук. – М., 2000. – 486 с. 14. Стиглиц Дж. Глобализация: тревожные тенденции. – М.: Национальный общественно-научный фонд, 2003. – 438 с. 15. Циолковский К. Э. Собрание сочинений. Т. 4. – М.: Изд-во Академии наук СССР, 1964. – 512 с.

Экономические исследования

122

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 332.1 ББК 65.049(2)-551

В. Г. Беломестнов, С. В. Шипоенко НЕКОТОРЫЕ ПРАКТИЧЕСКИЕ ШАГИ К ПОСТРОЕНИЮ ИННОВАЦИОННОЙ ЭКОНОМИКИ И СМЕНЕ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ УКЛАДОВ Рассмотрена проблема построения инновационной экономики в регионе. Выявлены основные принципы инновационной системы. Рассмотрены проблемы потерь ресурсов при различных поколениях технологий. Проведена оценка применяемых технологий в обрабатывающей промышленности Республики Бурятия. Рассмотрен процесс использования ресурсов. Даны рекомендации по поддержке государством инновационного пути развития. Ключевые слова: инновации, ресурсы, технологический уклад, инновационный проект.

V. G. Belomestnov, S. E. Shipoenko SOME PRACTICAL STEPS TOWARD BUILDING OF KNOWLEDGE-BASED ECONOMY AND CHANGE OF TECHNOLOGICAL PATTERNS The article views a problem of building of knowledge-based economy in the region. The main principles of innovation-based system have been exposed. The problems of resource exhaustion in various generations have been considered. The article assesses the technologies used in processing industry of the Republic of Buryatia. The process of resource use has been considered. The article offers recommendation for state support of innovation-driven growth. Keywords: innovations, resources, technological pattern, innovation project.

П

остроение инновационной экономики является основной задачей, стоящей перед наукой и бизнесом республики. Ю. В. Яременко отмечал, что «ресурсной предпосылкой экономического роста является не приобщение к новым технологиям как таковым, а технологическое лидерство, разумеется, не во всех, но хотя бы в некоторых важных направлениях. Если страна не нашла таких технологических ниш, то она вынуждена идти в арьергарде овладения новыми технологиями и довольствоваться относительно меньшим объемом добавленной стоимости» [9, с. 9].

Технологический уклад, который, по мнению многих авторов, определяет развитие страны, является производственным отражением структуры экономического потенциала общества. Концепция смены технологических укладов, технических способов производства, технико-экономической парадигмы [7] предполагает непрерывный процесс зарождения нового технологического уклада в рамках существующих и постепенное вытеснение достижений старого уклада новыми. В экономической литературе издавна сформирована концепция многоукладности экономики, означающей существова-

БЕЛОМЕСТНОВ Виктор Георгиевич – доктор экономических наук, профессор, главный научный сотрудник ОРЭИ БНЦ СО РАН, заведующий кафедрой экономики, организации и управления производством ФГБОУ ВО «Восточно-Сибирский государственный университет технологий и управления». E-mail: b_v_g02@list.ru. ШИПОЕНКО Сергей Васильевич – аспирант ФГБОУ ВО «Восточно-Сибирский государственный университет технологий и управления». E-mail: shipoenko76@gmail.com.

Экономические исследования

123

ние при данной экономической системе различных форм хозяйствования. Многоукладность современной экономики, по мнению авторов, проявляется в формировании нового качества процессов использования ресурсов и достижений технологических укладов. В широком смысле понятие уклада и многоукладности свойственно любым социально-экономическим системам [6]. Считая основой развития грядущего седьмого уклада внедрение метакогнитивных технологий, новую антропологию, здоровье человека и чистоту окружающей его среды, можно отметить возврат к проблеме получения экологически чистой энергии, материалов, органических продуктов питания на новом технико-экономическом уровне. То есть в дальнейшем следует ожидать повторения существовавшей ранее исторической цепочки развития технологических укладов. Чтобы избежать гибели цивилизации, человечество будет вынуждено в ближайшие столетия «открыть» или внедрить новые конструкционные материалы, источники энергии, принципы и механизмы передвижения и связи, решить проблему питания и выйти на другие планеты для решения проблемы «привлечения» ресурсного потенциала. Внедрение инноваций сталкивается с проблемой потерь ресурсов при различных поколениях технологий. В зависимости от преобладания стадий технологического цикла определяется технологическая структура государства (технологический уклад), степень инновационности и, соответственно, степень потерь ресурсов. Чем выше технологический уклад в обществе, тем меньше потери. Использование ресурсов происходит в ходе экономической и социальной деятельности в рамках применяемых способов производства и предполагает итерационный характер. Восстановление рассматривает возможность придания неисчерпываемым или некачественным ресурсам (в т. ч. утратившим свое качество в процессе эксплуатации) прежнего

Вестник БНЦ СО РАН

или требуемого качества, например восстановления основных фондов экономики, знаний работников, зон экологического бедствия, рекультивации земель, лесов и т. д. Восстановление экологических ресурсов предполагает формирование программ экологического оздоровления и позитивного антропогенного вмешательства в природную среду, ведущее к улучшению качества экологических ресурсов в муниципальных образованиях региона. Замещение ресурсов основано на процессах реструктуризации экономики с переходом на эколого-ориентированное направление развития, интенсификации задействования неиспользуемого потенциала экологических, экономических и социальных ресурсов, привлечения ресурсов извне. В различных регионах приоритет замещения ресурсов территориального развития различен. Так, на территории Республики Бурятия особо актуальна проблема вывода хозяйственной деятельности из водоохранной зоны Байкала и ее диверсификация в сторону эколого-ориентированного производства на всей центральной экологической зоне Байкальской природной территории. Развитие ресурсов основано на придании им новых качеств. Такое замещение позволяет производить более качественный конечный продукт с потенциально большей добавленной стоимостью территории. Например, производство органической сельскохозяйственной продукции в рамках «зеленой» экономики, являющейся одним из возможных брендов региона, и получение соответствующих международных сертификатов на нее возможно только при условии восстановления качества земли, воды, применения соответствующих технологий и т. д., что требует периода восстановления и соответствующих инвестиций в него. Это же касается повышения эффективности использования лесных, водных ресурсов, а также производственных ресурсов реального сектора экономики. Целевое повышение качества ресурсов региона означает:

Экономические исследования

124

– улучшение производственных, кадровых, финансовых и других экономических ресурсов через организацию инновационного предпринимательства; – развитие предпринимательских, интеллектуальных и других социальных ресурсов; – целенаправленное улучшение (регенерация или восстановление) основных экологических ресурсов на проблемных территориях с накопленным антропогенным и естественным экологическим ущербом. Повышение качества ресурсов возможно только через трансфер инноваций в муниципальные образования региона, создание региональных инновационных кластеров. В какой-то мере инвестиционные проекты региона используют все ресурсы. Однако в инновационных продуктах, которые должны ориентироваться на максимальное комплексное задействование ресурсов, под которым понимается равнозначность вклада ресурсов в конечный эффект от использования продукта, невозможность выделения приоритета одного из них за счет игнорирования другого, определенные пропорции их использования в разных кластерах, обеспечивающие баланс использования всех ресурсов территории. При этом, разумеется, в регионах остаются экономичеС1Ближняя Ближняярыночная рыночная С1 среда среда Потребности Потребности Спрос Спрос Конкуренция Конкуренция

Вестник БНЦ СО РАН

ские кластеры, ориентированные на использование отдельных ресурсов. Оценка технологического уклада предполагает использование следующих подходов: – доля производительных сил в данном укладе [4; 5]; – наличие патентов и их применение на ключевой продукт уклада [3]; – показатели инфраструктуры технологических укладов [8]; – показатели эффективности инновационной сферы; – другие подходы. Авторы предлагают следующие показатели, характеризующие инновационно-ориентированные системы [1]: – выдача ресурсов в максимально переработанном виде; – максимальная цена условной единицы выпускаемой продукции (удельной трудоемкости); – максимальный выпуск конечной продукции – мультиресурсных изделий. Инновационные проекты формируются на основе анализа и изучения нескольких элементов социально-экономической системы (рис. 1). Инновационная экономика основана на реализации ряда принципов, к основным из которых относятся [2]: 1. Генерация и отбор идей. 2. Трансфер инноваций.

О1Внутренние Внутренние О1 ограничения ограничения Интересы Интересы Этика Этика Социальные Социальныеценности ценности

Р1 Ресурсы Ресурсы Наличие Наличие Доступность Доступность Стоимость Стоимость

Идея проекта Идея проекта С1 С2 Дальняя Дальняярыночная рыночная среда среда Конъюнктура Конъюнктура Товарообмен Товарообмен Глобализация Глобализация

О1 О2Внешние Внешние ограничения ограничения Регулирование Регулирование Политика Политика Экология Экология

Рис. 1. Формирование идеи инновационного проекта [1]

Р2Методы Методы Р2 преобразования преобразования ресурсов ресурсов Технологии Технологии Механизмы Механизмы Инструменты Инструменты

Экономические исследования

125

Своевременность и регулирование темпов инноваций.
Динамичность и комплексность.
Рост и диверсификация потенциала.
Поддержание рациональности и снижение ресурсозатратности.
Соблюдение интересов субъектов.
Стратегическое партнерство государства, бизнеса, науки и образования. Инновационное проектирование может быть осуществлено как по производственно-технологическому циклу, так и по функциональным областям деятельности предприятия (рис. 2). Отбор проектов, предлагаемых к включению в программу социально-экономического развития региона и обеспеченных государственными гарантиями, по мнению авторов, в первую очередь должен опираться на следующие критерии: – инновационность продукции и технологий, определяемая конкурентоспособностью; – эффективность использования ресурсов, определяемая ресурсоотдачей и добавленной стоимостью; – экологичность экономики, определяемая тенденциями необходимости снижения вредного воздействия на окружающую среду в условиях регламентации хозяйственной деятельности в природоохранной зоне оз. Байкал.

Вестник БНЦ СО РАН

Авторами проведена оценка применяемых технологий в обрабатывающей промышленности Республики Бурятия с использованием методологических подходов академиков С. Ю. Глазьева и Е. Н. Каблова. Исходя из оценки соответствия технологическому укладу выявлено, что технологический уровень обрабатывающей промышленности в настоящее время находится на уровне IV уклада, характеризующегося продолжающейся модернизацией и реиндустриализаций производства. При этом достаточно активно внедряются достижения информационных технологий, характерных для V технологического уклада, и имеются единичные примеры реализации достижений VI технологического уклада – применения нанотехнологий (в частности в авиастроении). Региональные органы представительной и исполнительной власти, бизнес, научно-образовательные и общественные организации должны усилить работу в следующих направлениях формирования инновационной экономики: – коммерциализация результатов фундаментальных и прикладных исследований научных и образовательных организаций региона как основа создания отечественного продукта, в частности в области лекарственных средств, пищевых брендов и т. д. С этой целью необходимо формирование и развитие респу-

Экономические факторы: Экономические факторы: –– технология технология – организация – организация – ресурсы (сырье, инструменты и т. д.) ресурсы (сырье, инструменты и т. д.) –– персонал персоналфонды (здания, оборудование, вспомогательные машины и д. т.) –– основные

– основные фонды (здания, оборудование, вспомогательные машины и т. д.)

Проектирование Проектирование

Производство Производство

Системыфункционального фукционального менеджмента Системы менеджмента

Рис. 2. Объекты инновационного проектирования

Эксплуатация Эксплуатация

Экономические исследования

126

бликанского венчурного фонда на основе частно-государственного партнерства; – расширение производства продукции, ориентированной на использование территориальных преференций региона, в т. ч. дальнейшее развитие минеральносырьевого, ресурсно-лесного, аграрнопищевого, туристического кластера, кластера социальных услуг. С этой целью необходима корректировка программы социально-экономического развития республики с выделением в ней приоритетной продукции и мероприятий по ее производству и продвижению; – в рамках новой специализации региона необходимо оптимизировать структуру многосекторной экономики республики за счет инновационного развития и диверсификации, что позволит снизить риски диспропорций развития секторов экономики. Необходимо стимулировать создание эколого-ориентированных производств, направленных на использование территориального потенциала, в т. ч. биофармкластера, производства органической продукции, розлива воды, глубокой переработки древесины и минерально-сырьевых ресурсов, использования потенциала малых инновационных предприятий; – в рамках реализации инновационного потенциала научно-образовательного комплекса республики нужно разработать реестр инновационных разработок. Организовать на уровне правительства республики сбор информации для такого реестра – перечень инновационных разработок, патентов на интеллектуальную собственность, результатов маркетингового исследования рынка и конкурентов, а также технико-экономическое обоснование запуска производства инновационной продукции в республике. Рассмотреть вопрос о поддержке МИПов, созданных в БНЦ (в т. ч. продукции, используемой для охраны окружающей среды) и вузах республики, заявленных на конкурсы государственной поддержки и обладающих правами на интеллектуальную собствен-

Вестник БНЦ СО РАН

ность по производству инновационной продукции, или других вариантов поддержки трансферта инновационных разработок в экономику Республики Бурятия; – в рамках видения приоритетов развития и прогноза пропорций секторов экономики необходимо рассмотреть соотношение производительных сил в крупном, среднем и малом бизнесе, особенно носящих инновационный характер; – формирование реестра продуктовых брендов Республики Бурятия, охватывающих товары и услуги всех секторов экономики, в т. ч. в области производства и переработки продукции питания, оказания медицинских, туристических, социальных услуг и др. С этой целью должна быть разработана программа по выявлению и стимулированию лучших (высококачественных) продуктов; – выполнение технологического аудита потребностей в инновационном развитии предприятий всех отраслей экономики. С этой целью должны быть проведены исследования и сформированы программы инновационного развития экономического потенциала региона по секторам и отраслям экономики; – модернизацию экономики, обеспечивающую производство инновационной, конкурентоспособной на мировом рынке продукции. С этой целью должна быть возобновлена и расширена практика заключения договоров стратегического партнерства между государством, наукой и бизнесом; – обеспечение финансовой поддержки государства реализации приоритетных инновационных проектов, в т. ч. через механизмы государственных гарантий перед банками; – формирование системы стимулирования заинтересованности собственников бизнеса (в рамках их экономической и социальной ответственности) и финансирования мероприятий по технологической модернизации и инновационному развитию предприятий, исполь-

Экономические исследования

127

зованию в производственном процессе экологически чистых ресурсов, применению критерия использования наилучших доступных технологий при инвестиционном отборе проектов программы государственной поддержки; – формирование высокого уровня интеллектуального потенциала региона через систему преактивной подготовки высококвалифицированных кадров и

Вестник БНЦ СО РАН

разработки, а также трансфера интеллектуальных активов производства. С этой целью необходимо развитие научно-образовательного кластера, а также разработка концепции формирования региональных технологических платформ и региональных инновационных кластеров и других институтов инновационного посредничества.

Литература 1. Беломестнов В. Г. Методология управления потенциалом региональных социальноэкономических систем. – СПб.: НПК РОСТ, 2005 (Библиотека журнала «Проблемы современной экономики»). 2. Беломестнов В. Г. Принципы инновационного развития региона // Вестник БГУ. Вып. 2: Экономика и право. – 2011. – С. 60–62. 3. Глазьев С. Ю. Технологические уклады (ТУ), экономика нанотехнологий и технологические дорожные карты нанотекстиля (волокна, текстиль, одежда) до 2015 г. и далее. Режим доступа: http://www.nanonewsnet.ru/articles/2011/tekhnologicheskie-uklady-tu-ekonomika-nano tekhnologii-tekhnologicheskie-dorozhnye-kart. 4. Глазьев С. Ю., Львов Д. С., Фетисов Г. Г. Эволюция технико-экономических систем: возможности и границы централизованного регулирования. – М.: Наука, 1992. – 207 с. 5. Каблов Е. Н. Шестой технологический уклад // Наука и жизнь. – 2010. – № 4. 6. Куракин А. А. Анализ понятия социально-экономического уклада // Экономическая социология. – 2003. – Т. 4. – № 1. – С. 81–104. 7. Перес К. Технологические революции и финансовый капитал: динамика пузырей и периодов процветания. – М.: Дело, 2011. – 232 с. 8. Сытник А. А. Концепция развития нового технологического уклада экономических систем. – Саратов: Наука, 2010. – 144 с. 9. Яременко Ю. В. Экономический рост. Структурная политика // Проблемы прогнозирования. – 2001. – № 1. – С. 6–14.

УДК 339.56 ББК 65.428

В. О. Намжилова ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННОГО РАЗВИТИЯ ВНЕШНЕТОРГОВЫХ СВЯЗЕЙ РЕСПУБЛИКИ БУРЯТИЯ Проанализированы итоги внешнеторговой деятельности Республики Бурятия в 2011–2015 гг., включая изменения в географической структуре региональной внешней торговли, товарной структуре экспорта и импорта. Выделены тенденции в развитии торговых связей региона с сопредельными странами – Монголией и Китаем. Ключевые слова: внешнеэкономическая деятельность, внешнеторговые связи, товарооборот, экспорт, импорт, Республика Бурятия. НАМЖИЛОВА Виктория Очировна – кандидат экономических наук, младший научный сотрудник отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: dayavika@yandex.ru.

Экономические исследования

128

Вестник БНЦ СО РАН

V. O. Namzhilova SPECIFIC FEATURES OF MODERN DEVELOPMENT OF FOREIGN TRADE RELATIONS OF THE REPUBLIC OF BURYATIA The article analyzes the outcomes of foreign trade of the Republic of Buryatia in 2011– 2015 including changes in the geographical structure of regional foreign trade, commodity composition of export and import. Patterns of the development of trade connections of the region with neighboring Mongolia and China have been outlined. Keywords: foreign trade, foreign trade relations, trade turnover, export, import, Republic of Buryatia.

В

ажной частью оценки состояния и перспектив развития экономики Республики Бурятия является анализ ее внешнеэкономической деятельности, нацеленной на «обеспечение выгодной интеграции в межрегиональное и международное экономическое пространство» [1]. В данной работе исследуются актуальные проблемы внешней торговли – традиционно основной формы внешнеэкономической деятельности Республики Бурятия. Временными рамками исследования был выбран пятилетний период, совпадающий со сроками реализации Программы социально-экономического развития Республики Бурятия на 2011–2015 гг. Анализируемый период примечателен рядом событий, оказавших непосредственное влияние на внешнеэкономическую деятельность российских регионов: вступление России во Всемирную торговую организацию (август 2012 г.) и связанная с ним постепенная корректировка внешнеторгового законодательства, введение западных санкций и ограничение международного сотрудничества с марта 2014 г., а также резкое падение стоимости рубля по отношению к основным мировым валютам (конец 2014–2015 г.). В качестве эмпирической базы исследования были взяты статистические данные Сибирского таможенного управления Федеральной таможенной службы и Федеральной службы государственной статистики. При этом необходимо отме-

тить, что данные двух ведомств имеют небольшие расхождения, обусловленные тем, что статистика таможенных органов не учитывает взаимную торговлю субъектов РФ со странами-участниками Таможенного союза Евразийского экономического союза (Казахстан, Белоруссия, а с 2015 г. также Армения и Киргизия). В 2015 г. внешнеторговый оборот Республики Бурятия приблизился к 1,6 млрд долл. США, увеличившись к показателю 2011 г. в 1,7 раза. При этом из года в год растет положительное сальдо регионального внешнеторгового баланса, реагируя на уверенный рост экспорта на фоне сокращения импорта товаров (рис. 1). Стоит отметить, что в Программу социально-экономического развития Республики Бурятия на 2011–2015 гг. был включен один индикатор внешнеэкономической деятельности – объем экспорта с запланированным ростом 4– 6 % в год [Там же]. В действительности же среднегодовые темпы прироста экспорта значительно превысили ожидаемые и составили 19,5 %, что особенно выделяется на общем фоне вялой динамики экономических показателей развития республики. На первый взгляд, приведенные выше цифры свидетельствуют о повышении международной конкурентоспособности республики и усилении торгово-экономической интеграции, однако природа столь высокой динамики внеш-

129

Вестник БНЦ СО РАН

млн долл. США

Экономические исследования

ней торговли в значительной степени объясняется влиянием сторонних факторов. Так, с июля 2012 г. в учет таможенной статистики региона стали включаться экспортные поставки угля ОАО «Тугнуйский разрез». Новый «угольный» блок теперь ежегодно обеспечивает от 400 до 680 млн долл. экспорта Республики Бурятия. Кроме того, в целом на стоимостное выражение внешнеторговых операций существенное влияние оказало ослабление валютного курса рубля в 2014–2015 гг. В масштабах страны объемы внешней торговли Республики Бурятия более чем скромны и составляют 0,3 % общероссийского показателя. В связи с этим целесообразным представляется анализ внешнеторговой деятельности республики в сравнении с регионами Сибирского федерального округа (СФО). Для полноты исследования приведена динамика абсолютных показателей внешней торговли регионов (товарооборот, экспорт, импорт, сальдо), на основе которых рассчитаны относительные показатели, раскрывающие характер и степень значимости внешней торговли в экономике региона (коэффициент покрытия импорта экспортом, объем экспорта в расчете на душу населения, внешнеторговая квота). При этом заключительным годом в срав-

нительном анализе выбран 2014-й – ввиду отсутствия официальных данных по расчетам валового регионального продукта за 2015 г. [3]. За рассматриваемый период доля республики во внешнеторговом обороте СФО выросла с 2,2 до 3,3 %, что повлияло на улучшение позиций региона в общем рейтинге (табл. 1). На фоне других субъектов Республику Бурятия отличает высокий рост внешней торговли – более чем в 1,5 раза (выше только у Республики Тыва). Также выделяется увеличение коэффициента покрытия импорта экспортом (с 3,9 до 8,8), что обусловлено устойчиво низкими показателями ввоза иностранной продукции при наращивании объемов экспорта. При этом сохраняется отставание республиканского показателя среднедушевого экспорта от среднего значения по СФО. Важное аналитическое значение имеет внешнеторговая квота, представляющая собой удельный вес внешней торговли в ВРП и характеризующая внешнюю открытость региональной экономики. При проведении расчетов данные таможенных органов, выраженные в долларовом эквиваленте, были переведены в рублевый эквивалент с использованием среднегодового курса доллара США, установленного Центральным

2014 43043,3

67,5

1425

11,1

2258,8

1168,3

768,9

9210,4

8687

13436,9

3828,7

1271

909,6

2011 42151,4

134

919,8

6,8

2404,3

945,9

756,1

11357,6

7803

12432,9

3642,3

909,5

839,3

Внешняя торговля, млн долл. США

715

514,6

1349,1

11577,5

6344,2

9392,5

213,5

527,6

1713,2

2,1

731,1

31,5

2011 33111,7

439,9

842,5

1893,8

12741,2

7133,9

7731

217,6

735,7

1929,9

0,5

1278,9

25,6

2014 34970,4

В т. ч. экспорт, млн долл. США

124,3

394,9

2293,2

855,4

1458,8

1965,1

542,6

418,3

691,1

4,7

188,7

102,5

2011 9039,7

469,7

428,5

1934,9

695,7

1553,1

1479,4

551,3

432,6

328,9

10,6

146,1

41,9

2014 8072,9

В т. ч. импорт, млн долл. США

590,7

119,7

-944,1

10722,1

4885,4

7427,4

-329,1

109,3

1022,1

-2,6

542,4

-71

Год 2011 24072

-29,8

414

-41,1

12045,5

5580,8

6251,6

-333,7

303,1

1601

-10,1

1132,8

-16,3

2014 26897,5

Сальдо, млн долл. США

5,8

1,3

0,6

13,5

4,3

4,8

0,4

1,3

2,5

0,4

3,9

0,3

2011 3,7

0,9

2,0

1,0

18,3

4,6

5,2

0,4

1,7

5,9

0,0

8,8

0,6

2014 4,3

Коэффициент покрытия импорта экспортом

679

260

504

4201

2615

3315

194

219

3219

7

753

152

2011 1720

410

426

691

4668

2952

2707

200

308

3608

2

1310

120

2014 1812

Экспорт на душу населения, долл. США

7,4

5,9

17,9

48,6

36,1

28,5

10,9

8,4

62,4

0,6

17,6

14,9

2011 25,8

8,1

16,2

68,3

36,4

24,6

12,8

9,9

53,5

0,9

29,3

6,5

2014 26,8

Внешнеторговая квота, %

Таблица 1

130

Примечание.* Данные рассчитаны по: [3].

СФО Республика Алтай Республика Бурятия Республика Тыва Республика Хакасия Алтайский край Забайкальский край Красноярский край Иркутская область Кемеровская область Новосибирская область Омская область Томская область

Субъекты РФ в составе СФО

Показатели внешней торговли регионов СФО*

Экономические исследования Вестник БНЦ СО РАН

Экономические исследования

131

банком РФ. Внешнеторговая квота Республики Бурятия существенно выросла (с 17,6 до 29,3 %), превысив среднее значение по СФО. Более того, отдельные расчеты на основе оценочных данных ВРП за 2015 г. выявили рекордно высокую внешнеторговую квоту республики – 48,6 %. Здесь обязательно уточнение, что такой скачок произошел вследствие роста в 2015 г. среднегодового курса рубля к американскому доллару. Тем не менее полученные данные позволяют судить о растущей роли внешнеторгового фактора в общем экономическом развитии Республики Бурятия. Географическая структура внешней торговли наглядно показывает степень взаимодействия Республики Бурятия с различными странами и регионами мира в 2011–2015 гг. (табл. 2). Для детального пространственного анализа страны дальнего зарубежья сгруппированы в три большие группы с выделением в них наиболее значимых партнеров. Очевидно, что страны Северо-Восточной Азии традиционно остаются основными партнерами республики, обеспечивая более половины объемов региональной внешней торговли (за исключением 2015 г., когда доля стран СВА составила всего 35,7 %). Несмотря на большие колебания в ежегодных объемах внешней торговли, наиболее значимым партнером остается Китай. Республика Корея и Япония стали демонстрировать активное участие во внешнеторговых операциях с началом учета в таможенной статистике поставок

Вестник БНЦ СО РАН

угля. При этом за рассматриваемый период сдала позиции приграничная с Республикой Бурятия Монголия, доля которой во внешней торговле упала с 6,8 до 2 %. Также за 2011–2015 гг. отмечается существенное сокращение удельного веса стран Европейского союза (ЕС) – с 6,6 до 1,4 % и Содружества независимых государств (СНГ) – с 11,2 до 3,6 %. Высокая стоимость экспортируемой авиационной продукции оказывает значительное влияние на географию внешнеторговых потоков, в разные годы вовлекая в круг достаточно весомых торговоэкономических партнеров региона такие страны, как Ирак, Ангола, Бангладеш, Аргентина, Кения, Перу. В 2015 г. доля «прочих стран» во внешнеторговых операциях Республики Бурятия составила рекордные 59 %. В товарной структуре экспорта Республики Бурятия (табл. 3) выделяются две доминирующие группы товаров, на которые в совокупности приходится порядка 90 % вывозимых за рубеж товаров: продукция машиностроения (авиационная техника, запасные части и комплектующие к ней) и минеральные продукты (каменный уголь, вольфрамовый концентрат). Примечательно, что высокий показатель удельного веса машин и оборудования в экспорте (58,6 %) выгодно отличает республику на фоне других регионов (7,3 % в СФО и 7,4 % в среднем по России). Как было отмечено ранее, поставки каменного угля стали неотъемлемой частью экспорта республики, обе-

Географическая структура внешней торговли Республики Бурятия, % Внешнеторговый оборот Всего, в т. ч.: Страны СВА, в т. ч.: Китай Монголия Республика Корея Япония Страны ЕС Страны СНГ, в т. ч.: Украина Прочие страны

2011 г. 100,0 56,57 49,26 6,77 0,20 0,32 6,61 11,17 7,29 25,62

2012 г. 100,0 59,19 31,19 3,81 10,11 10,47 2,22 10,99 7,08 27,6

2013 г. 100,0 80,62 53,52 3,03 10,22 13,11 6,70 5,70 5,61 6,98

2014 г. 100,0 65,13 40,87 2,37 9,09 9,07 1,26 5,89 5,78 27,72

Таблица 2 2015 г. 100,0 35,72 14,67 2,02 5,69 7,47 1,39 3,61 3,55 59,28

Экономические исследования

132

Вестник БНЦ СО РАН

Товарная структура экспорта Республики Бурятия, % Группа товаров Продовольственные товары и с/х сырье Минеральные продукты Продукция химической промышленности Древесина и целлюлознобумажные изделия Текстиль, текстильные изделия и обувь Металлы и изделия из них Машиностроительная продукция Прочие товары

Таблица 3

2011 г.

2012 г.

2013 г.

2014 г.

2015 г.

3,4

2,8

1,7

1,1

0,8

0,9

46,7

54,6

49,7

34,6

0,7

0,4

0,3

0,2

0,3

14,7

8,3

6,6

6,7

4,8

0,2

0,1

0,5

0,4

0,3

79,4

40,9

35,9

41,5

58,6

0,2

0,3

спечивая около трети его стоимостного объема. За 2011–2015 гг. в региональном экспорте отмечается сокращение доли древесины и целлюлозно-бумажных изделий (с 14,7 до 4,8 %) и продовольственных товаров (с 3,4 до 0,8 %). Здесь стоит выделить полную ориентацию экспорта продуктов питания на монгольский рынок. Крупнейшие предприятияэкспортеры Республики Бурятия: ОАО «Тугнуйский угольный разрез», ОАО «Улан-Удэнский авиационный завод», ОАО «Байкальская лесная компания», ЗАО «Селенгинский ЦКК» и ООО «Закаменский мясокомбинат» – обеспечивают более 90 % всего экспорта. Основным приоритетом развития внешней торговли в программных документах Республики Бурятия заявлено постепенное изменение структуры экспорта. При этом перестройка планировалась «за счет снижения доли сырья, увеличения доли готовой продукции за счет строительства и введения в эксплуатацию новых деревоперерабатывающих производств, увеличения объемов традиционного экспорта, расширения номенклатуры и объемов экспортных поставок за счет освоения месторождений полезных ископаемых» [1]. Анализируя изменения последних лет, в целом можно отметить выполнение указанных условий. В частности, произошло увеличение доли обработанных лесоматериалов

в группе товаров «древесина» (с 14,6 до 57,9 % физических объемов). Самой весомой группой товаров в импорте республики (табл. 4) стабильно является машиностроительная продукция (порядка 70 %), преимущественно необходимая для производственной деятельности предприятий республики. Следующей по значимости статьей импорта выступают продовольственные товары (24,6 %), представленные в большинстве своем фруктами и овощами из Китая, замороженным мясом из Монголии. Следует отметить, что вызванная введением западных санкций ор иентация на импортозамещение затронула поставки комплектующих для строительства вертолетов на Улан-Удэнском авиационном заводе и в будущем стоит ожидать изменений в структуре импорта. Территориальная близость Республики Бурятия к Монголии и Китаю заставляет обратить особое внимание на характер внешнеторговых связей с ними. Эти соседние страны традиционно считались основными партнерами региона, однако в последние годы сформировался ряд крайне негативных тенденций: взаимное снижение объемов товарооборота с сопредельными странами, сокращение их удельного веса в общем объеме внешней торговли Республики Бурятия (табл. 5). Также отмечается снижение степени участия республики во внеш-

Экономические исследования

133

неторговых операциях Сибирского федерального округа с Монголией и Китаем, а также в общероссийских масштабах. Вклад Рес-публики Бурятия в российско-монгольский товарооборот крайне мал (2,8 %), а удельный вес региона в российско-китайской торговле еще незначительнее – всего 0,4 %. В структуре регионального экспорта в Китай продолжают преобладать уголь (60,5 %) и древесина (33,4 %), импортируются из Китая овощи и фрукты (53,2 %), машиностроительная продукция (27,6 %). В Монголию республика ввозит в основном продовольственные товары (48,5 %), вывозит мясо (82,1 %) и цемент (10,5 %). Таким образом, сложно не заметить противоречивый характер развития внешнеторговых связей Республики

Вестник БНЦ СО РАН

Бурятия. Высокие показатели роста товарооборота невозможно оценить однозначно. В Республике Бурятия наблюдается нехарактерная для России в целом сбалансированная товарная структура экспорта с сопоставимо высокими долями продукции обрабатывающих производств и сырьевых товаров. Однако детальный анализ внутри доминирующих товарных групп раскрывает узкую номенклатуру вывозимых товаров и указывает на признаки моноспециализации товарного экспорта региона. Выражена зависимость экспортного потенциала республики от стабильности зарубежных поставок Улан-Удэнского авиационного завода, входящего в состав холдинга «Вертолеты России», и деятельности ОАО «Тугнуйский разрез», одного из ведущих предприятий компании «СиТаблица 4

Товарная структура импорта Республики Бурятия, % Группа товаров Продовольственные товары и с/х сырье Минеральные продукты Продукция химической промышленности Древесина и целлюлознобумажные изделия Текстиль, текстильные изделия и обувь Металлы и изделия из них Машиностроительная продукция Прочие товары

2011 г.

2012 г.

2013 г.

2014 г.

2015 г.

18,4

11,8

17,0

24,6

0,8

0,7

0,9

0,7

0,6

3,4

2,6

3,2

3,1

1,9

0,1

0,3

0,0

2,0

1,3

1,7

0,7

0,5

2,5

1,6

2,6

2,7

2,4

70,7

80,6

72,5

74,3

69,1

2,1

1,3

1,9

1,3

0,9

Таблица 5 Товарооборот Республики Бурятия с Монголией и Китаем, млн долл. США Страна

2011 г.

2012 г.

2013 г.

2014 г.

2015 г.

Все страны Монголия экспорт импорт сальдо Китай экспорт импорт сальдо

920,63 62,36 52,51 9,85 42,66 453,49 384,06 69,43 314,63

1186,97 45,28 42,45 2,83 39,62 370,18 321,22 48,96 272,26

1395,48 42,22 36,57 5,65 30,92 711,09 704,57 42,23 662,34

1417,80 33,56 27,75 5,81 21,94 579,48 543,86 35,62 508,24

1597,88 32,22 26,11 6,11 20,00 234,43 202,30 32,13 170,17

2015 г. к 2011 г., % 173,5 51,7 49,7 62,0 46,9 51,7 52,7 53,7 45,9

Экономические исследования

134

бирская угольная энергетическая компания». При этом на стоимостные объемы экспорта сильно влияют колебания мировых цен на уголь. При широко диверсифицированной географии стран-партнеров Республики Бурятия настораживает падающий товарооборот с сопредельными странами. Особую тревогу вызывают ослабевающие внешнеторговые связи с Монголией, на восстановление и развитие которых должна быть нацелена специальная программа [2]. Продвижение местных товаров на внешние рынки становится

Вестник БНЦ СО РАН

актуальным на фоне значительного падения обменного курса рубля и сжатия внутреннего спроса. Необходим анализ конкурентоспособности республиканских товаров на рынках соседних территорий, хорошее знание специфики потребительского спроса с целью выявления перспективных ниш торговли. Несомненно, преобразование сложившихся торгово-экономических связей с сопредельными территориями соседних стран требует институционализации, формирования системы поддержки и продвижения местных товаропроизводителей.

Источники и литература 1. Закон Республики Бурятия «О Программе социально-экономического развития Республики Бурятия на 2011–2015 годы» № 1907-IV от 14 марта 2011 г. 2. Башкуева Е. Ю., Атанов Н. И. Анализ открытости экономики Республики Бурятия к международному сотрудничеству (на материалах статистики и экспертных оценок) // Вестник БНЦ СО РАН. – 2014. – № 2. – С. 198–207. 3. Регионы России. Социально-экономические показатели. 2015: стат. сб. / Росстат. – М., 2015. – 1266 с.

УДК 339.97 ББК 65.9 (2 РОС)

Ф. В. Семенов ПРОБЛЕМЫ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ТРАНЗИТНОГО ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ПОТЕНЦИАЛА МОНГОЛИИ Проанализированы проблемы использования железнодорожного транспорта для транзитных перевозок через Монголию. Рассмотрена стратегия развития железных дорог Монголии и их важность для экономики Республики Бурятия. Выделен ряд условий для успешного раскрытия транзитного железнодорожного потенциала соседней страны. Ключевые слова: железнодорожный транспорт, Бурятия, Монголия, Китай, транзитные грузоперевозки.

F. V. Semenov PROBLEMS OF THE USE OF TRANSIT RAILROAD POTENTIAL OF MONGOLIA The article analyzes problems of the use of railroad transport for transit through Mongolia. The author discusses the strategy of Mongolian railways development and their importance for Семенов Филипп Владимирович – младший научный сотрудник отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: phil.semenov@gmail.com.

Экономические исследования

135

Вестник БНЦ СО РАН

the economy of the Republic of Buryatia. A number of conditions for the successful unlocking of transit railroad potential of the neighboring country is singled out. Keywords: railroad transport, Buryatia, Mongolia, China, transit freight.

И

нициатива «Один пояс – один путь», выдвинутая Китаем в 2013 г., и монгольский проект «Степной путь», инициированный в 2014 г., дали импульс развитию транзитных авто- и железнодорожных перевозок через Монголию. В июне 2016 г. на ташкентском саммите ШОС главами России, Монголии и Китая подписано соглашение о создании экономического коридора, который должен стать одной из веток будущего трансконтинентального инфраструктурно-экономического проекта. Уже в августе 2016 г. состоялся пилотный грузовой автопробег по территориям трех стран по автомагистрали АН-3 по маршруту Тяньцзинь – Эренхот – УланБатор – Улан-Удэ, а в октябре 2016 г. компания «РЖД Логистика» запустила первый контейнерный поезд по маршруту г. Чанша (КНР) – Гамбург через Монголию, Россию, Белоруссию и Польшу с транзитным временем доставки 14 суток. Сроки доставки контейнеров «от двери к двери» из Китая в Европу по морю составляют около 50 дней, железной дорогой – 25–30 дней. По данным ФБУ «Росавтотранс», средняя скорость доставки обычными маршрутными грузовыми поездами и автомобильным транспортом приблизительно одинакова – 400–450 км в сутки. При индивидуальных перевозках, доставке сборных грузов, продуктов питания и грузов, требующих бережной транспортировки, автомобильный транспорт более эффективен – позволяет сэкономить до 10 дней от общего срока перевозки и избежать задержек на железнодорожных терминалах. Вместе с тем железнодорожный транспорт более экологичен и позволяет перевозить грузы, в т. ч. навалом и негабаритные, в большем объеме. Главные виды транспорта Монголии – железнодорожный и автомобильный.

Несмотря на небольшую протяженность железных дорог Монголии (около 1800 км), по тоннажу и тонно-километрам железнодорожный транспорт значительно опережает автомобильный. «Доля грузоперевозок в Монголии, осуществляемых железнодорожным транспортом, превышает 60 %. Это обстоятельство отличает Монголию от других развивающихся стран, где основным видом транспорта является автомобильный» [3, с. 86]. Основная магистральная линия Сухбаатар – Улан-Батор – Замын-Ууд протяженностью около 1400 км соединяет российские железные дороги с китайскими. На трансмонгольской железной дороге используется одноколейный путь с шириной колеи 1520 мм, как в России, тогда как в Китае используется европейская ширина колеи в 1435 мм. При пересечении монгольско-китайской границы в Замын-Ууд поезда вынуждены задерживаться для перестановки колесных пар вагонов. На транссибирском участке максимальная скорость грузового состава 80 км/час, в Монголии – 60. На востоке страны железная дорога, построенная в 1939 г., связывает г. Чойбалсан с пограничным пунктом Эренцав на границе с Россией и далее со станцией Борзя в Забайкальском крае, что открывает выход как на Трансманьчжурскую магистраль, так и на Транссиб. Расстояние между Эренцавом и Борзей около 90 км. Несмотря на большой потенциал этой ветки, пропускная способность здесь всего семь поездных пар в сутки и работают только шесть станций. Вместе с тем в Забайкальском крае существуют коренные различия между китайским и монгольским участками границы – «со стороны китайских сопредельных территорий Забайкалье испытывает как трансграничное давление в виде предложения, так и притяжение в виде спроса, а вот

Экономические исследования

136

монгольская сторона демонстрирует пассивность» [1, с. 27]. Стратегия развития железнодорожного транспорта Монголии включает три этапа, при реализации которых планируется построить более 5600 км железных дорог. Для этого в Монголии приняты следующие меры. В 2008 г. была создана государственная акционерная компания «Монголын төмөр зам» (Монгольская железная дорога). В 2010 г. парламент страны ратифицировал государственную политику развития железнодорожного транспорта. В 2011 г. сформирована консультационная группа для проведения анализа технико-экономического обоснования развития железных дорог, в состав которой вошли BNP Paribas, McKinsey & Company, Liberty Partners и ряд других юридических и консалтинговых компаний. В октябре 2012 г. монгольским парламентом принята резолюция № 121 для начала реализации первого и второго этапов расширения железнодорожной сети Монголии. Для регулирования концессионно-эксплуатационных вопросов этого проекта в 2012 г. также принята резолюция № 28. Первый этап развития железнодорожной сети Монголии предполагает соединение промышленного парка Сайншанд с месторождениями Таван-Толгой и Хуут на юге страны и далее с г. Чойбалсан (общая протяженность железных дорог – 1100 км). На втором этапе (900 км) месторождение Уха-Худаг с пропускным пунктом Гашун-Сухайт на китайской границе будет соединено с месторождением Хуут с пропускными пунктами Бичигт и Нумруг также на границе с АРВМ КНР. Третий этап (3600 км) включает строительство железных дорог на западе страны и связку пропускных пунктов Арц-Сурь на границе с Россией с Бургастаем на границе с Китаем. Основная цель реализации первых двух этапов – обеспечить транспортировку угля из месторождений юга страны, включая угольное месторождение Таван-Толгой, до ближайшего рынка

Вестник БНЦ СО РАН

сбыта – Китая. Строительство веток до пропускных пунктов на российской границе должно обеспечить выход на другие рынки – Россию и далее в другие страны через порты российского Приморья. В рамках реализации этой программы в 2015 г. уже начато строительство 267-километровой железнодорожной ветки от Таван-Толгоя до Гашун-Сухайта на границе с Китаем. Эта новая железная дорога позволит снизить логистические затраты, экологические издержки и износ автодорог юга страны, и для этой ветки принято решение использовать «стандартную» колею в 1435 мм, что должно ускорить прохождение монгольско-китайской границы. Важную роль в развитии железных дорог Монголии играет Россия. В сентябре 2014 г. подписано соглашение между ОАО «Российские железные дороги» и Министерством дорог и транспорта Монголии о стратегическом партнерстве по модернизации и развитию Улан-Баторской железной дороги. В совместных проектах запланировано следующее: – строительство железнодорожного пути Эрдэнэт – Овот (545 км) с учетом перспектив развития горнодобывающей промышленности северо-западной Монголии, а также строительство линии Овот – Арц-Сурь (215 км) с возможностью выхода на Россию и примыкания к направлению Кызыл – Курагино; – развитие железнодорожной линии, соединяющей Россию и Китай через Монголию для транзитных перевозок из России в направлении КНР, Индии, Пакистана и других стран региона; – определение возможности использования железнодорожного участка Чойбалсан – Эрэнцав (239 км) с перспективой транзита в направлении Хуут – Бичигт. Благодаря этим проектам Республика Бурятия может занять одно из ключевых мест в будущей транспортно-логистической схеме трансевразийского экономического партнерства, ведь Китай и Монголия являются одними из основ-

Экономические исследования

137

ных внешнеэкономических партнеров Бурятии. По данным Бурятской таможни Сибирского таможенного управления ФТС России, внешнеторговый оборот Бурятии с Китаем в 2015 г. составил почти 235 млн долл. США, а с Монголией – более 32 млн долл. Учитывая эти обстоятельства, а также географическую близость и расположение на Транссибе и БАМе, Республике Бурятия следует уделить внимание использованию железнодорожного транзитного потенциала Монголии для продвижения своих товаров на рынки соседних стран и логистического обслуживания международных транзитных грузов. Вместе с тем необходимо учитывать ряд проблем современного железнодорожного транспорта Монголии. По сравнению с инвестициями в развитие автотранзитных перевозок через Монголию, затраты на развитие железнодорожной инфраструктуры этой страны значительно выше. Так, если для автоперевозок через Монголию достаточно улучшить состояние автомагистралей и существующий придорожный сервис, отрегулировать порядок пересечения государственных границ для грузовых машин и гармонизировать нормативноправовую базу проведения весогабаритного и транспортного контроля в отношении международных автомобильных перевозчиков на территории Монголии, России и Китая, то для успешного использования железнодорожного транзитного потенциала Монголии необходимо решить крупнейшие инфраструктурные проблемы. Главная проблема железнодорожного транспорта Монголии – отсутствие электрификации и использование однопутной железнодорожной линии. В рамках российско-монгольского соглашения 2014 г. предусмотрена модернизация участка Сухбаатар – Сайншанд – Замын-Ууд (1100 км), включая электрификацию и строительство второго пути. При успешной реализации этого проекта стоимость трансмонгольских грузопото-

Вестник БНЦ СО РАН

ков снизится, а скорость, наоборот, увеличится, что повысит привлекательность этого коридора. Не менее важная проблема – различие между шириной колеи железной дороги Монголии и Китая, что существенно замедляет и увеличивает стоимость грузопотоков в Китай или из него. Решения этой проблемы в ближайшие годы не предвидится, в т. ч. по причине стратегических опасений Монголии. Тем не менее выходом из ситуации может стать модернизация инфраструктуры и оборудования для смены колесных пар в железнодорожных пунктах пропуска на монгольско-китайской границе. Наконец, третья важнейшая проблема – высокие тарифы на железнодорожные перевозки через Монголию и медленные процедуры оформления таможенных и транзитных документов в российско- и китайско-монгольских пропускных пунктах. Скоординированное снижение тарифов и оптимизация таможенных процедур позволят устранить это препятствие и повысить конкурентоспособность трансмонгольских железнодорожных перевозок. Среди других условий успешного использования железнодорожного транзитного потенциала Монголии следует выделить следующие. Во-первых, необходимо модернизировать и расширить грузовые терминалы на станциях Наушки, Сухбаатар и Замын-Ууд для более эффективного обслуживания транзитных грузопотоков. Во-вторых, монгольская сторона должна стать резидентом транспортно-логистического центра в свободной торговой зоне Дунцзян в г. Тяньцзинь, созданного для упрощения и ускорения таможенных и внешнеторговых процедур. Без привязки к этому крупнейшему порту севера Китая, через который идет основной грузопоток, вся идея транзитных перевозок через Монголию несостоятельна. В случае несвоевременной обработки грузов в порту Тяньцзиня возможны задержки или даже простой вагонов на монгольско-китайской границе, что неизбежно

Экономические исследования

138

повлечет увеличение затрат на перевозку. В-третьих, необходимо упростить порядок пропуска неконтейнезированных грузов на монгольско-китайской границе. Зачастую такой груз выгружается, перевозится через границу на автотранспорте и загружается в вагоны на монгольской или китайской стороне. Такие процедуры занимают много времени и увеличивают конечную стоимость железнодорожных перевозок. В-четвертых, следует перенести проведение технического осмотра составов на станциях Сайншанд и Чойр, при котором грузовые поезда могут простаивать до 10 часов на каждой станции, в приграничные пункты пропуска Сухбаатар и Замын-Ууд. В-пятых, в Монголии необходимо увели-

Вестник БНЦ СО РАН

чить частные инвестиции в расширение подвижного состава для гарантированного обеспечения потребителей грузовыми платформами для контейнерных перевозок. На сегодня в Монголии отмечается нехватка платформ и, как следствие, увеличение рисков железнодорожного транзита. С этой целью также возможно рассмотрение варианта приватизации подразделений «Монголын төмөр зам», занятых обеспечением грузоперевозок. Наконец, всем трем странам необходимо повысить эксплуатационную совместимость своих железнодорожных систем, в т. ч. гармонизировать спецификацию подвижного состава, управление, сигнальные и коммуникационные системы и правила эксплуатации.

Литература 1. Новиков А. Н. Приграничное положение Забайкальского края в трансграничном трехзвенном регионе: роль в территориальной организации населения и хозяйства. – Чита: Изд-во Забайкал. гос. ун-т, 2015. 2. Российские железные дороги. Режим доступа: http://press.rzd.ru/news/public/ru? STRUCTURE_ID=654&layer_id=4069&id=84569. 3. Семенов Ф. В. Использование транспортного потенциала Монголии для продвижения продукции Республики Бурятия на рынки Китая и Монголии // Моделирование и прогнозирование социо-эколого-экономического развития региона: мат-лы Всерос. молодежной школыконференции с междунар. участием. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2016. – 173 с.

УДК 327 ББК 66.6

Нацагдорж Ариунгуа ТРЕХСТОРОННЕЕ СОТРУДНИЧЕСТВО С РОССИЕЙ И КИТАЕМ КАК ЗАЛОГ СБАЛАНСИРОВАННОГО И ЭФФЕКТИВНОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ МОНГОЛИИ (середина ХХ – начало XXI в.) В статье исследуются перспективы трехстороннего сотрудничества между Монголией, Россией и Китаем. Наличие двухстороннего стратегического партнерства между этими странами предполагает возможности развития трехстороннего экономического взаимодействия. Однако, несмотря на это, геополитические, внутриполитические интересы трех стран скорее препятствуют, нежели способствуют развитию трехсторонних экономических отношений. В статье дан анализ этих факторов. Ариунгуа Нацагдорж – кандидат исторических наук (Ph.D), ведущий научный сотрудник Института международных отношений Академии наук Монголии. E-mail: ariungua@yahoo.com.

Экономические исследования

139

Вестник БНЦ СО РАН

Ключевые слова: Монголия, Россия, Китай, двухстороннее стратегическое партнерство, трехстороннее экономическое взаимодействие.

Natsagdorzh Ariyungua TRILATERAL COOPERATION BETWEEN MONGOLIA, RUSSIA AND CHINA AS THE FOUNDATION OF BALANCED AND EFFECTIVE ECONOMIC DEVELOPMENT OF MONGOLIA (mid 20TH – early 21ST centuries) The article studies the prospective ways of developing economic cooperation between Mongolia, Russia and China. The bilateral strategic relations between these countries indicates the possibility of trilateral economic cooperation. However, geopolitical and internal policy constrains the situation rather than promoting possibilities for creation of such cooperation. The article is dedicated to give analysis above-mentioned factors. Keywords: Mongolia, Russia, China, bilateral strategic partnership, trilateral economic cooperation.

М

онголия, непосредственно граничащая с Китаем и Россией, заинтересована в развитии отношений с ними. Трехсторонние отношения являются залогом ее сбалансированного и эффективного экономического развития. Однако если проследить историю развития трехсторонних отношений в ХХ в., то они не всегда были безоблачны, и можно выделить лишь два благоприятных периода: 50–60-е гг. ХХ в. и начало XXI в. Эти периоды характеризуются как наличием объективных причин внутреннего характера у трех стран, так и глобальными переменами в международных отношениях. Это связано с победой китайской революции и образованием КНР, что дало толчок формированию нового типа отношений между Россией, Китаем и Монголией в рамках так называемого «международного революционного движения». В этот временной промежуток сложились благоприятные политические предпосылки для развития экономических отношений между нашими странами, когда у Монголии появился шанс для развития взаимовыгодных торгово-экономических отношений с Китаем и Советским Союзом. В начале 50-х гг. И. Сталин рассматривал Китай как верного и важного союзника в деле осуществления мировой

революции, центром распространения мировой революции в Азии [3, с. 219]. В российской историографии взаимоотношения между Китаем и СССР в эти годы характеризуются единством стратегических интересов. Причем добрососедские отношения между нашими соседями благоприятно сказались на внешнем положении нашей страны, дав возможность МНР строить отношения и с Китаем, и с СССР. Так, в 1952 г. между МНР и КНР было установлено соглашение о взаимном сотрудничестве, а в 1960 г. заключен договор о дружбе и сотрудничестве между нашими странами, где обе стороны признавали суверенитет и невмешательство во внутренние дела друг друга. Рассматривая характер отношений, сложившихся между Монголией и Китаем, несмотря на неофициальные высказывания Мао Цзэдуна, посягавшие на суверенитет Монголии, их можно охарактеризовать как соответствовавшие договорам, заключенным между нашими странами. В этом, несомненно, была велика роль СССР, который оказывал влияние на политику Китая по отношению к Монголии. Но вместе с тем, как нам кажется, были и другие причины, продиктованные интересами самого Китая, строить самостоятельные отношения с Монголией. Свидетельство этому – со-

Экономические исследования

140

хранение всех договоров с Монголией даже после охлаждения отношений между Москвой и Пекином. Продолжались визиты на государственном уровне, был организован торжественный митинг в Пекине в честь вступления МНР в состав ООН и др. Так или иначе, в рассматриваемый период Монголия имела возможность выстраивать отношения как с СССР, так и с КНР. Что касается экономических отношений МНР с Китаем, то в это время доля торговли с Китаем была довольно значительной. Так, Монголия закупила у Китая с 1960 по 1964 г. 4560 т зерна, 4560 т риса, 19,6 млн м ткани [7, с. 302]. Тогда в Монголии начали осуществляться социалистические пребразования, и Китай оказал ей большую безвозмездную помощь. По просьбе монгольского правительства 20 тыс. китайских рабочих участвовали в строительстве экономических объектов Монголии, строили жилые районы, дороги, мосты, как в Улан-Баторе, так и в сельской местности, и внесли в развитие экономики Монголии определенный вклад. Китай предоставил МНР денежный заем, остаток которого был списан в 2016 г. правительством КНР, о чем стороны договорились во время работы Ассамблеи Азии и Европы в УланБаторе. Таким образом, дружественные отношения между Советским Союзом и КНР благоприятно сказывались на внешнем положении Монголии, обеспечивая ей как в политическом, так и в экономическом отношении определенную стабильность. Однако с ухудшением отношений между СССР и КНР, разрывом дипломатических отношений между ними отношения Китая с Монголией также были прерваны на долгие годы. С этого времени Монголии пришлось балансировать между двумя соседями, исходя из внешнеполитических ситуаций конкретного периода. Так было и в период так называемой «культурной революции» в Китае, а также после распада Советского Союза, отвода советских войск и ухода России из Монголии.

Вестник БНЦ СО РАН

В настоящее время между тремя странами сложился новый тип отношений, что продиктовано принципиальными изменениями как во внутреннем их развитии, так и местом и ролью наших стран как в мировом масштабе, так и на региональном уровне. Что касается трехсторонних отношений между странами, то они попрежнему развиваются в рамках двухсторонних, хотя, в отличие от предыдущих лет, в более благополучных условиях. Между Монголией и Россией сложились отношения стратегического партнерства. Между Монголией и Китаем к 2014 г. выработаны всеобъемлющие стратегические взаимоотношения. Такие же партнерские отношения существуют между Россией и Китаем. Тем самым созданы благоприятные условия для трехстороннего политического и экономического сотрудничества. Среди исследователей-историков по этому вопросу существуют разные точки зрения, в основном по характеру отношений между Россией и Китаем, их интересам в доминировании в регионе и субрегионе. Так, например, российский монголовед Е. В. Бойкова пишет: «Если задать вопрос: “В каком состоянии находится трехстороннее сотрудничество между Россией, Монголией и Китаем в настоящее время”, то ответ, скорее всего, прозвучит такой: “На начальной стадии”. Очевидно, что в начале XXI�� в. в отношениях между Россией, Монголией и Китаем преобладают двухсторонние формы сотрудничества. Тому есть определенные причины, вызванные пока что в большей степени расхождением интересов трех стран, прежде всего экономических, чем их совпадением... Все эти страны отстаивают свои национальные интересы» [1, c. 218]. А вот китайский исследователь Фу Зин Юн считает, что по мере увеличения разницы экономического роста между Россией и Китаем возрастут и опасения со стороны России по отношению к Китаю, увеличится конкурентность между ними, что повлечет снижение взаимо-

Экономические исследования

141

действия, оказания поддержки друг другу в региональном масштабе. Что касается Монголии, то она спокойно наблюдает за соперничеством между двумя соседями и стремится сесть на все больше набирающий скорость экономический поезд России и Китая, обеспечивая тем самым свою экономическую безопасность. Монголия проводит многовекторную внешнюю политику. В условиях, когда Россия будет продвигать свою политику в восточном направлении, а Китай – политику свободной торговли, значимость трехстороннего сотрудничества между Китаем, Россией и Монголией возрастет в рамках российско-китайского сотрудничества. С другой стороны, Монголия, будучи связующим звеном между Россией и Китаем, имеет определяющую роль в осуществлении данного проекта [6, с. 129–130]. Такие прогнозы имеют двухгодичный срок давности, однако они подтверждаются современными исследованиями заместителя директора Института Дальнего Востока РАН А. Островского, который недавно прокомментировал отношения между Россией и Китаем на ближайшее будущее. Так, он подчеркивает, что хотя атмосфера взаимоотношений между Россией и Китаем будет максимально дружелюбной, одновременно будет расти прагматизм в отношениях, а в экономическом сотрудничестве возможно даже похолодание и что старая модель торговли, т. е. модель торговли энергоресурсами, которой придерживались Россия и Китай в последние 15 лет, себя полностью исчерпала. Переход же на новую модель, к примеру в высоких технологиях, в гуманитарной сфере, требует затрат и времени. Что касается геополитического проекта с Китаем, то Китай вряд ли пойдет на выработку каких-то общих с Россией концептуальных идей. По той простой причине, что у Китая есть свои концепции, он придерживается собственного курса движения вперед. И это относится к идее нового Шелкового пути. Китай в разных формах предлага-

Вестник БНЦ СО РАН

ет просто присоединиться к его проекту, а не вырабатывать какую-то новую концепцию. И самое главное – по мнению А. Островского, российско-китайское сотрудничество будет носить чисто тактический характер, нежели стратегический, по конкретным вопросам и что какую-то глобальную задачу в нынешних условиях трудно будет реализовать [5]. Насколько точны данные гипотезы, покажет время. Что касается отношений Монголии с Китем, то они превалируют над монголо-российскими, особенно в области экономики. Общий объем китайских инвестиций давно превысил 2 млрд долл., и Китай для Монголии – крупнейший торговый партнер и инвестор, оказывающий огромную помощь в ее социально-экономическом развитии. Контакты между этими странами все больше набирают скорость, чего нельзя сказать о монголо-российских отношениях. Пассивную политику России по отношению к Монголии некоторые исследователи склонны объяснять преобладанием европейского вектора внешней политики России над азиатским, тем, что для России не настало время для капитовложений в развитие Сибири и т. д. Однако если судить по результатам Дальневосточного форума, позиция России и ее азиатский вектор политики стал проясняться и, более того, активизироваться. И потому для Монголии тем более непонятны формы взаимоотношений между Монголией и Россией, которые в последнее время стали претерпевать существенные изменения. Имеется в виду уход России из экономического пространства Монголии, продажа своей доли в стратегических спектрах монгольской экономики, в частности в совместных с Монголией компаниях «Эрдэнэт» и «Монголросцветмет». Вместе с тем одновременно наблюдается развитие сотрудничества Монголии с нашим южным соседом Китаем. Хотя традиционно считается, что именно Россия, в силу соседства с Китаем и Монголией, в какой-то мере призвана определять степень взаимоотношений

Экономические исследования

142

между ними. Наверное, прав российский ученый В. А. Родионов, который пишет, что «состояние современных отношений позволяет сделать вывод о том, что в процессе кардинальных изменений в 1900–2000-е гг. Россия и Монголия постепенно пришли к новой модели, в рамках которой возможно их дальнейшее взаимодействие. Данная модель основана на принципиально иных, отличных от эпохи социализма принципах и механизмах взаимоотношений» [4, с. 188]. Но, с другой стороны, также правомерно его замечание по поводу того, что «российская внешняя политика на монгольском направлении ярко продемонстрировала характерную еще для советской внешней политики черту, а именно активное вовлечение в региональные дела лишь в моменты актуализации существующих проблем, моменты открытых вызовов российским интересам со стороны третьих сил, когда игнорировать эти вызовы уже не представляется возможным» [Там же]. И нам остается от себя лишь добавить, что пасивность политики России по отношению к Монголии или же экономическое сотрудничество в обход Монголии, как нам кажется, все-таки ей не выгодны во всех отношениях – и с геополитических и с геоэкономических позиций. Ибо Монголия, исходя из своих экономических интересов, будет вынуждена искать других партнеров для заполнения освободившегося экономического пространства. Активизация России на дальневосточном направлении наталкивает на мысль, что Россия будет развивать свои торгово-экономические отношения с Китаем, Японией, Кореей в обход Монголии. На эту мысль невольно наталкивает давно минувшая история о торговом пути в направлении Кяхта – Маймачен [2], который связывал Россию

Вестник БНЦ СО РАН

с Китаем и который для Монголии был очень выгоден в торгово-экономическом отношении, пока не появился альтернативный путь через Маньчжурию. Говоря об отношениях между тремя странами, нельзя не упомянуть об объявленном почти год назад Монголией статусе ее «постоянного нейтралитета». Как же сказался данный факт на характере отношений между странами? Стал ли он камнем преткновения в традиционно сложившихся между нашими странами отношениях? На эти вопросы пока нет однозначного ответа. В последнее время отношения Монголии с Китаем из-за приезда Далай-ламы XIV в Монголию также претерпевают не лучшие дни. Китайская сторона сочла данный факт противоречащим договоренностям между двумя странами о том, что монгольская сторона будет уважать фундаментальные интересы Китая, куда входит и вопрос о Далай-ламе. Если осложнение отношений затянется на неопределенный период, то естественно, что это не лучшим образом скажется на экономике Монголии. В этой связи встают вопросы: сможет ли современная монгольская дипломатия преодолеть издержки своей внешней политики? Каким будет ее дальнейший тактический ход в условиях резко меняющейся международной обстановки? Свою статью хочу завершить словами молодого российского ученого-монголоведа В. А. Родионова: «Монголия активно проводит политику третьего соседа, сотрудничая с внерегиональными государствами и международными организациями, однако нельзя забывать, что фактор географии по-прежнему остается важным и говорит в пользу того, что именно Россия и Китай останутся главными и решающими игроками в регионе» [4, c. 189].

Статья подготовлена в рамках совместного проекта РГНФ Института международных отношений АН Монголии и Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН «Монгольский мир в условиях взаимодействия России в Восточной Азии в XX–XXI вв.».

Экономические исследования

143

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. Бойкова Е. В. Россия – Монголия – Китай: каковы перспективы сотрудничества? // Зеленое развитие – приоритетное направление трехстороннего сотрудничества в ХХI веке. – Улан-Батор, 2014. 2. Кяхта – Маймачен. Прообразы свободных зон в Российской империи: история, современность, перспективы. – Улан-Удэ: Изд-во БГСХА, 2014. – 200 с. 3. Лукин А. В. Медведь наблюдает за драконом. Образ Китая в России в XVII–XXI веках. – М.: Восток-Запад; АСТ, 2007. – 598 с. 4. Родионов В. А. Россия и Монголия: новая модель отношений в начале ХХI века. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2009. – 226 с. 5. Прогноз-2016: холодный прагматизм Китая. Режим доступа: http://ruspravda.info/ Prognoz-2016-holodniy-pragmatizm-Kitaya-17898.html. 6. 富景筠。中俄推进区域合作战略的利益交及蒙古国的应对 – Фу Зин Юнь. Совпадение российско-китайских интересов и преломление их на Монголию // Зеленое развитие – приоритетное направление трехстороннего сотрудничества в ХХI веке. – Улан-Батор, 2014. 7. Монгол улсын түүх. 5-р боть [История Монголии. Т. 5]. – Улаанбаатар, 2004.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

144

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 616.379-008.64:616.748-002.-44-08 ББК 52.81:54.5

А. Н. Плеханов, П. С. Маркевич КЛИНИЧЕСКИЙ ОПЫТ ПРИМЕНЕНИЯ ЦИТОФЛАВИНА ПРИ СИНДРОМЕ ДИАБЕТИЧЕСКОЙ СТОПЫ Раскрыты ближайшие и отдаленные результаты исследований применения парентеральных и пероральных форм препарата цитофлавин у больных синдромом диабетической стопы, осложненным трофическими язвами I и II степени, согласно классификации Вагнера�� . Первостепенное значение придается оценке протекания репаративных процессов, нормализации баланса прооксидантно-антиоксидантной системы сыворотки крови пациентов, улучшению клинико-инструментальных показателей кровотока. Ключевые слова: эффективность цитофлавина, лечение, исследования.

A. N. Plekhanov, P. S. Markevich СLINICAL EXPERIENCE OF CYTOFLAVIN FOR THE TREATMENT OF DIABETIC FOOT SYNDROME This article describes the immediate and remote results of studies on the use of parenteral and oral forms of the drug Cytoflavin in patients with diabetic foot syndrome complicated by trophic ulcers of I and II degrees according to the Wagner classification. Priority is given to the assessment of the course of reparative processes, normalization of the balance of prooxidantantioxidant system in the blood serum of patients, improving clinical and instrumental parameters of the blood flow. Keywords: efficiency of cytoflavin, treatment, researches.

C

индром диабетической стопы (СДС) поражает около 8–10 % больных сахарным диабетом [8]. По меньшей мере у 47 % больных с СДС лечение начинается позднее необходимого, результатом чего являются ампутации конечностей, увеличивающие смертность больных в 2 раза [18]. По данным Российского регистра, частота ампутаций у больных сахарным диабетом (СД) составляет от 0,76 до 18,2 на 1 тыс. больных, в среднем по стране – 6,4 на 1 тыс. больных. По популяционным данным, доля больших ампутаций среди них составляет 48,9–60,0 %. Количество

контралатеральных ампутаций через 3 года достигает 23 %, через 5 лет – 28 % [10]. При комплексном лечении язвенного процесса через 3 года в 30 % случаев язва образуется повторно, а через 5 лет рецидив язвы отмечен в 50 % случаев [7]. На сегодняшний день известно достаточное количество методов и средств лечения СДС, их эффективность обсуждается в отечественной и зарубежной литературе. Известны хирургические способы коррекции сосудистого русла, операции, направленные на стимуляцию коллатерального кровообращения при СДС [2], методы эфферентной и гравитационной

ПЛЕХАНОВ Александр Николаевич – доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой факультетской хирургии медицинского института ГОУ ВПО «Бурятский государственный университет», ведущий научный сотрудник Бурятского филиала ФГБУ «Научный центр реконструктивной и восстановительной хирургии» Сибирского отделения РАМН. E-mail: plehanov.a@mail.ru. МАРКЕВИЧ Павел Сергеевич – кандидат медицинских наук, начальник хирургического отделения ФГКУ «437 ВГ» Министерства обороны Российской Федерации, капитан медицинской службы. E-mail: mps.doc@mail.ru.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

терапии [21], интервенционные эндоваскулярные вмешательства и др. [14]. Особое внимание в последние годы уделяется консервативным методам лечения [15]. На современном этапе развития медицины используются многокомпонентные препараты, в т. ч. с антигипоксическими и антиоксидантными свойствами. В этой связи интерес представляет препарат цитофлавин, использование которого в клинической практике весьма перспективно [1]. Современные представления о течении патологического процесса при синдроме диабетической стопы дают основания для применения этого препарата при данной патологии. Необходимость рационализации фармакотерапии, развитие новых терапевтических стратегий при синдроме диабетической стопы определили необходимость проведения данного исследования с целью оценки эффективности препарата цитофлавин в комплексном лечении синдрома диабетической стопы, осложненного трофическими язвами. Под наблюдением находилось 136 пациентов, из них женщин – 85 (62,5 %), мужчин – 51 (37,5 %). Возрастной диапазон обследуемых больных составил 38–69 лет. Все больные были разделены на две группы: основная группа (ОГ) – 76 пациентов, которые в комплексном лечении получали комбинированный препарат цитофлавин, и группа клинического сравнения (ГКС) – 60 человек, которые получали стандартную терапию. Комплекс стандартного лечения основывался на следующих принципах: 1) компенсация углеводного обмена (диета № 9), использование парентеральных (протофан НМ, актрапид НМ, хумалог) и пероральных (метформин) сахароснижающих препаратов [4; 13]; 2) разгрузка конечности (задняя гипсовая лангета) [12]; 3) профилактическая антибиотикотерапия (цефтриаксон); 4) лечение дислипидемии (строгая диета, применение статинов (симваста-

145

Вестник БНЦ СО РАН

тин), анионообменных смол (энтеросгель), оптимизация режима труда и отдыха (ночной сон в течение 7–8 часов, незначительные физические нагрузки – утренняя зарядка, прогулки на свежем воздухе в вечернее время, комплекс упражнений ЛФК) [3; 16]; 5) при явлениях ишемии при язвах I и II степени – реополиглюкин 5,3 мл/кг в сутки в комбинации с раствором трентала 2 % – 5,0 мл – 1,3 мг/кг в сутки [3; 17]; 6) физиотерапевтическое лечение – УВЧ на язвенный дефект (№ 5); 7) при местном лечении чередовалось наложение мазей куриозина и левомиколя [5; 6]. Для купирования ишемии и стимуляции заживления язвенных дефектов при комплексном лечении больных основной группы к лечению добавляли препарат цитофлавин. В стационарных условиях лечение проводили согласно заявленному «способу многокомпонентной терапии при синдроме диабетической стопы»: в качестве местной терапии чередовали мази куриозин и левомиколь, а в качестве инфузионной терапии вводили при язвах I степени в суточных дозах реополиглюкин – 5,3 мл/кг, трентал 2 % – 1,3 мг/кг, 0,9 % NaCl – 300 мл и цитофлавин 10 мл; 0,9 % NaCl – 300 мл и витамин С – 9 мг/ кг, а также осуществляли магнитотерапию аппаратом «МАГНИТ-Мед ТеКо» с интенсивностью магнитной индукции 75 %, продолжительностью воздействия 16 мин., курсом 10 процедур; при язвах II степени дозы инфузионно вводимых препаратов, за исключением 0,9 % NaCl, удваивались, интенсивность магнитной индукции – 100 %, продолжительность воздействия – 32 мин., курсом 10 процедур. В амбулаторном порядке лечение проводилось согласно инструкции по применению цитофлавина: внутрь по 2 таблетки 2 раза в сутки, в утреннее (8.00) и дневное время (16.00, не позднее 18.00), не менее чем за 30 мин. до еды, не разжевывая, запивая водой (100

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

146

Вестник БНЦ СО РАН

мл). Продолжительность курса лечения – 25 дней. Для оценки влияния цитофлавина на выраженность свободнорадикальных процессов определяли содержание малонового диальдегида (МДА) спектрофотометрически по изменению концентрации ТБК-активных продуктов в сыворотке крови [20]. Состояние антиоксидантной системы организма оценивали по активности каталазы в сыворотке крови [11]. При проведении ультразвуковой допплерографии (УЗДГ) артерий нижних конечностей использовали аппарат «Сономед 300М» («Спектромед», Россия), которым определяли тип кровотока, его скорость и величину [9; 12]. При определении лодыжечно-плечевого индекса (ЛПИ) применяли прибор «Минидоп» («БИОСС», Россия). Полученные в исследовании данные подвергались статистической обработке с использованием программы «Statistiса v. 6.0». Статистическая обработка осуществлялась с определением средней арифметической (М), средней арифметической ошибки (m). Различия между данными считали значимыми при вероятности 95 % (p≤0,05) [19]. Терапевтическая эффективность препарата цитофлавин была исследована на

различных этапах наблюдения (до лечения, на 10-е сутки, через 1, 3 и 6 месяцев после начала лечения). Сравнение показателей проводилось на основе исходных и непосредственных величин до и после лечения на 10-е сутки с дальнейшими результатами. Учитывая патогенез заболевания, при оценке изменения показателей в ходе дальнейшего течения болезни учитывались следующие критерии лабораторного и клинико-инструментального улучшения: показатели активности прооксидантно-антиоксидантной системы (концентрация малонового диальдегида и активность каталазы), уровень сахара в крови (гликемический профиль), параметры кровотока по инструментальным и клиническим данным, а также сроки возникновения рецидивов трофических язв (табл.). На фоне проводимой терапии цитофлавином (рис. 1) в 97 % случаев на 10-е сутки после лечения выявлено снижение концентрации МДА в 2,07 раза. В ГКС происходило снижение концентрации МДА, в сравнении с исходным значением, в 1,3 раза. В отдаленном периоде наиболее интенсивное увеличение концентрации МДА у больных основной группы наблюдали в период от 3 до 6 месяцев (возрастание в 1,58 раза). В 94 % случаев

Диаграмма динамики концентрации МДА основная группа группа клинического сравнения

Диаграмма динамики активности каталазы основная группа группа клинического сравнения

20

4.0

18

3.5 3.0

14 мкат/л

мкмоль/л

16

12 10

2.0 1.5

8

1.0

6 4

2.5

до лечения 1 месяц 6 месяцев 10-е сутки 3 месяца

0.5

до лечения 1 месяц 6 месяцев 10-е сутки 3 месяца

Рис. 1. Динамика изменения концентрации МДА и активности каталазы

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

147

Вестник БНЦ СО РАН

Таблица Влияние цитофлавина на состояние ПОЛ, антиоксидантной системы, уровень гликемического профиля, показатели УЗДГ и ЛПИ, сроки заживления трофических язв Сроки наблюдения ОГ ГКС ОГ ГКС ОГ ГКС ОГ ГКС ОГ ГКС ОГ ГКС ОГ ГКС ОГ ГКС

До лечения

10-е сутки

1 месяц

3 месяца

Концентрация малонового диальдегида, мкмоль/л 14,46±2,84 6,98±1,35* 7,74±1,6* 9,29±1,97* 14,75±2,58 11,32±1,8 12,74±1,92 13,73±2,11 Активность каталазы, мкат/л 1,46±0,64 2,77±0,71* 2,48±0,63* 2,24±0,54* 1,01±0,19 1,41±0,3* 1,22±0,28 0,93±0,16 Гликемический профиль, ммоль/л 9,52±1,32 5,68±0,64* 6,1±0,69 6,53±1,46 10,23±1,58 9,0±1,39 9,45±1,48 10,07±1,58 Средняя линейная скорость кровотока (Vaver), см/с 14,97±0,47 18,93±0,47* 15,24±0,43 15,17±0,45 14,81±0,56 14,84±0,56 14,75±0,53 14,7±0,52 Индекс периферического сопротивления (Ri) 1,35±0,07 1,01±0,07* 1,33±0,08 1,37±0,08 1,33±0,06 1,31±0,06 1,43±0,06 1,47±0,06 Систоло-диастолический индекс (ISD) -4,89±0,35 -3,73±0,34* -4,7±0,31 -4,75±0,32 -4,99±0,44 -4,96±0,44 -5,07±0,42 -5,11±0,41 Лодыжечно-плечевой индекс 0,88±0,02 0,934±0,01* 0,902±0,09 0,887±0,09 0,88±0,13 0,892±0,12 0,886±0,13 0,872±0,1 Сроки заживления трофических язв I степень 11,74±0,58 II степень 15,58±0,6 I степень 16,57±0,93 II степень 20,71±0,5

6 месяцев 14,68±3,09 15,0±2,34 1,37±0,31 0,88±0,15 9,82±1,38 10,47±1,63 15,05±0,46 14,69±0,51 1,39±0,07 1,53±0,06 -4,8±0,36 -5,15±0,37 0,869±0,11 0,856±0,1

Примечание. * Различия значимы по сравнению с данными до лечения (p≤0,05).

отмечается повышение уровня активности каталазы в 1,9 раза у больных ОГ. У пациентов ГКС активность каталазы после лечения возрастала в 1,4 раза. На рисунке 2 изображена динамика изменения гликемического профиля больных основной группы и группы клинического сравнения. В ОГ на 10-е сутки после лечения отмечали снижение уровня глюкозы крови на 40 % от исходного, в ГКС – на 9 %. В основной группе на фоне лечения цитофлавином отмечалось снижение доз инсулина ультракороткого, короткого и длинного действия. В отдаленном периоде в основной группе, как и в группе клинического сравнения, отмечали тенденцию к увеличению среднего уровня гликемического

профиля у 98 % больных. Темпы роста гликемического профиля в отдаленном периоде были примерно сопоставимы в обеих группах. Наиболее высокий результат был получен при сравнении среднего уровня гликемического профиля на этапе от 3-го до 6-го месяца у больных основной группы, где разница показателей составила 33,5 %. У больных группы клинического сравнения – 4 %. При оценке влияния цитофлавина на показатели УЗДГ артерий нижних конечностей (рис. 3) установлено, что средняя линейная скорость кровотока (Vaver) в ОГ выросла на 27 %, в ГКС статистически значимого изменения показателя Vaver�� не выявлено. В ОГ – средний показатель индекса периферического сопротивления (Ri) к окончанию терапии

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

12,00 11,00 10,00 9,00 8,00 7,00 6,00 5,00 4,00 3,00

10,23

148

Вестник БНЦ СО РАН

10,07

9,45

9,00

10,47

9,52

9,82 6,1

6,53

1 месяц

3 месяца

5,68 до лечения

10-е сутки

основная группа

6 месяцев

Период исследования группа клинического сравнения

Рис. 2. Динамика изменения показателей гликемического профиля Диаграмма динамики Ri основная группа группа клинического сравнения 1,7

см/с

20

Диаграмма динамики Vaver основная группа группа клинического сравнения 1,6

19

1,5

18

1,4

17

1,3

16

1,2 1,1

15

1,0

14 13

0,9 до лечения 1 месяц 6 месяцев 10-е сутки 3 месяца

0,8

до лечения 1 месяц 6 месяцев 10-е сутки 3 месяца

Диаграмма динамики ISD основная группа группа клинического сравнения -3,2 -3,4 -3,6 -3,8 -4,0 -4,2 -4,4 -4,6 -4,8 -5,0 -5,2 -5,4 -5,6 -5,8

до лечения 1 месяц 6 месяцев 10-е сутки 3 месяца

Рис. 3. Динамика изменения показателей Vaver, Ri и ISD

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

снизился на 25 %, а в ГКС – на 1 %. Повышение среднего показателя периферического сопротивления наиболее заметно между группами на сроках наблюдения 10-е сутки – 1 месяц – в 1,94 раза в ОГ и в 1,54 раза – в ГКС. Систоло-диастолический индекс (ISD) в ОГ вырос на 23 %, что свидетельствует об увеличении кровотока, а в ГКС подобного влияния препарата не отмечалось. В ОГ после лечения ЛПИ с показателями в интервале 0,6–0,8 снизился на 10,6 % (с 30,3 до 19,7) и эта разница соответственно переместилась в подгруппу с показателями в интервале 0,9–1,1; в ГКС наблюдалась тенденция к нарастанию исследуемого показателя: разница в подгруппах составила 6,7 % (рис. 4). При анализе диаграмм ЛПИ в отдаленном периоде у больных ГКС наблюдается медленно прогрессирующая тенденция к снижению значения и выраженное падение показателя в период 10 суток – 1 месяц у больных ОГ, что свидетельствует о наличии сосудорасширяющего эффекта препарата.

149

В ОГ (рис. 5) средние сроки лечения больных с трофическими язвами I�� степени на 41 % меньше, чем у больных ГКС. У больных с язвами степени II�� между исследуемыми группами разница составила 32 % (p<0,05). Следует отметить, что клинический результат в виде снижения средних сроков восстановления кожных покровов у больных основной группы достигнут не только за счет нарастания Vaver�� + ISD�� и снижения �� Ri�� , антиоксидантного и гипогликемического эффектов цитофлавина, но и за счет использования местной терапии. Оценка сроков возникновения рецидивов трофических язв у больных проводилась на этапах: от 1-го до 3-го месяца, от 3-го до 6-го месяца, от 6-го месяца до года. Наиболее существенный результат применения препарата цитофлавин в отдаленном периоде отмечен у больных на этапе от 3 до 6 месяцев (рис. 6). Процентное соотношение возникновения рецидивов трофических язв у больных ГКС, не получавших цитофлавин, и больных ОГ – 27,6/12,8 %.

до лечения 10-е сутки 1 месяц основная группа

Вестник БНЦ СО РАН

3 месяца

6 месяцев

группа клинического сравнения

Рис. 4. Динамика изменения показателей лодыжечно-плечевого индекса (ЛПИ) Сроки лечения ОГ Сроки лечения ГКС

I степень

II степень

Рис. 5. Средние сроки заживления трофических язв

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

150

Рецидивы трофических язв у больных основной группой 12,8 %

Вестник БНЦ СО РАН Рецидивы трофических язв у больных группы клинического сравнения

27,6 %

2,2 % 1–3 месяца 3–6 месяцев 6 месяцев – 1 год 2,9 %

1–3 месяца 3–6 месяцев 6 месяцев – 1 год 68 %

71,9 %

Рис. 6. Сроки возникновения рецидивов трофических язв

Выводы 1. Применение цитофлавина при СДС, осложненном трофическими язвами, обусловливает нормализацию показателей прооксидантно-антиоксидантного равновесия, а также способствует снижению уровня гликемического профиля. 2. Исследуемое средство способствует улучшению микроциркуляции, магистрального и коллатерального кровотока по артериям нижних конечностей у больных с СДС, осложненным трофическими язвами. 3. Цитофлавин в терапевтической дозе при синдроме диабетической стопы стимулирует процессы регенерации тканей за счет выраженного антиоксидантного, гипогликемического, вазодилятационного действия и ускоряет заживление трофических язв I и II степени. 4. Применение исследуемого средства в отдаленном периоде способствует снижению процента рецидивов трофических язв, улучшению показателей проок-

сидантно-антиоксидантного равновесия, гликемического профиля, гемодинамики. Анализ полученных данных свидетельствует о том, что цитофлавин в терапевтической дозе отличается выраженной фармакотерапевтической эффективностью при СДС, осложненном трофическими язвами I и II степени. У 93 % больных основной группы отмечено сокращение сроков лечения за счет ускорения эпителизации язвенных дефектов, нормализации гликемии, стимуляции эндогенной антиокислительной системы организма, улучшения микроциркуляции и кровотока в бассейне артерий нижних конечностей. Данный эффект объясняется наличием в составе препарата цитофлавин активных компонентов: янтарной кислоты, рибоксина, рибофлавина, никотинамида, действие которых на системном уровне проявляется антиоксидантным, гипогликемическим, вазодилятационным и, как следствие, эффектом повышенной регенерации в очаге повреждения тканей.

Литература 36 с.

Афанасьев В. В. Цитофлавин в интенсивной терапии: пос. для врачей. – СПб., 2005. –
Гавриленко А. В., Скрылев С. И., Кузубова Е. А. Современные возможности и перспективы хирургического лечения больных с критической ишемией нижних конечностей // Ангиология и сосудистая хирургия. – 2002. – Т. 8. – № 4. – С. 80.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

151

Вестник БНЦ СО РАН

Галстян Г. Р. и др. Заболевания артерий нижних конечностей у пациентов с сахарным диабетом: состояние, проблемы и перспективы лечения // Сахарный диабет. – 2011. – № 1. – С. 74–79.
Грачева Т. В., Галимзянов Ф. В., Мкртумян A. M. Оптимизация гликемического контроля в условиях хирургической инфекции у пациентов с СДС // Материалы 1-й научно-практической конференции эндокринологов Уральского федерального округа. – Екатеринбург, 2011. – C. 20–22.
Грекова Н. М., Бордуновский В. Н. Хирургия диабетической стопы. – М.: Медпрактика. – М., 2009. – 188 с.
Гурвич М. М. Сахарный диабет: лечебное питание. – М.: Эскмо, 2010. – 301 с.
Гурьева И. В. Центр «Диабетическая стопа». Федеральный центр экспертизы и реабилитации инвалидов, РМАПО // Международный эндокринологический журнал. – 2008. – № 6 (18). – С. 16–18.
Давлятшина Л. Р. Синдром диабетической стопы // Бюллетень медицинских интернет-конференций / Саратовский ГМУ им. В. И. Разумовского Минздравсоцразвития России, кафедра общей хирургии. – 2011. – Т. 1. – № 1. – С. 61.
Дадвани С. А., Ветшев П. С., Шулутко А. М., Прудков М. И. Желчнокаменная болезнь. – М.: Видар-М, 2000. – 144 с.
Заплавнова О. Д. и др. Опыт лечения больных с синдромом диабетической стопы в городе Барнауле // Сахарный диабет. – 2011. – № 4. – С. 24–29.
Королюк М. А., Иванова Л. И., Майорова И. Г., Токарев В. Е. Метод определения активности каталазы // Лабораторное дело. – 1988. – № 1. – С. 16–19.
Лелюк В. Г., Лелюк С. Э. Ультразвуковая ангиология. – М.: Реальное время, 2003. – 324 с.
Оболенский B. H., Семенова Т. В., Леваль П. Ш., Плотников A. A. Синдром диабетической стопы в клинической практике // Российский медицинский журнал. – 2010. – Т. 8. – № 2(366). – С. 45–54.
Петросян Ю. С., Алекян Б. Г. Эндоваскулярная рентгенохирургия в лечении врожденных пороков сердца // Грудная хирургия. – 1990. – № 9. – С. 3–13.
Покровский А. В., Дан В. Н., Чупин А. В. Ишемическая диабетическая стопа. – М.,
– 176 с.
Попова Ю. С. Сахарный диабет: самые эффективные методы лечения. – М.: Крылов,
– 160 с.
Прошин А. В. Особенности динамики раневого процесса у больных с гнойно-некротическими формами синдрома диабетической стопы с использованием комплексного подхода в хирургическом лечении // Вестник Новгородского государственного университета. – 2010. – № 59. – С. 63–66.
Рязанский медицинский сайт: диабетическая стопа. Режим доступа: http://www. medrzn.ru.
Сергиенко В. И., Бондарева И. Б. Математическая статистика в клинических исследованиях. – М.: Гэотар Медицина, 2006. – 304 с.
Стальная И. Д., Гаришвили Т. Г. Метод определения МДА с помощью тиобарбитуровой кислоты. Современные методы в биохимии. – М.: Медицина, 1977. – С. 66–68.
Шабалин В. А., Шадрина В. Н., Бараев О. В. Роль плазмафереза в лечении облитерирующих заболеваний артерий нижних конечностей // Материалы городской хирургической конференции. – Ярославль, 1998. – С. 23.
Bouton J. M., Cavanagh P. R., Rayman G. The foot in Diabetes. – London: John Wiley and Sons, 2008. – 449 p.

Критика и библиография

152

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 01+94 ББК 78.5+63.3

М. К. Миткинов КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ ТРУДОВ ИНСТИТУТА МОНГОЛОВЕДЕНИЯ, БУДДОЛОГИИ И ТИБЕТОЛОГИИ СО РАН ПО ВОПРОСАМ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ M. K. Mitkinov A CONCISE BIBLIOGRAPHY OF THE WORKS OF THE INSTITUTE OF MONGOLIAN, BUDDHIST AND TIBETAN STUDIES ON WORLD HISTORY

П

родолжается цикл статей о работах, изданных Бурятским институтом общественных наук СО АН СССР. В публикацию вошли труды по разным вопросам истории Бурятии и Монголии новой и новейшей истории. В данный раздел не вошли события, касающиеся революционных преобразований. Они

найдут свое место в соответствующем разделе, посвященном этому вопросу. В начале нашей библиографии мы выделили публикацию архивных документов, за ним следует раздел отдельных изданий и статьи, опубликованные в научных сборниках. Завершает статью «Хроника института за 1967–1968 годы».

Публикации и подготовка текстов 1. Декабристы о Бурятии: статьи, очерки письма / АН СССР, Сиб. отд-ние, Бурят. фил., Ин-т обществ. наук; отв. ред. П. Т. Хаптаев, С. Ф. Коваль; сост. и авт. примеч. В. Б. Бахаев. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1975. – 232 с.

В предисловии дана оценка вклада декабристов в изучение культуры бурятского народа. Автор привлек много новых документальных материалов из архивов Москвы, Ленинграда, Якутска, Читы и Улан-Удэ. Подробно рассматриваются сочинения и письма декабристов. В первый раздел вошли статьи и очерки декабристов: М. К. Кюхельбекер «Краткий очерк Забайкальского края», В. К. Кюхельбекер «Баргузинская сказка», Н. А. Бестужев «Бурятское хозяйство», «Гусиное озеро», «Очерки забайкальского хозяйства»; второй раздел представляет собой письма. Работа завершается именным указателем.

Обычное право селенгинских бурят / АН СССР, Сиб. отд-ние, Бурят. фил., Ин-т обществ. наук; пер., введ., коммент. Б. Д. Цыбикова; отв. ред. Р. Е. Пубаев. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1970. – 282 с.

Свод законодательных актов, регулировавших общественную жизнь селенгинских бурят XVIII–XIX вв.

Беч А. И. Заветам Ленина верны / совт. Г. М. Семина // К 100-летию со дня рождения В. И. Ленина. – Улан-Удэ, 1970. – С. 12–41. Опубликовано 73 документа, связанных с именем В. И. Ленина.
«Положения о степных законах и обычаях между инородцами Забайкальской области Кударинского племени существующих» // Тр. / БИОН. Сер. ист. Вып. 5: Исследования и материалы по истории Бурятии. – 1967. – С. 177–211. Публикация подготовлена И. А. Асалхановым.

МИТКИНОВ Мунко Климентович – старший лаборант отдела литературоведения и фольклористики Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: munko69@mail.ru.

Критика и библиография

153

Вестник БНЦ СО РАН

Чимитдоржиев Ш. Б. Южная (Внутренняя) Монголия под гнетом китайских эксплуататоров / соавт. С. Д. Дылыков // Историко-культурные связи народов Центральной Азии. – Улан-Удэ, 1983. – С. 119–121. Авторами дан перевод манифеста-обращения ЦК Народно-революционной партии Внутренней Монголии, изданного в 1926 г., с примечаниями к нему. Текст манифеста-обращения «Тяжелое положение населения Внутренней Монголии».
Пубаев Р. Е. Тибетско-сикхский договор 1842 года // Тр. / БИОН. Сер. востоковед. Вып. 12: Материалы по истории и филологии Центральной Азии. – 1969. – С. 118–123. – Примеч.: с. 124.

О тексте тибетско-сикхского договора 1842 г. в публикации тибетолога С. Ч. Дасса. На с. 125–126 опубликован договор «О прекращении военных распрей между Тибетом и Синапа», на с. 126–128 – примечания к переводу.

Цыбиков Б. Д. Два документа (воспоминания Токтохо) об освободительном движении во Внутренней Монголии // Тр. / БИОН. Сер. не указ. Вып. 23: Материалы и исследования по Монголии. – 1974. – С. 117–128.

Краткая характеристика документов за июнь 1910 и июль 1911 гг., иллюстрирующих деятельность освободительного движения во Внутренней Монголии.

Отдельные издания 8. Бахаев В. Б. Общественно-просветительская и краеведческая деятельность декабристов в Бурятии / АН СССР, Сиб. отд-ние, Бурят. фил., Ин-т обществ. наук; отв. ред. П. Т. Хаптаев. – Новосибирск: Наука, 1980. – 174 с. Рассматривается общественная деятельность декабристов периода ссылки в Бурятию, ее влияние на развитие общественного сознания и культуры края в середине XIX в. Всесторонне исследуется вклад декабристов в изучение Бурятии, ее своеобразия по национальному составу и общественно-экономическому укладу жизни населения. Монография состоит из введения, заключения, справочного аппарата и двух глав: . I�� Общественная деятельность декабристов в Бурятии; II. Бурятия в исследованиях декабристов.

Бахаев В. Б. Общественно-просветительская и краеведческая деятельность декабристов в Бурятии: автореф. дис. … канд. ист. наук. – Новосибирск, 1981. – 18 с.
Нагорнова А. Я. Руководство Бурятской организации КПСС совершенствованием книгоиздательского дела в период развитого социализма (1959–1970 гг.) / АН СССР, Сиб. отд-ние, Бурят. фил., Ин-т обществ. наук; отв. ред. Г. Л. Санжеев. – УланУдэ: Бурят. кн. изд-во, 1979. – 163 с. Монография написана на актуальную историко-партийную тему, посвященную развитию книгоиздания в одном из национальных районов страны в период развитого со-

циализма. На разнообразном фактическом материале, впервые вводимом в научный оборот, анализируется практика партийно-государственного руководства издательским делом – повышение идейно-научного уровня выпускаемой литературы, ее общественно-политическая направленность, активная пропаганда книги. Специальный раздел освещает активные формы книжной торговли. Пропаганда и распространение книги рассматриваются как составная часть работы партийных организаций по коммунистическому воспитанию трудящихся. Исследование состоит из введения, заключения, списка литературы и двух глав: . I�� Мероприятия партийных органов республики по развитию книгоиздательского дела и книготорговли; II. Деятельность Бурятской партийной организации по улучшению планирования, качества литературной пропаганды и распространения книг.

Нагорнова А. Я. Деятельность партийных организаций Восточной Сибири по повышению материального благосостояния трудящихся (1959–1970 гг.): автореф. дис. ... канд. ист. наук. – Томск, 1977. – 21 с.

Критика и библиография

154

Вестник БНЦ СО РАН

Еврасимов П. И. Местные Советы Бурятии в условиях развитого социализма. Повышение их роли и значения в политической, хозяйственной и социально-культурной жизни общества 1965–1977 гг. / АН СССР, Сиб. отд-ние, Бурят. фил., Ин-т обществ. наук; отв. ред. П. Т. Хаптаев. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1984. – 114 с.

В монографии на основе архивных и литературных материалов освещаются проблемы повышения роли местных Советов в условиях развитого социализма, совершенствования и укрепления социалистической государственности. Дается анализ развития социалистической демократии. Работа состоит из введения, заключения и двух глав: . Местные Советы, �� I�� управление делами государства и общества; II. Местные Советы и хозяйственно-культурное строительство в условиях зрелого социализма.

Санжеев Г. Л. Переход народов Сибири к социализму, минуя капитализм / АН СССР, Сиб. отд-ние, Бурят. фил., Ин-т обществ. наук; отв. ред. П. Т. Хаптаев. – Новосибирск: Наука, 1980. – 368 с.

В работе отражены коренные социалистические преобразования, происшедшие в автономных республиках и областях Сибири: индустриализация, коллективизация, культурная революция. Показана руководящая роль партии и сделан вывод, что общая ее стратегия и тактика в этих районах были осуществлены умело, гибко, с учетом специфики местных условий. Монография состоит из введения, заключения, списка имен и шести глав: I. Создание и укрепление национальной государственности народов Сибири; II. Образование и укрепление областных партийных организаций; III. Народы Сибири в период восстановления и начала социалистической реконструкции народного хозяйства; IV. Автономные республики и области Сибири на пути индустриализации; V. Социалистическое преобразование сельского хозяйства; VI. Культурная революция и коренные преобразования в духовной жизни народов.

Статьи 14. Асалханов И. А. Об обычном праве кударинских бурят // Тр. / БИОН. Сер. ист. Вып. 5: Исследования и материалы по истории Бурятии. – 1967. – С. 174–176.

Вступительная статья к публикации «Положения о степных законах и обычаях между инородцами Забайкальской области Кударинского племени существующих».

Залкинд Е. М. Новый памятник обычного права бурят // Тр. / БИОН. – 1968. – Вып. 5. – С. 212–216. Об опубликованном И. А. Асалхановым документе: «Положения о степных законах и обычаях между инородцами Забайкальской области Кударинского племени существующих».
Кудрявцев Ф. А. Изучение истории Бурятии за годы Советской власти // Тр. / БИОН. Сер. ист. Вып. 5: Исследования и материалы по истории Бурятии. – 1967. – С. 27–40. Краткий очерк.
Банчиков Г. Г. Женское движение в МНР // Тр. / БИОН. Сер. востоковед. Вып. 12: Материалы по истории и филологии Центральной Азии. – 1969. – С. 87–99. – Примеч.: с. 99–100. Об особенностях процесса раскрепощения монгольской женщины.

1970-е гг. 18. Алтунин Е. В. Из истории развития авиации в Бурятии // Тр. / БИОН. Сер. ист. Вып. 20: Исследования и материалы по истории Бурятии. – 1973. – С. 70–82. Об истории развития авиации в Бурятии.

Бадиев А. А. Славный путь // Кяхте – 250 лет. – Улан-Удэ, 1979. – С. 3–7. Прошлое и настоящее г. Кяхты.

Критика и библиография

155

Вестник БНЦ СО РАН

Басаев Г. Д. В. И. Ленин о партийной и государственной дисциплине // К 100-летию со дня рождения В. И. Ленина. – Улан-Удэ, 1970. – С. 89–99. О значении партийной и государственной дисциплины.
Бахаев В. Б. Декабристы и «Кяхтинский листок» // Кяхте – 250 лет. – УланУдэ, 1979. – С. 92–100. – Примеч.: с. 100–101. О роли декабристов в общественно-политической жизни в Забайкалье и запрещенных изданиях А. И. Герцена.
Бильтаева Н. М. Развитие общественной мысли // Очерки истории культуры Бурятии. Т. I. – Улан-Удэ, 1972. – С. 451–461. О своеобразии и специфике политической мысли. Автор рассмотрела деятельность А. П. Щапова, Г. Н. Потанина, Н. М. Ядринцева, Д. А. Клеменца.
Бильтаева Н. М. Идейные течения в национальном движении // Очерки истории культуры Бурятии. Т. I. – Улан-Удэ, 1972. – С. 469–478. Оценка деятельности Ц. Жамцарано, Э.-Д. Ринчино, М. Богданова.
Дамдинжапов Ц. Ж.* Воспоминания о Монголии // Тр. / БИОН. Сер. не указ. Вып. 23: Материалы и исследования по Монголии. 1974. – С. 219–221. О помощи монгольского народа в период Великой Отечественной войны.
Евдокимова С. В. Хозяйственная жизнь и население города Кяхта в XIX веке // Кяхте – 250 лет. – Улан-Удэ, 1979. – С. 68–78. – Примеч.: с. 78–79.

Рассмотрены особенности градостроительства и развития промышленности в городе Кяхта.

Жалсабон В. Д. Китайская колонизация Внутренней Монголии в 20–30-х годах ХХ века // Тр. / БИОН. Сер. не указ. Вып. 23: Материалы и исследования по Монголии. – 1974. – С. 129–143. О колонизации монгольских земель и деятельности гоминьдановского правительства.
Залкинд Е. М. Бурятия в конце XIX – начале XX века // Очерки истории культуры Бурятии. Т. I. – Улан-Удэ, 1972. – С. 297–308. Краткий обзор социально-экономической ситуации.
Кудрявцев Ф. А. Возникновение и рост периодической печати // Очерки истории культуры Бурятии. Т. I. – Улан-Удэ, 1972. – С. 461–469. Обзор периодической печати.
Кузнецов В. И. Аларские события // Этнографический сборник. – 1974. – Вып. 6. – С. 67–83. О борьбе П. Баторова и Б. Косомова за власть аларского тайши.
Лубсанов Д. Д. Пятидесятилетие Монгольской Народной Республики / соавт. Ш. Б. Чимитдоржиев // Тр. / БИОН. Сер. не указ. Вып. 23: Материалы и исследования по Монголии. – 1974. – С. 19–30. О достижениях Монголии за советский период.
Максанов С. А. Роль печати в росте трудовой и политической активности советских людей // Очерки истории культуры Бурятии. Т. II. – Улан-Удэ, 1974. – С. 372–379. О развитии периодической печати в послевоенное время.
Махутов В. Ф. Заметки о влиянии большевиков на казаков Забайкальского казачьего войска // К 100-летию со дня рождения В. И. Ленина. – Улан-Удэ, 1970. – С. 200–203. О революционных настроениях в казачьем войске.
Мельхеев М. Н. Географическое значение путешествия Г. Ц. Цыбикова в Тибет // К столетию со дня рождения профессора Г. Ц. Цыбикова. – Улан-Удэ, 1976. – С. 70–84.
Персональный пенсионер союзного значения, заслуженный работник культуры Бурятской АССР, член Союза писателей СССР.

Критика и библиография

156

Вестник БНЦ СО РАН

О географии Тибета по работам Г. Ц. Цыбикова.

Очиров Г. Д.* Воспоминания о Монголии // Тр. / БИОН. Сер. не указ. Вып. 23: Материалы и исследования по Монголии. – 1974. – С. 217–219. О Сухэ-Баторе.
Цыбиков Б. Д. В. И. Ленин о Монголии // К 100-летию со дня рождения В. И. Ленина. – Улан-Удэ, 1970. – С. 123–133. О Монголии и монгольской истории новейшего времени.
Ченкиров И. В.** Воспоминания о Монголии // Тр. / БИОН. Сер. не указ. Вып. 23: Материалы и исследования по Монголии. – 1974. – С. 224–228. О своей работе в качестве уполномоченного Дальневосточного секретариата Коминтерна и члена монгольской миссии в Урянхайском крае.
Улымжиев Д. Б. МНР в период строительства социализма / соавт. Ш. Б. Чимитдоржиев // Исследования по культуре народов Центральной Азии. – Улан-Удэ,
– С. 3–14. – Библиогр.: с. 14–15. Об историческом опыте строительства социализма в МНР.
Хаптаев П. Т. Трудящиеся Бурятии о В. И. Ленине // К 100-летию со дня рождения В. И. Ленина. – Улан-Удэ, 1970. – С. 42–45. О публикации работниками Центрального архива Бурятской АССР документов, связанных с именем В. И. Ленина.

1980-е гг. 39. Будажабэ Ф. Т. Боевая дружба бурятского и русского народов // Дружба навеки. – Улан-Удэ, 1985. – С. 215–226. Статья состоит из тематических разделов: «Селенгинский полк»; «Буряты в составе забайкальских казачьих войск»; «Участие трудящихся Бурятии в борьбе за власть Советов в период гражданской войны против внутренней контрреволюции и иностранной военной интервенции (1918–1920 гг.)»; «Бурят-Монгольский национальный кавалерийский девизион и события на КВЖД в 1929 году»; «Участие воинов из Бурятии в отражении нападения японских войск на оз. Хасан в 1938 году»; «Японская агрессия против МНР в районе Халхин-Гола в 1939 году»; «Советско-финская война (1939–1940 гг.)»; «Участие воинов из Бурятии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».

Дампилов А. Г. О сборнике архивных документов «Советско-монгольские отношения 1921–1940 гг.» // Исследования по культуре народов Центральной Азии. – Улан-Удэ, 1980. – С. 185–189. Обзор сборника «Советско-монгольские отношения 1921–1940 гг.».
Дан-Ажав С. Воплощение принципов пролетарского интернационализма в деятельности МНРП // Дорогой Октября: мат-лы науч. конф., посвящ. 60-летию Монгольской народно-революционной партии (Кяхта, 1981 г.). – Улан-Удэ, 1982. – С. 46–52. Автор рассматривает тему пролетарского интернационализма с точки зрения идеологической работы МНРП по воспитанию всех членов общества в духе пролетарского интернационализма и некоторых вопросов воплощения принципов пролетарского интернационализма в социально-экономической политике МНРП.
Заятуев Г. Н. Актуальные проблемы монгольской истории в трудах советских ученых / соавт. Ш. Б. Чимитдоржиев // Историко-культурные связи народов Центральной Азии. – Улан-Удэ, 1983. – С. 111–118. – Библиогр.: с. 98–100.
Участник сражений с белогвардейскими и японскими интервентами в годы гражданской войны в Забайкалье. Вместе с Сухэ-Батором воевал с врагами монгольского народа в 1921–1922 гг. ** Бывший представитель Коминтерна в Монголии и Туве, персональный пенсионер союзного значения.

Критика и библиография

157

Вестник БНЦ СО РАН

Обзор коллективных монографий «История советско-монгольских отношений» (М.: Наука, 1981), «Роль КПСС и МНРП в развитии и углублении советско-монгольского сотрудничества (М.: Политиздат, 1981), «СССР и МНР. Сотрудничество и сближение» (М.: Международные отношения, 1981), «Культурные и научные связи между СССР и МНР» (М.: Наука, 1981), а также авторских изданий Л. М. Гатаулиной «Строительство социалистической культуры Монгольской Народной Республики (М.: Наука, 1981), Г. С. Горохова «Очерки истории Монголии в эпоху маньчжурского господства» (М.: Наука, 1981).

Затеев В. И. Помощь русского народа – важнейшее условие формирования бурятского народа в социалистическую нацию // Дружба навеки. – Улан-Удэ, 1985. – С. 200–214. О роли русского народа в развитии бурятской социалистической нации.
Лубсанов Д. Д. Учение Ленина о некапиталистическом пути развития ранее отсталых народов и его претворение в МНР // Дорогой Октября: мат-лы науч. конф., посвящ. 60-летию Монгольской народно-революционной партии (Кяхта, 1981 г.). – Улан-Удэ, 1982. – С. 33–39. О неизбежности распространения идей марксизма-ленинизма во всем мире.
Норовсамбу С. Общее и особенное некапиталистического пути развития МНР к социализму // Дорогой Октября: мат-лы науч. конф., посвящ. 60-летию Монгольской народно-революционной партии (Кяхта, 1981 г.). – Улан-Удэ, 1982. – С. 40–45. Об опыте некапиталистического пути развития МНР.
Сандаг Ш. Критика монгольскими учеными маоистской фальсификации истории МНР // Дорогой Октября: мат-лы науч. конф., посвящ. 60-летию Монгольской народно-революционной партии (Кяхта, 1981 г.). – Улан-Удэ, 1982. – С. 79–82. Критика взглядов маоистов на средневековую, новую и новейшую историю Монголии.

Хроника 1967 г. Конференции • Даты нет. Состоялась научная сессия, посвященная 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции. Прочитано 11 научных докладов: О. В. Макеев и Д. Д. Лубсанов «О развитии науки и высшего образования в Бурятии за 50 лет Советской власти»; П. Т. Хаптаев «О некоторых особенностях социалистической революции в национальных районах Сибири; Л. Е. Элиасов «Об основных итогах изучения фольклора народов Сибири»; К. М. Герасимова «Особенности восприятия идей научного коммунизма в странах Юго-Восточной Азии» и др. (Д. 34. Л. 6). • Даты нет. Участие П. Т. Хаптаева в первой выездной сессии бюро Отделений исторических наук АН СССР, состоявшейся во Владивостоке, с докладом «Образование народно-революционной власти в Забайкалье» и выступление на научной конференции Казахской академии наук с докладом «Некоторые особенности социалистической революции в национальных районах Сибири» (Д. 34. Л. 6). Зарубежные командировки • Январь. Д. Д. Лубсанов посетил МНР в составе делегации АН СССР с целью подготовки плана научного сотрудничества между АН СССР и АН МНР на 1967– 1968 гг. (Д. 19. Л. 44). • 10 июля – 7 августа. Сотрудник сектора языкознания к.ф.н. Л. Д. Шагдаров находился в научной командировке в МНР с целью внесения на монгольском материале некоторых изменений и дополнений в программу – вопросник «Диалектологическо-

Критика и библиография

158

Вестник БНЦ СО РАН

го атласа бурятского языка», а также сбора материала для характеристики взаимодействия бурятского, монгольского литературных языков на уровнях их лексики и стилистики (Д. 19. Л. 45). • Октябрь. Участие Д. Д. Лубсанова в международном конгрессе, посвященном 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции, с докладом «Переход бурятского народа к социализму, минуя капитализм» (Д. 19. Л. 44–45). Зарубежные связи. Приезд иностранных гостей • В сентябре Бурятию посетил президент АН МНР академик Б. Ширэндэв. Он ознакомился с культурой, искусством и промышленностью республики, побывал в Бурятском филиале АН, отметил большой прогресс науки в Бурятии и пожелал развивать тесное сотрудничество между АН МНР и АН СССР, в т. ч. с Бурятским филиалом СО АН СССР (Д. 19. Л. 42). • Июнь. Институт посетила делегация Международной академии индийской культуры, возглавляемая ее директором профессором Локеш Чандра. Делегация ознакомилась с востоковедными исследованиями института, его изданиями, тибетским фондом, информировала научных сотрудников о своих научных исследованиях, структуре и организации работы Международной академии индийской культуры (Д. 19. Л. 42). • Октябрь. Институт посетила делегация из индийского княжества Сикким, возглавляемая Махарани (великой княгиней) Гьял-юм и директором Намчжалского института тибетологии профессором Нирман Сингх. Делегация преподнесла институту полный выпуск периодического издания Института тибетологии (основан в 1956 г. в столице Сиккима Гангтока) «Бюллетень по тибетологии» (9 номеров). Делегация проявила большой интерес к тибетским фондам института по тибетологическим и буддологическим исследованиям, высказала пожелание о поддержании и расширении научных связей между двумя институтами. В конце визита делегация оставила письменное приглашение трем-четырем сотрудникам посетить Сикким и Намчжалский институт тибетологии. Между членами сиккимской делегации и сотрудниками сектора истории и культуры народов Востока состоялись беседы по различным вопросам тибетологии и буддологии, в которых сотрудники смогли уточнить и проверить свои записи по фонетике лхасского диалекта, уточнить их и сделать магнитофонные записи (Д. 19. Л. 43). • Даты нет. Институт посетили и занимались в библиотеке и рукописном фонде французская монголистка Франсуаза Обэн, венгерский аспирант-тибетолог Гезе Бетленфалви, научная сотрудница Лейпцигского музея этнографии Кристина Ланге, немецкий тибетолог доктор Манфрад Таубе, сотрудник Восточно-Азиатского института при Лейпцигском университете им. К. Маркса, аспирантка Кембриджского университета Каролина Вадингтон (Д. 19. Л. 43–44). 1968 г. Конференции • 28–29 июня БИОН организовал Всесибирский социологический семинар на тему «Методологические и методические проблемы конкретно-социологического изучения духовной жизни общества» (Д. 34. Л. 13). • 5–10 июля институт организовал вторую конференцию Всесибирской научной конференции по эстетике фольклора (Д. 35. Л. 51).

Критика и библиография

159

Вестник БНЦ СО РАН

• Даты нет. Институтом проведена научная конференция, посвященная 150-летию со дня рождения К. Маркса (Д. 34. Л. 13). Зарубежные конференции • Сентябрь. Участие К. М. Герасимовой и Т. М. Михайлова в работе VIII Международного конгресса антропологических и этнографических наук с докладами «Антропометрическая основа тибетского канона пропорций» и «Опыт классификации шаманского фольклора бурят» (Д. 35. Л. 61). Командировки • Даты нет. Трехмесячная командировка в МНР м.н.с. сектора искусствоведения И. И. Соктоевой для ознакомления с материалом по бурятской и монгольской живописи для написания соответствующих разделов сборника «История и культура Бурятии» (Д. 35. Л. 62). Приезд иностранных гостей • Даты нет. В соответствии с межправительственным соглашением о научном и культурном обмене между Францией и СССР в течение месяца в рукописном фонде института собирала материалы французская исследовательница Роберта Амайон. Тема ее диссертации – «Семейные обычаи и церемонии у монгольских народов» (Д. 35. Л. 62). • Институт посетили многочисленные ученые и общественные деятели из Индии, в частности из Кашмира, Сиккима, Цейлона, ознакомившиеся с собраниями рукописей и ксилографов и с постановкой исследовательской востоковедной работы. В числе посетителей был Мохараджи Сиккима Джалсей Палден Дондуп Намджин, проявивший в беседе интерес к изучению «Гэсэра» и этногенезу бурятской народности (Д. 35. Л. 62). 1969 г. Конференции • 30 января проведено учредительное собрание по созданию Бурятского филиала Сибирского отделения Советской социологической ассоциации (Д. 65. Л. 96). Республиканские • Май. Прошла конференция, посвященная 80-летию со дня рождения Х. Н. Намсараева. С докладами выступили: Г. О. Туденов «О поэтическом творчестве Х. Намсараева; А. Б. Соктоев «Проза Х. Намсараева; В. Ц. Найдаков «Драматургия Х. Намсараева»; Ц.-А. Дугар-Нимаев «Об архиве писателя» (Д. 65. Л. 62). Российские • Январь. Ленинград. Участие к.и.н. Р. Е. Пубаева в V Всесоюзной конференции по источниковедению и историографии Азии и Африки с докладом «Научная концепция индийского ученого профессора Н. Сингха по новой и новейшей истории Тибета» (Д. 65. Л. 63). • Март. Участие к.и.н. Р. Е. Пубаева в симпозиуме «История и традиции отечественного востоковедения на Дальнем Востоке» с докладом «Востоковедные исследования в Институте общественных наук» (Д. 65. Л. 63).

Критика и библиография

160

Вестник БНЦ СО РАН

• 27–30 мая – участие к.ф.н. Л. Д. Шагдарова в I алтаистической конференции в г. Ленинград (Д. 65. Л. 62). • Участие В. И. Рассадина на научной конференции, посвященной этногенезу народов Сибири в г. Томске, с докладом «Этапы истории тофаларов по языковым данным» (Д. 65. Л. 62). • Участие В. И. Рассадина в работе Всесоюзной конференции по проблемам двуязычия в г. Ашхабаде с сообщением «Развитие тофаларско-русского двуязычия» (Д. 65. Л. 62). • Участие Д. С. Дугарова в работе I Всесоюзного симпозиума «Слово и напев в фольклоре» в г. Киеве с докладом «Некоторые особенности ритмического строя песен восточных бурят» (Д. 65. Л. 62). • Участие к.и.н. Г. Л. Санжиева в международном научном симпозиуме в г. Алма-Ате с сообщением «В. И. Ленин и национально-государственное строительство в Сибири» (Д. 65. Л. 63). • Участие д.и.н. Е. М. Залкинда в конференции по проблемам происхождения аборигенов Сибири в г. Томске с докладом «Изучение этногенеза бурят и эвенков Бурятии» (Д. 65. Л. 63). • Участие Е. А. Хамзиной, И. Е. Тугутова, Е. М. Залкинда и В. И. Рассадина в конференции, посвященной этногенезу народов Сибири, с докладами о результатах археологических изысканий в долине Баргузина, о народных играх бурят, этногенезе и двуязычии (Д. 65. Л. 63). • Участие д.и.н. Е. М. Залкинда в Бахрушкинских чтениях в Новосибирске с докладом «О роли синтеза в развитии социально-экономического строя малых народов Восточной Сибири» (Д. 65. Л. 63). • Социологами института проведен семинар на тему «К методике изучения свободного времени студентов» (Д. 65. Л. 96). Командировки • МНР. Трехмесячная командировка В. Ц. Найдакова по сбору материалов по истории театра и кино для сборника «Очерки истории культуры МНР» (Д. 65. Л. 63). • 10-месячная командировка в МНР м.н.с. В. Э. Раднаева с целью изучения монгольской литературы (Д. 65. Л. 63). Стажировка в институте. Приезд иностранных гостей • Приезд заведующего лабораторией народной медицины Академии наук МНР С. Хайдава с целью ознакомления с исследованиями по индо-тибетской и народной медицине (Д. 65. Л. 74). • Приезд академика Б. Ринчена, работавшего по уточнению текста перевода на монгольский язык описания путешествия буддийского монаха Фа-Саня, выполненного Д. Банзаровым (Д. 65. Л. 74). • Приезд фольклориста Загд-Сурэна с целью ознакомления с фольклорными фондами и записями бурятского эпоса (Д. 65. Л. 74). • Приезд секретаря Союза писателей МНР Г. Жамсаранжава, секретаря Союза художников, депутата Великого Хурала, народного художника МНР Ядамсурэна и секретаря Союза художников Амагалана*. Они ознакомили коллектив института с деятельностью монгольских писателей и художников. Археолог Сэроджав дал информацию об археологических исследованиях, ведущихся в Монголии (Д. 65. Л. 74–75). * Написано согласно источнику.

Критика и библиография

161

Вестник БНЦ СО РАН

• Приезд венгерского ученого Ласло Леринца. В течение трех месяцев он знакомился с фольклорными записями, преимущественно эпического характера, уделив наибольшее внимание изучению эпоса «Гэсэр» (Д. 65. Л. 75). • Приезд венгерского ученого-лингвиста Бэшэ, давшего информацию о наклонении в бурятском языке и о монголоведных исследованиях, ведущихся за рубежом (Д. 65. Л. 75). • Приезд многочисленных общественных и научных деятелей из Индии, Цейлона и Непала (имена не отмечены) (Д. 65. Л. 75–76). 1970 г. Конференции Республиканские • Март. Прошла Всесибирская научная конференция «Образ Ленина в фольклоре, литературе, искусстве народов Сибири». В конференции приняли участие ученые Бурятии, Красноярского, Приморского, Хабаровского краев, Амурской, Читинской, Иркутской, Новосибирской, Томской, Омской областей, Якутской, Тувинской АССР, Горно-Алтайской автономной области, Москвы, Воронежа, Киева и Алма-Аты. Всего заслушано 28 докладов и сообщений, из них докладов сотрудников института – 19. • 10 апреля прошла научная конференция, посвященная 100-летию со дня рождения В. И. Ленина. С докладами выступили: Д. Д. Лубсанов «Прошлое Сибири и Центральной Азии в свете идей В. И. Ленина»; А. П. Окладников «В. И. Ленин и исследование аграрных отношений в Сибири в эпоху империализма»; И. А. Асалханов «Ленин – основатель Советской бурятской автономии»; Н. Д. Шулунов «Ленин и проблемы Востока» и др. (Д. 93. Л. 35). • Сентябрь. Выступление И. И. Соктоевой на I съезде художников Бурятии с докладом, характеризующим развитие и современное состояние изобразительного искусства Бурятии (Д. 93. Л. 28). Российские • 23–26 марта. Новосибирск. Участие сотрудников института во Всесибирской научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения В. И. Ленина: Д. Д. Лубсанов, Н. Д. Шулунов, Ц. Б. Будаев «Переводы трудов В. И. Ленина на бурятский язык», Л. Е. Элиасов «Образ В. И. Ленина в фольклоре народов Сибири» (Д. 93. Л. 36). • Май. Москва. Участие И. И. Соктоевой на творческой конференции «Изобразительное искусство автономных республик РСФСР» с докладом «О развитии и современном состоянии изобразительного искусства Бурятии» (Д. 93. Л. 28). • Май. Москва. Участие К. М. Герасимовой в работе Всесоюзной конференции по канону древнего и средневекового искусства Востока (Д. 93. Л. 36). • Москва. Участие Д. С. Дугарова в I Всесоюзной конференции музыковедов по проблеме «Локальные стили в фольклоре» с докладом «О двух диалектах и музыкальном фольклоре бурят» (Д. 93. Л. 36). • Октябрь-ноябрь. В музее восточных культур экспонировалась выставка «Искусство Бурятии XVIII–XIX вв.», в научной подготовке к которой приняли участие К. М. Герасимова, И. Н. Соктоева, Ц. Б. Цыдендамбаев. С сотрудниками других учреждений они осуществляли научные консультации, помогали в отборе материалов, написали вступительную статью к каталогу выставки (Д. 93. Л. 36).

Критика и библиография

162

Вестник БНЦ СО РАН

Зарубежные командировки • Февраль. В составе делегации буддистов СССР Б. Д. Бадараев выехал в Непал, во время пребывания там сделал магнитофонные записи речи трех диалектных представителей тибетского языка (лхасского, ладакского, шихадзийского) (Д. 93. Л. 46). • Июнь. Поездка в Улан-Батор Ц.-А. Дугар-Нимаева в составе делегации буддистов СССР. По заданию дирекции института ученый провел подготовительную работу по обсуждению «Очерков истории культуры МНР» в Институте истории АН МНР. Подписан протокол о предварительном обмене мнениями об организации совместных комплексных экспедиций с Институтом языка и литературы АН МНР и протокол об обмене изданиями с Государственной библиотекой МНР (Д. 93. Л. 46). • 2–7 сентября. Монголия. Участие в работе II Конгресса монголоведов: Д. Д. Лубсанов «Монголоведные исследования в Бурятии», Л. Д. Шагдаров «Из наблюдения над речью автора-повествователя “Сокровенного сказания”», В. И. Рассадин «О монгольских заимствованиях в тюрских языках Южной Сибири» (Д. 93. Л. 45). • МНР. Возвращение Р. Дугарова, А. Уржанова, Ш.-Н. Цыденжапова, Г. Н. Очировой из 10-месячной стажировки в Монгольском государственном университете (Д. 93. Л. 45). Стажировка в институте. Приезд иностранных гостей • 29 сентября – 21 октября. Приезд французского монголоведа Р. Амайон, выступившей с сообщением «О монголоведных исследованиях во Франции» и докладом «О курении табака у монголов». Доклад сделан на II Конгрессе монголоведов в УланБаторе (Д. 93. Л. 47). • 5–11 октября. Американский монголовед профессор О. Латтимор (по приглашению АН СССР) выступил с докладом «Востоковедные исследования в Европе и Америке» (Д. 93. Л. 47). • 20–30 августа, 26 сентября – 9 октября. Доклад К. Ланге «О тибетологических и монголоведных исследованиях» (Д. 93. Л. 47). • 30 октября. Институт посетил монгольский ученый Ч. Жугдэр (Д. 93. Л. 47).

Научная жизнь

163

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 332.1 ББК 65.239.711

Ю. Г. Бюраева, Е. Ю. Башкуева НАУЧНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ ОТДЕЛА РЕГИОНАЛЬНЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ БНЦ СО РАН, ПРОВЕДЕННЫЕ В РАМКАХ ПРАЗДНОВАНИЯ 50-ЛЕТИЯ БНЦ СО РАН Yu. G. Byuraeva, E. Yu. Bashkueva SCIENTIFIC EVENTS OF THE DEPARTMENT OF REGIONAL ECONOMIC STUDIES OF BURYAT SCIENTIFIC CENTER OF THE SIBERIAN BRANCH OF THE RAS HELD DURING CELEBRATION OF THE 50TH ANNIVERSARY OF BURYAT SCIENTIFIC CENTER OF SB RAS

О

тдел региональных экономических исследований БНЦ СО РАН в рамках юбилейных мероприятий, посвященных 50-летию со дня образования БНЦ СО РАН, провел ряд важных научных мероприятий разного уровня, направленных на интеграцию науки, образования и государственного управления, в целях улучшения социально-экономической ситуации в Республике Бурятия и повышения уровня качества жизни ее населения. 1 июля 2016 г. был организован выездной научно-методологический семинар «Экономические связи Республики Бурятия с сопредельными территориями соседних стран» на базе научного стационара БНЦ СО РАН на оз. Щучье Селенгинского района Республики Бурятия. Цель семинара – обсуждение актуальных проблем внешнеэкономической деятельности Республики Бурятия. В его работе участвовали сотрудники ОРЭИ БНЦ СО РАН, Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, Бурятского государственного университета. С докладами выступили к.э.н., м.н.с. ОРЭИ БНЦ СО РАН В. О. Намжилова «О развитии внешнеэкономических связей

Республики Бурятия»; инж. ОРЭИ БНЦ СО РАН А. Б. Мункодугарова «Регионы Забайкалья в трансграничном экономическом пространстве»; к.филос.н., с.н.с. ИМБТ СО РАН И. Н. Дашибалова «Фокус-групповое исследование “Разворот на Восток”: организация и процедуры». Проведение семинара способствовало обсуждению и обмену мнениями относительно участия республики в трансграничных проектах, сравнению экономики Забайкальского края и Республики Бурятия с Автономным районом Внутренняя Монголия (приграничный регион Китая), возможности использования фокус-группового исследования в изучении внешнеэкономических связей, его преимуществ и ограничений. Научно-методологические семинары по проблемам стратегического планирования социально-экономического развития региона функционируют в отделе на постоянной основе. 28 октября 2016 г. состоялся региональный круглый стол «Оценка качества образования и медицинского обслуживания в учебных заведениях среднего профессионального образования (СПО) Республики Бурятия». Цель мероприятия

БЮРАЕВА Юлия Григорьевна – доктор социологических наук, ведущий научный сотрудник отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: julbur@yandex.ru. БАШКУЕВА Елена Юрьевна – кандидат исторических наук, научный сотрудник отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: orei.bnc@mail.ru.

Научная жизнь

164

– обсуждение актуальных проблем повышения качества образовательного процесса, охраны здоровья и медицинского обслуживания учащейся молодежи Республики Бурятия; стимулирование эффективности работы учебных заведений с учетом ожиданий потребителей образовательных услуг. В работе круглого стола приняли участие представители 12 учебных заведений СПО, Министерства образования и науки Республики Бурятия, Министерства спорта и молодежной политики Республики Бурятия, Бурятского государственного университета, Городского центра медицинской профилактики, Городской больницы № 4. Со вступительным словом выступил д.э.н., проф., г.н.с. ОРЭИ БНЦ СО РАН З. Б.-Д. Дондоков. Доклады д.соц.н., в.н.с. Ю. Г. Бюраевой и к.и.н., н.с. ОРЭИ БНЦ СО РАН Е. Ю. Башкуевой посвящены итогам исследования, проводимого в ссузах Республики Бурятия с использованием анкетного опроса студентов и опроса экспертов. В докладе Ю. Г. Бюраевой представлена оценка качества среднего профессионального образования Республики Бурятия с позиции потребителей. Изложена методология исследования и основные результаты, раскрывающие наиболее проблемные стороны в образовательном процессе по оценке учащихся, исправление которых улучшит качество подготовки. В докладе Е. Ю. Башкуевой освещены вопросы состояния здоровья, самосохранительного поведения и медицинского обслуживания студентов ссузов. Выявлено, что студенты недостаточно заботятся о своем здоровье, нарушают режим дня, питания, мало занимаются спортом, употребляют энергетические напитки и пиво, курят. Разработаны научно-практические рекомендации по совершенствованию охраны здоровья учащейся молодежи Республики Бурятия. Опытом исследования трудоустройства выпускников как показателя качества образования и повышения конкурентоспособности региона поделился

Вестник БНЦ СО РАН

А. М. Балханов, заведующий кафедрой управления персоналом Бурятского государственного университета. Докладчик обозначил основные проблемы, решение которых улучшит качество образования. Заместитель главного врача ГБУЗ «Городской центр медицинской профилактики» Г. Б. Балданова рассказала о деятельности центра по профилактике заболеваемости и пропаганде здорового образа жизни среди студентов ссузов Республики Бурятия. В выступлении заведующей отделением медицинской профилактики ГБУЗ «Городская больница № 4» А. Г. Нагаслаевой были раскрыты особенности работы психиатра-нарколога по профилактике употребления алкоголя и психоактивных веществ среди студентов ссузов и даны важные практические рекомендации по работе с контингентом учащейся молодежи. Предложено проводить лекции по данной тематике на безвозмездной основе в учебных заведениях СПО. По итогам круглого стола было решено использовать БНЦ СО РАН как интеграционную площадку для разработки практических рекомендаций по развитию профориентационной работы, содействию трудоустройству, формированию здорового образа жизни для внесения в госпрограммы Министерства спорта и молодежной политики Республики Бурятия. 1 декабря 2016 г. был проведен круглый стол на тему «Инновационная экономика: Республика Бурятия на пути модернизации и смены технологических укладов» с целью интеграции органов государственной власти, науки, образования, бизнеса и общественных организаций для решения проблем формирования инновационной экономики. С приветственным словом к участникам круглого стола обратился заместитель и.о. председателя Президиума БНЦ СО РАН к.и.н. И. П. Башаров. Модератором круглого стола выступил д.э.н., проф., г.н.с. ОРЭИ БНЦ СО РАН, заведующий кафедрой «Экономика, организация и управление производством»

Научная жизнь

165

ВСГУТУ В. Г. Беломестнов, который представил доклад, раскрывающий практические шаги к построению инновационной экономики и смене технологических укладов. В докладе заместителя министра промышленности и торговли Республики Бурятия А. А. Унгаева были рассмотрены проблемы и перспективы модернизации и инновационного развития промышленного комплекса региона. З. Б.-Д. Дондоков раскрыл роль инновационной экономики в стратегии социально-экономического развития Республики Бурятия. Заместитель министра экономики Республики Бурятия Е. Г. Тыжинова доложила о возможностях построения инновационной экономики региона. В докладе заместителя председателя Комитета Народного Хурала Республики Бурятия по экономической политике, использованию природных ресурсов и охране окружающей среды д.э.н., проф. Е. Д. Цыреновой раскрыто правовое обеспечение инновационного развития региона. Консультант отдела науки и высшей школы Министерства образования и науки Республики Бурятия Н. К. Шагдарова рассказала, каким образом финансируются региональные конкурсы научных фондов. Начальник отдела междисциплинарных и инициативных научных проектов БНЦ СО РАН Ю. П. Добровенский изложил основные направления деятельности БНЦ СО РАН и какую роль они могут сыграть в формировании инновационной экономики республики. В докладе председателя комиссии по экономическому развитию и ЖКХ Общественной палаты Республики Бурятия Т. Г. Думновой раскрыты подходы к стратегическому развитию республики, в т. ч. путем создания Восточно-Cибирского инновационного научно-образовательного комплекса, который должен стать новатором в развитии нового стандарта обучения и научных исследований. Исполнительный директор Союза промышленников и предпринимателей Республики Бурятия Н. С. Зайцев доложил о преградах в инновационном развитии бизнеса.

Вестник БНЦ СО РАН

В дискуссии приняли участие заместитель председателя Совета по предпринимательству г. Улан-Удэ А. Г. Бадмаев, начальник отдела нормативно-методической информации ФБУ «Бурятский ЦСМ» Т. Р. Шичкина, заместитель начальника отдела регулирования недропользования и развития минерально-сырьевого комплекса Министерства природных ресурсов Республики Бурятия Е. В. Серова, ассистент кафедры «Экономика, организация и управление производством» ВСГУТУ Т. Д. Бадараев. По итогам работы круглого стола была принята резолюция, в которой содержатся рекомендации по интенсификации создания инновационной экономики в республике. Резолюция передана в Народный Хурал Республики Бурятия, Правительство, общественные организации предпринимателей Республики Бурятия, научные и образовательные учреждения и другие организации [I]. 6 декабря 2016 г. отдел региональных экономических исследований в рамках 50-летия БНЦ СО РАН и реализации научного проекта РФФИ № 15-46-04321 «р_сибирь_а» провел региональный семинар на тему «Проблемы использования межотраслевых моделей в анализе и социально-экономическом прогнозировании развития Республики Бурятия». В работе семинара приняли участие преподаватели и научные сотрудники, представители Министерства экономики, Территориального органа Федеральной службы государственной статистики по Республике Бурятия (Бурятстата). Модератором семинара выступил д.э.н., проф., г.н.с. ОРЭИ БНЦ СО РАН З. Б.-Д. Дондоков. В ходе семинара были заслушаны доклады сотрудников отдела: к.э.н., доц., с.н.с. К. П. Дырхеева на тему «Использование модели “затраты-выпуск” для оценки влияния экологических ограничений на экономическое развитие Республики Бурятия»; д.э.н., проф., г.н.с. З. Б.-Д. Дондокова на тему «Межотраслевые модели с расширенным составом эндогенных параметров»; экономиста И. В. Губаевой на тему «Экспериментальные

Научная жизнь

166

таблицы “доходы-расходы” домашних хозяйств Баргузинского района Республики Бурятия». В дискуссии приняли участие заведующая кафедрой «Макроэкономика, экономическая информатика и статистика» ВСГУТУ д.э.н., проф. И. В. Антохонова; к.э.н., с.н.с. ОРЭИ БНЦ СО РАН Г. О. Борисов; начальник отдела сводных статистических работ, региональных счетов и балансов Бурятстата С. В. Ринчино; главный специалист отдела сводных статистических работ, региональных счетов и балансов Бурятстата Б. А. Цыбенов; консультант отдела макропрогнозирования и программирования Министерства экономики Республики Бурятия Д. Г. Бордоева. По итогам работы регионального семинара принята резолюция, которая была направлена в Территориальный орган Федеральной службы государственной статистики по Республике Бурятия, Министерство экономики Республики Бурятия, Восточно-Сибирский государственный университет технологий и управления, Бурятский государственный университет, Бурятскую государственную сельскохозяйственную академию. Участники регионального семинара в результате обсуждения рассмотренных вопросов, включая результаты работы сотрудников БНЦ СО РАН по указанному проекту РФФИ № 15-46-04321 «р_ сибирь_а», рекомендовали: 1. Отделу региональных экономических исследований БНЦ СО РАН: – продолжить научно-исследовательскую работу по развитию межотраслевой модели суммарных расходов, включая изучение и использование мультипликативной межотраслевой модели Миядзавы; – провести экспериментальные расчеты матрицы денежных доходов и расходов домашних хозяйств и матрицы потребления.

Вестник БНЦ СО РАН

Органам представительной и исполнительной власти: – использовать методы межотраслевого анализа и моделирования при подготовке прогноза социально-экономического развития Республики Бурятия с учетом воздействия экологических ограничений; – организовать серию рабочих совещаний и семинаров по обсуждению актуальных вопросов структурного анализа экономики Республики Бурятия на основе разработанных региональных таблиц «затраты-выпуск» с участием заинтересованных лиц.
Территориальному органу Федеральной службы государственной статистики по Республике Бурятия: – провести заседание Общественного совета, посвященное вопросам подготовки информационной базы для проведения аналитических и прогнозных расчетов социально-экономического развития республики; – провести совместное обсуждение результатов выборочного федерального статистического наблюдения за затратами на производство и продажу продукции (товаров, работ, услуг).
Высшим учебным заведениям республики: – использовать методы межотраслевого анализа и моделирования в учебном процессе; – привлекать студентов, магистрантов и аспирантов к проведению исследований по методам межотраслевого моделирования. Таким образом, в 2016 г. отдел вел активную работу по организации и проведению научных и научно-практических мероприятий, выступая консолидирующей научной площадкой, формирующей связи между наукой, образованием, органами власти, бизнес-сообществом и широкой общественностью.

Примечание pdf.

I. Полный текст резолюции размещен на сайте отдела: http://oreibsc.ru/arhiv/2016/rez1201.

Научная жизнь

167

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 001(571.54) ББК 72(2Р54)

В. Ц. Лыксокова, Г. Д. Базарова ХРОНИКА СОБЫТИЙ И ФАКТОВ О БУРЯТСКОМ НАУЧНОМ ЦЕНТРЕ СО РАН*. Ч. 3. БНЦ СО РАН В ХХI В. (2001–2016 гг.) Представлена история Бурятского научного центра СО РАН, составленная на основе ранее не опубликованных архивных документов из фонда «Бурятский филиал СО АН СССР – Бурятский научный центр СО РАН». Даны сведения, отражающие наиболее значимые факты, события в жизни академического центра Бурятии, приведенные в конкретных датах, цифрах за период с 2001 по 2016 г. Ключевые слова: Сибирское отделение РАН, Бурятский филиал АН СССР, Бурятский научный центр, институты СО РАН, научное сотрудничество, научные издания, научные программы, научная сессия, научные конференции, зарубежные делегации, экспедиции, выставки, стационары, кадровый потенциал, социально-бытовые объекты.

V. Ts. Lyksokova, G. D. Bazarova THE CHRONICLE OF EVENTS AND FACTS AT THE BURYAT SCIENTIFIC CENTER OF THE SIBERIAN BRANCH OF THE RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES. PART III. BURYAT SCIENTIFIC CENTER IN THE 21ST CENTURY(2001–2016) The history of the Buryat Scientific Center of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences compiled on the basis of previously unpublished archival documents of the Fund “The Buryat division of the Siberian Branch of the Academy of Sciences of the USSR – the Buryat Scientific Center of SB AS” is presented in this chronicle. Information reflecting the most important facts and events in the life of the academic center of Buryatia listed in specific dates and figures for the period from 2001 to 2016 are shown here. Keywords: the Siberian Branch of RAS, the Buryat Branch of AS of the USSR, the Buryat Scientific Center, Institutes of SB RAS, scientific cooperation, scientific publications, research programs, scientific session, scientific conferences, foreign delegations, expeditions, exhibitions, stations, human resources, social.

2001 год

–Р

аспоряжением Президиума БНЦ СО РАН от 7 февраля 2001 г. № 15501-7 АТП БНЦ СО РАН реорганизовано путем присоединения к БНЦ в структурное подразделение – Транспортный отдел при Президиуме БНЦ (д. 1326, л. 16).

– 18–27 мая проведено выездное заседание научного совета РНТП «Сибирь» с участием академика Г. А. Толстикова, чл.-корр. РАН И. И. Суслова по вопросам реализации законченных научно-технических разработок институтов СО РАН (д. 946, л. 4). – Институтами БНЦ проведены: 1 международная конференция «Старо-

ЛЫКСОКОВА Вера Цэдашиевна – доктор исторических наук, заведующая научным архивом БНЦ СО РАН. E-mail: lverased@yandex.ru. БАЗАРОВА Галина Дашиевна – кандидат исторических наук, председатель Президиума БНЦ СО РАН. E-mail: gdbazarova@mail.ru. * Окончание. Начало см.: Вестник БНЦ СО РАН. – 2016. – № 3. – С. 179–189; 2016. – № 4. – С. 194–211.

Научная жизнь

168

обрядчество: история и современность, местная традиция, русские и зарубежные связи»; 2 семинара «Общественно-политические перемены в Бурятии на рубеже веков», «Этносоциальные процессы в Сибири»; школа-семинар молодых ученых «Проблемы устойчивого развития» (д. 946, л. 8). – Сотрудники музея принимали участие в конференциях в Барнауле, Иркутске, Санкт-Петербурге (д. 946, л. 8). 2002 год – БНЦ СО РАН получил свидетельство о государственной аккредитации научной организации от 5 марта 2002 г. № 3801 в соответствии с Федеральным законом «О науке и государственной научно-технической политике» на 3 года (д. 959, л. 1). – Постановлением Президиума СО РАН от 14 марта 2002 г. № 88 утвержден состав научного совета СО РАН по проблемам оз. Байкал, в который от БНЦ включено 5 ученых: председатель Президиума БНЦ СО РАН чл.-корр. И. В. Гордиенко, директора институтов А. К. Тулохонов, В. М. Корсунов, А. Г. Миронов, Н. М. Пронин (д. 953, л. 15). – Распоряжением Президиума БНЦ СО РАН от 28 июня 2002 г. в ОФП БНЦ СО РАН создан сектор права, менеджмента и инноваций со штатом 4 человека (д. 954, л. 42). – ОФП БНЦ СО РАН выполнял научно-исследовательскую работу по 8 грантам РФФИ (д. 967, л. 18). – ОФП организованы и проведены диспуты, ролевые игры, конкурсы среди студентов, школьников в ходе экологической акции «Сохраним Байкал чистым!» (д. 967, л. 3). 2003 год – Распоряжением Президиума БНЦ СО РАН от 16 апреля 2003 г. в ОФП организована комплексная экспедиция «Селенга» для выполнения НИР под ру-

Вестник БНЦ СО РАН

ководством Ю. Б. Башкуева сроком до 31 декабря (д. 959, л. 54). – Распоряжением Президиума БНЦ СО РАН от 13 мая 2003 г. в лаборатории радиофизики организован полевой отряд для выполнения НИР по бюджетной теме «Радиофизическая диагностика природных слоистых сред» под руководством М. Г. Дембелова (д. 977, л. 51). – Распоряжением Президиума БНЦ СО РАН от 16 мая 2003 г. организован экспедиционный отряд для выполнения НИР по гранту РФФИ по теме «Исследование механизма формирования загрязнения атмосферного воздуха южного побережья оз. Байкал под воздействием удаленных и близкорасположенных промышленных центров» под руководством А. С. Заяханова (д. 977, л. 52). – 22 мая Б. В. Базаров избран членом-корреспондентом РАН по отделению историко-филологических наук на вакансию СО РАН по специальности «История, востоковедение» (текущий архив ИМБТ СО РАН). – 22 мая А. К. Тулохонов избран членом-корреспондентом РАН по отделению наук о земле на вакансию для Сибирского отделения (текущий архив БИП СО РАН). – Распоряжением Президиума БНЦ СО РАН от 14 июля 2003 г. организован экспедиционный отряд для выполнения работ совместно с Институтом оптики атмосферы СО РАН по гранту РФФИ по теме «Организация и проведение экспедиции по изучению вертикального распределения стратосферного аэрозоля в Восточной Сибири» под руководством Д. Д. Дарижапова (д. 977, л. 36). – 16 июля ОФП зарегистрирован членом Российской сети трансфера технологий RTTN, призванной способствовать развитию российского высокотехнологичного бизнеса в интеграции с международным сообществом (д. 1026, л. 73). – 23 сентября ОФП стал членом Франко-Российской технологической сети и принял участие в презентации научных разработок БНЦ СО РАН в рам-

Научная жизнь

169

ках открытой презентации в Посольстве Франции в Москве 26 октября (д. 1026, л. 73). – 30 сентября – 2 октября ОФП проведена конференция «Экономика региона – пространственные аспекты» (д. 1026, л. 74). – В октябре установлены связи с Хэйлунцзянским центром китайско-российского научно-технического сотрудничества и промышленной трансформации и с Обществом с ограниченной ответственностью Харбинского политехнического университета по научно-техническому сотрудничеству (д. 1026, л. 73). – Президиум БНЦ СО РАН назначен координатором республиканской научнотехнической программы «Бурятия. Наука. Технология и инновации», которая получила статус государственного заказа (д. 1005, л. 4). – ИМБТ проведены: международная конференция «Буддизм и культура Центральной и Восточной Азии», международный семинар-совещание «Байкальский регион и геополитика Центральной Азии», республиканская научная конференция, посвященная 300-летию конного похода хори-бурят к царю Петру I, «Государственности Бурятии – 80 лет» (д. 1026, л. 35). 2004 год – 25–28 февраля ОФП принял участие в IV Московском международном салоне инноваций и инвестиций (д. 1026, л. 74). – 8–11 июня Советом молодых ученых БНЦ проведена Всероссийская школа-семинар «Проблемы устойчивого развития региона», где приняли участие 60 молодых ученых и аспирантов из городов Москва, Новосибирск, Тюмень, Иркутск, Братислава, Сыктывкар, Барнаул, Томск, Самара, Биробиджан, Владивосток, Уфа, Хабаровск, Якутск (д. 1006, л. 1). – Сотрудниками институтов получены: гранты РФФИ – 32, РГНФ – 21, государственные научно-технические

Вестник БНЦ СО РАН

программы – 4, «Интеграция», Президентские программы – 8, программы СО РАН: интеграционные – 33. Для молодых ученых – Лаврентьевский конкурс – 4, программы Президиума РАН – 13, региональные программы – 19, гранты международных фондов – 9, хоздоговоры – 15 (д. 1005, л. 2). – По республиканской научно-технической программе «Бурятия. Наука. Технология и инновации» выполняются и финансируются 9 проектов БНЦ (д. 1005, л. 4). – Центром космического мониторинга при БНЦ проведены исследования по проекту ФЦП «Интеграция», интеграционному проекту СО РАН. Создан архив данных со спутников по территории РБ (д. 1005, л. 4). – Институтами БНЦ проведены: 1 международная конференция «Научные основы сохранения водосборных бассейнов»; 4 Всероссийские конференции с участием иностранных ученых: «Проблемы сохранения и разнообразия растительного покрова Внутренней Азии», «Современное состояние антропогенного воздействия на озеро Байкал и его бассейн», «Новые технологии добычи и переработки природного сырья в условиях экологических ограничений», «Стратегия регионального развития: интеграция науки и образования»; 2 региональные конференции с участием иностранных ученых: «Монгольская империя. Типология кочевых сообществ», «Научное наследие ученых-фольклористов», посвященная юбилеям А. И. Уланова (95-летие), Л. Е. Элиасова (90-летие); 2 семинара с участием иностранных ученых: «Письменное наследие монгольских народов», «Глубинный магматизм, источники и их связь с плюмовыми процессами» (д. 1005, л. 5). – Издательством подготовлено 15 изданий по плану, внеплановых – 29 (д. 1005, л. 9). – Научным архивом выдано 211 справок тематического и социальноправового характера, выдано 92 дела во

Научная жизнь

170

временное пользование, принято 358 дел постоянного хранения (д. 1005, л. 9). – На 1 декабря 2004 г. количество молодых ученых БНЦ (до 35 лет) составляет 295 человек, из них с.н.с. – 9 (3,05 %), н.с. – 47 (15, 93 %), м.н.с – 63 (21,36 %), инженеров – 40 (13,56 %), аспирантов – 137 (46,44 %). Ученую степень кандидата наук имеют 89 молодых сотрудников (30,17 %) (д. 1006, л. 1). 2005 год – Сотрудниками БИРП выполнены задания Правительства РФ, РБ по реализации «Комплексной федеральной программы по обеспечению охраны оз. Байкал и рационального использования природных ресурсов его бассейна» (д. 1026, л. 39). – ОФП, где работают 15 докторов и 36 кандидатов наук, выполнил ряд работ по проблемам распространения радиоволн, плазменных, пучковых процессов и явлений в различных средах (д. 1026, л. 42). – 110 научных сотрудников БНЦ являются преподавателями БГУ, что составляет 20 % всего профессорско-преподавательского состава университета. Учеными БНЦ подготовлено 72 учебнометодических пособия (д. 1026, л. 61). – БНЦ совместно с финансово-промышленной группой «БИН» проведен турнир по физике и математике, где принимали участие 400 школьников (300 – по математике, 100 – по физике) (д. 1026, л. 65). – Институтами БНЦ проведено 7 международных мероприятий, выехало на стажировки в зарубежные страны 135 сотрудников, в т. ч. по гуманитарным направлениям – 66, естественнонаучным – 69 (д. 1065, л. 1). 2006 год – С 1 июня БНЦ вошел в единую корпоративную сеть передачи данных СО РАН (СПД), что позволило увеличить

Вестник БНЦ СО РАН

трафик пользователей сети, обеспечить получение доступа к широкополосным каналам передачи данных (д. 1052, л. 12). – Создан канал связи для организации видеоконференции со структурными подразделениями центров СО РАН, РАН и другими организациями (д. 1052, л. 12). – В Центральной научной библиотеке ведется работа с электронным каталогом. На 1 ноября в каталоге насчитывается 32000 названий (д. 1052, л. 14). – На 1 декабря 2006 г. общая численность работающих составила 850 человек, научных сотрудников – 412, докторов наук – 78 (из них членов-корреспондентов РАН – 4), кандидатов наук – 275 (д. 1052, л. 1). – 4 декабря проведена встреча правительственной делегации Монголии – Президента Монголии Н. Энхбаяра, президента АН Монголии Б. Чадраа (д. 1052, л. 4). – Институтами БНЦ проведены: II Международный Крейнделевский семинар «Плазменная эмиссионная электроника»; Международный симпозиум «Стратиграфия, палеонтология и палеосреда плиоцен-плейстоцена Забайкалья и межрегиональные корреляции»; III Всероссийский симпозиум с участием иностранных ученых по вулканологии и палеовулканалогии; Всероссийские конференции «Анализ состояния развития Байкальской природной территории: минерально-сырьевой комплекс», «Биоразнообразие экосистем Внутренней Азии»; международные конференции «Трансграничные аспекты использования природно-ресурсного потенциала бассейна реки Селенги в новой социально-экономической и геополитической ситуации», «Буддизм в контексте диалога культур»; конференции «Санжеевские чтения-VI», «Ц. Жамцарано: жизнь и творчество» и др. (д. 1052, л. 5). – Сотрудниками институтов получены: гранты РФФИ – 55, в т. ч. «Байкал РФФИ» – 23, РГНФ – 28, государственные научно-технические программы – 7, программы СО РАН – интеграционные

Научная жизнь

171

комплексные/междисциплинарные – 8/12. Для молодых ученых – Лаврентьевский конкурс – 7, программы Президиума РАН – 8, программы отделения РАН – 6, региональные программы – 7, гранты международных фондов – 5, хоздоговоры – 29 (д. 1052, л. 3). – Институтами БНЦ проведено 11 международных мероприятий, выехало на стажировки в зарубежные страны 175 сотрудников, в т. ч. по гуманитарным направлениям – 109, естественно-научным – 66 (д. 1065, л. 1). 2007 год – 20–23 марта на общем собрании СО РАН председателем БНЦ СО РАН избран чл.-корр. РАН Борис Ванданович Базаров (д. 1074, л. 4). – 25 апреля проведено торжественное заседание, посвященное 50-летию СО РАН, в котором приняли участие: академик Н. Л. Добрецов – председатель СО РАН, академик А. Л. Асеев – директор ИФП СО РАН, чл.-корр. РАН В. А. Ламин – директор ИИ СО РАН, президент АН Монголии Б. Чадраа, зам. председателя Правительства РБ В. В. Переляев, председатель Народного Хурала А. Г. Лубсанов. Организована выставка «50 лет в составе СО РАН» (д. 1074, л. 4). – 24 сентября 2007 г. председатель Президиума БНЦ чл.-корр. РАН Б. В. Базаров награжден Орденом Дружбы (текущий архив БНЦ). – 20–26 октября проведены Дни сибирской науки в Монголии, посвященные 50-летию СО РАН. Председатель Президиума БНЦ чл.-корр. РАН Б. В. Базаров выступил с докладом перед монгольской научной общественностью (д. 1074, л. 5). – Институтами проведены: симпозиум «Оптика атмосферы и океана. Физика атмосферы»; Всероссийские научные чтения, посвященные 75-летию М. В. Мохосоева; Всероссийская конференция молодых ученых; конференция с участием иностранных ученых; «Этнокультурное и фольклорное наследие монголь-

Вестник БНЦ СО РАН

ских народов в контексте истории и современности», посвященная 100-летию Н. Балдано; круглый стол «Буддизм в трансформирующемся обществе» и др. (д. 1074, л. 6). – Постановлением Президиума РАН от 18 декабря 2007 г. № 274 БНЦ, ИОЭБ, ИМБТ, БИП, ГИН СО РАН переименованы в учреждения РАН – Учреждение РАН Бурятский научный центр и др. (д. 1325, л. 17). – Издательством подготовлено 10 научных работ общим объемом 114 уч.изд. л. Внеплановых – 27 (д. 1074, л. 7). 2008 год – 5 февраля проведена научная сессия БНЦ СО РАН, посвященная Дню российской науки. К сессии были приурочены мероприятия: открытие зала тибетской медицины в музее; экскурсии для студентов и школьников; организована выставка в ЦНБ из фонда редкой книги (д. 1085, л. 4). – 25 апреля проведена научная сессия молодых ученых, посвященная 85-летию Республики Бурятия и 50-летию академических исследований (д. 1085, л. 5). – 16 октября состоялось торжественное заседание, посвященное 50-летию академической науки в Республике Бурятия, на котором приняли участие: академик А. Л. Асеев – председатель СО РАН, академик М. И. Кузьмин – председатель ИНЦ СО РАН, чл.-корр. И. В. Бычков – директор ИДСТУ СО РАН, представители АН Монголии – академик Ч. Дашдаваа и др. Научный коллектив БНЦ поздравили Президент – Председатель Правительства РБ В. В. Наговицын, председатель Народного Хурала М. М. Гершевич, представители министерств, агентств, служб, предприятий и организаций республики (д. 1085, л. 4). – Институтами проведены: VI Всероссийский съезд востоковедов; международные конференции «Традиционная медицина: современное состояние и перспективы дальнейшего развития»,

Научная жизнь

172

«Граниты и эволюция Земли: геодинамическая позиция, петрогенезис и рудоносность гранитоидных батолитов»; Всероссийская научно-практическая конференция «Природный потенциал Забайкалья и перспективы его освоения»; круглый стол «Бурятия и тюркско-монгольский мир в литературном и фольклорно-мифологическом контексте», посвященный 80-летию со дня рождения д.ф.н. В. Ц. Найдакова и др. (д. 1085, л. 8). – Издательством подготовлено 5 научных изданий общим объемом 69,8 уч.изд. л. Внеплановых изданий – 26. Издан альбом «Байкал-Далай» (д. 1085, л. 8). – Издан художественный альбом «Республике Бурятия – 85 лет», признанный лучшей книгой в РБ в 2008 г. на выставке «Книжный салон-2008» (д. 1085, л. 8). – ОРЭИ разработана концепция создания на территории РБ технопарка в сфере высоких технологий (д. 1099, л. 4). 2009 год – 2 февраля председателем СО РАН А. Л. Асеевым утверждена программа сотрудничества Томского научного центра СО РАН с Бурятским научным центром СО РАН в области фундаментальных исследований и инновационной деятельности (д. 1096, л. 1). – 13 марта проведена конференция для молодых ученых БНЦ СО РАН «Занимательная наука». Лучшими стали выступления к.и.н. Н. В. Цыремпилова (ИМБТ СО РАН), м.н.с. В. Б. Хубанова (ГИ СО РАН) (текущий архив БНЦ). – 9 июня проведены мероприятия, посвященные 85-летию Центральной научной библиотеки, прошла презентация сборника «Библиотека академической науки Бурятии» (текущий архив БНЦ). – 6–9 сентября проведена Всероссийская научная конференция «Интеграция музеев Сибири в региональное социокультурное пространство и мировое музейное сообщество» совместно с музейным советом СО РАН (текущий архив БНЦ).

Вестник БНЦ СО РАН

– Сотрудниками ИОЭБ СО РАН разработан инновационный проект по производству на основе рецептов тибетской медицины лекарственных средств, биологически активных добавок и напитков, обогащенных экстрактами лекарственных растений (д. 1094, л. 1). – Сотрудниками БИП СО РАН разработаны инновационные проекты по технологии производства новых строительных материалов (тяжелого бетона, морозоустойчивого цемента, листовых антифрикционных материалов и т. п.) (д. 1094, л. 1). – Сотрудниками ОФП БНЦ СО РАН разработаны методы компьютерной диагностики состояния организма на основе тибетской медицины (д. 1094, л. 1). – ОФП БНЦ СО РАН проведен III Международный Крейнделевский семинар «Плазменная эмиссионная электроника» (текущий архив БНЦ). – ИМБТ СО РАН проведены международные конференции «Полезные ископаемые Монголии как фактор политического взаимодействия во Внутренней Азии» (совместно с АН Монголии, Правительством РБ, РФФИ), «Монгольские народы: от кочевничества к современному государству», «Язык как национальное достояние: проблемы сохранения лингвистического разнообразия» (совместно с Правительством РБ) (текущий архив БНЦ). – ИОЭБ СО РАН проведена международная конференция «Разнообразие почв Внутренней Азии и их роль в пространственной организации, устойчивости и продуктивности экосистем» (текущий архив БНЦ). – БИП СО РАН проведены международные научно-практические конференции: «Устойчивое развитие туризма: стратегические инициативы и партнерство», «Трансграничные территории азиатской части России и сопредельных государств: геоэкологические и геополитические проблемы и предпосылки устойчивого развития» (текущий архив БНЦ). – В 2009 г. 19 сотрудников БНЦ выезжали в заграничные командировки для

Научная жизнь

173

научной работы, участия в конференциях, экспедиции (Монголия – 10 чел., Германия – 3, Италия, Китай, Австрия, Чехия, Япония, Украина – 6 (текущий архив БНЦ). 2010 год – 5–6 февраля проведена научная сессия общего собрания «Инновации в БНЦ СО РАН», посвященная Дню науки. Музеем подготовлена фотовыставка «Горизонты науки». Состоялась презентация «Вестника БНЦ СО РАН» (текущий архив БНЦ). – 9 марта ОРЭИ проведен семинар с представителями Института национального развития Монголии в рамках совместного гранта «Развитие государственно-частного партнерства в трансграничном сотрудничестве российского региона». Руководитель с российской стороны – Н. И. Атанов, с монгольской – Д. Бямбаа (д. 1332, л. 4). – Распоряжением Президиума СО РАН от 25 июня 2010 г. создана рабочая группа по подготовке материалов по развитию Байкальского региона в составе чл.-корр. РАН Б. В. Базарова, чл.-корр. А. К. Тулохонова и др. (д. 1101, л. 41). – 13–15 июля председатель Президиума БНЦ СО РАН чл.-корр. Б. В. Базаров принял участие в работе Генеральной сессии Конвента монголов мира, который проходил в г. Улан-Удэ (текущий архив БНЦ). – 16–18 июля проведено выездное заседание Президиума СО РАН в г. УланУдэ. Принимали участие председатель СО РАН академик А. Л. Асеев, главный ученый секретарь СО РАН чл.-корр. Н. З. Ляхов, члены Президиума СО РАН президент АН Монголии академик Б. Энхтувшин, министр образования, культуры и науки Монголии Е. Отгонбаяр и др. (текущий архив БНЦ). – ОРЭИ БНЦ СО РАН совместно с Институтом философии, социологии и права АН Монголии издан сборник научных статей «Уровень жизни, социаль-

Вестник БНЦ СО РАН

ное самочувствие, стратегии адаптации монгольских этносов в изменяющемся мире». Руководитель с российской стороны – Л. В. Бадмаева, с монгольской – Ц. Уртнасан (д. 1332, л. 4). – ОФП БНЦ СО РАН проведена Всероссийская конференция «Зондирование земных покровов с синтезированной апертурой» (текущий архив БНЦ). – ИМБТ СО РАН проведены: конференция «Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири. Археология и современность», Всероссийский семинар «Тибетология: новые стандарты информатизации и текстологии» (текущий архив БНЦ). – ИОЭБ СО РАН проведена Всероссийская конференция «Биоразнообразие: глобальные и региональные процессы» (текущий архив БНЦ). – БИП СО РАН проведена международная конференция «Дельты Евразии: происхождение, эволюция, экология и хозяйственное освоение» (текущий архив БНЦ). – ГИ СО РАН проведено Всероссийское научное совещание «Прошлое, настоящее и будущее сурков Евразии и экологические аспекты расселения сурков в Байкальском регионе» (текущий архив БНЦ). – В 2009 г. 12 сотрудников БНЦ выезжали в заграничные командировки для научной работы, участия в конференциях (текущий архив БНЦ). 2011 год – Постановлением Президиума РАН от 31 мая 2011 г. № 123 ОФП выделен из состава БНЦ СО РАН и создано учреждение РАН Институт физического материаловедения СО РАН (д. 1325, л. 25). – 1–3 июля БНЦ принял активное участие в подготовке празднования 350-летия добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства. Учеными ИМБТ и БИП СО РАН проведены две международные научные конференции: «Исторический опыт вза-

Научная жизнь

174

имодействия народов и цивилизаций: к 350-летию присоединения Бурятии к России» (28–30 июня); «Приоритеты и особенности развития Байкальского региона» (1–2 июля); выпущено трехтомное издание «История Бурятии» (ИМБТ СО РАН) (д. 1332, л. 55). – К юбилейной дате музеем подготовлена экспозиция «Достижения и инновации в БНЦ СО РАН», состоящая из разделов «Достижения» и «Инновационные проекты в области наук о Земле, человеке, жизни и обществе». Все проекты сопровождались презентациями с использованием ЖК-телевизора с функцией 3D (д. 1332, л. 56). – В ноябре председатель Президиума БНЦ СО РАН чл.-корр. РАН Б. В. Базаров избран председателем Общества российских монголоведов (текущий архив БНЦ). – Постановлением Президиума РАН от 13 декабря 2011 г. № 262 изменен тип учреждений, подведомственных РАН, на федеральные государственные бюджетные учреждения (ФГБУ) – ФГБУ науки Бурятский научный центр СО РАН, ФГБУ БИП СО РАН и др. (д. 1325, л. 30, 32). – Председатель Президиума БНЦ СО РАН чл.-корр. РАН Б. В. Базаров награжден высшим орденом Монголии «Полярная Звезда», медалью Министерства образования, культуры и науки Монголии «Образованию – 90». Он избран действительным членом АН Монголии (д. 1332, л. 87). – Музеем организована постоянная фотовыставка, посвященная участникам Великой Отечественной войны и истории науки Бурятии в военные годы (д. 1332, л. 44). – Коллектив музея выступил соорганизатором VI Международной музеологической школы ИКОМ/ЮНЕСКО, проходившей в июне. На базе музея проведен II Республиканский семинар для руководителей школьных музеев Бурятии (д. 1332, л. 44). – По программе СО РАН «Телекоммуникационные и мультимедийные ре-

Вестник БНЦ СО РАН

сурсы СО РАН» проведены работы по перенастройке узла связи БНЦ (текущий архив БНЦ). – ИМБТ СО РАН проведена Всероссийская конференция «Наука и буддизм: взаимодействие в современном мире»; ИОЭБ СО РАН – международные конференции «Биоразнообразие экосистем Внутренней Азии», «Экология и геохимическая деятельность микроорганизмов экстремальных мест обитания»; ГИН СО РАН – Всероссийская молодежная конференция «Геология Западного Забайкалья» (текущий архив БНЦ). 2012 год – 8–9 февраля проведена научная сессия общего собрания «Физические исследования в БНЦ СО РАН», посвященная Дню науки. Музеем подготовлена фотовыставка «Хроника науки в Бурятии» (текущий архив БНЦ). – 20 апреля на общем собрании СО РАН чл.-корр. РАН Б. В. Базаров вновь избран председателем Президиума БНЦ СО РАН (текущий архив БНЦ). – 25 апреля проведено заседание с участием полномочного представителя Президента РФ в СФО В. А. Толоконского. На заседании были представлены проекты институтов СО РАН, которые могли стать основой фармкластера и технопарка в РБ (текущий архив БНЦ). – В сентябре БНЦ принял участие в выставке инновационных проектов СО РАН. ОРЭИ представлены доклады для участия в Байкальском экономическом форуме (текущий архив БНЦ). – На 1 декабря 2012 г. общая численность работающих в институтах и БНЦ составила 785 человек, научных сотрудников – 400, докторов наук – 100 (из них членов-корреспондентов РАН – 3), кандидатов наук – 288 (текущий архив БНЦ). – Введен в эксплуатацию зал заседаний Президиума БНЦ (ул. Сахьяновой, 8), где используются цифровые конференц-системы Polycom и Sinew (текущий архив БНЦ).

Научная жизнь

175

– 25 молодых ученых получили государственный сертификат на получение жилья (текущий архив БНЦ). – ИФМ СО РАН проведен IV Международный Крейнделевский семинар по плазменной электронике; ИМБТ СО РАН – международная конференция «Мир Центральной Азии» и др.; БИП СО РАН – Всероссийская конференция «Проблемы народонаселения Сибири»; ГИН СО РАН – международные конференции «Геология месторождений полезных ископаемых» и «Ультрабазит-базитовые комплексы складчатых областей и их минерагения» (текущий архив БНЦ). 2013 год – В мае центром проведен круглый стол совместно с УФМС для представителей национальных диаспор и иностранных граждан «Религия как фактор интеграции иностранных граждан в российском сообществе». Это мероприятие положительно отмечено руководством ФМС РФ как проведенное впервые в стране (текущий архив БНЦ). – 25–27 сентября совместно с отделом внешних связей СО РАН, Советом научной молодежи СО РАН проведены: научно-практическая конференция «Международная мобильность молодых ученых», круглый стол «Организация международного сотрудничества в РАН» (текущий архив БНЦ). – Научно-инновационным отделом БНЦ СО РАН оказывается содействие ООО МИП «Мегаресурс» (БИП СО РАН) и осуществляется поддержка экономической деятельности ООО МИП «Системы энергоучета» и ООО МИП «Тепловые насосы» (БНЦ СО РАН). Этими МИПами внедряются программы энергосбережения. В 2012 г. на курорте Горячинск были поставлены тепловые насосы (Институт теплофизики СО РАН) и по итогам отопительного сезона 2012–2013 гг., по сравнению с угольной котельной, получен экономический эффект в 3 млн руб., полностью исключен выброс газов в ат-

Вестник БНЦ СО РАН

мосферу и решена проблема утилизации шлаков (текущий архив БНЦ). – По программе «Информационно-телекоммуникационные ресурсы СО РАН» произведена модернизация центрального узла связи БНЦ СО РАН, в т. ч. приобретен новый сервер виртуализации. Осуществлен перевод энергосистемы центрального узла связи на источник бесперебойного питания, модернизирована оптоволоконная сеть научного центра. Все здания переведены на оптоволоконные линии, включая детский сад № 53 (текущий архив БНЦ). – ИФМ СО РАН проведена международная научная конференция «Зондирование земных покровов радарами и радиометрами с синтезированной апертурой»; ИОЭБ – международная научная конференция «Традиционная медицина: пути интеграции с современным здравоохранением»; ГИН СО РАН – Всероссийская научно-практическая конференция «Геодинамика и минерагения СевероВосточной Азии»; БНЦ СО РАН – региональная конференция «Разработка научно-технологической базы для формирования биофармацевтического кластера» (текущий архив БНЦ). 2014 год – 3–7 февраля сотрудниками музея БНЦ СО РАН прочитан цикл лекций для школьников и студентов «Историкокультурное и природное наследие Бурятии» на базе экспозиций (текущий архив БНЦ). – 5 февраля проведен семинар для молодых ученых и сотрудников институтов «Информационные ресурсы библиотеки: доступ к полнотекстовым отечественным и зарубежным базам данных, российский и зарубежные индексы цитирования» в рамках Дня российской науки (текущий архив БНЦ). – 7 февраля состоялась научная сессия, посвященная Дню российской науки, по теме «Участие в международном, национальном и региональном научно-

Научная жизнь

176

техническом сотрудничестве» (текущий архив БНЦ). – 9 февраля состоялся показ телевизионной программы ТК «Ариг Ус» «Музейные тайны: таинственный мир кристаллов» (текущий архив БНЦ). – 20 февраля БНЦ СО РАН принял участие в проведении круглого стола «Правовое регулирование и перспективы развития традиционной, народной и восточной медицины в Российской Федерации» совместно с Комитетом Государственной Думы РФ по охране здоровья (текущий архив БНЦ). – 28 марта в рамках развития двустороннего сотрудничества БНЦ посетила делегация представителей вузов Монголии «Дархан Дээд», «Мандах Буртгэл» и «Хумуунлэг». Принимали участие представители всех институтов БНЦ СО РАН (текущий архив БНЦ). – 26–27 июня ОРЭИ БНЦ СО РАН проведен межрегиональный методологический семинар «Моделирование социально-экономического развития региона» на научном стационаре оз. Щучье Селенгинского района РБ» (текущий архив БНЦ). – 4–5 сентября Совет научной молодежи БНЦ СО РАН проводил региональную научно-практическую конференцию молодых ученых «Научно-прикладные разработки и инновационные идеи молодых ученых – развитию инновационной экономики России» (текущий архив БНЦ). – 9–12 сентября ОРЭИ БНЦ СО РАН проведен круглый стол по теме «Оценка уровня развития социальной сферы и качества жизни населения Прибайкальского района Республики Бурятия» на научном стационаре с. Горячинск Прибайкальского района (текущий архив БНЦ). – 6 ноября состоялся рабочий визит консула по науке и технике Генерального консульства КНР в г. Иркутске Ли Цинвэя. По материалам, предоставленным институтами, подготовлена презентация «Российско-китайское сотрудничество.

Вестник БНЦ СО РАН

Текущее состояние и перспективы». Принимали участие представители ИМБТ СО РАН (текущий архив БНЦ). 2015 год – 2–6 февраля состоялась научная сессия «Междисциплинарные интеграционные проекты», посвященная Дню российской науки. Были организованы: круглый стол «Наука и общество: проблемы коммуникации» с приглашением представителей СМИ, фотовыставка «Наука молодая», выставка книг «Наследие индо-тибетской медицины: прошлое и настоящее». Состоялась презентация перевода тибетского трактата «Вайдурья Онбо» (Голубой берилл) (текущий архив БНЦ). – 6 мая состоялся торжественный митинг, посвященный 70-летию Великой Победы, с участием представителей республиканской и городской власти, военно-патриотических организаций, школьников и студентов, сотрудников институтов и БНЦ СО РАН. У входа в здание БНЦ установлен бюст бывшему сотруднику – Герою Советского Союза В. Х. Хантаеву (текущий архив БНЦ). – 21–25 сентября проведены мероприятия, посвященные Неделе международного сотрудничества, где обсуждались вопросы сотрудничества, рейтинга молодых ученых в международных проектах и конкурсах (текущий архив БНЦ). 2016 год – 15 февраля на заседании Президиума БНЦ СО РАН был утвержден план мероприятий, посвященных 50-летию БНЦ СО РАН. – 15 февраля подписан приказ ФАНО России № 60 п/н о расторжении трудового договора с председателем федерального бюджетного учреждения науки «Бурятский научный центр Сибирского отделения Российской академии наук» Б. В. Базаровым по инициативе работника со 2 марта 2016 г.

Научная жизнь

177

Б. В. Базаров работал в должности председателя Президиума БНЦ СО РАН с марта 2007 г. За время его работы БНЦ СО РАН нарастил научный потенциал по ряду важнейших направлений. Были созданы новые структуры: отдел региональных экономических исследований, научно-инновационный, на базе отдела физических проблем создан Институт физического материаловедения СО РАН. Значительно активизировалась инновационная деятельность: разработаны проекты по созданию технопарка «Биотехнополис», сейсмоцентра с участием Правительства Республики Бурятия, создана перспективная модель новых инновационных объектов на территории БНЦ СО РАН. За 2007–2016 гг. была полностью обновлена материально-техническая база: проведен капитальный ремонт в зданиях БНЦ СО РАН, ДОУ № 53, обновились стационары, автопарк, введено в строй два многоквартирных дома. – 22 апреля состоялось собрание работников БНЦ СО РАН. Коллектив был ознакомлен с реализацией плана мероприятий («дорожная карта») по повышению эффективности деятельности БНЦ

Вестник БНЦ СО РАН

СО РАН за 1-й квартал 2016 г., внесением изменений в «дорожную карту» и информацией о переходе на профессиональные стандарты, утвержденные Министерством труда и социальной защиты РФ с 01.07.2016 г. – 5–6 мая БНЦ СО РАН совместно с объединенным профсоюзным комитетом проведены мероприятия, посвященные празднованию 71-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне. Состоялась викторина «Не померкнет летопись Победы», подготовленная совместно с Советом научной молодежи БНЦ СО РАН. Также 6 мая состоялся торжественный митинг сотрудников институтов, была развернута полевая кухня, состоялся концерт художественной самодеятельности. – 19 мая 2016 г. в Народном Хурале Республики Бурятия состоялись парламентские слушания на тему «Молодежный ресурс в развитие экономики Бурятии». В ходе мероприятия была организована выставка инновационных проектов, где в т. ч. принимали участие молодые ученые.

Список сокращений АН – академия наук БГУ – Бурятский государственный университет БИП – Бурятский институт природопользования БИРП – Бурятский институт рационального природопользования БНЦ – Бурятский научный центр ГИН – Геологический институт ИДСТУ – Институт динамики систем и теории управления ИИ – Институт истории ИМБТ – Институт монголоведения, буддологии и тибетологии ИНЦ – Иркутский научный центр ИОЭБ – Институт общей и экспериментальной биологии ИФМ – Институт физического материаловедения ИФП – Институт физики полупроводников МИП – малое инновационное предприятие НИР – научно-исследовательская работа ОРЭИ – отдел региональных экономических исследований ОФП – отдел физических проблем РАН – Российская академия наук РБ – Республика Бурятия

Научная жизнь

178

РГНФ – Российский государственный научный фонд РНТП – Региональная научно-техническая программа РФФИ – Российский фонд фундаментальных исследований СНМ – Совет научной молодежи СО – Сибирское отделение СПД – сеть передачи данных СФО – Сибирский федеральный округ ФАНО – Федеральное агентство научных организаций ФГБУ – Федеральное государственное бюджетное учреждение ФМС – Федеральная миграционная служба ФЦП – федеральная целевая программа

Вестник БНЦ СО РАН

Юбилеи

179

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94–057.4 ББК 63.3г

Ю. В. Кузьмин ВЕДУЩИЙ МОНГОЛОВЕД РОССИИ М. И. ГОЛЬМАН: 90 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ И 65 ЛЕТ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Yu. V. Kuzmin THE LEADER OF THE MONGOLIAN STUDIES IN RUSSIA GOL’MAN M. I: THE 90TH JUBILEE AND THE 60TH ANNIVERSARY OF CREATIVE ACTIVITY

О

дному из ведущих монголоведов современной России, доктору исторических наук, главному научному сотруднику сектора Монголии Института востоковедения Российской академии наук Марку Исааковичу Гольману исполняется 90 лет. Замечательный юбилей классик российского монголоведения встречает в творческом расцвете, завершая свои мемуары и другие начатые работы (недавно опубликовал книгу «Избранные статьи и доклады»), активно участвует в проекте РГНФ «Энциклопедия российско-монгольских отношений», в работе сектора Монголии Института востоковедения РАН, в российских и международных конференциях. М. И. Гольман родился 7 ноября 1927 г. в Москве. Детство пришлось на трудные годы Великой Отечественной

войны, что, впрочем, не отняло у Марка Исааковича неизменного оптимизма, жизнелюбия и чувства юмора. В 1951 г. он успешно окончил монгольское отделение Московского института востоковедения. В монголоведение его вводили известные тогда ученые: историк П. П. Старицына, географ Э. М. Мурзаев, филологи А. Р. Ринчинэ, Г. Д. Санжеев, М. Ф. Козырев. В 1952–1957 гг. наш юбиляр работал научным сотрудником в Музее революции СССР, занимался, в том числе, переводом писем монгольских трудящихся И. В. Сталину. С 1957 г. и по настоящее время, вот уже 60 лет, М. И. Гольман работает в секторе Монголии Института востоковедения РАН, пройдя все ступеньки научной карьеры: младший, старший, затем ведущий научный сотрудник, заведующий сектором Монголии, главный научный сотрудник-консультант. Как вспоминает Марк Исаакович, серьезное влияние на его становление оказали монголисты старшего поколения С. Д. Дылыков, И. Я. Златкин, Н. П. Шастина, а также Н. Т. Варгин, М. М. Печников, А. Т. Якимов, которые много лет отдали дипломатической или военной службе, занимались практической и исследовательской работой в Монголии и имели значительные труды в области монголоведения.

КУЗЬМИН Юрий Васильевич – доктор исторических наук, профессор, руководитель Центра изучения Монголии Байкальского государственного университета. E-mail: kuzminuv@yandex.ru.

Юбилеи

180

Это было непростое для ученых время, когда собственное мнение и собственные научные выводы не приветствовались. Вся творческая жизнь М. И. Гольмана посвящена изучению истории, культуры, экономики и политики одной страны – Монголии. Глубина познания им истории, экономики, истории внешней политики и геополитики, историографии и культуры Монголии невероятна. Широкая эрудиция, глубокие знания позволяют ему выявлять интересные, но малоисследованные проблемы истории. Его общительность и открытость притягивают к себе, сложные научные проблемы образно и глубоко объясняются, и намечаются пути их решения. К нему часто обращаются за советом как молодые, так и маститые ученые. Марк Исаакович всегда окажет помощь начинающим изучение истории этой страны. С большим вниманием, необыкновенной человеческой чуткостью он относится к специалистам, которые увлечены Монголией, изучением ее прошлого и настоящего. Всегда доброжелательно, но принципиально и требовательно пишет отзывы на научные труды коллег, аспирантов, докторантов. Мне лично дважды посчастливилось получать официальные отзывы на свои диссертации, поэтому я с полным основанием считаю Марка Исааковича своим Учителем в монголоведении. Много лет М. И. Гольман преподавал на монгольском отделении Института стран Азии и Африки, читал лекции по истории, историографии и культуре Монголии. Под его научным руководством подготовлено несколько кандидатов и докторов наук, его консультации помогли десяткам монголоведов России, Монголии, других стран. Марк Исаакович является достойным представителем московской школы монголоведения, предшественниками и коллегами ученого в которой были И. Я. Златкин, А. Т. Якимов, Т. А. Якимова, Г. Д. Санжеев, Г. И. Михайлов, Э. М. Мурзаев, С. Д. Дылыков, Г. С. Горохова, Л. М. Гатауллина, С. К. Рощин, Г. С.

Вестник БНЦ СО РАН

Матвеева-Яскина, В. В. Грайворонский, А. Д. Цендина, А. С. Железняков. С большой теплотой М. И. Гольман вспоминает своих учителей, коллег и предшественников в монголоведении в специально опубликованных статьях: «Восток – дело весьма увлекательное», «Воспоминания о И. Я. Златкине (1898–1990)» (1994), «Слово об Илье Яковлевиче Златкине (1898–1990)» (1993), «Памяти Цэрэн-Анчика Нимаевича Дугарнимаева» (1993), «Воспоминания об Оуэне Латтиморе» (1990), «Оуэн Латтимор – выдающийся исследователь истории Монголии первой половины ХХ века» (2014), «Ц. Ж. Жамцарано глазами западных монголоведов» (1991), «Э.-Д. Ринчино глазами западных монголоведов» (1996), «История, культура, историография Монголии в трудах Ш. Биры» (2003), «Л. Г. Скородумова» (2011), «К 85-летию Галины Ивановны Слесарчук» (2011), «К 100-летию со дня рождения Сандже Данциковича Дылыкова» (1912–1999) (2012), «К. Н. Яцковская. Моя Монголия» (2013). Десятки статей посвящены различным научным конференциям и конгрессам монголоведов в Улан-Баторе. Его имя и творческая биография включены в известные научные справочники и энциклопедии. М. И. Гольман является самым известным в России и мире историографом мирового монголоведения, особенно западноевропейского и американского, патриархом и классиком мирового исследования Монголии. Крупные монографии ученого: «Проблемы новейшей истории МНР в буржуазной историографии США» (1970), «Изучение истории Монголии на Западе. ХIII – середина ХХ в.» (1988), «Монголоведение на Западе (центры, кадры, общества). 50-е – середина 90-х гг. ХХ века» (2004), «Современная Монголия в оценках западных авторов» (2010) – стали настоящими вехами в изучении истории мирового монголоведения, крупными научными событиями российской историографии. В непростой советский период он не впадал в огульную критику работ западных и амери-

Юбилеи

181

канских востоковедов и монголоведов. Примечания его книг с биографиями зарубежных ученых давали ценную информацию о направлениях их работы и оценках принципиальных вопросов истории и историографии Монголии. Специальные статьи ученый посвятил развитию монголоведения в Японии и Китайской Народной Республике. Его монография «Проблемы новейшей истории МНР в буржуазной историографии США» (1970) была переведена на английский и китайский языки, что является несомненным научным признанием заслуг российского ученого. Книги М. И. Гольмана можно считать своеобразными энциклопедиями становления и развития мирового монголоведения, в них представлены все ведущие мировые центры изучения Монголии, биобиблиографические данные крупных монголоведов Запада и США. Значительное внимание в них уделяется университетским центрам монголоведения, объединениям монголистов и их печатным изданиям. Наиболее полно представлена информация о творчестве крупных монголоведов ХХ в.: О. Латтимора, А. Сандерса, Дж. Крюгера, Д. Синора, Ф. В. Клифса, Г. Шварца, А. Кэмпи, Г. Франке, Э. Хениша, Н. Н. Поппе, Р. Рупена, В. Хейссига, К. Загастера, В. Файт, Ч. Боудена, К. Хамфри, Л. Амбиса, Р. Амейона, М. Беффа, Ж. Леграна, Д. Кара, П. Аалто, И. де Рачевильц, Т. Наками, Ш. Озава, И. Шима и др. Часто информация поступала ему из первых рук, от самих авторов, поэтому степень ее достоверности очень высокая. Как вспоминает Марк Исаакович, из западных монголоведов у него «дружеские отношения были с Оуэном Латтимором, продолжаются с Вероникой Файт, добрые связи были с Клаусом Загастером, У. Баркманном, Аланом Сандерсом, канадцем Ки Скоттом, немцем Питером Фитце, американцем Джоном Крюгером». Другая информация исходила из различного рода справочников, энциклопедий, периодической печати. Составле-

Вестник БНЦ СО РАН

ние биографии ученого и списка трудов – трудоемкая и длительная исследовательская работа. Примечания занимают значительную часть книг и играют важнейшую информационную роль, иногда даже более важную, чем основной корпус работы. Они вызывают у читателей неизменный интерес и насыщены объемным фактическим материалом о творческом пути отдельных монголоведов. Представляется, что монографии М. И. Гольмана длительное время будут востребованы монголоведами России и мира, а имя ученого войдет в золотой фонд российского востоковедения и монголоведения. Изучение западного монголоведения получило свое продолжение в публикациях и кандидатских диссертациях А. О. Гомбоева (немецкое монголоведение) и А. С. Шмыт-Хеубшмана (польское монголоведение). Надеемся, что в России данное перспективное научное направление будет развиваться и далее. Хорошо известно, что историографические исследования требуют универсальных знаний по истории Монголии, истории научных организаций, источниковедения и документоведения, философии и методологии. М. И. Гольман десятилетиями собирал, анализировал и обобщал объемный материал о развитии и проблемах западного и американского монголоведения. В его работах представлена основательная и убедительная периодизация становления и развития монголоведных научных исследований, выявлены особенности и специфика западной монголистики, предложена развернутая характеристика изучения монгольского языка, истории, экономики и культуры Монголии в США, Великобритании, Франции, Германии, Японии, Китае, Южной Корее, Италии, Финляндии, Венгрии, Польше, Чехии, Дании, Швеции, Болгарии и других странах. В монографиях М. И. Гольмана развернута картина развития монголоведных исследований и подготовки кадров в известных центрах монголоведения:

Юбилеи

182

Институте по изучению Центральной Азии Боннского университета, отделении ураловедения и алтаистики Индианского университета, в Гарвардском университете; в Лондонском, Кембриджском, Лидском университетах Великобритании; в Центре монголоведения при лаборатории этнологии и сравнительной социологии (Париж), Институте восточных языков (Новая Сорбонна), центре изучения Центральной Азии в Коллеж де Франс; центре монголоведения Хельсинкского университета; в университете им. Дж. Хопкинса (США), университете штата Вашингтон (г. Сиэтл), Колумбийском университете; в Геттингенском и Мюнхенском университетах в Германии, в Саскачеванском и Торонтском в Канаде. Ученый показал особенности языковой и страноведческой подготовки монголоведов, специфику организации научной работы в сфере монголистики. Согласно заключению автора, «подготовка монголистов различного профиля на Западе зиждилась на языковом и страноведческом образовании, причем знания о стране, за исключением языка, литературы, отчасти истории кочевой цивилизации, закладывались и во многом продолжают закладываться, – и в этом специфика монголоведного образования на Западе, – главным образом, в пределах региональных и общих востоковедных курсов и лишь в немногих университетах – на базе специальных комплексных, “монгольских” учебных программ». Специальный раздел исследований российского монголоведа посвящается деятельности монгольских обществ: «Англо-монгольского общества», «Франко-монгольской ассоциации», «Германомонгольского общества», «Монгольского общества» США, «Общества Канада – Монголия», «Финно-монгольской ассоциации дружбы Финляндия – Монголия». Это общественные организации не политического и не коммерческого статуса, которые способствуют развитию монгольских исследований, углублению научных и культурных контактов с Мон-

Вестник БНЦ СО РАН

голией и популяризации древней культуры кочевой страны и современных достижений. Марк Исаакович также является крупным специалистом по истории российского и монгольского монголоведения, автором многочисленных рецензий на исследования монгольских, российских и западных монголоведов, обзоров деятельности различных монголоведных центров, научных конференций. Поражает также широта научных монголоведных интересов и публикаций ученого: монгольское источниковедение, история русско-монгольских и советско-монгольских отношений, современная история и геополитика Монголии, монгольская и западная историография Монголии. Значительное число публикаций М. И. Гольмана посвящено проблемам новой истории Монголии и развитию русскомонгольских отношений, вопросам источниковедения и историографии данного периода монгольской истории. Об этом свидетельствуют следующие статьи: «Русские переводы и списки монголоойратских законов 1640 г.» (1959), «Русские архивные материалы по истории Монголии в середине 50-х – в 80-е годы ХVII в.» (1986), «Ценный правовой источник по истории Монголии ХVII– ХVIII вв.» (1997), «Русские архивные материалы о взаимоотношениях России и Монголии в 30–50-х годах ХVII в.» (совместно с Г. И. Слесарчук) (1965), «Русские архивные материалы об отношениях Галдана Бошокту-хана с Российским государством» (1997). Тематика статей была связана с подготовкой известного сегодня монголоведам России и мира многотомника по истории русско-монгольских отношений в ХVII в., и очень жаль, что М. И. Гольман не завершил данное направление исследований монографической работой. Блестящий знаток современного монгольского языка, М. И. Гольман не только владеет современной монгольской историографией, но и выступает переводчиком монгольской художествен-

Юбилеи

183

ной литературы; в частности, он перевел на русский произведение Б. Няма «Мы втроем», роман Д. Гарма «Земля и небо» (1983), Ж. Лодой «Битва» (1987). Особое место среди переводов занимает монография академика Б. Ширендыба «Хатан-Батор Максаржаб» (1980) о прославленном полководце народной революции 1921 г., крупном государственном и политическом деятеле Монголии. Тесные и теплые отношения связывают Марка Исааковича с монгольскими историками, обществоведами и творческими работниками, особенно с Б. Ширендыбом, Ш. Бира, Ш. Нацагдоржем, З. Лонжидом, Ц. Ишдоржем, Ц. Пунцагноровом, Н. Хишигт, Ч. Дашдаваа, С. Чулууном и многими другими исследователями истории средневековой, новой и новейшей истории Монголии. Марк Исаакович пишет: «Не скромничая, я могу считать себя и коллегой и другом Б. Ширендыба, Ш. Биры. Дружил с философами С. Норовсамбу, Д. Дашжамцем, археологом Н. Сэроджавом, историками Ш. Сандагом, С. Дашцэвэгом. Тесно общался с историком Ш. Нацагдоржем, филологом Ц. Дамдинсурэном, языковедом А. Лувсандэндэвом» (из письма от 19 августа 2016 г.). Марк Исаакович принимал активное участие в подготовке крупных обобщающих работ: «Монгольский сборник» (1959), «МНР. 1921–1961 гг.» (1961), «История профсоюзного движения в МНР, ДРВ, КНДР, КНР: уч. мат-лы к лекциям» (1974), «История МНР» (1983), «История советско-монгольских отношений» (1981), «Общественные науки в МНР» (1977), сборников документов «Материалы по истории русско-монгольских отношений. Русско-монгольские отношения» (1959), «Русско-монгольские отношения. Сб. документов» (1974), «История Востока. Восток в новое время», «История Монголии. ХХ век» (2007). Ученый обладает заслуженной научной репутацией и признанием в российском и мировом монголоведении. В перечисленных коллективных работах М. И. Гольман выпол-

Вестник БНЦ СО РАН

нял сложную, но необходимую работу по источниковедческому и историографическому анализу источников и литературы. В докладах Всероссийской научной конференции «Владимирцовские чтения-5» (2006) в качестве приложения опубликован обстоятельный обзор источников и литературы по истории Монголии ХХ века, в котором представлены опубликованные исторические источники (документы, мемуары, архивные материалы) российской, монгольской и западной литературы, обозначены перспективные направления дальнейших исследований в данной области источниковедения и историографии. Много десятилетий в секторе Монголии ведется напряженная подготовка к публикации документов по истории русско-монгольских отношений, в которой М. И. Гольман принимает непосредственное участие. Также он является составителем 1-го тома (1921–1940) книги документов и материалов «Советско-монгольские отношения. 1921–1974» (1975). Совместно с советскими и монгольскими историками М.И. Гольман ввел в научный оборот значительное число новых и оригинальных исторических источников. Марк Исаакович всегда проявляет неподдельный интерес к проблемам современной Монголии, ее экономике, культуре, внутренней и внешней политике. Периодически появляются его глубокие аналитические статьи на данные темы – взгляд не постороннего наблюдателя, а человека и ученого, переживающего за трудности, проблемы монгольского народа. Вот перечень только некоторых его статей: «По пути демократических реформ» (1996), «Смена власти в Монголии (о выборах 2000 г.)» (2001), «Монголия и Россия после визита В. В. Путина» (2002), «Монголия. Долгое эхо бурного лета 2008-го» (2009), «Была ли в Монголии попытка “цветной революции”?» (2008), «Президент Элбэгдорж развеял мифы» (2010), «От спада до стратегического партнерства: российско-монгольские отношения. 1990–

Юбилеи

184

2010 гг.» (2011), «Победа демократов» (2012), «Монголия, демократы снова у власти» (2013), «Монголия: планы и свершения» (2014), «Монголия и США крепят сотрудничество в оборонной области» (2015), «Тревожные времена в экономике Монголии» (2015). Современные процессы в Монголии, проблемы экономических и политических реформ, культ Чингис-хана и возрождение буддийской церкви, а также новые тенденции в геополитическом положении и внешней политике Монголии нашли серьезное отражение в монографии М. И. Гольмана «Современная Монголия в оценках западных авторов» (2009). В 2014 г. по инициативе директора Института истории и археологии АН Монголии доктора С. Чулууна в Монголии издан сборник М. И. Гольмана «Избранные статьи и доклады», который вызвал значительный интерес монголоведов мира, прежде всего российских и монгольских. Работа эта свидетельствует, что ученый находится в прекрасной творческой форме, плодотворно трудится и можно ждать новых публикаций Мастера и Патриарха российского монголоведения. Всегда активный и жизнерадостный, Марк Исаакович – душа коллектива, многие годы активно занимается спортом, увлекается горными лыжами, зимним моржеванием. Вместе с тем для М. И. Гольмана характерна скромность истинного ученого, которому чужды показуха и славословие, он никогда не выделяет свои работы, хотя по цитируемости его научных публикаций (не РИНЦ) мало кто в монголоведении может с ним сравниться. Небольшой, но дружный и сплоченный коллектив сектора Монголии в составе С. К. Рощина, Г. С. Матвеевой-Яскиной, Г. С. Гороховой, Г. И. Слесарчук, В. В. Грайворонского, А. С. Железнякова, Е. В. Бойковой, А. Д. Цен-

Вестник БНЦ СО РАН

диной, К. В. Орловой, Т. Сабирова всегда объединяет Марк Исаакович Гольман. Интеллигентный, ироничный и остроумный, М. И. Гольман пользуется высоким научным авторитетом в Институте востоковедения РАН и среди московских и российских востоковедов и монголоведов. В 2014 г. М. И. Гольман избран почетным доктором Института истории Академии наук Монголии, что свидетельствует о высоком научном признании российского ученого международным сообществом монголоведения. Успешная научная и общественная деятельность М. И. Гольмана в области монголоведения высоко оценена на родине и за рубежом: он награжден орденом Полярной Звезды, медалью «Дружба», Почетными грамотами Министерства образования и науки России. История российского монголоведения второй половины ХХ – начала ХХI в. неразрывно связана с именем и творческой деятельностью Марка Исааковича Гольмана – историка, источниковеда, историографа. Все, кому посчастливилось работать с этим замечательным человеком, общаться с ним и учиться у него, сохраняют уважение, благодарность и признательность талантливому ученому. От всей души желаем глубокоуважаемому Марку Исааковичу продолжать оставаться энергичным, искренним и душевным человеком. Российские монголоведы планируют посвятить творческой деятельности М. И. Гольмана очередной выпуск «Монголики», издаваемой Институтом восточных рукописей РАН (г. Санкт-Петербург), и приглашают всех заинтересованных монголоведов присылать свои статьи или И. В. Кульганек (г. Санкт-Петербург, kulgan@inbox.ru), или Ю. В. Кузьмину (г. Иркутск, kuzminuv@yandex.ru).

Список некоторых трудов М. И. Гольмана Проблемы новейшей истории МНР в буржуазной историографии США. – М., 1970.

Юбилеи

185

Вестник БНЦ СО РАН

Изучение истории Монголии на Западе (ХIII – середина ХХ в.).– М., 1988. – 221 с. Монголоведение на Западе (центры, кадры, общества). 50-е гг. – начало 90-х гг. ХХ в. – М., 1998. – 270 с. Современная Монголия в оценках западных авторов. – М., 2009. – 192 с. Зарождение монголоведения в Японии // Владимирцовские чтения: тез. докл. и сообщ. – М.,1989. – С. 14–16. Изучение новой истории Монголии в современной монгольской историографии // Олон улсын монголч эрдэмтний III их хурал. Т. 1. – Улаанбаатар, 1978. – С. 82–89. К периодизации развития монголоведения на Западе (50–90-е гг.) // Владимирцовские чтения-III: докл. и тез. Всерос. науч. конф. – М., 1995. – С. 51–56. Международная ассоциация монголоведов // Восток. – 1991.– № 3. – С. 126–129. Монголоведение в КНР (из путевых записей) // Восток. – 1991.–№ 6. – С. 140– 144. Монголоведение в США // Эрдэм шинжилгээний огууллэгууд. – Улаанбаатар, 1966. – С. 63–92. Некоторые черты современного развития исторической науки в МНР // 5-й международный конгресс монголоведов: докл. сов. дел. Ч. 1. – М., 1987. – С. 27–36. Проблемы новой истории Монголии // Общественные науки в МНР. – М., 1977. – С. 65–106. Развитие монголоведения в Китае // Восток. – 1999. – № 3. – С. 145–148. Слово об Илье Яковлевиче Златкине (1898–1990) // Бюллетень Общества монголоведов. – М., 1993. – С. 184–187. Ц. Ж. Жамцарано глазами западных монголоведов // Цыбен Жамцарано: жизнь и деятельность: докл. и тез. науч. конф. – Улан-Удэ, 1991. – С. 81–83. О материалах западных центральноазиатских экспедиций по Монголии (20– 30-е гг.) // Исследования по истории и культуре Монголии. – Новосибирск, 1989. – С. 117–126. Публикации западных путешественников по Монголии второй половины ХIХ – начала ХХ в. // Всерос. науч. конф., посвящ. 100-летию со дня рожд. акад. Б. Я. Владимирцова: тез. докл. – М., 1984. – С. 59–61. Русские архивные документы по истории Монголии в середине 50-х – 80-е годы ХVII в. // MONGOLICA. Памяти акад. Б. Я. Владимирцова. 1884–1931. – М., 1986. – С. 137–149. Русские архивные материалы по истории Монголии 60–80-х годов ХVII века // Олон улсын монголч эрдэмтний II их хурал. Т. 1. – Улаанбаатар, 1972. – С. 108–113. Русские архивные материалы об отношениях Галдана Бошокту-хана с Российским государством // Altaica 1. – М., 1997. – С. 46–63. Русские переводы и списки монголо-ойратских законов 1640 г. // Монгольский сборник. Экономика, история, археология. – М., 1959. – С. 139–162. Ценный источник по новейшей истории МНР // КСИНА. – Вып. 76: Материалы к хронике советского востоковедения. История Монголии и Китая. – 1965. – С. 191–194. Ценный правовой памятник по истории Монголии ХVII–ХVIII вв. // VII Междунар. конгресс монголоведов. Докл. рос. делегации. – М., 1997. – С. 20–23. Русские архивные материалы о взаимоотношениях России и Монголии в 30– 50-х годах ХVII в. (краткий обзор) / соавт. Г. И. Слесарчук // КСИНА. – Вып. 76. – 1965. – С. 166–181. К вопросу о национальной консолидации монголов // Опыт разделенных государств и отношения между двумя берегами Тайваньского пролива: мат-лы конф. – М., 1997. – С. 120–127.

Юбилеи

186

Вестник БНЦ СО РАН

К вопросу о теории некапиталистического развития // Олон улсын монголч эрдэмтний VI их хурал. Илтгэлуудийн товчлоо. – Улаанбаатар, 1992. – С. 128–129. К проблеме национальной безопасности Монголии // Монголия: актуальные вопросы национальной безопасности. – М., 1998. – С. 91–94. Международное значение советско-монгольской дружбы и сотрудничества // История советско-монгольских отношений. – М., 1981. – С. 283–294. Профсоюзное движение в МНР. История профсоюзного движения в МНР // История советско-монгольских отношений. – М., 1981. – С. 271–282. Изучение средневековой истории Монголии // Советское монголоведение (1917– 1987). – М., 1987. – С. 41–56. Монголоведение в СССР // Бюл. Междунар. ассоц. монг. – 1992. – № 1–2. – С. 103–116. Конференция «70 лет народной революции в Монголии» // Восток. – 1991. – № 6. – С. 145–146. Международный форум монголоведов // Народы Азии и Африки. – 1971. – № 2. – С. 228–232. Научная сессия, посвященная 40-летию провозглашения МНР // Народы Азии и Африки. – 1965. – № 2. – С. 190–191. 50-летие МНРП (Научная сессия в ИВ АН СССР) // Народы Азии и Африки. – 1971. – № 4. – С. 226–229. Владимирцовские чтения / соавт. А. Д. Цендина // Восток. – 2000. – № 4. – С. 146–151. Всесоюзная научная конференция по проблемам монголоведения / соавт. З. В. Шевернина // Народы Азии и Африки. – 1985. – № 3. – С. 131–133.

Научная потери

187

Вестник БНЦ СО РАН

Ширап Бодиевич Чимитдоржиев (22.08.1927–09.01.2017) Shirap Bodievich Chimitdorzhiev (22.08.1927–09.01.2017)

Р

оссийское востоковедение понесло большую и невосполнимую утрату. На 90-м году жизни скончался крупный ученый-монголовед, доктор исторических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации и Бурятской АССР Чимитдоржиев Ширап Бодиевич. Ш. Б. Чимитдоржиев, известный советский и российский ученый с мировым именем, крупный специалист в области средневековой и новой истории Монголии, Бурятии, истории международных отношений в Центральной Азии и на Дальнем Востоке, также в области изучения проблем источниковедения и культурного наследия монгольских народов, родился 22 августа 1927 г. в с. Кижинга Бурят-Монгольской АССР. Получил классическое образование в Ленинградском государственном университете по специальности «историк-востоковед». В 1955 г. поступил в аспирантуру при кафедре истории стран Дальнего Востока Ленинградского университета, которую окончил с защитой кандидатской диссертации по теме «Русско-ойратские (западно-монгольские) отношения в XVII веке». В 1980 г. в Институте востоковедения АН СССР защитил диссертацию на соискание ученой степени док-

тора исторических наук «Взаимоотношения Монголии с Россией и странами Средней Азии (XVII–XVIII вв.)». Его трудовой путь умещается в несколько строк. Но это путь крупного ученого и педагога. В 1959–1964 гг. – доцент Томского государственного университета, в 1964–1973 гг. – доцент Бурятского государственного педагогического института им. Д. Банзарова. В 1973– 2001 гг. – заведующий сектором монголоведения, заведующий ОИКЦА, а с 2001 г. – главный научный сотрудник ОИКЦА, профессор кафедры всеобщей истории Бурятского государственного университета; специалист по средневековой и новой истории Монголии, монгольских народов. Он внес огромный вклад в изучение проблем социальноэкономического развития и общественно-политического строя монгольских ханств, национально-освободительного движения монгольских народов, их связей с Китаем, Тибетом, Россией, странами Средней Азии. Он автор более 300 научно-исследовательских работ, в т. ч. более 20 монографий; составитель и редактор ряда коллективных трудов и научных сборников. Его труды изданы на монгольском, английском, китайском, японском, болгарском и украинском языках. Профессор Ш. Б. Чимитдоржиев принимал участие в деятельности Советского комитета солидарности стран Азии и Африки, являясь членом его правления. Он входил в состав президиума Ассоциации востоковедов СССР и правления Общества монголоведов при РАН. Принимал активное участие в национальном движении бурятского народа: являлся членом совета Всебурятской ассоциации развития культуры (ВАРК) и членом правлений общественных фондов Агвана

Научная потери

188

Доржиева и Элбэк-Доржи Ринчино, членом совета Конгресса бурятского народа. За большой вклад в изучение истории и культуры Монголии и Бурятии, монгольских народов и сопредельных стран и народов, в возрождение и развитие культуры, языка бурятского народа, за активную общественную деятельность и всемерную поддержку международных научных связей Ш. Б. Чимитдоржиев награжден орденом Дружбы, монгольским орденом «Чингис-хааны Алдрын одон» (Слава Чингис-хана), республиканским знаком Почета – медалью Агвана Доржиева. Он также награжден юбилейными монгольскими медалями «Их Монгол Улас байгуулагдсаны 800 жилийн ой», «Халхын гол – 50 жил. Хундэт тэмдэг», российскими и бурятскими юбилейными медалями, также Почетными грамотами Верховного Совета и Правительства Бурятии, Почетными грамотами Академии наук СССР, Сибирского отделения РАН и Бурятского научного центра СО РАН. Достижения Ш. Б. Чимитдоржиева высоко оценены зарубежной научной общественностью. Он награжден Большой серебряной медалью «Зая бандида Намхайжамц» на международной научной конференции (1999 г.) за вклад в изучение истории Монголии и стран Центральной Азии; золотой медалью «За вклад в наследие народов России»; золотой медалью Российского фонда мира «За выдающийся вклад в деятельность фонда»; медалью ВАРК «Буряад арадай урда аша габягай тoлөө»; медалью Всесоюзного общества «Знание»; почетным знаком «Серебряная сигма» «За большой

Вестник БНЦ СО РАН

вклад в развитие науки и в связи с 50-летием СО РАН». Ш. Б. Чимитдоржиев являлся лауреатом премии Правительства Республики Бурятия им. академика РАО П. Р. Атутова за серию работ по истории Бурятии, России и Монголии, лауреатом конкурса «Лучшие люди Бурятии», а его имя включено в энциклопедию «Лучшие люди России» (М., 2003), в биоблиографический словарь С. Д. Милибанда «Востоковеды России» (М.: Вост. лит-ра, 2008). Профессор Ш. Б. Чимитдоржиев – член Петровской академии наук и искусств, почетный доктор Института истории АН Монголии (2001), член Академии кочевых цивилизаций (2003), почетный член Международной ассоциации монголоведов (2006). За научно-популярную серию «Выдающиеся бурятские деятели», состоящую из восьми выпусков и двух томов, изданных в 1994–2010 гг. и внесших значительный вклад в разработку гуманитарной проблемы восстановления исторической объективности и справедливости, за значительные достижения в развитии общественных наук профессору Ш. Б. Чимитдоржиеву присуждена Государственная премия Республики Бурятия в области гуманитарных наук за 2015 г. Его талант ученого, организатора и наставника снискал глубокое уважение и любовь коллег, молодых и уже опытных исследователей. Добрая память о большом ученом, мудром наставнике и хорошем человеке будет вечно жить в наших сердцах.

Коллектив Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН.

ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА СО РАН Научный журнал № 1 (25)

Выходит 4 раза в год

Редакторы А. Е. Болонев, Е. И. Борисова Художник Д. Т. Олоев Компьютерная верстка и макет – Д. Д. Дашинимаева

Редакционно-издательский отдел Издательства БНЦ СО РАН 670047 г. Улан-Удэ, ул. Сахьяновой, 8. Отпечатано в типографии Издательства БНЦ СО РАН 670047 г. Улан-Удэ, ул. Сахьяновой, 6.

Подписано в печать 07.03.2017. Дата выхода 27.03.2017. Формат 70х100 1/16. Печать офсетная. Бумага офсетная. Гарнитура Таймс. Усл. печ. л. 15,2. Уч.-изд. л. 14,8. Тираж 200. Заказ № 10. Цена свободная.

www.bscnet.ru/vestnik/