Вестник Бурятского научного центра СО РАН. 2011. № 2.¶

Полный текст первоисточника. Страницы разделены горизонтальной линией; нумерация — по листам PDF.

ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА СИБИРСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

№2

2011

Научный журнал ВЕСТНИК БНЦ СО РАН Учредитель Учреждение Российской академии наук «Бурятский научный центр СО РАН»

Главный редактор чл.-кор. РАН Б. В. Базаров Редакционный совет чл.-кор. РАН Б. В. Базаров – председатель к.и.н. А. В. Дамдинов акад. РАН А. П. Деревянко д.и.н., проф. Е. И. Зеленев д.и.н., проф. Н. Н. Крадин чл.-кор. РАН В. А. Ламин д.и.н., проф. Е. И. Лиштованный акад. РАН В. И. Молодин

д.и.н., проф. В. В. Наумкин д.мед.н., проф. С. М. Николаев д.и.н. И. Ф. Попова д.т.н., проф. А. П. Семенов д.г.-м.н. Г. И. Татьков чл.-кор. РАН А. К. Тулохонов акад. АНМ Б. Энхтувшин

Редакционная коллегия д.фарм.н., проф. Т. А. Асеева к.ф.н., доц. Л. Д. Бадмаева д.и.н., проф. М. Н. Балдано к.и.н. В. Ю. Башкуев – ученый секретарь д.и.н., проф. Ц. П. Ванчикова к.б.н. И. К. Дамбуева д.ф.н. Л. С. Дампилова д.и.н. С. В. Данилов д.ф.н. Г. А. Дырхеева

д.и.н., проф. Ю. А. Зуляр д.и.н., проф. С. И. Кузнецов д.и.н., проф. Л. В. Курас – отв. ред. д.филос.н., проф. С. Ю. Лепехов д.э.н. А. С. Михеева д.и.н. Э. А. Николаев – зам. отв. ред. к.и.н. С. Чулуун к.ф.н., доц. Б.-Х. Б. Цыбикова д.филос.н., проф. Л. Е. Янгутов

ISSN 2222-9175 © Учреждение Российской академии наук «Бурятский научный центр СО РАН», 2011 © Изд-во БНЦ СО РАН, 2011

ÑÎÄÅÐÆÀÍÈÅ 350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства От кочевий и острогов к субъекту Российской Федерации – Республике Бурятия ...........7 Наговицын В. В. 350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства: история, современность, перспективы ..............................................8 Базаров Б. В. Исторический опыт взаимодействия народов и цивилизаций XVII–XIX вв.: к 350-летию присоединения Бурятии к России ................................................14 Коновалов П. Б. Об ойратско-бурятской этноисторической общности: историко-археологическое исследование ....................................................................................20 Нанзатов Б. З. Расселение бурят и их соседей в конце XVI – первой половине XVII в. ......................................................................................32 Цонгоол Б. Нацагдорж. Исторические корни двух бурятских походных песен: новые данные к этнической истории бурят XVII в. ...................................................................38 Нимаев Д. Д., Имихелов А. В. Этнокультурные и этнодемографические процессы в Сибири (XVII – начало XX в.) ..................................................................................................50 Дамешек Л. М. Окраинная политика как фактор инкорпорации сопредельных территорий Российской империи (XVIII – начало XX в.) ...............................61 История Жалсанова Б. Ц. Деятельность Баргузинской степной думы по учреждению инородных управ в ведомстве в середине ХIХ в. ......................................................................66 Кальмина Л. В. Модернизация сибирской экономики на рубеже XIX–XX вв.: забайкальский вариант ..................................................................................................................72 Курас Л. В. Бурятия в период Октября 1917 г. ....................................................................81 Балдано М. Н. Урбанизационные процессы в Бурятии в 1930-е гг. ..................................93 Батуев Ц. Б. Территориальное развитие субъектов Федерации как предмет государственного регулирования ..........................................................................100 Этнография Рассадин И. В. Формирование тофаларского этноса ........................................................112 Жамбалова С. Г. Праздник всех праздников у русских побережья Байкала в советское довоенное время .....................................................................................................119 Филология Дырхеева Г. А. Языковая ситуация в Бурятии: двадцать лет спустя ...............................132 Чимитдоржиева Г. Н. О якутизмах монгольского происхождения в эвенкийском языке ....................................................................................................................138 Буддология Урбанаева И. С. В поисках метатеории единства Востока и Запада: новейшие тенденции в тибетологии и буддийская парадигма разумности ............................147

Геология Ласточкин Е. И., Рипп Г. С., Дорошкевич А. Г. Амфиболы в породах Ошурковского массива ................................................................................................................155 Тибетская медицина Кузнецова Н. А. Современная историография тибетской медицины ..............................163 Критика и библиография Абаева Л. Л. Монография «Евразийский мир. Ценности, контакты, самоорганизация» / Отв. ред. Ю. В. Попков. – Новосибирск: Нонпарель, 2010. – 446 с. ....173 Официальная хроника Указ Президента Монголии № 69 от 12 апреля 2011 г. о награждении Бориса Вандановича Базарова орденом «Полярная звезда» ....................................................177 Юбилеи Галина Доржиевна Чимитдоржиева. К юбилею доктора сельскохозяйственных наук, профессора, заведующей лабораторией биохимии почв ИОЭБ СО РАН ...............................178 Кузнецов С. И. Юрию Александровичу Петрушину – 60 лет ..........................................180 Научная жизнь Базаров Б. В. Региональные конкурсы РФФИ И РГНФ: итоги и перспективы .............183 Бадлуев А. И. Фундаментальная наука в интересах развития Республики Бурятия ......193 Палицына С. С. Двадцать лет Учреждению Российской академии наук «Байкальский институт природопользования СО РАН» ..........................................................195 Кислов Е. В. Новые и нетрадиционные типы месторождений полезных ископаемых Прибайкалья и Забайкалья ..........................................................................................................197 Цыбикова Б.-Х. Б. Научная сессия Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН-2011 .......................................................................................................200 Бюраева Ю. Г. Социальная среда – потенциал конкурентоспособного развития регионов ........................................................................................................................204

CONTENTS 350 Years of the Voluntary Incorporation of Buryatia into Russia From Nomadic Camping Grounds and Burgs to the Subject of the Russian Federation – the Republic of Buryatia .......................................................................7 Nagovitsyn V. V. 350 Years of the Voluntary Inclusion of Buryatia into the Russian State: History, Modernity, Prospects ............................................................................................................8 Bazarov B. V. The Historical Experience of Interaction Between Nations and Civilizations (17th to 19th Centuries): Toward the 350th Anniversary of Inclusion of Buryatia into Russia ................................................................................................14 Konovalov P. B. On the Oirat-Buryat Historical Commonness: a Historical-Archeological Study ....................................................................................................20 Nanzatov B. Z. The Settlement of the Buryats and their Neighbors in the Late 16th – First Half of the 17th Centuries .............................................................................32 Tsongol B. Natsagdorj The Historical Origins of Two Buryat Marching Songs: New Data on the Ethnic History of the Buryats of the 17th Century ...............................................38 Nimaev D. D., Imikhelov A. V. Ethnocultural and Ethnodemographic Processes in Siberia (17th – Early 20th Centuries) .............................................................................................................50 Dameshek L. M. The Borderland Policy as a Factor of Incorporation of Frontier Territories of the Russian Empire (17th – Early 20th Centuries) .....................................61 History Zhalsanova B. T. The Activity of Barguzin Steppe Duma to Establish the Inorodtsy Boards in the Administration in the mid-19th Century .................................................................................66 Kalmina L. V. Modernization of Siberian Economy at the Turn of the 20th Century: the Transbaikalian Variant ................................................................................................................72 Kuras L. V. Buryatia in October 1917 ......................................................................................81 Baldano M. N. Urbanization Processes in Buryatia in the 1930s ............................................93 Batuev Ts. B. The Territorial Development of the Subjects of the Russian Federation as a Matter of State Regulation ......................................................................................................100 Ethnography Rassadin I. V. The Formation of the Tofalar Ethnos ..............................................................112 Zhambalova S. G. Holiday of all Holidays of the Russians From the Shore of Lake Baikal in the Prewar Soviet Period ...................................................................................119 Philology Dyrkheeva G. A. The Language Situation in Buryatia: Twenty Years After ..........................132 Chimitdorzhieva G. N. About the Yakut Loan Words of the Mongolian Origin in the Evenki Language .................................................................................................................138 Buddhist Studies Urbanaeva I. S. In Search of Metatheory of Unity Between East and West: New Tendencies in Tibetan Studies and Buddhist Rationality Paradigm ......................................147

Geology Lastochkin E. I., Ripp G. S., Doroshkevich A. G. Amphiboles in Rocks of the Oshurkovo Massif ................................................................................................................155 Tibetan Medicine Kuznetsova N. A. The Contemporary Historiography of Tibetan Medicine ..........................163 Criticism and Bibliography Abaeva L. L. Monograph Review «The Eurasian World. Values, Contacts, Self-organization» / Ed. by Yu. V. Popkov. – Novosibirsk: Nonparel, 2010. – 446 p. ..................173 The Official Chronicle .........................................................................................................177 Jubilee Chimitdorzhieva Galina Dorzhievna. Toward the Jubilee of Doctor of Agricultural Sciences, Head of the Laboratory of Soil Biochemistry of the Institute of General and Experimental Biology of the SB RAS ..........................................178 Kuznesov S. I. The 60th Birthday of Professor Yuri Alexandrovich Petrushin ...................180 Scientific Life Bazarov B. V. Regional Competitions of the Russian Foundation for Basic Research and Russian Foundation for the Humanities: Results and Prospects .............................................183 Badluev A. I. The Role of Fundamental Science in the Development of the Republic of Buryatia ............................................................................................................193 Palitsyna S. S. The Twentieth Anniversary of the Institution of the Russian Academy of Sciences «The Baikal Institute of Nature Management of the SB RAS» .................................195 Kislov E. V. The New and Non-Traditional Types of Mineral Resource Deposits in Cisbaikalia and Transbaikalia ....................................................................................................197 Tsybikova B.-Кh. B. The Scientific Session of the Institute of Mongolian, Buddhist and Tibetan Studies of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences-2011 ..............200 Byuraeva Y. G. The Social Environment as a Potential for the Competitive Regional Development ..................................................................................204

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Вестник БНЦ СО РАН

7

ÎÒ ÊÎ×ÅÂÈÉ È ÎÑÒÐÎÃÎÂ Ê ÑÓÁÚÅÊÒÓ ÐÎÑÑÈÉÑÊÎÉ ÔÅÄÅÐÀÖÈÈ – ÐÅÑÏÓÁËÈÊÅ ÁÓÐßÒÈß FROM NOMADIC CAMPING GROUNDS AND BURGS TO THE SUBJECT OF THE RUSSIAN FEDERATION – THE REPUBLIC OF BURYATIA

Ï

риближается важная для Республики Бурятия и Российской Федерации юбилейная дата общегосударственного значения – 350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства. Это долгий путь от бурятских кочевий и русских острогов к новой общности и культуре, возникших на стыке мировых цивилизаций, в результате чего сложился устойчивый диалог Запада и Востока, православия и буддизма. Это долгий путь, который привел к созданию высокообразованного сообщества – многонациональной Республики Бурятия с современной инфраструктурой и развитым научно-образовательным комплексом. Проблема присоединения Бурятии к России в настоящее время представляет не только научный интерес, связанный с оформлением юго-восточных границ Российской империи в Азии, и прежде всего с Китаем, так и внутриэтнической консолидацией и вхождением восточной окраины в общенациональный рынок. Она приобретает в настоящее время и политический характер, обусловленный стремлением центра и региона к укреплению Федерации, дальнейшему развитию многонационального российского государства. Не случайно эта проблема получила широкое освещение в отечественной историографии. В свете празднования юбилейной даты весь номер журнала посвящен этому важному событию. В сборнике представлены статьи ученых Улан-Удэ, Иркутска, Монголии,

которые с различных сторон раскрывают историю присоединения Бурятии к России, отражают современное состояние республики и перспективы ее дальнейшего развития, наиболее приоритетные научные направления. Журнал открывает статья Президента, Председателя Правительства Республики Бурятия В. В. Наговицына, в которой показаны место и роль республики как субъекта Российской Федерации, ее природно-ресурсный потенциал и инвестиционные проекты, и статья председателя президиума Бурятского научного центра, директора Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, члена-корреспондента РАН Б. В. Базарова, в которой раскрываются разные сценарии, более чем 200-летней истории присоединения Бурятии к России и складывания новой общности и культуры. Статьи ученых Бурятского научного центра СО РАН, прежде всего Института монголоведения, буддологии и тибетологии, стали базовыми при подготовке настоящего номера журнала, ибо сегодня именно они являются «законодателями моды» и определяют приоритетные направления в области гуманитарных исследований в республике. Также это и смотр научных сил на пороге другого крупного юбилея в истории Республики Бурятия – 90-летия Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, старейшего академического института Сибири, празднование которого состоится в июне 2012 г.

Ëåîíèä Âëàäèìèðîâè÷ ÊÓÐÀÑ, ответственный редактор.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

8

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(571.54)

Â. Â. Íàãîâèöûí 350 ËÅÒ ÄÎÁÐÎÂÎËÜÍÎÃÎ ÂÕÎÆÄÅÍÈß ÁÓÐßÒÈÈ Â ÑÎÑÒÀÂ ÐÎÑÑÈÉÑÊÎÃÎ ÃÎÑÓÄÀÐÑÒÂÀ: èñòîðèÿ, ñîâðåìåííîñòü, ïåðñïåêòèâû В статье рассматриваются современное состояние и перспективы развития Республики Бурятия как следствие самостоятельного исторического выбора бурятского народа в пользу Российского государства. Ключевые слова: Россия, Бурятия, добровольное вхождение, промышленное и социальное развитие, инвестиционная привлекательность, буддизм, православие, толерантность.

V. V. Nagovitsyn 350 YEARS OF THE VOLUNTARY INCLUSION OF BURYATIA INTO THE RUSSIAN STATE: History, Modernity, Prospects The article considers contemporary condition and perspectives of development of the Republic of Buryatia as a result of the voluntary inclusion into the Russian state. Key words: Russia, Buryatia, voluntary inclusion, industrial and social development, investment attractiveness, Buddhism, Orthodox Christianity, tolerance.

Â

июне 2011 г. исполняется 350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства. Эта дата, несколько условная с точки зрения выверенных расчетов, опирающихся на научные исторические характеристики, имеет все основания для торжества общего духа миролюбия, согласия и дружбы, который был присущ нашим предкам. Ученые считают, что именно во второй половине XVII в. обозначился тот исторический поворот в общих установках и настроениях бурятского народа, который знаменовал собой создание нового нерушимого союза на громадной территории Восточной Сибири. В 1620-е гг. первые немногочисленные отряды русских служилых людей во главе с атаманами М. Перфильевым, Я. Хрипуновым прибыли в Предбайкалье. Они не встретили сопротивления со

стороны бурятских племен. Собрав необходимые сведения и получив согласие на принятие русского подданства и уплату ясака, русские отряды покинули бурятские земли. Следующий период, 1640-е гг., был связан с новыми казачьими экспедициями на бурятскую территорию и строительством опорных пунктов-острогов в стратегически и хозяйственно важных местах. В 1631 г. М. Перфильевым был основан острог у Падунского порога, первый на земле, населенной бурятами. Он получил название Братский. К 1650-м гг. в Прибайкалье построили остроги: Братский, Илимский, Усть-Кутский, Верхоленский, Тутурский, Удинский и Осинский, ставшие базой для дальнейшего продвижения к Байкалу и в Забайкалье. К середине столетия, с постройкой Балаганского и Иркутского острогов, При-

ÍÀÃÎÂÈÖÛÍ Âÿ÷åñëàâ Âëàäèìèðîâè÷ – Президент, Председатель Правительства Республики Бурятия. Е-mail: druzh@govrb.ru.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

байкалье уже полностью вошло в состав Русского государства. Затем началось освоение Забайкалья. Добровольное вхождение Бурятии в состав Российского государства началось с основания Верхнеангарского (1647) и Баргузинского (1648) острогов. После этого были построены Баунтовский (1652), Усть-Прорвинский – ныне с. Посольск (1653), Иргенский (1654), Нерчинский (1656), Телембинский (1658), Кабанский, Ильинский (ранее Большая Заимка) (1660) остроги. К 1661 г. территория Забайкалья в границах нынешней Бурятии в основном уже входила в состав Российского государства. Важным историческим фактом, подтверждавшим и официально закреплявшим добровольное вхождение Бурятии в Российское государство, стало то, что для управления территорией Западного Забайкалья, т. е. нынешней Бурятии, в 1661 г. при Ильинском остроге была учреждена своя администрация (позже – центр Селенгинского дистрикта Удинской провинции). Вхождение Бурятии на добровольных началах в состав Российского государства имело важное историческое значение, так как устанавливало юговосточные границы Российской империи в Азии и закладывало базовые условия для продвижения внешнеполитических интересов России в Центральной и ЮгоВосточной Азии, в первую очередь – во взаимоотношениях с Китаем. Весь ход дальнейшей истории убедительно подтвердил правильность выбора, сделанного бурятским народом во второй половине XVII в. С вхождением Бурятии в состав России сложились новые экономические, политические и правовые условия, благоприятные для внутриэтнической консолидации бурят. В этнической жизни произошли кардинальные изменения, связанные с коренной ломкой их кочевого уклада. Введение принципиально иных социально-экономических и правовых порядков Московского го-

9

Вестник БНЦ СО РАН

сударства, хозяйственное освоение природной среды, изменение этнического состава населения начали оказывать непосредственное, в целом положительное, влияние на их жизнь. Таким образом, по логике исторического развития Бурятия вошла в состав Российского государства. Этот выбор позволил бурятскому народу, пройдя сложный путь модернизации вместе с русским и другими народами России, подняться на новый уровень общественно-экономического развития. Сегодня Республика Бурятия в составе Сибирского федерального округа занимает особое геополитическое место. Протяженность границы с Монголией составляет 1200 км, с пятью пунктами пропуска. Бурятия имеет важное стратегическое положение в транспортной системе России: через нее проходят две федеральные трассы, Транссиб и БАМ. Бурятия является связующим транспортно-коммуникационным мостом России с Монголией, Китаем и другими странами АТР. Наша республика – многонациональная территория. Всего в ней в дружбе и согласии проживают представители более 100 национальностей. Около 68 % населения республики составляют русские, 28 – буряты, остальные 4 % – другие национальности. В России наша республика справедливо выделяется как самый благополучный регион с выстроенной межнациональной политикой, где принята программа по сохранению и развитию бурятского языка. Из почти миллиона населения 57 % составляют жители городов. Республика Бурятия обладает неоспоримыми преимуществами в сфере этнокультурного потенциала и развития туризма. От других регионов России Бурятию отличает уникальное сочетание культур бурят и семейских, разных религий – буддизма, шаманизма и православия. Бурятия – это центр буддизма России, в Иволгинском дацане расположена резиденция Буддийской традиционной сангхи.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

В природных кладовых Бурятии представлена вся таблица Менделеева: по запасам и разнообразию полезных ископаемых республика занимает одно из ведущих мест в России. В недрах региона сосредоточено 48,8 % цинка, 32 – молибдена, 20 – вольфрама, 36 – кадмия, 24 – свинца и 10 % урана. На территории Бурятии находится две трети акватории крупнейшего в мире оз. Байкал, в котором сосредоточена пятая часть мировых запасов пресной воды высочайшего качества! Это наше главное чудо, сотворенное природой многие миллионы лет назад. 85 % его организмов – эндемики, т. е. единственные в мире. Поэтому не случайно оно признано одним из семи чудес России. Население Бурятии гордится Байкалом и всеми средствами стремится сохранить его. Озеро Байкал и байкальская природная территория имеют особый статус, закрепленный не только на федеральном, но и на мировом уровне. Байкал – это участок Всемирного природного наследия ЮНЕСКО. На его побережье в настоящее время строятся объекты особой экономической зоны туристско-рекреационного типа «Байкальская гавань», чтобы жители республики и гости могли комфортно отдыхать, лечиться и любоваться неповторимой красотой священного озера. Сегодня доля промышленности в экономике Республики Бурятия в валовом региональном продукте составляет свыше 20 %, в поступлениях налоговых платежей в консолидированный бюджет – более 33 %. В структуре промышленного производства республики первое место занимает машиностроение и металлообработка. Наиболее динамично развивается производство транспортных средств и оборудования. Несмотря на кризис, рост объемов в этой отрасли промышленности составил в 2009 г. 25 %, в основном за счет увеличения выпуска вертолетов Улан-Удэнским авиазаводом. В дальнейшем планируется серийное производство

10

Вестник БНЦ СО РАН

вертолетов новой модификации, а также другой продукции; технологическое переоснащение производства мостовых металлоконструкций, электронного оборудования. Локомотивовагоноремонтный завод после кризиса сформировал новый план, предусматривающий рост объемов производства и привлечение дополнительной рабочей силы. В 2009 г. при государственной поддержке было реализовано несколько инвестиционных проектов в пищевой и швейной промышленности, которые, в отличие от общей ситуации в отрасли по стране, дали рост в 15 %. Планируется строительство и техническое перевооружение деревообрабатывающих мощностей ОАО «Байкальская лесная компания», модернизация Селенгинского целлюлозно-картонного комбината, строительство, ввод в действие деревообрабатывающих предприятий и их развитие в районах республики. Один из приоритетов Бурятии, закрепленных в программе социально-экономического развития до 2017 г., – это добыча и переработка полезных ископаемых. Программой предусмотрено формирование двух производственно-инфраструктурных комплексов: Северо-Байкальского, расположенного в зоне Байкало-Амурской магистрали, и Восточного, около Транссиба. Строительство новых ГОКов на базе разведанных здесь месторождений позволит закрыть потребности России в молибдене и вольфраме и обеспечить экспортные поставки. Для этого в первую очередь необходимо развитие энергетической и транспортной инфраструктуры. Еще одна задача правительства республики в долгосрочной перспективе – развитие инновационной экономики. В 2010 г. мы поставили перед собой задачу обеспечить реализацию мероприятий по развитию инновационных предприятий малого и среднего бизнеса. Предусматривается три основных направления:

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

1) поддержка организаций, создаваемых с участием науки и образования; 2) софинансирование расходов на проведение прикладных исследований, разработку и проектирование новых образцов инновационной промышленной продукции, сертификацию и патентирование; 3) развитие инновационной инфраструктуры – центров трансфера технологий, инжиниринга. Для решения поставленных задач в Республике Бурятия принят ряд нормативных актов, направленных на создание благоприятных условий для инвестиционной деятельности. Так, в 2009 г. принят закон о государственной поддержке инвестиционной деятельности, устанавливающий семь возможных форм государственной поддержки инвесторов. Среди них: льготы по налогу на имущество организаций, а также на прибыль; инвестиционный налоговый кредит; государственные гарантии; бюджетные инвестиции; субсидии производителям товаров, работ, услуг; передача имущества, находящегося в республиканской собственности, в аренду на льготных условиях; нефинансовые меры государственной поддержки инвестиционной деятельности. Для создания благоприятных условий инвесторам, организации новых высокотехнологичных производств, развития транспортной инфраструктуры, а также туризма и санаторно-курортной сферы в республике созданы региональные зоны экономического благоприятствования. По итогам конкурсов, состоявшихся в 2009 г., определены пять муниципальных образований-победителей, на территории которых будут созданы зоны туристско-рекреационного типа. Кроме того, в Улан-Удэ будет развиваться зона экономического благоприятствования промышленно-производственного типа. Организации-резиденты зоны экономического благоприятствования в Рес-

11

Вестник БНЦ СО РАН

публике Бурятия в течение пяти лет получают льготы по налогу на прибыль и налогу на имущество. В 2009 г. основные инвестиции были вложены в добычу полезных ископаемых. Так, объем финансирования инвестиционной деятельности ОАО «Хиагда» по добыче урана составил 1,7 млрд. руб. Инвестиции были направлены на геологоразведочные работы, строительство дороги, моста через Витим, вахтового поселка и промышленной установки. Корпорация «Металлы Восточной Сибири» инвестировала средства в предпроектные и проектные изыскания, а также работы на промышленной площадке на месторождении Озерное. В рамках освоения Окино-Ключевского месторождения бурого угля выполнены буровые и геофизические работы. В промышленности основные инвестиции приходятся на Улан-Удэнский авиазавод. На предприятии начата реализация 3-летней программы технического и технологического перевооружения. Несмотря на кризис, открыты новые объекты в пищевой промышленности. Возобновил работу Закаменский мясокомбинат. Бурятская мясоперерабатывающая компания открыла новый цех по производству колбасных изделий. Продолжили техническое перевооружение «Байкалфарм», кондитерская фабрика «Амта», ОАО «Молоко», ООО «Бурятмясопром» и др. Серьезная доля государственных инвестиций направляется на строительство объектов инфраструктуры, социальной сферы, здравоохранения, образования, культуры, физкультуры и спорта. Одновременно с этим крупные и значимые для региона проекты реализует бизнес. Одним из крупных инвестиционных проектов не только в Бурятии, но и в Сибири является проект «Комплексное развитие Забайкалья». Предполагается его реализация на условиях частно-государственного партнерства с

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

привлечением средств Инвестиционного фонда Российской Федерации. За счет средств государства будет построена инфраструктура, инвесторы финансируют промышленные предприятия и освоение месторождений. За время реализации проекта будет построено три горно-обогатительных комбината, цементный и лесоперерабатывающий заводы, освоены свинцовоцинковые и молибденовые месторождения. Также проект включает в себя добычу урана, угля и освоение месторождений на северо-западе Забайкальского края. В проекте уже участвуют шесть инвесторов, еще с тремя ведутся переговоры. В настоящее время при участии инвесторов начаты разработки залежей угля на Окино-Ключевском месторождении; полиметаллических руд в Озерном, где ИФК «Метрополь» ведет вскрышные работы. На Жарчихинском молибденовом месторождении группа «Акрополь» заканчивает полевые работы, проведены изыскания по последней скважине. На золотодобывающем предприятии ОАО «Атомредметзолото» в Хиагде добывается 150 т урана в год. По проекту предусмотрены также реконструкция энергоблоков Гусиноозерской ГРЭС, строительство крупного гидроузла на р. Витим, в том числе Мокской ГЭС, благодаря строительству которой и освоению месторождений Республики Бурятия и Забайкальского края БАМ будет загружен в большей степени. Кроме того, будет построено почти 1000 км железных и 400 км автомобильных дорог. Ключевой транспортной артерией, связывающей Байкало-Амурскую и Транссибирскую магистрали, должна стать железная дорога «Ст. Новоильинская – ст. Озерный ГОК – ст. Таксимо». Общая стоимость проекта составит свыше 600 млрд. руб., из них более половины – государственные инвестиции, 48 % – коммерческие. Реализация проекта позволит создать в Восточной Сибири новый круп-

12

Вестник БНЦ СО РАН

ный промышленный район, сократить дефицит транспортной и энергетической инфраструктуры, создать десятки тысяч новых рабочих мест. ОЭЗ в Бурятии расположится на пяти участках: Турка, Пески, г. Бычья, бухта Безымянная, Горячинск – общей площадью почти 4 тыс. га. В настоящее время на участке Турка ведутся дноуглубительные работы и реконструкция порта. Здесь будут построены 4-звездочные отели, яхт-клуб, торгово-развлекательные и спортивные комплексы, конгресс- и СПА-центры. В местности Пески предполагается построить гостиничный комплекс на 800, СПА-центр на 400 мест, VIP-коттеджи. Гора Бычья будет развиваться как горный курорт, бухта Безымянная – как курорт элитного отдыха, Горячинск – как SPA-курорт, использующий возможности восточной медицины. В настоящее время определен перечень и объемы финансирования, проведены торги и начаты строительно-монтажные работы основных инфраструктурных объектов. Уже есть зарегистрированные резиденты, ряд бизнес-планов находится на рассмотрении. Сегодня Китай и Монголия – основные внешнеэкономические партнеры Бурятии. На долю Китая приходится более 60 % внешнеторгового оборота республики, доля Монголии – 10 %. В Китай в основном экспортируются лес, пиломатериалы, картон, а также авиационная техника. Рост объемов экспорта в КНР в 2007 г. вызван как благоприятной конъюнктурой на рынке Китая на круглые и пиленые лесоматериалы, так и реализацией с июля 2006 г. ОАО «Улан-Удэнский авиационный завод» контракта по поставке вертолетов и авиаимущества. За 2007 г. импорт машин, оборудования и транспортных средств из Китая вырос более чем в 10 раз и составил 100 млн. долл. Так, за год было ввезено почти 400 станков для деревообработки,

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

более 2 тыс. тракторов, грузовых и легковых автомобилей. Основу экспортных поставок Бурятии в Монголию составляют продовольственные товары (мука, мучные кондитерские и макаронные изделия, масложировая продукция, напитки – более 50 % всего экспорта), машиностроительная продукция (более 20 % всего экспорта). Более 80 % импорта из Монголии – мясо. В начале этого года подписано соглашение между Бурятией и Монголией, предусматривающее развитие сотрудничества по ряду направлений, в том числе в области туризма, сельского хозяйства, освоения месторождений и др. Все это создает реальные условия для динамичного и поступательного развития республики. Поэтому не случайно 16 февраля 2009 г. был подписан указ Д. А. Медведева, а 23 ноября того же года был утвержден план подготовки и празднования 350-летия добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства под председательством заместителя Председателя Правительства Российской Федерации, министра финансов Российской Федерации А. Л. Кудрина. Общими усилиями, мобилизовав все имеющиеся ресурсы, в основном удалось реализовать намеченные планы, мероприятия которого были направлены на строительство и реконструкцию объектов образования, культуры, спорта, модернизацию транспортной инфраструктуры, благоустройство городов и сел. Это позволило создать сбалансированную и качественную социальную инфраструктуру, увеличить объем и повысить ка-

13

Вестник БНЦ СО РАН

чество предоставляемых населению услуг. На наших глазах творится история. Завершается строительство стадиона на 10 тыс. зрителей на набережной р. Селенги, физкультурно-спортивного комплекса с 50-метровым бассейном, борцовским, боксерским и универсальным игровым залами на 3,5 тыс. зрителей. Завершается реконструкция Бурятского театра драмы, запланировано торжественное открытие Государственного академического театра оперы и балета. К юбилейной дате будет проведена реставрация объектов религиозного наследия: церкви Воскресения в г. Кяхта и Гусиноозерского дацана, ряда других социально значимых объектов. В 2010 г. началась масштабная реконструкция ипподрома – любимого места отдыха горожан, гостей столицы. Это позволит проводить там серьезные массовые и международные спортивные состязания. В 2011 г. каждый район Бурятии получит новую школу или детский сад, а в целом в республике будет построено 10 школ и 11 детских садов. Часть из них уже гостеприимно распахнули двери для жителей своих районов. Основные события праздника развернутся в местах, которые по традиции привлекают большое количество жителей и гостей столицы. Проведение уличных шествий, концертных программ и народных гуляний планируется на улицах города, которые на время проведения праздничных мероприятий станут настоящим центром для туристов и гостей нашей республики.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

14

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(571.54)

Á. Â. Áàçàðîâ ÈÑÒÎÐÈ×ÅÑÊÈÉ ÎÏÛÒ ÂÇÀÈÌÎÄÅÉÑÒÂÈß ÍÀÐÎÄÎÂ È ÖÈÂÈËÈÇÀÖÈÉ XVII–XIX ââ.: Ê 350-ËÅÒÈÞ ÏÐÈÑÎÅÄÈÍÅÍÈß ÁÓÐßÒÈÈ Ê ÐÎÑÑÈÈ Статья посвящена истории присоединения территорий национальных регионов Восточной Сибири к России в XVII–XVIII вв. Подчеркивается значение распада Монгольской империи для становления новых центров мировых сил. Дается описание процесса формирования бурятских земель, причины и значение их вхождения в состав Российского государства. Ключевые слова: Монголия, Россия, Бурятия, присоединение, казаки, геополитика, трансграничье.

B. V. Bazarov THE HISTORICAL EXPERIENCE OF INTERACTION BETWEEN NATIONS AND CIVILIZATIONS (17th TO 19th CENTURIES): TOWARD THE 350th ANNIVERSARY OF INCLUSION OF BURYATIA INTO RUSSIA The article is devoted to the history of inclusion of the non-Russian territories of East Siberia into Russia in the 17th and 19th centuries. The significance of the collapse of the Mongolian Empire for the making of new centers of global power is highlighted. The process of shaping of Buryat lands as well as reasons and significance of their inclusion into the Russian state are described. Key words: Mongolia, Russia, Buryatia, inclusion, Cossacks, geopolitics, trans-boundary space.

Ô

ормирование пограничных регионов страны и их развитие традиционно вызывают не только научный, но и политический интерес. Понятно, что эти регионы привлекают внимание ввиду особенностей геополитики государства, и поэтому состояние политического климата и реакция общественности на широкий круг трансграничных проблем должна быть изучена и адекватно воспринята. Разные территории страны формировались в различной исторической обстановке. Присоединение Бурятии к России – это только эпизод в обширной истории формирования российской территории, но он

весьма поучителен с точки зрения уроков региональной и территориальной политики. Бурятские территории в Сибири сформировались в результате сложных процессов смены основных мировых систем и центров. Доминирование кочевых сообществ в мировых системообразующих центрах, продолжавшееся практически полтора тысячелетия, завершилось распадом Монгольской империи. Огромная территория расселения монгольских народов оказалась в сфере интересов новых государств и сообществ, а инерция распада обладала слишком увлекательной мощностью, не

ÁÀÇÀÐÎÂ Áîðèñ Âàíäàíîâè÷ – член-кор. РАН, председатель президиума Бурятского научного центра СО РАН, директор Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. Е-mail: bazarov60@mail.ru.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

позволившей определиться новому лидирующему политическому центру монгольской кочевой цивилизации. Необратимый процесс децентрализации и деградация монгольской мировой системы, роковые события того периода нашли свое отражение в мотивах горьких сожалений сказителей и рапсодов. Реальностью стала ожесточенная борьба разных межплеменных объединений за лидирующее положение в Великой степи, окончательно истощившая остатки былого могущества империи. Образовавшееся мощное Маньчжурское государство, используя эти системные противоречия, сумело утвердить свое положение в монгольском мире и, по древнему принципу властвования, употребило противоречия конкурентов в свою пользу. В этих условиях эволюция распада монгольского сообщества приобрела неизбежный характер, усиливавшийся центробежными тенденциями: значительные части территорий, даже не заявляя автономий, самостоятельно распоряжались собственными ресурсами. Надо отметить, что обширные районы земель, ныне входящие в восточно-сибирскую окраину Российской Федерации в тот период считались периферией политического мира Восточной Азии, придатком настолько естественным, что никто не считал необходимым следить за развитием политического и социального процесса в этих диких лесостепных зонах, пребывая в полной уверенности в их зависимом положении. И поэтому обратная связь не сработала в тот момент, когда территории северных окраин монгольского мира вслед за усилением ойратских политических объединений в Монголии приобрели устойчивую тенденцию к самоопределению в рамках новых геополитических координат. Появление халхаских и бурятских самостоятельных младоэтнических образований, тяготеющих к разным полюсам новых мировых центров довершили общую картину внутриполитического размежевания монгольских народов и государств.

15

Вестник БНЦ СО РАН

Усиление маньчжурского давления в регионе, аннексирование обширного пространства, экспансия вглубь Центральной Азии вызвали стремление к освободительному движению, серию драматичных столкновений, битв и сражений, еще плохо отраженных в российской историографии. Раздробленность монгольского мира, умелое дипломатическое маневрирование маньчжурского руководства, его выверенная стратегия и тактика позволили определиться новым доминионам Азии. В этих условиях окраинные этносы были вынуждены искать выходы из сложившихся исторических тупиков. В сложной политической коллизии неожиданно наметились новые пути, которым было суждено стать магистральной перспективой, определившей судьбы народов монгольского мира. Продвижение казаков в сибирское пространство, в начальный период носившее спонтанный и стихийный характер, в течение короткого времени приобрело форму продуманной политики освоения Российским государством громадной территории. Не останавливаясь на оценке и деталях этого сложнейшего государствообразующего процесса, отметим, что присоединение Восточной Сибири, включавшей обширные земли «братских народов», как называли бурят русские первопроходцы, был сложным и неоднозначным, однако поступательным и восходящим. Присоединение этнической Бурятии к России шло в течение целого столетия. Несмотря на разнообразие методов расширения границ Российского государства, изобиловавших и силовыми, и колонизационными мерами, исследователи приходят к выводу о том, что буряты не были завоеванным народом. В сложных условиях геополитических перераспределений во второй половине II тысячелетия бурятский народ сделал самостоятельный исторический выбор, определив свое развитие в рамках Российского государства.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Предбайкальскую часть территории бурят присоединяли к России казачьи отряды, которые шли из Енисейска и Красноярска вместе со стрельцами, промышленными и торговыми людьми. В конце 1640-х гг. в Восточное Забайкалье и Приамурье двинулись отряды Пояркова и Хабарова из Якутии. На восточной окраине бурятской земли в 1658 г. был сооружен Нерчинский острог. В 1665 г. на Селенге, против устья р. Чикой заложен Селенгинский острог, а в устье Уды ставится Удинское зимовье, положившее начало острогу и затем г. Верхнеудинску (ныне Улан-Удэ). В среднем течении Селенги рядом с бурятами были расселены монгольские группы табангутов, которые кочевали в бассейне р. Селенги, доходя до Еравнинских озер. Табангутские тайши долго и упорно сопротивлялись принятию русского подданства. В нескольких сражениях их отряды были разбиты. В создавшейся обстановке тайши сочли для себя наиболее выгодным заключить с русским послом Ф. Головиным договор о переходе их в русское подданство. 10 января 1689 г. пять тайшей табангутов дали шерть (присягу) «О вечном оных тайшей подданстве русскому престолу». Созданные на территории Забайкалья Удинский, Селенгинский, Баргузинский, Нерчинский и другие остроги образовали сеть военных укреплений, обеспечивших контроль над территорией края. Но уже в скором времени эти остроги стали административно-политическими и торгово-экономическими центрами. Построение острогов, появление вокруг них заимок служилых людей и пашенных крестьян способствовали оживлению торгово-меновых и бытовых отношений с бурятами. Складывание мирного диалога с бурятским населением, усиление комплиментарности, а также взаимное проникновение культур фактически определило волю народов

16

Вестник БНЦ СО РАН

и завершило процесс присоединения Бурятии к Российскому государству. В развивавшемся геополитическом противостоянии в Восточной Азии опора на складывавшиеся положительные отношения с местными этническими объединениями сыграла решающую роль. До присоединения Забайкалья и Приамурья Российское государство пыталось установить с Китаем дипломатические отношения, направив туда два посольства, но безуспешно. Не было удачным и посольство 1675 г., возглавляемое Н. Спафарием. В 1685 г. войска цинского императора Канси численностью в 15 тыс. чел. при 100 полевых и 50 осадных орудиях атаковали одно из русских укрепленных поселений на Амуре – городок Албазин с гарнизоном в 450 чел. при двух пушках. Численное превосходство в живой силе и артиллерии решило исход осады в пользу китайской армии. Албазин был окружен, и русские вынуждены были оставить городок. Надо сказать, что русским вначале недоставало сведений о китайской действительности, а также знания китайского и маньчжурского языков, что явно затрудняло их деятельность. В 1689 г. в Посольском приказе работали лишь переводчики монгольского языка. В том же году в Нерчинск выехало русское посольство во главе с окольничим Федором Головиным. Трудные и долгие переговоры завершились в августе 1689 г. заключением Нерчинского русско-китайского договора. Современная историография не склонна преувеличивать его значение не только ввиду обстоятельств, при которых он был заключен, но и в оценке смысла, вкладываемого сторонами в ходе его подписания. Китайский император Канси фактически диктовал свою волю Российскому государству, ставя его в положение даннической зависимости. И если бы свободная воля населения территорий не сделала выбор с ясным пониманием своей исторической

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

судьбы, передел сложившейся политической карты в Восточной Азии был бы неизбежен. Это обстоятельство позволило считать Нерчинский договор первым русско-китайским договором, имевшим историческое значение для установления и развития взаимоотношений между двумя государствами. Нерчинский договор определил протяженность восточной границы России с Китаем, проходившей на левом берегу Амура по р. Горбице, впадающей в р. Шилку, и Становому хребту; на правом берегу – по р. Аргунь. Вопрос о западной части границы России с Китаем, точнее с Монголией, являвшейся тогда составной частью Цинской империи, оставался еще открытым. Установление границы к западу от устья Амура было отложено «до иного времени». Разрешалась торговля между подданными России и Китая по проезжим грамотам. По Нерчинскому договору, Российское правительство обязалось срыть в Албазине военные укрепления, что и было сделано в том же году, но само поселение сохранилось. Буринский и Кяхтинский договоры 1727 г. зафиксировали закрепление Забайкалья за Россией. Эти исторические вехи и завершили процесс присоединения Бурятии к России. Усилилась охрана русско-китайской границы на всем ее протяжении. В 1731 г. вооруженные силы, расположенные в Забайкальском крае, состояли из пехотного полка, роты драгун и 5 тыс. бурятских и эвенкийских конников. Вместе с русскими буряты и эвенки охраняли пограничные земли, которые для них были «породными». Русский посол С. Владиславич-Рагузинский дал высокую оценку действиям бурят на пограничной службе. В своем донесении царю он писал: «Служат верою России, не уступая природным россиянам; своим оружием и кочеванием границу распространяли, мунгальской землицы великою частью завладели, на границе с великим чаянием и верностью были доброоруж-

17

Вестник БНЦ СО РАН

ны и доброконны, держали оную почти по всему расстоянию в многолюдстве, прикрытием границ и разъездами служили без жалованья с добрым сердцем и учтивостью, на которых имел большую надежду, видя их храбрость и добросердие». Верной службой на границе русские, буряты и эвенки отвечали на Указ царя Петра I, так они проявляли преданность России. В 1728 г. был издан Указ о выдаче 7 родам селенгинских и 11 родам хоринских бурят особых знамен «За прилежную службу». В 1764 г. были сформированы четыре бурятских казачьих полка по шесть сотен в каждом. Российское государство уже тогда признавало бурят, считавших себя его поданными, верными гражданами общего отечества. Следует отметить значение Кяхтинского трактата для установления и развития российско-китайских торгово-экономических отношений. 21 октября 1727 г. договор был заключен С. Владиславичем-Рагузинским, а 14 июня 1728 г. произошел обмен экземплярами договора на р. Кяхте, на южной границе Бурятии. Договор расширил границы русско-китайской торговли, установил для нее правила и открыл торг не только в Китае, но и в Сибири. Россия по договору удержала за собой право посылать караваны в Пекин и в то же время приобрела для торговли два новых пункта: один на р. Кяхте – торговую слободу Кяхта, другой на р. Аргунь – ур. Цурухайту. Кяхтинский трактат содержал статью 5 о праве нахождения в Пекине русской православной миссии, а также право на регулярный приезд в миссию православных священников из России. После Нерчинского, Буринского, Кяхтинского договоров между Россией и Китаем были заключены Айгунский (1858), Тяньцзинский (1858) и Пекинский (1860) договоры. Присоединение Бурятии имело огромное значение для Российского государства. В состав России вошла большая

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

территория со значительным по тому времени населением, неисчерпаемыми природными ресурсами. В приращении Российского государства Сибирью, как предвидел великий русский ученый М. В. Ломоносов, немалая роль принадлежала населенной бурятами и эвенками Юго-Восточной Сибири, т. е. Бурятии. Через нее открылся для России наиболее короткий и удобный путь в Приамурье и Приморье. Бурятия служила одной из баз освоения Приамурья. Присоединение Бурятии к России определило ее границы с Китаем и Монголией, расширив дипломатические, торгово-экономические и культурные отношения с ними. Кроме того, Бурятия посредством духовных и культурных традиций сыграла важную роль в развитии связей России с Тибетом, Индией и странами Юго-Восточной Азии. Благодаря Бурятии стало возможно установление полномасштабных контактов с Востоком за счет взаимодействия с буддийской культурой и религией. С вхождением Бурятии в состав России началось совместное освоение богатств края усилиями русского, бурятского и эвенкийского народов, несравнимо ускорилось социально-экономическое развитие края. Присоединение Бурятии к России имело историческое значение для бурятского народа. В XVII в. монголоязычное население Предбайкалья не представляло собой единого народа, его консолидация только началась и была скорректирована появлением мощного экзогенного русского фактора, который способствовал зарождению и развитию бурятского этногенеза. В течение длительного периода Российское государство сохраняло бурятские административно-государственные ведомства и национальное самоуправление. В 1822 г. была проведена реформа управления в Сибири. Российским правительством по проекту М. М. Сперан-

18

Вестник БНЦ СО РАН

ского были утверждены «Учреждения для управления сибирских губерний», «Устав об управлении инородцев» и другие законоположения. На основании Устава 1822 г. среди иркутских бурят были учреждены Аларская, Балаганская, Идинская, Кудинская, Верхоленская, Ольхонская и Тункинская степные думы; среди забайкальских бурят – Кударинская, Баргузинская, Селенгинская и Хоринская. В 1837 г. из Хоринского ведомства выделилось самостоятельное Агинское во главе со степной думой. Более крупные ведомства имели инородные управы, а родовые управления были во всех бурятских ведомствах. Особым видом управления являлись сугланы. Они представляли собой общественные собрания для обсуждения вопросов о сборах и повинностях, земельных делах и выборах должностных лиц. В степной думе должности занимали главный родоначальник (тайша), два его помощника (в более населенных ведомствах), заседатели и головы. Они должны были вести учет населения, составлять статистические сведения о количестве скота, посевов, сенокошения, урожая хлебов, производить раскладку денежных сборов и распределение повинностей внутри ведомства, учет приходов и расходов общественного имущества. К нему относились помещения степных дум, хлебные экономические магазины, постовые станки, начальные училища. Степные думы рассматривали вопросы землепользования в своих ведомствах, дела о калыме, долговых взысканиях, потравах посевов и покосов, мелких кражах. В центре внимания степных дум находились вопросы вероисповедания, строительства дацанов, деятельности буддийских храмов, организации и работы учебных заведений, проблемы здравоохранения, соблюдения народных обычаев и традиций. Таким образом, Российское государство не только сохраняло, но и совер-

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

шенствовало местное самоуправление бурят. Бурятские ведомства во главе со степными думами являлись самыми крупными административно-территориальными единицами, которые приравнивались к русских уездам. Степные думы обладали достаточно широкими правами и полномочиями, чтобы решать все основные вопросы жизни общества. По «Уставу об управлении инородцев» за ними были закреплены в постоянное пользование места их кочевий, без разрешения бурятских и эвенкийских родовых органов управления на этих землях русским крестьянам было запрещено самовольно селиться. О действенности этого запрета говорит тот факт, что чуть ли не до конца ХIХ в. почти вся долина Уды находилась в основном в пользовании хоринских бурят, там существовало лишь несколько небольших русских сел. Местным органам царской власти без особой надобности запрещалось вмешиваться в дела степных дум, подведомственного им населения. Эта система самоуправления просуществовала до конца XIX в. и только новые цивилизационные уровни развития государства, потребности нового времени внесли коррективы в преобразование этого института управления в другие, так до конца и не раскрывшиеся формы. С установлением государственных границ ранее совершавшиеся кочевания бурят в Монголию упорядочились и фак-

19

Вестник БНЦ СО РАН

тически прекратились. Усилилось взаимное общение бурят различных племен и родов, происходило знакомство с особенностями их быта и хозяйства, культурой, обычаями и традициями. В результате в рамках Российского государства бурятские племена завершили свою консолидацию в бурятскую народность со своим языком и культурой. Буряты, находясь в составе России, приобщились к новому уровню и способу экономического развития, земледельческому и промышленному труду, успешно развивали животноводство и промыслы. В связи с этим они постепенно переходили от кочевого образа к полуоседлому и оседлому, условия их быта и жизни постоянно совершенствовались. В состав Российского государства буряты вошли с ценностями буддийской религии и культуры, в лоне которой они освоили письменность, образование, науку, медицину, литературу и искусство. Непреходящее значение имела русская культура, сыгравшая передовую роль в формировании содержания и новых видов цивилизационного развития народов Бурятии. Буряты сформировались, таким образом, в рамках этнического развития на стыке выдающихся цивилизаций мира. При этом преемственность и диверсификация кочевой культуры наложила печать на общее развитие не только бурятского народа, но и повлияла на усиление диалога культур Запада и Востока.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

20

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(571.54)

Ï. Á. Êîíîâàëîâ ÎÁ ÎÉÐÀÒÑÊÎ-ÁÓÐßÒÑÊÎÉ ÝÒÍÎÈÑÒÎÐÈ×ÅÑÊÎÉ ÎÁÙÍÎÑÒÈ: ÈÑÒÎÐÈÊÎ-ÀÐÕÅÎËÎÃÈ×ÅÑÊÎÅ ÈÑÑËÅÄÎÂÀÍÈÅ В статье на основе анализа легендарной народной генеалогии (родословной) и ее корреляции с письменно-историческими источниками и данными археологии обосновывается ойратско-бурятская этноисторическая общность эпохи средневековья. Ключевые слова: монгольские народы, этническая общность, ойраты, буряты, генеалогия, этногенез, этнотрансформация, этноэволюция.

P. B. Konovalov ON THE OIRAT-BURYAT HISTORICAL COMMONNESS: A HISTORICAL-ARCHEOLOGICAL STUDY In this article, based on the analysis of legendary folklore genealogy and its correlation with the written historical sources and archeological data, the Oirat-Buryat medieval ethnohistorical commonness is proven. Key words: Mongolian peoples, ethnic commonness, Oirats, Buryats, genealogy, ethnogenesis, ethnic transformation, ethnic evolution.

Ð

одство монгольских народов – явление достаточно сложное. В настоящей работе автор намерен затронуть лишь часть этой проблемы, связанной с анализом известной так называемой «этнической генеалогии бурят» – плода фольклорно-исторической мысли народа. Хотелось обратить внимание читателя на существование былой ойратско-бурятской этнической общности эпохи средневековья в районе Прибайкалья – Приангарья – верховья Енисея, отразившейся в устной исторической памяти бурят в форме фольклорного этнического родословия, и рассмотреть его исторические основы. В родоплеменном составе монгольских и тюркских народов встречаются взаимопроникающие роды: тюркского происхождения среди монголоязычных этносов и монгольского – среди тюркоязычных. Особый интерес в этой связи

представляет анализ состава бурятского народа, в котором исследователи отмечают тюркские компоненты чуть ли не во всех его подразделениях. Но поскольку все они составляют монголоязычный бурятский народ, исследователи этногенеза давно пришли к гипотезе, что многие роды некогда были тюрками, что и подтверждается изысканиями в исторической этнографии, но главным образом в лингвистике (ономастике). Что касается ойратов и их потомков – калмыков, подобная постановка вопроса представляется не менее, а может быть, более актуальной, поскольку этническая история протекала в еще большей близости с тюркским ареалом и условия их формирования были совсем иными. Тем не менее известно, что в этническом составе как калмыков, так и бурят имеется большое количество одних и тех же родов, причем явно древнего происхождения, а

ÊÎÍÎÂÀËÎÂ Ïðîêîïèé Áàòþðîâè÷ – доктор исторических наук, старший научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: konpb@yandex.ru.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

не новообразования. Это обстоятельство вкупе с указаниями письменных источников на былую общность исторической географии бурят и ранних ойратов служит основанием говорить об ойратскобурятской исторической общности эпохи средневековья. Однако эта общность не получила своего развития и логического завершения, была прервана сложнейшими историческими событиями позднего средневековья и начала Нового времени на евразийском пространстве. Это не значит, что она должна остаться непознанным эпизодом в этнической истории обоих народов, надо изучить ее генезис, предпосылки образования, характер и сущность. Судьба ойратов сложилась так, что они непосредственно были вовлечены в бурные события военно-политической истории Монгольской империи, расселились из районов Предбайкалья и Приангарья по Южной Сибири и Западной Монголии. После распада империи ойраты контролировали политические процессы в Центральной Азии, проводя политику объединения всей Монголии. Но предотвратить сепаратизм и раздробленность монгольских земель не суждено было историей. Почти 4-вековая история западных монголов, сплотившихся вокруг четырех раннеойратских племен, ознаменовалась образованием трех ханств – Джунгарского, Хошутского и Калмыцкого [1]. Не столь бурной, хотя достаточно сложной, была история будущих бурят. Племена, составившие эту народность, представляли собой северную периферию монгольского мира, этническая история их протекала на том же пространстве как в своем ареале, при относительно спокойных, по сравнению с ойратской историей, условиях. В начале XVIII в. эта часть монгольской ойкумены была отрезана государственной границей между Российской и Цинской империями. С тех пор началось формирование бурятской

21

Вестник БНЦ СО РАН

этнической общности, которое завершилось, пожалуй, лишь к концу указанного века. Сходство исторических судеб калмыков и бурят состоит в том, что и те и другие, оказавшись оторванными от основного массива монгольской ойкумены, сформировались в народности в составе другого государства (России). Различия между ними заключаются в том, что, пройдя разные пути становления в отличных исторических условиях и обстоятельствах, каждый по-разному или сохранил, или растерял наследие своей мифологической, эпической культуры, создал разные историко-культурные памятники устного творчества. Ойраты в условиях бурной и сложной военно-политической истории, борьбы за выживание сложили свою героическую эпопею – Джангариаду. Тогда как их восточные сородичи, буряты, оставаясь на исконной своей земле, в условиях относительного затишья, сохранили глубинные пласты своей предыстории, уходящие в праэтническое состояние эпохи мифологического переживания своей истории в формах ульгерно-эпического наследия, вершиной которого является Гэсэриада. Но в контексте настоящего исследования очень важным и ценным наследием историко-фольклорного сознания бурят является то, что они сберегли историческую память былого родства и близости своих предков с предками калмыков и отразили это в генеалогических родословных преданиях. На заре возрождения бурятоведения новейшего времени основатель школы этнологии Иркутского госуниверситета профессор Б. Э. Петри в своей книге «Далекое прошлое Бурятского края» писал: «Каждый народ имеет свои предания, где в красивых и образных словах повествует о первых насельниках своего края или о праотцах своего народа… Одним из красивых преданий, повествующих о первых бурятах, является легенда

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

о Булагате и Эхирите, двух мальчиках, зачатых от небожителей и подвергшихся такой чудесной судьбе» [21, с. 3]. Б. Э. Петри упомянул лишь об одном из преданий, посвященных происхождению двух крупных племен бурятского народа, но у бурят существует много легенд и преданий о племенах и родах – как по отдельности, так и по группам, составлявшим некие общности. Есть и предания о происхождении и формировании всего народа в целом. О такой легенде, отражающей представления о своей этнической генеалогии, пойдет речь в настоящей работе. Вопреки скептическому замечанию ученого о том, что «наука изучает их как художественные образцы народного творчества, …но сама не может дать точного ответа на волнующий нас вопрос» [Там же] (Петри имеет в виду вопрос о происхождении, этногенезе. – П. К.), я попытаюсь все же найти историческую основу конкретно этой легендарной народной генеалогии. Легендарная народная генеалогия бурят. В 1920-х годах ориенталист О. М. Ковалевский записал у забайкальских бурят предание, по которому предок современных бурят и олётов монголо-туматский батур Баргу перекочевал откудато с юго-запада на южный берег Байкала и здесь поселился. Под старость Баргубатур разделил свои владения между тремя сыновьями – Оледаем, Бурядаем и Хоридаем. Старшему сыну Оледаю он отдал свои западные владения, и тот стал родоначальником олётов (т. е. олётов, или ойратов, кочевавших в Монголии и Туркестане). Второй сын Бурядай получил все отцовские кочевья и стада. Младший сын Хоридай унаследовал горно-лесистые места, где он мог заниматься охотой и звероловством. От Бурядая произошли северобайкальские и баргузинские буряты, т. е. эхириты и булагаты, а от Хоридая – хоринцы [Там же, с. 164, по: Ковалевский О. М. О забайкальских бурятах // Казанский вестник. – 1929. – Ч. 27. – Кн. XI–XII. – С. 160–164].

22

Вестник БНЦ СО РАН

Вариант этой же легенды в записях М. Н. Хангалова, сделанных близко к концу XIX века, гласит (излагаю не дословно), что, по преданиям кудинских бурят, родоначальником был Барга-батур, который жил около Тобольска и имел трех сыновей; старшего звали Илюдэртургэн, среднего – Гур-бурят, младшего – Хоридой-мэргэн. Впоследствии Баргабатур со своими двумя сыновьями Гурбурятом и Хоридой-мэргэном из Тобольска двинулся на восток, а старшего сына оставил в Тобольске, сказав ему: «Ты будешь царем здешних мест! Твое счастье – на старом месте». Илюдэр-тургэн там и остался. От него произошли нынешние калмыки (ушедшие в низовья Волги ойраты. – П. К.). Некоторые потомки Илюдэр-тургэна пришли потом и на восток, бурятские роды Балаганского ведомства – зунгарский и икинатский – считаются из племени калмыков, среди бурят их называют олётскими родами, или сэгэнудами. Барга-батур с двумя младшими сыновьями прибыл в тогдашнюю Иркутскую губернию и остановился в Тункинском ведомстве, там оставил своего среднего сына Гур-бурята, сказав ему: «Ты будешь царем этой местности! Твое счастье здесь». Гур-бурят остался в Тунке. От него произошли северо-байкальские буряты, принадлежащие к племенам эхирит и булагат, т. е. тункинские, китойские, аларские, балаганские, идинские, кудинские, капсальские, верхоленские, ольхонские и ленские буряты. С младшим сыном Хоридой-мэргэном Барга-батур направился на север по р. Лене, в тогдашнюю Якутскую область, оставил его там, сказав те же слова. Сам он вернулся обратно в Иркутскую губернию. Умер, одни говорят, на о. Ольхоне, другие – ниже г. Иркутска по Ангаре. Хоридой-мэргэн прожил в Якутии некоторое время, женился «на дочери неба», но вскоре вернулся, «переправился за Байкал и поселился там. Потомками Хоридой-мэргэна считаются хоринские буряты на южной стороне Байкала и племена

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

хангинцев и шаратов на северной» [31, с. 107–109]. Такова легендарная родословная бурят, зафиксированная не только в западной, но и в восточной Бурятии, отражающая, как видим, не только бурятскую, но более широкую ойратско-бурятскую общность. Думается, что данный вариант предания отражает широкую осведомленность будущих бурят об истории своих сородичей-ойратов, их широком расселении по Южной и Западной Сибири, точнее, о миграционных передвижениях, если не сказать метаниях, по сибирскому коридору между полосой русского колонизационного движения и ареалом обитания кипчако-казахских племен. Письменно-историческая база данных. Возникает вопрос о времени и исторических событиях, к которым восходит это родословное сознание народа. Важнейшее звено на пути выяснения этой проблемы мы можем найти, обратившись к общемонгольским историческим источникам. В «Тайной истории монголов» (Сокровенное сказание) и в «Сборнике летописей» Рашид-ад-Дина засвидетельствован факт пересечения ойратско-бурятского родословия с родословием царского рода монголов Алтан уруг Чингис-хана. Вот этот узловой момент в «Сокровенном сказании»: Добун-мэргэн, предок Тэмуджина в двенадцатом поколении, женился на Алан-гоа, дочери Хоридой-мэргэна. А женой Хоридой-мэргэна была Баргуджин-гоа – дочь Баргудай-мэргэна, владетеля земли «Хол Баргучжин-токум» [29, § 5–9]. Из завязавшегося «родственного узла» прежде всего нас интересует персона Баргудай-мэргэна из Хол Баргучжин-токума, т. е. Далекого Баргуджинтокума. Ясно, что Баргудай-мэргэн и Баргу-батур (глава бурятского родословия) – это одно и то же. Но какую этническую общность сей персонаж олицетворяет собой и какова эпоха и территория ее существования? Исходя из указания числа поколений и продолжительности

23

Вестник БНЦ СО РАН

истории рода Чингис-хана (400 лет), и по выверенным расчетам, опирающимся на отдельные прямые и косвенные хронологические указания в летописях, выстроена относительная хронология всей родословной линии от Буртэ-чино – 758 г. до Тэмуджина – 1162 г. Рождение Добун-мэргэна приходится на 944 г., его сына Бодончара от Алан-гоа, – 970 г. [5, с. 105]. Из этих дат мы сперва фиксируем эпоху Х в., когда уже была хорошо известна земля Баргуджин-токум (владения Баргудай-мэргэна, с которым царский род монголов завязал традиционные родственные связи по материнской линии). Ниже попытаемся выяснить, какова историческая основа возникновения историко-территориального понятия «Баргуджин-токум». Далее обратимся к персоне Хоридоймэргэна. В § 9 «Сокровенного сказания» [29] говорится, что он выделился из хоритуматской земли в отдельный обог (род) и на пути перекочевки на новое место у г. Бурхан-халдун в верховьях р. Онона встретился с братьями Добун-мэргэном и Дува-сохором (старшим из них). Встреча закончилась выдачей дочери Хоридоймэргэна замуж в царский род монголов. Кстати, надо заметить, что хори-туматская земля являлась частью Баргуджинтокума. Наконец, важнейший сюжет в нашей теме – Дува-сохор из царского родословия Алтан уруг: что закодировано в этом персонаже? Источник прямо указывает, что он олицетворяет предка-основателя ойратского племени [Там же, § 11]: «У старшего брата Дува-сохора было четыре сына… После кончины Дува-сохора четверо его сыновей, не признавая своего дядю Добун-мэргэна даже за родственника и всячески понося его, отделились, покинули его и откочевали. Образовалось особое поколение Дорбен. Отсюда-то и пошло четвероплемение Дорбен ирген» [Там же, § 13].

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Таким образом, в монгольских летописях зафиксированы: во-первых, генетическое родство царского рода монголов с ойратами, во-вторых, брачное родство (не генетическое) с хори-бурятами, в-третьих, брачное же родство хоринцев с баргутами. Все это указывает на сложный характер этнической генеалогии бурят. Упоминание исторического ойконима «Баргуджин-токум» восходит к X в. и является датой текущей истории средневековой баргутской общности, т. е. вехой, с которой эта земля стала так называться (как она могла называться раньше – см. ниже). Напрашивается необходимость проследить предшествующую историю этого ойконима. Для этого спустимся по следам баргутов вглубь веков – в тюркский период истории Центральной Азии. В «Повествовании о Доме хойху» из китайской летописи Таншу, в главе 217, среди 15 основных крупных племен теле значится поколение (племя) байегу. Все телеские поколения считались подданными Дома тукюэ, и тукюэсцы «их силами геройствовали в пустынях севера» [6, с. 301–302]. Но временами коалиции некоторых сильных племен во главе с хойху, в числе которых всегда были байегу, то восставали, то снова покорялись. В «Повествовании о Доме тукюэ» говорится, в частности, что тукюэский каган Мочжо, воюя с коалицией девяти восставших родов, погиб в стычке «с толпой разбитых баегусцев» на р. Дулэ (р. Тола.) [Там же, с. 213]. В конце концов телесцы победили тукюэсцев и установили свой каганат Дома хойху (745–840 гг.). Основные земли обитания главенствующего племени хойху находились «при реке Солин (Селенга)». Хойху имели 100 тыс. народа, 50 тыс. войска. О байегу же говорится, что они жили рассеянно по северной стороне Великой песчаной степи, занимали около тысячи ли пространства, на востоке кочевали в смежности с Мохэ. Имели до 60 тыс. кибиток, войска – 10 тыс. человек. И еще: «Сия страна богата травами, производят хороших ло-

24

Вестник БНЦ СО РАН

шадей, превосходное железо. Есть речка называемая Кангань… Страстно любили звериную ловлю, землепашеством мало занимались… Обычаи большей частью сходствовали с тйелескими, в разговоре была небольшая разница» [Там же, с. 301]. Такова характеристика страны байегу по китайским историческим летописям. В этнологии Центральной Азии, Монголии и Бурятии издавна стало общим местом отождествлять этнонимы байегу танских хроник, байырку рунических камнеписных текстов на мемориале древнетюркских каганов на р. Орхоне (VIII в.) и более поздний монгольский этноним баргут/баргуд. Извлечем из тюркских текстов сведения, относящиеся к байырку. На памятнике в честь КюльТегина о его боевых походах пишется, в частности (малая надпись): «Налево (т. е. на север) я прошел с войском вплоть до страна Йир-Байырку…». В большой надписи говорится: «… То войско мы там уничтожили. После этого великий Иркин племени Йэр-Байырку стал нам врагом; мы их (его?), рассеяв, разбили при озере Тюрги-Яргун. Великий Иркин бежал с немногими только мужами». И еще небольшая деталь из сцены битвы в войне с кыргызами: «…с их каганом мы сразились в черни Сунга. Кюль-Тегин сел на белого жеребца из Байырку, бросился в атаку…» [19, с. 41–43] Имеются разночтения в локализации мест обитания байырку того времени, но с нашей точки зрения, не будет ошибкой определить территорию расселения этой достаточно крупной племенной общности – примерно по северу Монголии и югу Забайкалья, от р. Толы и низовья Селенги до Далай-нура и Аргуни. Позднее в связи с «киданьским натиском» ареал байырку/ баргутов, возможно, был стеснен и сдвинут в район Прибайкалья, со временем и далее к западу от Байкала. Начиная с события породнения царского рода монголов с хоринским племенем, пришедшим примерно оттуда в верховья р. Онон, ве-

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

роятно, земля баргутов стала известной как Баргуджин-токум (в последующем почиталась как родина матрилинейных предков Алтан уруг/Золотого рода Чингис-хана). О локализации Баргуджин-токума большинство исследователей склоняется к мнению о Трансбайкальском местоположении, т. е. по обе стороны Байкала. Об именах, составляющих бурятскую генеалогию. По этимологии названия баргут написано в литературе много, разнотолков и противоречий по существу не имеется. Глава бурятского генеалогического родословия Барга-баатар/Баргу-баатур, также Баргудаймэргэн, хозяин земли Баргуджин-токум/тукум является олицетворением этнонима баргуд/баргут, который в более ранних тюркоязычных текстах читается как байырку, в китайских летописях – байегу. В словаре бурятского и монгольского языков термин барга имеет значение «грубый, некультурный», барга зон – «грубые, некультурные люди, черный люд». Следовательно, в этнониме баргут < барга + уд/ут надо видеть те же значения, с добавлением таких эпитетов, как «отсталые, примитивные, дикие». Это хорошо согласуется с тем, что пишется в «Киргизско-русском словаре» К. К. Юдахина: слово б а й ы р к ы означает «примитивный, стародавний» [32, с. 279]. О равнине Баргу, лежавшей на север от монгольской столицы Хара-Хорум, упоминает Марко Поло. С ним соглашался Палладий Кафаров, говоря о стране Бархучжинь токум из «Сокровенного сказания», что она находилась при впадении Селенги в Байкал или просто в низовьях Селенги [4, с. 321, 322]. Баргутская общность была обширной и многоплеменной. Рашид-ад-Дин в разделе о племенах баргут, хори, тулас, тумат пишет, что они «близки друг с другом, их называют баргутами вследствие того, что их стойбища и жилища находятся на той стороне реки Селенги, на самом краю местностей и земель, которые насе-

25

Вестник БНЦ СО РАН

ляли монголы и которые называют Баргуджин-токум, …в тех пределах сидело множество других племен: ойрат, булагачин, кэрэмучин, … и ойин-урянха было близко к этим границам» [23, с. 121]. Этимология названия ойрат наиболее полно разобрана Доржи Банзаровым в его работе с примечательным названием «Об ойратах и уйгурах». Вот что он писал, в частности: «Обыкновенно объясняют название ойрат через (значение. – П. К.) «ближний», «союзник», производя его от монгольского ойро – «близко», …не стесняясь тем, что это производство не только грамматически невозможно, но и не согласно с историей» [4, с. 102–103]. Под несогласием с историей он имел в виду, что ойраты не были союзниками Чингис-хана. Далее пишет: «Поэтому я думаю, что ойрат происходит вовсе не от ойро, а составлен из слов ой-арат, которое соответствует Рашидову ойн ирген и турецкому агачери, т. е. «лесной народ»; …ойраты до Чингис-хана, живя в Баргуджин-Тукуме, принадлежали к лесным народам; …вероятно, они жили в лесах Южной Сибири и в известную эпоху, задолго до Чингис-хана, присвоили себе нарицательное «ойрат» в виде собственного имени» [Там же]. По моему мнению, с учетом географии обитания ойратов и характера ландшафтов земли Баргуджин-токум версия «лесной народ» является все же более предпочтительной, хотя и не единственно правильной. Дело в том, что от ойро «близко» все же можно составить этноним – ойро+д «близкие по родству», (например, дурбэ-д – «четырехплеменные», гуша-д/гучи-д – «тридцатиплеменные»). Позднее, в связи с джунгарским владычеством в Южной Сибири, тамошние народы называли ойратов ойротами (отсюда политоним Ойротия). К тому же, название ойрод/т, или ойрад/т, может быть безусловно оправдано, если вспомним, что оно воплощено (закодировано) в эпизоде дружной откочевки (отделения)

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

четырех сыновей Дува-Сохора от своего дяди Добун-мэргэна (см. ниже об имени Оледой). Расшифровка имени Оледой выглядит не менее, но и не более прозрачной. За этим именем стоит этноним олёты/ элеты. К сожалению, сведения об элетах в монгольских исторических источниках несколько противоречивы и появляются лишь с ХVII в. Так, из «Шара туджи» можно понять, что под именем огулет подразумевается (цитирую) «так называемые Дурбэн ойрат…, т. е. хошут, торгут, джунгар и дэрбэт, четверо, соединившихся в одно лицо». В то же время в этой четверке названы хойты, багатуд, или барагу-багатуд [33, с. 159]. В «Алтан тобчи» Лубсан Данзана утверждается, что в период до XVII в. огелеты – один из четырех туменов, наряду с ойратами, багатутами и хойтами [18, с. 261]. При этом ни «Шара туджи», ни Лубсан Данзан ничего не сообщают о происхождении элетов. Зато в «Эрдэнийн тобчи» СаганСэцэна говорится, что четыре ойратских племени – огэлэд, багатуд, хойт и кэргуд – ведут свое происхождение от Дува Сохора, потомка легендарных прародителей монголов Бортэ-чино и Гоа-марал. У него было четыре сына – Доной, Докшин, Эмнэг и Эркэ, ставшие родоначальниками четырех ойратских племен [28, с. 52]. Об этом же говорится в «Алтан тобчи» Мэргэн Гэгэна: «Сыновьями Дова Сохора были Донай, Догшин, Эмнэг и Эрхэг. Потомки этих четырех есть среди Дорбен ойратов» [2, с. 137]. Об этимологии слова элёт высказывался еще П. Паллас, что оно в монгольском языке означает «отдельный, ставший несогласным и обособившийся народ» [Цит. по: 28, с. 51]. Подтверждает и уточняет смысл этого этнонима калмыцкий этнолог Г. О. Авляев: «Термин «огулет» (старописьменное написание) или в разговорном «олет» в переводе с ойратского и калмыцкого языков означает буквально «обидевшиеся» или

26

Вестник БНЦ СО РАН

«обиженные», он происходит, по нашему мнению, от глагола «огулеху» (совр. оолеху) в значении «обижаться, быть недовольным чем-то» [1, с. 194]. Как видим, здесь полное соответствие с цитатой из «Сокровенного сказания» об откочевавших сыновьях Дува-Сохора (см. выше). В итоге, несмотря на существующие разночтения в этимологии терминов элет/ олёт, ойрат/дурбэн-ойрат, в литературе широко утвердилось понимание этих этнонимов как синонимичных, могущих заменять друг друга. О происхождении имени бурят наиболее убедительной является версия, выдвинутая Ц. Б. Цыдендамбаевым [32, с. 274–279], согласно которой это имя происходит от тюркоязычного слова буре/ бури/боря – тотемического названия племени/рода волка (по-бурятски и по-монгольски – соответственно шоно и чоно/ чино). Род шоно, т. е. по-тюркски «волк», широко распространен среди эхиритских бурят, ойратов Монголии и Синьцзяна и калмыков Поволжья, что указывает не просто на былую ойратско-бурятскую общность, но и на древнее генетическое родство. Кроме того, среди эхиритов есть род бура/буура, который, возможно, тоже является родом, сохранившим тюркоязычное наименование. Но самое интересное о роде шоно/ чоно/чино состоит в том, что это тотемическое имя носит легендарный прародитель царского рода монголов Буртэ-Чино (в переводе «Волк-Волк»). Это указывает на то, что этноним «бурят» восходит к древнейшему тотемическому сознанию тюрко-монгольских этносов, уходящих в древнетюркскую и далее в хуннскую эпоху. Происхождение племени хори и его имени, как известно, связывают с известными из орхонских рунических эпитафий племенами курыкан/уч курыкан (гулигань танских хроник) – фури/кури из сочинений мусульманских арабоязычных источников XI–XII вв. (Гардизи, Марва-

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

зи) – кури/куркан из “Сборника летописей” Рашид-ад-Дина – кули из Юань-ши [27]. Основу этнонима хори составляет хор. Ю. Н. Рерих полагал, что хор – не что иное как тибетская транскрипция китайского ху, коим обозначались племена иранского и тюрко-монгольского корней [26, с. 89]. То же самое пишет В. П. Васильев и замечает, что название «ху» давалось преимущественно жителям к западу от Китая [27, с. 127, прим. 3]. Г. Н. Румянцев считал вероятным, что хор – это мн. ч. от «хо» или «ху», но приводит несколько двусмысленное, на мой взгляд, замечание Миньчжул-хутухты, что хор «испорчено» китайцами в ху [Там же]. Мне кажется, нельзя игнорировать возможность того, что «ху» – это иероглифическая передача монг. ху(н) «человек» или хун(уд) «люди». С этим термином скорее всего связаны такие этнонимы, как хунну, дунху, хуньюй, хуньи эпохи хунну, в средние века – хунь (в тюркояз. транскрипции – кун). Этноним же хор, вероятно, происходит от ираноязычных тохаров-юэчжей – соседей цянов и си-жунов – будущих тибетцев, перенесших его на тюрко-монгольское население постхуннской эпохи. В конечном счете это имя осталось за монголоязычными этносами, в частности, у хоринского племени, как экзоэтноним. (Ниже предлагаются краткие археологические данные, связанные с тюркомонгольскими этносами средневековья Предбайкалья и Забайкалья и имеющие отношение к курыканско-баргутской проблеме как части ойратско-бурятской общности). Данные средневековой археологии этнической Бурятии. Памятники археологии представлены могильниками, поселениями, городищами, наскальными рисунками. Общая датировка памятников средневековья – от VI до XVI вв. Выявлены следующие археологические культуры: • в Предбайкалье с переходом на восточное побережье Байкала (верховья

27

Вестник БНЦ СО РАН

Ангары и Лены, Приольхонье, Ольхон, Баргузинская долина, низовье Селенги) – курумчинская культура, датируемая первоначально VI–XIV вв., впоследствии ее хронология была расширена с V до XIV в.; • в Предбайкалье же (южное Приангарье и Верхоленье) – усть-талькинская культура (XII–XIV вв.); • особое видение археологических комплексов предлагается А. В. Харинским: в Предбайкалье Елгинский этап (не называемый культурой) (II в. до н. э. – VIII в. н. э.) и в Приольхонье Черенхынский этап (V–VII вв. н. э.). • в Западном Забайкалье – по долинам и притокам рек Селенга, Уда, Хилок, Джида – хойцегорская (VII–X вв.) и саянтуйская культуры (ХI– XIV вв.); • в Восточном Забайкалье – по долинам рек Хилок, Ингода, Шилка, Онон – бурхатуйская (IV–IX вв.), дарасунская (VI–X вв.), раннемонгольская (ХI– XIV вв.), ундугунская (XII–XV вв.) культуры. Курумчинская культура, в рамках ее узкой датировки, этнически определяется как курыканская тюркоязычная [17], но в варианте широкой датировки переходящая, или преобразующаяся, в хоримонгольскую/бурятскую [6]. Усть-талькинская культура определяется как принадлежащая тюркоязычным туматам [22, с. 149–157], ранее якутские археологи связывали с предками якутов [19, с. 136–139; 7, с. 72]; А. П. Окладников усть-талькинский могильник связывал с «первыми монгольскими пришельцами XI в. [24], а Б. Б. Дашибалов конкретизировал как булагат-бурятские [8, с. 67]. Хойцегорская культура трактуется как уйгурская [30], но трансформирующаяся в раннемонгольскую саянтуйскую, которую есть основания называть байырку-баргутской [15]; саянтуйская культура как таковая в отдельности определяется как раннемонгольская [10; 30; 11; 15] или как кипчакская (тюрки-теле) [9].

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Бурхатуйская культура определяется как сяньби-шивэйская, или отуз-татарская, или сяньби-тоба-шивэй-отуз-татарская [3, с. 124–126; 13, с. 75; 25, с. 74]. Дарасунская культура трактуется как байырку-баргутская [4, с. 21–27], или байырку-тогуз-татарская (тюркоязычная) [13, с. 69–72]. Ундугунская культура признается как тунгусо-монгольская (конные тунгусы, или эвенки) [Там же, с. 76–78]. Таким образом, культуры Предбайкалья и Западного Забайкалья этнически труднодифференцируемы между тюркоязычными и монголоязычными этносами средневековья – теле-уйгурами, байырку-баргутами и курыканами-хори, а до образования этих культур предполагается обитание этнических групп охотников и собирателей – в большинстве своем тунгусоязычных, частично самодийскои кетоязычных [35, с. 61–70, 106–113]. Культуры Восточного Забайкалья также трудноразличимы между монголои тунгусоязычными этносами (шивэймонголами и шивэй-мохэ-тунгусами) и тюрко-монголами (байырку-баргутами). Следует заметить, что настоящий расклад археологических культур – всего лишь начальная ступень исследования на уровне племенных отождествлений эпохи средневековья, причем часто гипотетичных и противоречивых. Не менее гипотетична и неоднозначна следующая ступень – языковая идентификация названных выше племенных этнонимов. В такой ситуации исследователям необходимы кроме накопления фактического материала методологические поиски решения проблемы этнокультурогенеза монголоязычных народов. В этом аспекте мной не случайно употреблены такие дефиниции, как «переходящая, преобразованная, трансформирующаяся в раннемонгольскую», которые имеют ключевое значение для понимания этнических процессов в рассматриваемом регионе в соответствии с теоретическим тезисом

28

Вестник БНЦ СО РАН

об этноэволюции и этнотрансформации этнологической науки. Заключение. Мы попытались, повидимому впервые в литературе, специально поставить вопрос об этническом родстве средневековых племенных группировок в рамках будущей этнической Бурятии, систематизировать и проанализировать материалы, связанные с решением этой проблемы. Все изложенное выше, кажется, вносит некоторую ясность в достаточно сложную картину этнических процессов в районе Прибайкалья и Южной Сибири в эпоху средневековья, во всяком случае проясняет общую схему решения не только межэтнических отношений, но и этногенетических вопросов. В этом плане, как показывает рассмотренный нами материал, легендарная народная генеалогия, заслуживает серьезного к себе отношения. Становится понятным распространенное наименование барга-бурят как выражение этнической таксономии общего к частному. Тем интереснее другое хорошо известное сочетание ойрат-буряты, ойрат-бурятская общность, согласно которой, по предыдущей схеме, буряты будто бы произошли от ойратов (ведь такая гипотеза имела место в историографии этногенеза бурят, например гипотеза Шмидта). Но по бурятской генеалогии дело обстоит не так: ойраты и буряты располагаются на одном таксономическом уровне по отношению к баргутам. Это, на мой взгляд, важный методологический ориентир при недостатке фактологии в исследовании этногенеза и этнической истории обоих народов. В связи с этим отметим еще два момента в контексте только что сказанного. Г. Н. Румянцев счел неудовлетворительной предложенную Банзаровым этимологию: «ой + арад = лесной народ» и с вниманием отнесся к этимологии Г. И. Рамстедта, согласно которой монгольский термин ойрат (оjirad) соответствует тюркскому огуз (оγуз). Опуская цепочку такого преобразования, приведу

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

комментарий Румянцева: «Заканчивая свои изыскания, Рамстедт говорит, что если его этимология правильна, а в фонетическом отношении она неоспорима, то возникает вопрос: возможно ли, чтобы ойраты – монголоязычный народ принял турецкое наименование oγуз? Подобные явления перенесения этнических наименований с одного народа на другой в истории наблюдались нередко, но было ли так в данном случае, сказать трудно» [4, с. 210–211, коммент. 332]. В той же статье Д. Банзаров сочувственно отнесся к версии, предложенной турецким профессором Казем-беком, которая сводится к отождествлению этнонимов ойрат и уйгур, но только в качестве нарицательных имен. «По моему мнению, пишет наш ученый, действительно есть сродство между этими именами, но только в другом роде: уйгур происходит от ой – «лес» и гур – «народ» и есть не что иное, как другая форма имени «ойрат» или перевод его» [Там же, с. 104]. Он полагает весьма любопытным тот факт, что уйгуры времен каганата делились на 10-племенных (он уйгур), расселявшихся по Орхону и его притокам (он Орхон), и 9-племенных (токуз уйгур), живших по Селенге. За неимением места я пропускаю ряд соображений ученого в пользу возможного отождествления ойратов и

29

Вестник БНЦ СО РАН

уйгуров. Да и сам он завершает статью так: «Здесь не место входить в разбор всех фактов, которые окончательно могли бы объяснить вопрос об этих народах, но должно заметить, что вопрос этот мог бы быть развит до занимательной ясности, если бы в основание его положить мысль: уйгуры и ойраты суть два лесных народа тюркского и монгольского племени, составлявшие (с VIII столетия) одно политическое тело» (подчеркнуто мной. – П. К.) [Там же, с. 105]. Действительно, Уйгурский каганат был, как и все предшествующие, полиэтничным, но в основном тюрко-монгольского состава. Среди 15 главных крупных племен некоторые признаются монголоязычными, в частности байырку, курыкан, дубо, возможно еще какие-то [27, с. 114]. Этногенез и этническая история ойрат-калмыков и баргу-бурят, с моей точки зрения, напрямую связаны с этносами, вышедшими из Уйгурского каганата, нежели с шивэй-монгольскими пришельцами. Эта позиция применительно к бурятам и частично общемонгольскому этногенезу рассматривалась в ряде работ автора [15–17]. На этот раз удалось осмыслить значение и роль байырку-баргутского этнокультурного массива как общего субстратного фактора для этногенеза бурят и ойрат-калмыков.

Ëèòåðàòóðà 1. Авляев Г. О. Происхождение калмыцкого народа. 2-е изд. – Элиста, 2002. 2. Altan tobci. Монгольская летопись XVIII в. – Улан-Удэ, 1970. 3. Асеев И. В., Кириллов И. И., Ковычев Е. В. Кочевники Забайкалья в эпоху среднековья. – Новосибирск, 1984. 4. Банзаров Д. Собрание сочинений. 2-е изд., доп. – Улан-Удэ, 1997. 5. Билэгт Л. К вопросу о достоверности родословной Чингис-хана //Археологийн судлал. Т. 15. – Улаанбаатар, 1995. 6. Бичурин Н. Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. 1. – М.; Л., 1950. 7. Гоголев А. И. Историческая этнография якутов. – Якутск, 1986. 8. Дашибалов Б. Б. Погребальные памятники и обряды позднего средневековья Прибайкалья как источник по этногенезу бурят // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века. – Новосибирск, 1989.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

30

Вестник БНЦ СО РАН

Дашибалов Б. Б. Археологические памятники курыкан и хори. – Улан-Удэ, 1995.
Дашибалов Б. Б. Об этнической принадлежности могил саянтуйского типа Юго-Восточной Сибири // Археология и культурная антропология Дальнего Востока и Центральной Азии. – Владивосток, 2002.
Дебец Г. Ф. Могильник железного века у с. Зарубино // Бурятиеведение. – Верхнеудинск, 1926. – № 2.
Именохоев Н. В. К вопросу о культуре ранних монголов // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века. – Новосибирск, 1989. – С. 55–62.
Кириллов И. И., Ковычев Е. В., Кириллов О. И. Дарасунский комплекс археологических памятников. Восточное Забайкалье. – Новосибирск, 2000.
Ковычев Е. В. История Забайкалья I – середины II тыс. н. э. – Иркутск, 1984.
Ковычев Е. В. Этническая история Восточного Забайкалья в эпоху средневековья // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века. – Новосибирск, 1989.
Коновалов П. Б. Корреляция средневековых культур Прибайкалья и Забайкалья // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века. – Новосибирск, 1989. – С. 5–21.
Коновалов П. Б. Этнические аспекты истории Центральной Азии (древность и средневековье). – Улан-Удэ, 1999.
Коновалов П. Б. Две ветви монгольского этногенеза // VIII Международный конгресс монголоведов: доклады российской делегации. – М., 2002.
Константинов И. В. Происхождение якутского народа и его культуры // Якутия в древности. – Якутск, 1975.
Лубсан Данзан. Алтан тобчи («Золотое сказание») / Пер. с монг., введ,, коммент. и прим. Н. П. Шастиной. – М., 1973.
Малов С. Е. Памятники древнетюркской письменности: тексты и исследования. – М.; Л., 1951.
Николаев В. С. Погребальные комплексы кочевников юга Средней Сибири в XII – XIV вв. – Владивосток; Иркутск, 2004.
Окладников А. П. История Якутской АССР. Т. 1. – Л., 1955.
Окладников А. П. Археологические данные о появлении первых монголов в Прибайкалье // Филология и история монгольских народов. – М., 1958.
Орлов Ю. С. История лесостепного Забайкалья (II в. до н. э. – X в. н. э.). – Чита, 2004.
Петри Б. Э. Далекое прошлое Бурятского края. – Иркутск, 1922.
Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1. Кн. 1. – М.; Л.,1952.
Рерих Ю. Н. Тибет и Центральная Азия. – Самара, 1999.
Румянцев Г. Н. Происхождение хоринских бурят. – Улан-Удэ, 1962.
Санчиров В. П. «Илэтхэл шастир» как исторический источник по истории ойратов. – М., 1990.
Сокровенное сказание монголов – Монголой нюуса тобшо / Пер. на рус. С. А. Козина, пер. на бур. Ч.-Р. Намжилова. – Улан-Удэ, 1990.
Хангалов М. Н. Собрание сочинений. Т. 3. – Улан-Удэ, 1960.
Цыдендамбаев Ц. Б. Бурятские исторические хроники и родословные. – Улан-Удэ, 1972.
Шара туджи. Монгольская летопись XVII в. / Свод. текст, пер., введ. Н. П. Шастиной. – М.; Л., 1957.
Харинский А. В. Прибайкалье в конце I тыс. до н. э. – середине II тыс. н. э. – Иркутск, 2001.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

31

Вестник БНЦ СО РАН

Èñòî÷íèêè 36. Архив ЛОИА АН СССР. Ф. 42. Сосновский Г. П. Bibliography 1. Avlyaev G. O. The Origin of the Kalmyk People. 2nd edition. – Elista, 2002. 2. Altan Tobci. The Mongolian Chronicle of the 18th Century. – Ulan-Ude, 1970. 3. Aseev I. V., Kirilov I. I., Kovychev E. V. The Transbaikalian Nomads during the Medieval Epoch. – Novosibirsk, 1984. 4. Banzarov D. The Complete Works. 2nd edition compl. – Ulan-Ude, 1997. 5. Bilegt L. Toward the Question of Authenticity of Genghis Khan’s Genealogy // Archeologiin sudlal. Vol. 15. – Ulaanbaatar, 1995. 6. Bichurin N. Y. The Collection of Data about the Ancient Peoples of Central Asia. Vol. 1. – M.; L., 1950. 7. Gogolev A. I. The Historical Ethnography of the Yakuts. – Yakutsk, 1986. 8. Dashibalov B. B. Burial Monuments and Late Medieval Rituals as a Source on the Ethnogenesis of the Buryats // Ethnocultural Processes in Southeast Siberia during the Medieval Epoch. – Novosibirsk, 1989 9. Dashibalov B. B. The Archeological Monuments of the Kurykans and Khori. – Ulan-Ude, 1995. 10. Dashibalov B. B. On the Ethnic Belonging of Graves of the Sayantui Type of South-East Siberia // Archeology and Cultural Anthropology of the Far East and Central Asia. – Vladivostok, 2002. 11. Debets G. F. The Iron Age Burial Ground by the Village of Zarubino // Buryatievedenie. – № 2. – Verkhenudinsk, 1926. 12. Imenokhoev N. V. Toward the Question of the Early Mongol Culture // Ethno-cultural Processes in Medieval Southeast Siberia. – Novosibirsk, 1989. – P. 55–62. 13. Kirilov I. I., Kovychev E. V., Kirilov O. I. The Darasun Archeological Monuments Complex. East Transbaikalia. – Novosibirsk, 2000. 14. Kovychev E. V. History of Transbaikalia of the First – Mid-Second Millenium A.D. – Irkutsk, 1984. 15. Kovychev E. V. Ethnic History of East Transbaikalia during the Medieval Epoch // Ethnocultural Processes in Medieval Southeast Siberia. – Novosibirsk, 1989. 16. Konovalov P. B. The Correlation of the Medieval Cultures of Cisbaikalia and Transbaikalia // Ethno-cultural Processes in Medieval Southeast Siberia. – Novosibirsk, 1989. – P. 5–21. 17. Konovalov P. B. The Ethnic Aspects of the History of Central Asia (Ancient and Medieval Periods). – Ulan-Ude, 1999. 18. Konovalov P. B. The Two Branches of the Mongolian Ethnogenesis // 8th International Congress of Mongolian Studies: The Russian Delegation Report. – M., 2002. 19. Konstantinov I. V. The Origins of the Yakuts and their Culture // Yakutia in the Ancient Period. – Yakutsk, 1975. 20. Lubsan Danzan. Altan Tobci (The Golden Legend). – Translation from Mongolian, introduction and comments by N. P. Shastina. – M., 1973. 21. Malov S. E. The Ancient Turkic Written Monuments: Texts and Studies. – M.; L., 1951. 22. Nikolaev V. S. The Burial Complexes of the Nomads of South Mid-Siberia of the 12th – 14th Centuries. – Vladivostok; Irkutsk, 2004. 23. Okladnikov A. P. History of the Yakut ASSR. – L., 1955 24. Okladnikov A. P. Archeological Data on the Emergence of the First Mongols in Cisbaikalia // Philology and History of the Mongolian Peoples. – M., 1958.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

32

Вестник БНЦ СО РАН

Orlov Yu. S. The History of the Forest-Steppe Transbaikalia (2nd Century B.C. – 10th Century A.D.). – Chita, 2004.
Petri B. E. The Distant Past of the Buryat Land. – Irkutsk, 1922.
Rashid-ad-Din. The Collected Chronicles. Vol. 1. Book 1. – M.; L., 1952.
Rerikh Y. N. Tibet and Central Asia. – Samara, 1999.
Rumyantsev G. N. The Origin of the Khori Buryats. – Ulan-Ude, 1962.
Sanchirov V. P. “Ilethel Shastir” as a Historical Source on the History of the Oirats. – M., 1990.
The Secret History of the Mongols / Translated by S. A. Kozin, Buryat translation by C.-R. Namzhilov. – Ulan-Ude, 1990.
Khangalov M. N. The Complete Works. – Ulan-Ude, 1960.
Tsydendambaev T. B. The Buryat Historical Chronicles and Genealogies. – Ulan-Ude, 1972.
Shara Tudzhi. The Mongolian Chronicle of the Seventeenth Century / Synoptic text, translation and introduction by N. P. Shastina. – M.; L., 1957.
Harinskii A. V. Cisbaikalia in the End of the First Millennium B.C. to the Middle of the Second Millennium A.D. – Irkutsk, 2001. Sources
Archive of the Leningrad Branch of the Historical Archive of the Academy of Sciences of the USSR. F. 42. Sosnovskii G. P.

УДК 94(571.54)

Á. Ç. Íàíçàòîâ ÐÀÑÑÅËÅÍÈÅ ÁÓÐßÒ È ÈÕ ÑÎÑÅÄÅÉ Â ÊÎÍÖÅ XVI – ÏÅÐÂÎÉ ÏÎËÎÂÈÍÅ XVII â. В статье представлены этнические границы бурятского населения Прибайкалья и северо-монгольские племена в XVI – первой половине XVII в. Ключевые слова: буряты, Прибайкалье, этнические границы, монгольские племена.

B. Z. Nanzatov THE SETTLEMENT OF THE BURYATS AND THEIR NEIGHBORS IN THE LATE 16th – FIRST HALF OF THE 17th CENTURIES In this article the ethnic frontiers of the Buryat population of Cisbaikalia and Northern Mongolian tribes in the 16th – first half of the 17th centuries are represented. Key words: Buryats, Cisbaikalia, ethnic frontiers, Mongolian tribes.

ÍÀÍÇÀÒÎÂ Áàèð Çîðèêòîåâè÷ – кандидат исторических наук, научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: nanzatov@yandex.ru.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Â

конце XVI в. территория Прибайкалья представляла собой своеобразную вольницу монгольского мира. Официально территория Западной Бурятии практически не входила ни в какие государственные образования Монголии, хотя монгольские правители, в основном джунгарские князья, пытались ввести эту территорию в состав своих государств, но все их попытки в основном сводились к непостоянным вторжениям и обложениям единовременными налогами, т. е. практически откупами местной знати. Лишь верховья Оки, очевидно, входили в состав государства Алтан-ханов. Что касается Восточной Бурятии, то ее степные пространства являлись неотъемлемой частью владений халхаских ханов Сэцэна и Тушету. Кроме того, очевидно, территории, населенные дагурами на крайнем востоке Бурятии и в Зейском регионе, имели особый политический статус в монгольском мире. По косвенным данным, полученным русскими от соседних народов, среди бурят происходили неоднократные внутренние столкновения, что указывает на попытки создания централизованного государственного образования либо нескольких крупных центров. По материалам бурятских преданий, касающихся времени, предшествующего проникновению русских, становится известно, что, по крайней мере, три крупных племенных союза претендовали на главенство в этом регионе. Крупнейшим, по всей видимости, было объединение булагатов, территория расселения которого распространялась по долине р. Ангары и ее притоков – Куды, Иды, Осы, Иркута, Китоя, Унги. Другое крупное племенное объединение составляли эхириты, ареалом проживания которых были верховья Куды, Мурина, Лены, долина р. Баянзурхэ (Манзурки). Третьим союзом, претендовавшим на доминирование в Прибайкалье, являлись сэгэнуты, расселявшиеся по северной периферии булагатского и эхиритского массивов, в

33

Вестник БНЦ СО РАН

верховьях Лены и по течению Ангары, ниже впадения в нее Унги, и частично по Илиму. По данным устных преданий известно, что примерно в конце XVI в. в Прибайкалье появились хори – репатрианты с территории современной Внутренней Монголии, где они находились в течение нескольких веков. Хоринцы в пределах Прибайкалья поселились на о. Ольхон и в приольхонских степях, соседствуя с эхиритами и сэгэнутами. Кроме того, хоринцы располагались анклавами в долинах Итанцы, Баргузина, в районе Бады и Аги. Этот период также характеризуется для бурятского населения экспансией в западном и северо-западном направлениях. Булагаты, в частности под предводительством ашибагатов, расселились вплоть до Бирюсы, в долинах среднего течения рек Ока, Ия и Уда. Сэгэнуты либо уже отделившиеся от них икинаты продвинулись вниз по Ангаре до впадения в нее Оки, т. е. в район современного Братска. Одной из целей продвижения бурят в этих направлениях было объясачивание местного населения. В конце XVI – начале XVII в. соседями бурят в Прибайкалье были тюркские, тунгусские и енисейские племена. Тюркоязычные племена сойот, иркит и кайсот занимали горные районы верховий Оки и Иркута, притоков Ангары. Тофалары, в состав которых входили племена хааш, сары-хааш, чогды/чогду, ак-чогды, кара-чогды/кара-йогды, чэптэй расселялись также в горах Восточного Саяна в верховьях Уды. Со всех сторон бурятское население окружали тунгусские племена, занимавшие свою экологическую нишу – различные таежные массивы, окружавшие остепненные районы речных долин. Среди тунгусов того времени известны племена: камчагиры, шамагиры, кумкагиры, калягиры, топорки, намясинцы и др. Кроме того, в XVI – начале XVII в. на западе региона существовали енисей-

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

ские племена маторов, югдинцев, шуртосов. Этнические границы во второй четверти XVII в. Этнические границы бурятского населения Прибайкалья можно восстановить довольно точно, исходя из материалов русских донесений и отписок [7; 3, с. 53–68]. В общем границы расселения бурят были таковы: самая западная окраина – долина Уды/Чуны в ее среднем течении; далее к востоку бурятское население отмечалось по рекам Ие и Оке, вплоть до впадения их в Ангару; северо-западная окраина расселения, – по-видимому, устье р. Вихоревой. К югу по Ангаре, вдоль западного берега до самых ее истоков бурятское население было сплошным. Большие группы бурят встречаются в долине р. Унги. Южные пределы расселения проходили по долине Иркута и его притоков. Вдоль восточных берегов Ангары, а также в долине р. Уды располагалась северная группа бурят. К югу густозаселенными были долины рек Обусы, Кахи, Осы, Иды. В территориальную группу можно выделить население долины Куды и ее притоков. Долина Куды, в свою очередь, плавно соединялась с долиной верховьев Лены. Там большие группы бурят занимали все земли, пригодные для номадизма; в северном направлении они проникли вплоть до Тутуры. Прилегающим к кудинским и верхоленским степям был район западного побережья оз. Байкал, ограниченный с севера землями напротив о. Ольхон – густозаселенного района, с юга – р. Голоустной. Крупнейшим племенным союзом были булагаты, известные в XVII в. как булгатцы/булганцы/булгадаи/булбудаи. Булагатское объединение располагалось в верховьях Унги на западе, в долинах Осы, Обусы, в верховьях Иды и в среднем течении Куды на востоке. Следующим по численности объединением были эхириты, также известные

34

Вестник БНЦ СО РАН

под названием «икирежи». Местами их расселения в XVII в. служили верховья Куды (на юге) и Лены, долины ее верхних притоков, вплоть до впадения в реки Лену и Тутуру. В верховьях Лены помимо эхиритов располагалось объединение сэгэнутов, именуемых «цынгогары/Цыганов улус». Северо-западной группировкой были икинаты, по русским документам – «игнатцы/игнатцкие татары». На севере их земли простирались до устья р. Вихоревой, на юге – до современного Балаганска; на юго-востоке в пределы их влияния попадали бурятские племена долины Уды. Самым западным союзом племен были ашибагаты/ашехабаты (далее окинские. – Б. Н.) [8; 9, с. 37–52]. Места проживания окинских ашибагатов простирались до Бирюсы на западе, по среднему течению Уды/Чуны, долине Ии, на востоке – в долине р. Оки в ее среднем течении. В долине Алари независимым племенем являлись шарануты. К юго-востоку от них вдоль Ангары до самых ее истоков расселялись хонгодоры. В среднем течении и устье Иды, по восточному берегу Ангары до Балея кочевали готолы/котелы/готелы. В первой половине XVII в. близкой с ними политики придерживались и янгуты, жившие по среднему течению Осы. На стыке рек Иды, Куленги и Куды русскими были расселены буряты племени алагуй/ангульцы/алгуи. В долине Куды и по Голоустной жили ашибагаты/ сипугаи/асипугаты (далее кудинские. – Б. Н.). В верховьях Куды в первой половине XVII в. находилось объединение, известное под названием «батулинцы». На Ольхоне и прилегающих к нему западных берегах Байкала расселялись хори, обозначаемые русскими «коринцы». В южной части, в устье р. Иркут расселялись шошолоки/цысолики. В среднем течении Иркута – тэртэ/тураевцы [6; 8; 4; 7].

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Все перечисленные выше общности в первой половине XVII в. были военнопотестарного типа (далее ВПО. – Б. Н.). Большинство их сформировалось из различных этнических и территориальных групп населения под влиянием обострившейся обстановки. Причиной стало появление русских военных отрядов, задачей которых было покорение местных племен для дальнейшего обложения их ясаком в пользу царской казны. Поэтому номады, находившиеся прежде в общинно-кочевой стадии, переходят к военнокочевой. В военно-кочевую эпоху происходят процессы, о которых Г. Е. Марков пишет: «На первый план выдвигались военные и политические интересы, а интересы скотоводческого хозяйства отходили временно на второй план… Семьи, скотоводческие группы и объединения начинали выступать как подразделения военной организации, выставлявшие определенный контингент ополчения. Возрастало единство племен и кочевого народа в целом. Упорядочивались высшие звенья племенной структуры, превращавшиеся из ответвленных генеалогических понятий в реальные военные соединения и политические образования… Племенная номенклатура временно заменялась военной структурой, построенной по десятеричному принципу. Не следует, однако, полагать, что военная, даже десятичная структура противоречила кочевнической племенной организации. Например, десятки тысяч, тысячи и т. д. в монгольском войске соответствовали большей частью прежним большим и малым племенам, а сотни – более мелким их подразделениям. Десятичная система усиливала смешанность племенного состава, но поскольку родственный принцип в организации кочевников играл лишь идеологическую, формальную роль, то временная замена его централизованной организацией, при сохранении скотоводческого экономи-

35

Вестник БНЦ СО РАН

ческого базиса, ничего в принципе не меняла» [5, с. 88]. Всем этим положениям, вплоть до создания десятичной системы, в XVII в. соответствовала военно-потестарная общность булагатов, основой которой были малые булагатские племена, а также некоторые соседствующие с ними группы (хурумша, абаганаты и др.), прежде не входившие в состав большого племени булагатов. В отличие от них, группировки эхиритов, хори, хотя и объединялись из составных частей в виде малых племен, рамки их военно-потестарных общностей не простирались за границы большого племени, т. е. были общностями, сформировавшимися на общинно-кочевой стадии. Батлаевцы/батулинцы состояли в основном из племен, прежде входивших в большое племя булагатов, но будучи отдаленными от основного ядра унгинскоосинских «больших булагатов (братов)», проводили собственную политику, т. е. представляли так называемых «малых булагатов (братов)», таким образом, указывая на исходную свою малую родину. Хонгодоры несколько отличались тем, что были недавними насельниками Приангарья, у которых еще не сформировались общегенеалогические предания как средство идеологического единства новообразования. Ашибагаты кудинские, алагуевцы, готолы, янгуты, шарануты, шошолоки и тэртэ как ВПО, по-видимому, состояли из малых племен. В состав сэгэнутского объединения входили помимо малого племени сэгэн общности дурлай, тугут, хайтал и др. Также отличались от остальной массы ВПО бурят общности ашибагатов окинских и икинатов. По-видимому, эти две группировки, находившиеся на крайнем западе и северо-западе, проводили агрессивную политику в отношении местных коттских, тунгусских и тюркских

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

охотничьих и оленеводческих племен, о чем свидетельствуют донесения русских служивых людей. Продвижение на запад и северо-запад было остановлено встречным движением агрессивного Московского государства, стремившегося расширить восточные рубежи путем завоевания таежной полосы Евразии. В состав ашибагатов окинских входили все ныне известные малые племена территориальной группы нижнеудинских бурят на западе, а также шарайты унгинско-окинские и тэртэевцы унгинские на востоке. Основа этой общности – малое племя ашибагат, расселявшееся в пределах среднего течения рек Оки, Ии и их притоков. В состав икинатского объединения, помимо самих икинатов, расселявшихся в пределах побережья Ангары от впадения в нее Оки до Тарея, входило еще несколько малых племенных групп. На наличие в составе икинатов других племен указывают некоторые данные. Северо-западным подразделением икинатского объединения, судя по материалам генеалогических преданий, были зоты [2, с. 332–333]. С юга к икинатам примыкали малые племена быкотов и зунгаров, расселенных вдоль западного берега Ангары к северу от булагатов: быкоты – севернее, зунгары – южнее. Есть основания полагать, что в состав икинатов входили хурхуты, которые, вероятно, располагались между собственно икинатами и букотами. В составе икинатов были также бурятские племена нагатай и занги/зунги/зангей. Этноним нагатай к тому же связан с хоринской генеалогией. Носители этнонима занги/зунги/зангей являются осколком ойратских зунги. После бегства икинатов нагатаевцы оказались в верховьях Лены, а зангеевцы – в нельхайских степях вместе с частью икинатов. У восточных берегов Ангары по течению Уды кочевали нойоты, также входившие в состав икинатского объединения, на что указывают их предания [ПМА]. По нашему мнению, в составе икинатской ВПО

36

Вестник БНЦ СО РАН

первой половины XVII в. были племена икинат, зот, хурхут, букут, зунгар, нойот, занги, нагатай. Необходимо отметить, что после крупных поражений хоринцы покинули Западное Прибайкалье. Они продвинулись в район долин Баргузина, Итанцы и Уды [8]. Таким образом, на территории Западного Прибайкалья наблюдался всплеск ВПО, которые создавались как на основе малых племенных групп, территориальных объединений, так и совокупности перечисленных компонентов союза булагатов. Этнические границы сохранялись в тех пределах, в которых бурят застали русские. Этническую Бурятию населяли и другие монгольские народы. В долинах Селенги, Уды, Хилка, Чикоя, Джиды кочевали северомонгольские племена, бывшие на рубеже XVI–XVII вв. подданными Сэцэн-хана и Тушэту-хана. Основу монгольского населения долины Уды вплоть до Еравнинских озер составляли ВПО табангутов. В долине Селенги жили атаганы, хатагины, узоны. В низовьях Джиды находилось крупнейшее племя сартулов. В первой четверти XVII в. в низовья Чикоя и Хилка прибыли из Внутренней Монголии шилингольские антиманьчжурские повстанцы – цонголы, арбайтаны, юншобу и др., объединившиеся в ВПО цонголов. Дагуры/дауры – крупный народ, расселенный в Забайкалье и Приамурье. Этногенетически даугры связаны с киданями. Однако до начала XX в. дагуры считались тунгусоязычными и по всем русским документам проходили как «тунгусы» [1, с. 87]. На рубеже XVI–XVII вв. дагуры дисперсно расселялись на территории Забайкалья, а именно в долинах Нерчи, Шилки и Аргуни. Самым западным дагурским анклавом, расположенным к северу от Еравнинских озер, являлось племя ардан. Таким образом, на рубеже XVI– XVII вв. территория Бурятии представляла собой пеструю этническую картину,

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

основу которой составляли многочисленные бурятские племенные объединения. Крупнейшими соседями бурят были северомонгольские племена, расселенные по югу, а также дагуры на востоке. Кроме того, ближайшими соседями бурят являлись тюркоязычные народы Присаянья,

37

Вестник БНЦ СО РАН

енисейцы, граничащие с бурятами на западе, а также многочисленные тунгусские роды, распространенные повсеместно к северу от бурятского массива, а также небольшими анклавами среди бурятского, монгольского и дагурского населений этнической Бурятии.

Ëèòåðàòóðà 1. Азиатская Россия. Т. 1. – СПб., 1914. – 576 с. 2. Балдаев С. П. Родословные предания и легенды бурят. Ч. 1. Булагаты и эхириты. – Улан-Удэ, 1970. – 362 с. 3. Батуев Б. Б. Буряты в XVII–XVIII вв. – Улан-Удэ, 1996. – 103 с. 4. Долгих Б. О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в. – М., 1960. – 621 с. 5. Марков Г. Е. Некоторые проблемы общественной организации кочевников Азии // СЭ. – 1970. – № 6. – С. 74–89. 6. Окладников А. П. Очерки из истории западных бурят-монголов (XVII–XVIII вв.). – Л., 1937. – 481 с. 7. Сборник документов по истории Бурятии. XVII в. Вып. 1 / Сост. Г. Н. Румянцев, С. Б. Окунь. – Улан-Удэ, 1960. – 493 с. 8. Токарев С. А. Расселение бурятских племен в XVII в. // Записки ГИЯЛИ. Вып. 1. – Улан-Удэ, 1939. – С. 101–130. 9. Токарев С. А. О происхождении бурятского народа // СЭ. – 1953. – № 2. – С. 37–52. Bibliography 1. Asian Russia. Vol. 1. – SPb., 1914. – 576 p. 2. Baldaev S. P. Genealogical Tales and Legends of the Buryats. Part 1. Bulagats and Ekhirits. – Ulan-Ude, 1970. – 362 p. 3. Batuev B. B. Buryats in the 17th – 18th Centuries. – Ulan-Ude, 1996. – 103 p. 4. Dolgikh B. O. The Clan and Tribal Structure of the Siberian Peoples in the XVII Century. – M., 1960. – 621 p. 5. Markov G. E. Some Problems of Social Organization of Asian Nomads // SE. – 1970. – № 6. – P. 74–89. 6. Okladnikov A. P. Essays on the History of Western Buryat-Mongols (17th – 18th Centuries). – L., 1937. – 481 p. 7. Collection of Documents on the History of Buryatia. The XVII Century. Issue 1 / Comp. by G. N. Rumyantsev, S. B. Okun – Ulan-Ude, 1960. – 493 p. 8. Tokarev S. A. The Settlement of the Buryat Tribes in the XVII Century // The Notes of SILLA. Issue 1. – Ulan-Ude, 1939. – P. 101–130. 9. Tokarev S. A. On the Origin of the Buryat People // SE. – 1953. – № 2. – P. 37–52.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

38

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 398(571.54)

Öîíãîîë Á. Íàöàãäîðæ ÈÑÒÎÐÈ×ÅÑÊÈÅ ÊÎÐÍÈ ÄÂÓÕ ÁÓÐßÒÑÊÈÕ ÏÎÕÎÄÍÛÕ ÏÅÑÅÍ: ÍÎÂÛÅ ÄÀÍÍÛÅ Ê ÝÒÍÈ×ÅÑÊÎÉ ÈÑÒÎÐÈÈ ÁÓÐßÒ XVII â. Процесс присоединения Байкальского региона, населенного монголоязычными народами, к Российскому государству в XVII в. до сих пор недостаточно изучен. В частности, в научных исследованиях не представлено отношение бурят к проблеме вхождения региона в состав России. В данной статье на основе фольклора и письменных источников на монгольском и русском языках мы сделали попытку описания общественного видения этого процесса некоторыми этническими группами, впоследствии сформировавшими бурятский этнос. Ключевые слова: этническая Бурятия, присоединение Бурятии, песенный фольклор, бурятский этнос.

Tsongol B. Natsagdorj THE HISTORICAL ORIGINS OF TWO BURYAT MARCHING SONGS: NEW DATA ON THE ETHNIC HISTORY OF THE BURYATS OF THE 17th CENTURY Incorporation of Baikal region, populated by Mongol speaking people to the Russian state in the 17th century is still insufficiently studied. Specifically, the Buryat view on this process is missing. In our study, we tried to describe the public mind of some ethnic groups, which became lately known as Buryat on this process, based on their folklore and written sources in Mongolian and Russian. Key words: ethnic Buryatia, incorporation of Buryatia, folklore songs, Buryat ethnos.

È

стория присоединения Бурятии к России, несмотря на кажущуюся изученность, еще имеет белые пятна, ибо она описана либо со стороны этносапришельца, либо со стороны этнического центра. Еще остаются малоизученными взгляды и отношение местного населения к происходившим процессам. В данной работе представлена попытка осветить эту тему на основе фольклорных данных в сравнении с письменными источниками. В нашем распоряжении имеются две исторические песни, зафиксированные в XIX в. в разных уголках этнической Бурятии.

I. Песня о Гэнэн-хутухте Крупный собиратель бурятского фольклора М. Хангалов в свое время среди бурят Балаганского округа записал предание о походе Гэнэн-хутухты в Западную Бурятию. В предании говорится, что «Гэнэн-худакта был ламой из племени олод (калмык), и он приезжал на северную сторону Байкала, чтобы обратить бурят в буддизм» [14, c. 67]. М. Хангаловым еще зафиксирована песня о Гэнэн-хутухте, которую поют балаганские буряты. Ара дээгүүр харбаха Алтан халюур hуматайб.

ÖÎÍÃÎÎË Á. ÍÀÖÀÃÄÎÐÆ – научный сотрудник Института истории Академии наук Монголии. E-mail: natsga@gmail.com.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Аламhиса бүлгихэ Боро шара моритойб. Мөр дээгүүр табиха Мөнгөн халюур hуматайб. Мордобхилжи хуряаха Боро шарга моритойб. Хүрзэн шинээн зентэйб. Тэрэ хэми гэхэдэ Гэнэн худакта бэеэрээб [14, c. 68]. Имею я золотую плавленую стрелу, Которая выпустится по северным склонам. Имею я солово-серого коня, Который имеет капризный нрав. Имею я серебряную плавленую стрелу, Которая выпустится по дороге. Имею я солово-серого коня, Который поймается при скачке. Имею я наконечник стрелы, подобный лопатке. Если кто спросит: «Кто это такой?» То ответ будет: «Это я, Гэнэн-хутухта собственной персоной» (пер. наш. – Б. Н.).

В записанном варианте М. Хангалова, хотя и говорится, что буряты разбежались по лесам и горам, не желая принимать буддизм, в сохранившейся песне восхваляется конь и стрела Гэнэн-хутухты. Более того, песня поется от лица Гэнэн-хутухты. Возможно, ее пели и сохраняли потомки тех, кто был в его отряде. Известно, что среди западных бурят есть роды, связывающие свое происхождение с воинами Гэнэн-хутухты и Сухэр-нойона. Мы попытались найти прототип Гэнэн-хутухты среди монгольских князей, контактировавших в разное время с русскими. По логике событий, Гэнэн-хутухта должен был быть ближайшим соседом западных бурят и, следовательно, князем западного крыла Халхи, Засакту-ханского аймака. На юге с западными бурятами соседствовали дархаты, составлявшие один оток в улусе хотогойтских князей. Как ни странно, мы обнаруживаем в их фольклоре удивительно схожее имя. По записи О. Пурэва, о своем происхождении сами дархаты говорят:

39

Вестник БНЦ СО РАН

«Цэнгун-баатар-хунтайджи из Халхи и не уживался с людьми. Отец ему наказал отыскать себе кочевье. Цэнгун, взяв прислугу и скот укочевал на север, попутно украв у своего отца табун лошадей белой масти. Разгневанный отец проклял сына, чтобы у него не было потомства, а дела шли хорошо. Цэнгун прибыл в ту землю и, встретив людей из рода хар дархад, сделал их своими подданными. Затем еще собрал роды уха дархад, манхилаг, шарнууд, барнууд, манжираг, уруд и даже эрхидов и урянхаев. Свой удел он назвал в честь хар дархадов, которых первыми встретил на этой земле. И жил он благополучно по реке Шишгид. Но из-за проклятия отца у него не рождались дети. Тогда он отправился к Далай-ламе просить благословения. Тогда же он принял буддийскую веру. Вскоре после этого родилась сначала девочка, назвали Дэжид-ахай. Потом через год родился мальчик. Назвали его Гэлэгом. По завету Далай-ламы Гэлэга отдали в хувараки, и он стал Нойонхутухтой. С целью распространения буддийской религии, Гэлэг-нойон-хутухта привел семь хувараков из Тибета и основал монастырь в пади Бэхийн-Суга» [10, c. 196–199; 12, с. 2–7].

В Аsaraγči neretü-yin teüke (Асаракчи нэрэту-йин тэукэ), где содержится наиболее подробный список родословной халхаских князей, по нашему мнению, о нем в разделе родословной хотогойтских правителей сообщается следующее: «…asiqai darqan qungtayiji-yin qoyaduγar köbegün dayičing qotuγur. tegünü köbegün šoloi sayin ubasi qungtayiji, mingγai qara qula, ubandai darqan baγatur γurba. ubasi qungtayijiyin köbegün čindamani toyin, güüsi tayiji, joriγtu tayiji, badm-a erdeni qungtayiji, dorji dai qungtayiji, dai noyan, gümbü yeldeng, sang tayiji. …dorji dai qungtayiji-yin köbegün senggün baγatur tayiji, erdeni dai qungtayiji, baldan degürgeči, gendün erke dayičing. senggün baγatur-un köbegün qubilγan ...второй сын Ашихай дархан-хунтайджи, Дайчин-хотогур. Его сыновья Шолой сайн-убаши-хунтайджи,

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Мингай-харахула, Убандай дархан-баатур. Сыновья Убаши-хунтайджи, Чиндаманитойн, Гуши-тайджи, Зорикту-тайджи, Бадма эрдэни-хунтайджи, Доржи дай-хунтайджи, Дай-нойон, Гомбо-йэлдэн, Сан-тайджи. ...Сыновья Доржи дай-хунтайджи, Сэнгун баатур-тайджи, Эрдэни дай-хунтайджи, Балдан-дургэчи, Гэндун эрхэ-дайчин. Сын Сэнгун-баатура, Хубилган (т. е. перерожденец)» (пер. наш. – Б. Н.) [5, с. 215].

Несомненно, здесь речь идет об одних и тех же людях. Сэнгун-баатуртайджи (в русских документах Сенгун-тайша) совершал набеги на русские остроги в 1667 и 1668 гг. [4, с. 380]. По документам ургинских амбаней, Гэлэгнойон-хутухта, племянник хотогойтского Гэндун-сайн-хунтайджи, преподнес своих подданных хара-дархатов в качестве шаби (последователей) первому перерожденцу Жебзундамба-хутухты во время Хурэнбэлчирского чуулгана в 1686 г. [16, л. 2–3]. Впервые имя Гэлэгнойон-хутухты в русских документах, по нашему мнению, упоминается в связи с событием 1678 г.: «В прошлом, государь, во 186[1678] году изменили тебе, великому государю, ясашные люди Братцкие земли до меня, холопа твоего, отъехали ис-под Удинского острогу в Мугальскую землю к тайше х Кегеню Мергеневу сыну кутухте, да ево ж Кегеневы воровские люди без ево кутухтина ведома отогнали ис-под Удинского острогу у твоих великого государя ясашных людей 140 лошадей» [7, с. 329].

По этому случаю из Красноярска в сентябре 1678 г. был послан Меркушка Журжин «с товарыщи» к Гэгэн-хутухте (монг. гэгээн «святой» – эпитет к титулу многих монгольских и ойратских князей. – Б. Н.), от которого неожиданно была получена челобитная о подданстве. «Царю государю и великому князю Феодору Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, бьет челом Мун-

40

Вестник БНЦ СО РАН

гальския землицы Мергеня-тайши сынишко Кегенько-кутухта и со всеми своими улусными мунгалы, а улусных мунгал у меня, Кегенька-кутухты, 500 человек. Милосердный государь царь и великий князь Феодор Алексеевич, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, пожалуй меня, холопа своего, вели, государь, принять и с моими улусными мунгалы и быть под твоей великого государя царьского величества царьскою высокою рукою в вечном подданстве. И я, Кегенько-кутухта, и своими улусными мунгалы рад тебе, великому государю, служить и прямить и во всем добра хотеть. Царь государь, смилуйся, пожалуй. (Рукоприкладство на тибетском языке)» [7, с. 330].

Чем обусловливалось это решение и как понималось самим хутухтой его шертование (вступление в русское подданство), остается пока неясным. Но известно, что его сюзерен Лубсан не был доволен его решением, о чем свидетельствует следующий документ: «И мы, холопы твои, про того Кутухту и про тайшу Тарышку в Томском мугальсково посла Ерокту Тархана-бакшу и посланца эйзана Бочю-Баатыря роспрашивали. И они нам, холопям твоим, в роспросе сказали: у Кутухты де улусных людей человек с 300 и меньши, а Тарышка де не тайша – улусной человек, а живет де при нем, Кутухте, а улусных людей у Тарышки никаких нет» [7, с. 334].

Приняв шерть (присягу) Гэгэн-хутухты и Тарышки-тайши, Сибирский приказ приписал воеводам не призывать больше монгольских и калмыцких тайшей под государеву руку, потому как последние скрывают реальное число своих подданных. Можно предположить, что русские власти заподозрили монгольских князей в неискренности и посчитали, что те стараются получить какую-то выгоду. В следующий раз в русских источниках имя Гэлэгнойон-хутухты появляется в 1682 г.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

«В нынешнем, государь, во 190(1682) году генваря в 23 день приехал из Мунгал посланец от тайши Цеценя-ноена. И после того того ж месяца генваря в 30 день приехали из Мунгал же посланцы двое от двух тайшей – Обоши Ахай да от тайши Обо Мергень Ахай. И те посланцы отпущены из Тункинского к тебе, государь, в-Ыркуцкой, а с ними отпущен в провожатых беломесной казак Лавринко Васильев генваря в 31 день. ... Да в нынешнем же, государь, во 190 году сказал посланец один, от своих таясь, толмачю, что де подайте весть в Удинской красноярской острог, что де копит войское Гили-кутухта и хочет итти на Удинской острог и на государевых ясачных людей, а подьем де у него будет в марте месяце одноконно безо лжи» [7, с. 327].

Цецен-нойон и Обоши Ахай, Обо Мэргэн Ахай – предок монгольского военначальника ХХ в. Максаржава – были князьями самого северного удела позднего Сайн-нойоновского аймака, в ту пору еще находившегося в подчинении у Тушету-хана. Очевидно, что посланец тайшей с целью расположить к себе русских во время переговоров, сообщил им эти сведения. Была ли реальной угроза нападения на Удинский острог, неизвестно. Скорее всего, сведения могли оказаться ложными. Последующие документы повествуют о том, что Гэлэг-нойон-хутухта занимал жесткую позицию по отношению к русским в связи с ясачным вопросом: «В нынешнем де во 194 (конец 1685 года) году взяли де в Удинской землице великих государей ясачных иноземцов войною мугальские ево Кегеневы люди к нему, Кегеню-кутухте» [8, с. 74].

Из Удинского острога были уведены кайсоты, кангаты и удинцы. Посланным по этому случаю русским казакам Гэгэн-хутухта заявил, что из-за разорения, нанесенного русскими, его данники не платили ему албан четыре года, за что

41

Вестник БНЦ СО РАН

он увел их к себе. Одного казака он оставил и отправил русским письмо, в котором приглашал на переговоры их «лучших людей». В сентябре 1686 г. к нему из Красноярска прибыли казаки во главе со Спиридоном Худоноговым. Русские обвиняли Гэгэн-хутухту в нарушении шерти, угоне ясачного населения и потребовали вернуть его на прежнее место жительства. В ответ хутухта пригрозил увести все остальное ясачное население Удинска, если «он захочет». Он обвинил красноярского пятидесятника Осипа Мезенина в том, что он не предоставил его послам к русскому царю подводы и корма, а сопровождавшие их казаки отобрали дары московскому государю и даже покушались на их жизни [8, с. 74]. Все претензии хутухты были изложены в его письме, перевод которого сохранился до наших дней: «Прежде сего с брацких удинских ясачных великих государей иноземцов на великих государей ясак збирали. А после де того и на него, кутухту, ясак с них, удинских иноземцов бывал. ...И преж де того он, кутухта, посланцов своих посылал у великих государей милости просить, чтоб де с тех удинских иноземцов ему, кутухте, после государева ясачнаго збору на него, кутухту, ясак имать. И по тому ево кутухтину челобитью великие государи пожаловали ево, кутухту, велели ясак збирать с тех удинских иноземцов. И он де по тому великих государей указу против прежняго ясак на себя збирал. А было де на него кутухтиных кыштымов 2 войны. И от тех де войн утерялось и убито 100 человек, в тех войнах утерялся великих государей ясак и ево, кутухтин. А воевал де тех кыштымов Григорей Ермолаев. ...А после де того, он, кутухта, посылал посланцов своих на Красный Яр, чтоб де великие государи пожаловали ево, кутухту, полоненых ево кыштымов отпустить велели, и те де ево кыштымы не отпущены» [8, с. 78].

Отсюда понятно, что, установив формальные отношения с русским ца-

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

рем и став его подданным, монгольский хутухта намеревался по-прежнему собирать албан с удинских бурят. Видимо, это ему удавалось до тех пор, пока красноярские казаки во главе с Григорием Ермолаевым не устроили погром в его улусах. Нижнеудинские буряты попали под удар казаков как «немирные», так как платили албан монгольскому хутухте. С целью сохранения своих подданных он увел улусы. Этим, наверное, мы можем объяснить его действия во время Хурэнбэлчирского чуулгана в 1686 г., в ходе которого он вместе со своими подданными харадархатами стал шаби Жебзундамба-хутухты в надежде получить поддержку со стороны Тушету-хана. Последствия этого события немедленно заявили о себе. Разного рода перебежчики из Монголии в конце 1687 г. появились в Тункинском остроге с вестью о походе монгольского Гэлэг-хутухты. «В нынешнем де во 196 году декабря в 4 день приехал в Тункинской с верх Иркута-реки от Косоголу-озера ясачной соецкой мужик Торгу и извещал в Тункинском ему, Остафью, что де поднялся из-за Косоголуозера с войским мугальской Гилен-кутухта по Окинской вершине на Белую и на Китой и под Балаганской острог воевать брацких людей. А как де он, Гилен-кутухта, поднялся с места, и того де по се число назад дней з 10» [8, с. 117].

Этот поход планировался, видимо, как часть совместных действий с войсками Тушету и Сэцэн-ханов. Но выпавший к тому времени обильный снег заблокировал перевалы на Окинском хребте и войска Гэлэг-хутухты вынуждены были отступить. «В нынешнем во 196 году декабря в 15 день вышел из Мунгал в Тункинской острог братцкой мужик Цаган, а сказывал мне в Тункинском про воинских людей, про Гиленкутухту, которой подымался из-за Косоголуозера через Окинскую вершину на Белую и

42

Вестник БНЦ СО РАН

на Китой и под Балаганской острог воевать братцких людей. И тот де Гилен-кутухта с войским воротился назад, потому де что по Окинской вершине снеги велики и камень переехать не могли, а хотят де подыматца с войским как будет теплее» [8, с. 120].

Но поход не состоялся и следующей весной, так как началась ойратскохалхаская война. Судя по документам, войска Гэлэг-нойон-хутухты были задействованы в ней. Но уже к лету исход войны решился не в пользу халхаских государств, и Гэлэг-хутухта вынужден был обратиться к русским за спасением: «...о мунгальских посланцах, которые де вышли в нынешнем во 197 году в-ыюне месяце, а в котором числе, того де они не упомнят, от мунгальского кутухты Гелея 2 человека посланцов к великим государем к Москве, да от него ж де 2 человека посланцов на Красной Яр. А посольство де было от него на Красном Яру о том, чтоб тому кутухте быть великих государей под самодержавною высокою рукою в вечном холопстве, а с подданных де своих людей хотел платить великим государем ясак» [8, с. 222].

Из сообщений послов Дарь и Алдар от Гэлэг-хутухты в Москве становится понятным положение монгольского хутухты, который недавно предпринимал поход на Балаганские степи и знать не хотел о мире с русскими. «Послал де их к великим государем мунгальской кутухта Гелень с листом своим для того, что напредь сего кочевал он от Енисейска в дальних местех в степи под владением Лоджана-хана, а ныне прикочевал он, кутухта, меж Енисейска и Томска к городу Красноярскому с улусными своими людьми. А улусных де у него людей тысячи з две и больши, а отец у него, кутухты, был Алтын-хан мунгальской. И живет де он великих государей с красноярскими казаки в миру и в совете, и с их стороны красноярским жителем, также и от красноярских жителей им обид

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

никаких нет, и впредь от него, кутухты, злаго умышления над городами и над ясачными людьми не будет. ...А с Кутухтою де лабою, с Очироевым братом, напредь сего он, кутухта, съезживался почасту, как он кочевал с ним в ближних местех. А как де в прошлом во 197 году калмыцкой Бошохту-хан приходил войною на Чироя-хана и на Кутухту, брата ево, и в то де время он, Кутухта-лоба, откочевал и з братом своим под наунские села х китайским рубежем, потому что Бошухта многих их мунгалов побил и в полон побрал. А как де ходил Батур-контайша по повеленью Ачироя-хана великих государей под Удинской и Селенгинской остроги, и их де кутухта Гелень-ноен войска своего с ними не посылал, а ходили ево войска на их царского величества изменников на киргиских владетелей на Еренака с товорыщи и самого ево Еренака и с ним 500 человек ево побили. А измена де ево Еренакова к великим государем многая, потому что он по многие годы приходил войною под городы Томской и Енисейской, и Красноярской, и Кузнецкой, и на ясачных их, великих государей, людей, и ясак с них себе имал, да и на них, мунгальских улусных людей, приходил войною многажды и розарял» [8, с. 237–238].

Тут послы монгольского хутухты изображают своего господина добрым соседом русских казаков Красноярска, который никогда не имел ссоры с ними и даже не отправлял войска к Шидишири-баатур-хунтайджи на осаду острогов в Забайкалье. Войска, которые вначале шли на русские остроги в Балаганские степи но, потерпев неудачу на Окинском хребте из-за снегопада, обратились против джунгаров, теперь выдавались послами за защитников царя, выступивших против его недругов – кыргызов Еренака Ишеева. Известно, что кыргызы Еренака шли в Монголию в качестве союзников ойратского Галдан-бошокту-хана, и сражение с ними было частью ойратско-халхаской войны. Тем не менее, как и Гэндун-дайчин, Гэлэг-нойон-хутухта, воспользовавшись этим эпизодом совер-

43

Вестник БНЦ СО РАН

шенно чужой для русских войны, выдает себя за защитника царских интересов [8, с. 234]. В сохранившемся переводе письма, Гэлэг-хутухта обвиняет русских казаков в разорении его улусов: «В прошлом де году прикочевал он, кутухта, с улусными своими людьми под их государской город Красной Яр. ...А из Красного де Яру воевода присылал к нему, кутухте, Ивана Федорова и прошал с них ясаку, и присылал к нему он, воевода, многим собранием, и их многих пограбили и разорили. А преж де сего великим государем ясаку с себя они не плачивали. И о том де разорении своем посылал он, кутухта, к ним, великим государем, бити челом посланцов своих четырежды. И те де ево посланцы к Москве не отпущены. И посланца де ево на дороге ножом покололи и лошадь под ним убили» [8, с. 239].

Далее в письме сообщается, что хутухта договорился с отправленным к нему дворянином Федором [Кольцовым] из Красноярска об оказании обоюдной военной помощи и возвращении ему разоренных 15 улусов. Целью посольства Дари и Алдара было установление добрососедских и союзнических отношений с русскими, а не принятие подданства, как было заявлено в Красноярске. В результате договора Гэлэг-хутухты с Федором Кольцовым первый обязался вернуть ясачное население, но с условием взять с них дань: «И по призыву Федора Кольцова он, кутухта, вам, великим государем, бил челом, что он еудинских ясашных людей на прежния урочища отдает и чтоб по-прежнему ему с ясачных иноземцов мяхкою рухлядью имать же голыми собольми и копорулями, и железом, и стрелами, и перьем орловым» [8, с. 283].

Более того, сами удинские буряты просили разрешение давать монгольскому хутухте ясак:

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

«Да били челом вам, великим государем, братские ясашные люди и подали за своими знамены челобитную, чтоб им давать после вашего великих государей соболинного збору кутухте тем же вышеупомянутым ясаком. И в тех де они годех с мугальским кутухтою жили в совете, и ваш, великих государей ясак промышляли без недобору, и разоренье от мугальских людей им не бывало» [8, с. 283].

Это подтвердили красноярские служилые люди. Они также сообщили, что отец хутухты получал албан теми же товарами. Воевода Башковский, основываясь на этих показаниях, разрешил бурятам платить дань монгольскому хутухте. На втором этапе переговоров с Федором Кольцовым хутухта отдал 50 человек с семьями, повелев им давать ясак русским, и просил разрешения перекочевать в Канскую степь [8, с. 283]. Но канские татары протестовали и подали челобитную. В апреле 1690 г. из Москвы пришел указ не разрешать монгольскому хутухте перекочевывать в Канскую степь, а также собирать с прежних своих кыштымов албан, в случае, если он не согласится, разрешить сбор албана. Но к этому времени дархатский хутухта был уже разгромлен ойратами и бежал к Тушету-хану. «А мугальского де кутухту Гилею, Мергенева сына, калмыцкие люди розвоевали без остатку и людей ево побили, а достальных в полон побрали. А он де, кутухта, с малыми людьми ушел к мугальскому тайше Сайн-хану. И в Саянскую де землицу калмаки Бужукту-хановы и племянников ево для всяких поборов приезжают безпрестанно» [8, с. 255].

Больше Гэлэг-нойон-хутухта в русских документах не фигурирует. Отправленые к нему подарки и грамота царя так и остались в Красноярске [8, с. 436]. А его подданные дархаты стали кочевать в районе рек Хара и Иро и вернулись в свою землю незадолго до проведения границы между Цинской империей и

44

Вестник БНЦ СО РАН

Россией. И, видимо, не случайно Прикосоголье осталось за Цинской империей при установлении границы. Из всех приведенных выше документов четко видна тактика, которой придерживался монгольский хутухта по отношению к русскому присутствию в регионе. Гэлэг-нойон-хутухта и его отец Сэнгунбаатур-тайджи не думали расставаться со своими подданными просто так. Со временем в Прибайкалье образовалось двоеданническое положение. Но по мере нарастания русских сил в регионе все меньше улусов давали албан монгольским князьям. Тогда Гэлэг-нойон-хутухта и применил последнюю меру – увел людей в свои ближние улусы, как и сделали потом джунгары по отношению к енисейским кыргызам в 1703 г. Мы полагаем, что песня, зафиксированная М. Хангаловым, отражает реалии того времени и восхваляет дархатского Гэлэг-нойон-хутухту. II. Песня табангутов Крупным дореволюционным исследователем Я. Смолевым в 1900 г. был опубликован большой этнографический очерк о трех табангутских родах, населявших окрестности Кяхты. В нем автор приводит интересную песню, бытовавшую среди них [13, с. 1–61]. Цэценъ-ханай хошунаса Цэриглэксенъ цэрикъ манай Хоир минга болосай Ундусулэксэнъ гацзар манай Орхонъ Тола-инъ эхинду Байрилаксан гацзар манай Багатур цаган ханайду Багатур цаган хаганай Албату оротъ болъчжи Амугуланъ-йэръ чжиргая. Из хошуна Цэцэнъ-хана Отправившееся войско наше Да достигнетъ двух тысяч! Наследственныя земли наши На истоках Орхона и Толы. Занятые нами земли – Батур цаган-хановы.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Батур цаган-хана Сделавшись подданными, Да будем наслаждаться в мире!

В переводе Я. Смолева, на наш взгляд, есть одна неточность. Слово байрилаксан переведено им как «занятые». В средневековье слово bayiri и производное от него bayirilaqu кроме значения «место» и «поместиться» еще означало «сражение», «бой» и «сражаться», «воевать». В монгольско-русско-французском словаре О. М. Ковалевского слово bayiri переведено как «место», «поле боя» и «битва», а слово bayirilaqu обозначает «построить войско», bayirilalduqu – se ranger en bataille l’un contre l’autre – «готовиться к сражению» [6, с. 1052]. В «Шара-туджи» про войну восточных монголов с ойратами говорится: «Tayisun qaγan aq-a degüü γurbaγula oyirad-tur mordaju : oyirad uγtuju qoyar bayiri (подчеркнуто мной. – Б. Н.) tululčaju bayiqui-tur : qoyar čerig-ün dumda tögürüg-i irekьi-tur : qasarun üre baγatur sigüsütei γarba : oyirad-ača qariyad-un γuyilinči baγatur qoyar-i silijü γarγabai» [15]. «Тайсун-хаган втроем с братьями отправился в поход на ойратов. Ойраты вышли навстречу, и произошло два столкновения. Между двумя войсками выбрали круг для поединка. Вышел (от монголов) потомок Хасара баатур Шигустэй. От ойратов вышел харятский Гуйлинчи- баатур» (пер. наш. – Б. Н.). В письме Тушету-хана на имя Канси, где первый перечисляет заслуги своих предков, слово bayiri тоже упоминается в значении «сражение, война». «Basa ber layiqur qaγan-i jalayir tayiji yeke köbegünü üre bile kemejü qaγan-i talbiγsan kiged layiqur qaγan-i ögeled qoruγaγsan-tur ögeled-dür mordaju köbger-tür yeke bayiriyi daruγad ögeled-i toyin-dur oruγulju ösiy-e-yi-ni abuγsan tula törü yirtinčü-ber tengsel ügei yeke ači-anu eyimü bölüge» [3, p. 18–19]. «И еще Лайхур-хагана, как потомка старшего сына джалайрского тайджи, ставили хаганом. Когда ойраты убили его, отправился в поход на них и

45

Вестник БНЦ СО РАН

в великом сражении в Хубгэри победил их и взял под свою власть и отомстил за него. Это были его несравненные заслуги перед государством и миром» (пер. наш. – Б. Н.). Поэтому слово байрилаксан гацзар надо было переводить как «место сражения». С этой строкой увязывается и первая строка, где воспевающий с сожалением указывает, что войска было мало, оно не достигало даже двух тысяч. Видимо, по мнению автора песни, если бы войска табангутов насчитывали хотя бы две тысячи, исход сражения или войны был бы другим. В нашем переводе строки выглядят так: Байрилаксан гацзар манай Багатур цаган ханайду. Место нашего сражения У Батур цаган-хана.

По нашему мнению, вариант этой песни до сих пор бытует среди цонголов, проживающих в сомонах Батширээт и Биндэр Хэнтэйского аймака Монголии. Эти цонголы когда-то населяли бурятские казачьи станицы Аца и Долоон нуур (рус. Семиозерье), которые ныне находятся в Забайкальском крае Российской Федерации. Представляем запись, сделанную выходцем из хэнтэйских цонголов Ц. Гурбадамом, последним послом МНР в СССР: Сэцэн хаанай хошуунааса лэ зэй зээн ай даа Сэрэглэжэ мордобоо. Сэрэглэсэн сэрэг мину зэй зээн ай даа зэй. Хоёр түмэн сэрэгтэй. Сэрэгэймнай түрүүниинь зээ Сэбдэн бэйлэ баатар бэлэй лэ. Сабшилсагша сэлмэ мину зэй зээн ай даа зэй. Сагаан зандан барюултай. Хатхалсагша жада мину зээ Хүрин зандан барюултай. Харбалсагаша сомо мину зэй зээн ай даа зэй.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Хан гаруудиин үдэтэй Боро талын зүлгиие Бусалтандаа болуужан. Болосон эдеэнэйнгээ дээжиие Манай эжии барюужан. Шара талын зүлгиие Шалгалтандаа болуужан. Шанасан эдеэнэйнгээ дээжиие Манай эжии барюужан [2, с. 34]. Из хошуна Сэцэн-хана Отправились мы войною. Отправившееся наше войско – Два тумена. Предводитель нашего войска Цэбдэн-бэйлэ-баатур. Рубящий меч мой имеет Белую сандаловую рукоять. Колющее копье мое имеет Коричневую сандаловую рукоять. Меткая стрела моя имеет Перья хана гаруди. Траву Боро-талы [увидим] На обратном пути. Пусть мать наша преподносит Горячую пищу тогда же. Траву Шара-талы Проверим на пути. Пусть мать наша преподносит Сваренную еду тогда же.

(Пер. наш. – Б. Н.)

Несомненно, истоки этих песен – одно и то же событие. Упомянутого в песне Цэбдэн-баатур-бэйлэ мы идентифицировали с Цыбденом – сюзереном табангутов, упоминаемым в русских документах, и с Цэбдэн-бэйлэ из монгольских и маньчжурских источников, в хошуне которого находился отдельный оток тавнангууд [9, с. 334]. Если в первом варианте доминирует пессимистическое настроение, то второй, наоборот, насыщен оптимизмом. По содержанию она походит на песню о Гэлэг-нойон-хутухте и исполняется в эпической традиции. В ней воин, видимо, сознательно преувеличивает численность войска и предводителя называет баатуром-витязем. Потом он по очереди восхваляет свое оружие

46

Вестник БНЦ СО РАН

– меч, копье и стрелу. В конце выражает надежду вернуться домой и вкушать еду, приготовленную матерью. Какое же событие легло в основу этих двух песен? На наш взгляд, это – последняя большая война между русскими и монголами в Забайкалье в 1688 г. С появлением русских табангуты упорно сопротивлялись им и были настроены крайне враждебно вплоть до 1688 г., трагического для Халха-Монголии. Они неоднократно нападали на русских казаков и грабили, уводили в плен тунгусов, которые составляли ясачное население русских острогов. Практически русские остроги Удинск и Селенгинск стояли на территории враждебных им табангутов. Ф. А. Головин писал в Москву: «По роспросам и по ведомости селенгинских и даурских острогов служилых людей, которые пришли в Даурскую землю сначала с воеводою Афонасьем Пашковым, также и новокрещеных мунгальского и тунгуского роду людей от Селенгинского ближние улусы мунгальских табунуцких тайшей, которых есть 5, а кочевные свои природные места имеют меж Удинского и Селенгинского острога на реке Большом и Малом Хилке и по речке Темлюю, котора впадает в реку Селенгу, от Селенгинского 20 верст, идучи к Удинскому острогу вниз реки Селенги. А те табунуцкие тайши под владением мунгальского ж Цыбдена-тайши, а тот тайша // кочюет по реке Ирою, которая також де, выходя с полудня, впадает в реку Чикой. А Чикой, идучи меж полуднем и зимним востоком впадает в реку Селенгу выше Селенгинского верст с 5. А та река есть немалая и возможно по ней итти судам в большую воду, которыми ходят и по Селенге. А вышеупомянутый Цыбден-тайша мунгальской содержитца под владением Кигана-хана мунгальского, которого кочевье роспространяетца между полуднем и востока круг великого озера Далай и реки Онона, и иных имеет под собою многих тайшей мунгальских и разных родов иноземцов, названых чимчигари, курануты, поинкиты и конные тангусы, которые часто подкочевывают к

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Даурской земле с правой стороны от полудня и платя мало что в казну великих государей ясаку с себя в Нерчинской, и усмотря время, отгоняют ис-под даурских острогов, ис-под Нерчинского и Теленбинского, конные табуны и разграбя старых // ясачных тунгусов Даур земли, уходят в прежние кочевья междо великия каменные горы» [8, с.179–180].

Неразрешенный вопрос двоеданнической ситуации в Байкальском регионе Тушету-хан в конце концов задумал решить силой, а именно взять штуром остроги и изгнать русских. Монгольские войска должны были ударить по трем направлениям: войска Гэлэг-нойон-хутухты – по острогам Западной Бурятии, Сэцэн-хана – по нерчинским острогам, а Тушету-хана – по селенгинским. Но изза природных катаклизмов войска Гэлэгхутухты не смогли перевалить Окинские хребты, а войска Сэцэн-хана не вышли в поход из-за внезапной кончины Сэцэнхана Илдэн Рабдана, позже – из-за массового падежа скота [8, с. 145]. Только по центральному направлению по селенгинским острогам ударили силы Тушету-хана под предводительством его брата Шидишири баатар-хунтайджи. Он собрал отряды северных улусов государства Тушету-хана (это были Цэрэнбал – сын хана, Чин-хунтайджи, Мэргэндайчин-тайджи, Шибтуй-хатан-баатур, Эрхэ-хунтайджи, Баран. Их потомки, кроме Мэргэн-дайчин-тайджи, убитого под Удинском, впоследствии управляли хошунами в Тушету-ханском аймаке в Цинский период). К войску Шидишири еще присоединились отряд табангутов и одного тайджи из государства Сэцэн-хана – воины Далай-хунтайджи под предводительством Даян-зайсана [8, с. 166]. Впоследствии Ф. А. Головин оценил монгольские силы, действовашие в районе Селенгинска и Удинска, в четыре тысячи воинов. «...мугальские владельцы Кутухта и хан, присылая к ним от себя посланцов об отда-

47

Вестник БНЦ СО РАН

нии братцких людей многижды и не получа воли своей, всчали войну и, собрався со многими людьми, пришед под Удинской и под Селенгинской остроги и под заимки, облегли многолюдством, и осадя Селенгинской и Удинской остроги, отрядя мунгальских лутчих людей в куяках тысечи с 4 и больши, послал первой мугальской Батур-контайша к морю и за море, к Иркуцкому острогу, мимо Ильинскую заимку на брацких людей и велел Селенгинской и Удинской и заимки тем воинским людем разорить до остатку, а брацких людей к себе побрать в Мугальскую землю» [8, с. 197].

Позднее табангуты, выбитые войском Галдан-бошокту-хана в русские пределы, говорили, что в войне участвовало около двух третей табангутов, а остальные не послали войска в отряды Шидишири-баатур-хунтайджи [8, с. 166]. Этим, видимо, объясняется сожаление о малочисленности табангутов в первой песне. В течение первых 3 месяцев 1688 г. монгольское войско вело войну с русскими, осаждало Удинск и Селенгинск и разорило окрестные заимки и деревни. В 3-дневном бою со стрельцами под Удинском монголы потеряли около 300 чел. убитыми и один князь, Мэргэн-дайчин-тайджи, погиб в результате полученного ранения. Но русские тоже потеряли почти весь отряд из 300 чел.: 17 убитыми, 241 ранеными. Полковник Скрипицын вынужден был отступить в Удинск [1, c. 160]. Потом монголы при штурме Селенгинска, потеряв под пушечным огнем убитыми около 50 чел., сняли осаду и пошли навстречу русским, шедшим на помощь Селенгинску. На р. Букун (совр. Убукун) войско Шидишири-баатур-хунтайджи встретилось с отрядом стрельцов численностью в 1590 чел. В бою монголы потеряли около 20 чел. и отступили. Русских было убито тоже около 20 чел. [11, c. 277]. С наступлением войск Галдан-бошокту-хана, монголы ушли на войну с ойратами. Цель войны не была достигнута, более того, халхас-

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

цы очень скоро вынуждены были сами искать убежище в пределах Цинской империи и даже у вчерашних своих врагов – русских после поражения в войне с ойратами. На наш взгляд, приведенные нами песни отражают описанную выше эпоху. Первый вариант, видимо, был составлен теми, кто в результате жестоких поражений в войне с ойратами искал убежище у русских острогов. Они с горечью поют, что войско было малочисленным в войне с Батур-цаган-ханом (не имея большого количества огнестрельного оружия, монгольские войска мало что могли противопоставить обученным и хорошо вооруженным стрельцам) и теперь они, оставив свои родные кочевья, вынуждены стать подданными Белого царя. А вторую песню, как нам кажется, сочинили в период, когда табангуты отправлялись в поход на русских. Титул «бэйлэ», которым чествуют в песне Цэбдэна, не должен сбить с толку, так как цонголы, среди которых распространен этот вариант, недолгое время находились в составе хошуна Цэбдэна, в период с 1692– 1695 гг. В 1691 г. на Долоннорском чуулгане Цэбдэн был пожалован титулом, доро и бэйлэ. К нему в 1691 г. бежали табангуты Серень Сокулая, а годом позже

48

Вестник БНЦ СО РАН

– группа Зяб Эрдени, который насильно увез с собой Окин-зайсана. Потому, видимо, в песне упоминается титул, полученный от цинского императора. Буряты окончательно сформировались как единый народ только после проведения границ с Цинской империей в 1727 г., и процесс вхождения Бурятии в состав России был неоднозначным. Одновременно с добровольным принятием подданства русского государства повсеместно оказывалось и сопротивление. Монголия, раздираемая на части, по мере возможности, сопротивлялась проникновению русских на территории, населенные различными монголоязычными племенами. Следы, сохранившиеся в бурятском фольклоре, отчасти восполняют пробелы в письменных источниках, что способствует изучению этой щекотливой темы, помогая отразить мысли тех, кто впоследствии стал известен под общим именем буряты. Одно только сохранение этих песен показывает нам, что процесс присоединения бурятских племен к русскому государству был неоднозначным. Но русская власть, в отличие от цинской в соседней Монголии, не знала язык местного населения, и, видимо, поэтому, песни смогли сохраниться среди бурят.

Ëèòåðàòóðà 1. Александров В. А. Россия на дальневосточных рубежах. – Хабаровск, 1984. 2. Гүрбадам Ц. Их замын эхэнд. Т. 34. – Улаанбаатар, 2005. 3. Dayičing gürün-ü dotuγadu yamun-u mongγol bičig-ьn ger-ün dangsa. jirγuduγar boti. dumdadu ulus-un teüke-yin nigüdüger arkiv, öbür mongγol-un yeke surγaγuli-yin mongγol sudululun degedü surγaγuli. – Улаанбаатар, 2003. 4. Дополнения к актам историческим. Т. 5. – СПб., 1853. 5. Жамба. Асрагч нэртийн түүх. – Улаанбаатар, 2006. 6. Ковалевский О. М. Монгольско-русско-французский словарь. Т. 2. – Казань, 1846. 7. Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1654–1685. – М., 1996. 8. Материалы по-истории русско-монгольских отношений. 1685–1691. – М., 2000 9. Нацагдорж Б. К проблеме этногенеза цонголов // Acta Mongolica. Vol. 6. – Улаанбаатар, 2006. 10. Отгоны Пүрэв. Хар дархадын хураангуй түүхээс. – Улаанбаатар, 2008.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

49

Вестник БНЦ СО РАН

Русско-китайские отношения в XVII веке. Т. 2. – М., 1972.
Санжеев Г. Д. Дархаты. Этнографический очерк о поездке в Монголию в 1927 году. – Л., 1930.
Смолев Я. Три табангутскихъ рода селенгинскихъ бурятъ: этнографический очерк // Труды Троицкосавско-Кяхтинскаго отделенiя Приамурского отдела ИРГО. Т. 1. Вып. 3. – Троицкосавск, 1900.
Хангалов М. Н. Собрание сочинений. Т. 3. – Улан-Удэ, 2004.
Цендина А. Д. Транслитерация монгольского текста «Шара-туджи» // http://altaica. ru/sira.htm. Èñòî÷íèêè
МУҮТА, М-1, Д-1, хн-2970. Bibliography
Aleksandrov V. A. Russia at its Far Eastern Marches. – Khabarovsk, 1984.
Gurbadam Ts. Ikh zamyn ekhend. Vol. 34. – Ulaanbaatar. 2005.
Dayičing gürün-ü dotuγadu yamun-u mongγol bičig-ьn ger-ün dangsa. jirγuduγar boti. dumdadu ulus-un teüke-yin nigedüger arkiv, öbür mongγol-un yeke surγaγuli-yin mongγol sudululun degedü surγaγuli. – Ulaanbaatar, 2003.
Addenda to the Historical Acts. Vol. 5. – SPb., 1853.
Zhamba. Asragch nertiin tuukh. – Ulaanbaatar, 2006.
Kovalevskii O. M. The Mongolian-Russian-French Dictionary. Vol. 2. – Kazan, 1846.
Materials on the History of Russo-Mongolian Relations. 1654–1685. – M., 1996.
Materials on the History of Russo-Mongolian Relations. 1685–1691. – М., 2000.
Natsagdorj B. Toward the Problem of the Tsongol Ethnogenesis //Acta Mongolica. Vol. 6. – Ulaanbaatar, 2006.
Otgony Purev. Xar darxadyn xuraangui tuuhkees. – Ulaanbaatar, 2008.
The Russo-Chinese Relations in the 17th Century. Vol. 2. – M., 1972.
Sanzheev G. D. The Darkhats. An Ethnographic Essay about a Journey to Mongolia in
– L., 1930.
Smolev Y. The Three Tabangut Clans of the Selenga Buryats. An Ethnographic Essay // The Proceedings of the Troitskosavsk-Kyakhta Branch of the Priamurskii Department of the Imperial Russian Geographic Society. Vol. 1. Issue 3. – Troitskosavsk, 1900.
Khangalov M. N. Body of Works. Vol. 3. – Ulan-Ude, 2004.
Tsendina A.D. Transliteration of Sira tuguji // http://altaica.ru/sira.htm. Sources
MUUTA, M-1, D-1, hn-2970.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

50

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 394/395(571/54)

Ä. Ä. Íèìàåâ, À. Â. Èìèõåëîâ ÝÒÍÎÊÓËÜÒÓÐÍÛÅ È ÝÒÍÎÄÅÌÎÃÐÀÔÈ×ÅÑÊÈÅ ÏÐÎÖÅÑÑÛ Â ÑÈÁÈÐÈ (XVII – ÍÀ×ÀËÎ XX â.) В статье рассматривается характер и особенности этнокультурных и этнодемографических процессов, происходивших в Сибири в XVII – начале XX в. Отмечено, что с вхождением Сибири в состав Российского государства этнические изменения, протекающие в регионе, приобрели совершенно иной характер. Произошли серьезные преобразования во всех сферах жизни автохтонного населения. В результате резко усилившихся миграционных движений начали меняться границы исконных территорий аборигенов, что отразилось и на приросте их численности. Рассматривается этнический и социальный состав пришлого населения, сыгравшего заметную роль в хозяйственном освоении края, в его культурном развитии. Ключевые слова: этнокультурные, этнодемографические процессы, миграция, хозяйственно-бытовой уклад, расселение, численность населения, Сибирь, буряты, эвенки, аборигены, пришлое население.

D. D. Nimaev, A. V. Imikhelov ETHNOCULTURAL AND ETHNODEMOGRAPHIC PROCESSES IN SIBERIA (17th – EARLY 20th Centuries) The article shines a spotlight on the character and peculiarities of ethnocultural and ethnodemographic processes in Siberia in the 17th – early 20th centuries. It is noted that as Siberia was incorporated into the Russian state the ethnic processes underway in the region acquired a totally different character. Serious changes took place in all spheres of life of the indigenous population. As a result of sharply intensified migrations the frontiers of the ancient aboriginal territories began to change and that affected their population surplus. Ethnic and social composition of the alien population, who played a significant role in the economic and cultural development of the region, are considered. Key words: ethnocultural, ethnodemographic processes, migration, economic and everyday life practices, settlement, population numbers, Siberia, Buryats, Evenkis, aboriginals, alien population.

Â

хождение Сибири в состав Российской империи явилось поворотным моментом в исторических судьбах коренного населения края. Это событие вызвало серьезные преобразования в хозяйственно-бытовом укладе, расселении и численности местного населения. Начальный этап контактов

пришельцев с аборигенами обозначен, прежде всего, усилением миграционного движения среди последних, которые и ранее вели подвижный образ жизни. Оно было вызвано и стремлением уклониться от уплаты ясака, и лихоимством местной русской администрации, и хозяйственной деятельностью переселенцев и т. д.

ÍÈÌÀÅÂ Äàáà Äàìáàåâè÷ – доктор исторических наук, старший научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: lib@pres.bscnet.ru. ÈÌÈÕÅËÎÂ Àëåêñàíäð Âàëåðüåâè÷ – аспирант Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: lib@pres.bscnet.ru.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Например, среди западных бурят наиболее массовые перемещения связаны с известными событиями 1658 г., которые достаточно сильно сказались на характере расселения и в родоплеменной структуре отдельных групп бурят. Одно из существенных этнических последствий данного события – это фактический распад унгинско-окинской группировки булагатов на левобережье Ангары. Имеющиеся данные свидетельствуют также о весьма интенсивных перемещениях среди тунгусских племен в XVII–XVIII вв., что, вероятно, в определенной мере сказалось в последующем и на численности прибайкальских эвенков. Известно, например, что основная часть тунгусов, вошедших в состав Армакской инородческой управы, была переселена из-за Байкала на Джиду для участия в охране границ. При рассмотрении миграционных процессов у бурят и эвенков в прошлом необходимо иметь в виду следующее: в результате этих перемещений происходило дальнейшее расселение тунгусов по просторам Сибири, нередко в далеких, труднодоступных районах. В 1630-х гг. из Прибайкалья начали уходить илимские шамагиры. Они перешли на нижнее течение Лены, но оттуда многие мигрировали на Амгунь и Горин – левые притоки нижнего Амура [18, с. 135–138]. У бурят, наоборот, началось постепенное сужение их былой этнической территории с окраин, продолжающееся, кстати, до наших дней. Есть основание также предполагать, что отдельные этнические группы из числа коренных обитателей края в результате вторжения русских оказались, в конечном счете, за пределами России. Например, по донесениям русских служилых людей, в верховьях Витима и в районе Еравнинских озер обитали «даурские конные многие люди» [14, с. 38]. Однако в последующем они бесследно исчезли из этнической карты региона. В настоящее время дауры (дагуры) проживают в

51

Вестник БНЦ СО РАН

основном в провинции Хэйлунцзянь и Хулун-Буирском аймаке АРВМ КНР. Известно, что в XII–XIII вв. в пределах Прибайкалья (или «страны Баргуджин-токум») проживали значительные этнические группы, объединенные под названием «баргуты». Однако в источниках начала XVII в. в Прибайкалье не зафиксировано сколько-нибудь значительных групп баргутов. Вместе с тем родовые группы с аналогичным названием встречаются в составе современных народов Средней Азии, Монголии, волжских калмыков. Зато сохранились легенды и предания среди баргузинских эвенков о проживавших здесь в прошлом баргутах (хорчин-баргутах, солон-баргутах, монгол-баргутах). Сохранилась также память о так называемых «баргутских канавах» и прочих предметах старины. Представляется важным вопрос о причинах и времени ухода баргутов-хорчинов с ранее занимаемых земель. Устные предания баргузинских эвенков на сей счет неоднозначны. Согласно одним вариантам легенд, баргуты ушли с занимаемой территории в результате столкновения с местными эвенками на почве землепользования [21, с. 204], а другие – связывают уход баргутов с появлением русских. Второй версии придерживаются и другие исследователи [3, с. 10]. Вторая точка зрения представляется более реальной. Тунгусские племена, если их общая численность по всей Баргузинской долине составляла в ХVII в. около 1000 чел., вряд ли могли представлять угрозу для своих соседей, особенно если учесть различия в их хозяйственно-культурном типе, исключающем сколько-нибудь серьезные раздоры из-за земельных угодий. Разумеется, стычки между ними имели место, но тунгусы, по их воспоминаниям, и «торговали с баргу. Хорошо было, пока не пришли много люча» [9, с. 30]. На вероятность вывода, что баргуты ушли непосредственно перед приходом русских или, возможно, даже имели с

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

последними какие-то кратковременные контакты, наталкивает то обстоятельство, что сюжеты легенд о баргутах-аборигенах имеют распространение также среди русского населения Забайкалья [17, с. 115–129]. Совокупность имеющихся данных все больше склоняет к мысли, что беженцы из Баргузинской долины со временем составили основу так называемых хуучин барга – «старых баргутов», проживающих в настоящее время компактной массой на территории Хулун-Буирского аймака АРВМ КНР. Согласно имеющимся источникам, на этих землях они появились примерно в середине ХVII в., причем непосредственно из пределов Халхи, где, как известно, к тому времени также складывалась весьма непростая политическая обстановка. А район Хулун-Буира, оказавшийся на стыке интересов России, Маньчжурии, монгольских ханов, вплоть до 20-х гг. ХVIII в. был нейтральной территорией – удобным прибежищем для разных групп кочевников в то смутное время. Интенсивные миграционные движения среди аборигенов привели к следующим ощутимым последствиям: 1) изменению первоначальной территории обитания многих локально-родовых групп; 2) усилению процесса ломки межродоплеменных барьеров и межэтнического смешения; 3) нарушению процесса этнической консолидации в рамках отдельных родоплеменных общностей. Тунгусы, согласно имеющимся данным, еще относительно недавно являлись самой крупной по численности этнической общностью среди коренного населения Сибири. По некоторым оценкам, их численность к началу ХVIII в. составляла 36,2 тыс. чел., в то время как численность бурят – 27,3 тыс., якутов – 28,5 тыс., тюрок Саяно-Алтая – 16 тыс. чел. [6, с. 615–617]. Однако к концу XIX в. данное соотношение резко изменилось.

52

Вестник БНЦ СО РАН

По переписи 1897 г., численность тунгусов (вместе с ламутами и орочонами) составила примерно 61 тыс. чел., бурят – 288 тыс., якутов – 226 тыс., тюрок СаяноАлтая – около 110 тыс. чел. [10, с. 2–8]. Налицо, таким образом, относительный застой в приросте численности тунгусов за этот период, что в известной мере можно рассматривать и как последствие опустошительных эпидемий. Вместе с тем обращает внимание буквально скачкообразный рост численности якутов и особенно бурят, что невозможно отнести только на счет естественного прироста населения. Очевидно, значительная часть тунгусских племен оказалась, в конечном счете, ассимилированной. Так, по данным С. Патканова, в конце XIX в. только 44,5 % собственно тунгусов (включая ламутов и орочонов) еще помнили родной язык, при этом на русский перешли 31,8 %, на бурятский – 15,7, на якутский – 7,6 %. Сравнивая оценочные статистические данные за XVII в. и итоги всероссийской переписи населения 1897 г., можно привести множество других примеров не только снижения темпов прироста численности, но и депопуляции, т. е. снижения абсолютной численности коренного населения Сибири. Так, численность юкагиров составила соответственно 4,8 тыс. и 1,2 тыс. чел.; ительменов – 12,8 тыс. и 2,8 тыс.; коряков – 10,7 тыс. и 7,3 тыс.; эскимосов – 4,0 тыс. и 1,3 тыс.; энцев – 3,1 тыс. и 500; нганасан – 1,0 тыс. и 900 чел. и т. д. В то же время численность ряда малочисленных народов Сибири за рассматриваемый период имела положительный прирост: чукчи соответственно 2,4 тыс. и 11,8 тыс. чел.; ханты и манси – 16,3 тыс. и 24,7 тыс.; сибирские татары – 17,0 тыс. и 53,0 тыс. чел. и т. д. Причины подобных демографических метаморфоз, очевидно, предстоит выяснить по каждому народу в отдельности. А относительно резкий скачок в приросте численности чукчей,

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

видимо, можно объяснить ассимиляцией ими ряда соседних народностей – коряков, ительменов, эскимосов и пр. Причины депопуляционных процессов в общем-то очевидны: 1) естественная ассимиляция; 2) опустошительная эпидемия оспы и других занесенных пришельцами болезней, к которым у аборигенов не было соответствующего иммунитета; 3) тяжелые жизненные условия, голод, особенно усилившиеся в результате обложения охотничьих племен непомерно высокими ясачными поборами; 4) широкое распространение спиртных напитков, употребление которых приводило непривычных к ним туземцев к физической и моральной деградации. Некоторые сведения по динамике численности народов Сибири между переписями 1897 [11] и 1926 гг. [4] мы попытались отразить в таблице 1. Из нее видно, что в переписях населения 1897 и 1926 гг. упомянуто много этнонимов, не дошедших до современности. Это, с одной стороны, результат ассимиляционных процессов и ухода части их носителей за пределы нашей страны. С другой – необходимо иметь в виду, что в дореволюционный период многие представители коренных народов Сибири носили другое название. Так, современные эвенки – это бывшие тунгусы, эвены – ламуты, ненцы – самоедо-остяки, энцы – енисейские самоеды, ханты – остяки, манси – вогулы, нганасаны – самоедотавгийцы, селькупы – остяко-самоеды, тофалары – карагасы, нанайцы – гольды, кеты – енисейские остяки, нивхи – гиляки, ительмены – камчадалы. Теперь вкратце рассмотрим этнодемографическую ситуацию в Иркутской губернии и Забайкальской области в отдельности. В 1897 г. в данном регионе проживали 1187142 чел. Всего в списках упоминаются названия более 40 национальностей, однако основную часть населения составляли представители трех из них – русские (68,9 % всего населе-

53

Вестник БНЦ СО РАН

ния), буряты (24,3 %) и эвенки (3,0 %). Причем, если основная масса бурят располагалась преимущественно в пределах указанной территории (вне ее зафиксировано только 309 душ обоего пола), то тунгусов здесь проживало 62 % от их общей численности [10] (табл. 2). Исходя из данных таблицы 2, можно получить определенное представление об этноязыковой ситуации в регионе в то время. Например, видно, что если часть иркутских бурят уже утратила свой родной язык, то забайкальские, наоборот, сами в целом оказывали довольно интенсивное языковое воздействие на окружающее население. Что касается тунгусов, то утрата родного языка происходила у них повсеместно, но интенсивнее всего в пределах Забайкалья. Если же обратимся к конкретным цифровым данным, то среди бурят в целом родным языком назвали русский 23068 чел., монгольский – 1600, тунгусский – 2. При этом доля перешедших на русский язык среди забайкальских бурят составила 5,2 %, среди иркутских – 12,5 %. После покорения Сибири русскими казаками открылась дорога для потока внешних мигрантов. Состав пришлого населения с самого начала был неоднородным. Одновременно с казачьими отрядами в Сибирь двинулись промышленные и «гулящие люди». К категории последних в старину обычно относилась беднота, искавшая в скитаниях средства к существованию. Среди них были выходцы из достаточно удаленных друг от друга областей Русского государства – центра России, юга, Поволжья, Предуралья, значительная часть из Поморья. Все они являлись носителями различных хозяйственных и культурных традиций. «Так как завоевателями Забайкалья были казаки и «охочие люди» из сибирских городов, – обобщил Н. И. Разумов, – нет сомнений, что первые русские поселенцы в крае представляли собою довольно смешанную, если можно так вы-

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Национальность Айны Алеуты Алтайцы Бирары Буряты Вогулы Гиляки Гольды Дауры Долганы Дунгане Енисейцы Камчадалы Карагасы Кили Коряки Кумандинцы Ламуты Манегры Манчжуры Негидальцы Ненцы Ногайцы Ольчи Ороки (ульта) Орочи Орочоны Остяки Самогиры Самоеды Селькупы Сойоты Солоны Теленгиты Телеуты Тубалары Тунгусы Удэгейцы (удэхэ) Ульчи Хакасы Челканцы Черневые татары Чуванцы Чукчи Шорцы Эскимосы Юкагиры Якуты

54

По переписи 1897 г. 1446 584 20265 461 288663 7473 6194 4320 446

– –

994 3978 155 1482 8265

– –

3394 423

– –

1455 749 2407

– –

425 15877

– –

15

– –

389 62038

– – – – –

506 11795 12037 1099 948 219978

Вестник БНЦ СО РАН

Таблица 1 По переписи 1926 г. 32 353 39062

–

237501 5754 4076 5309

–

656 14600 1428 4217 2828

–

7439 6335 2044 59 23 683 15456 36089 723 162 647 1200 22306 551 15462 1630 229

–

3415 1898 12 37546 1357 723 45607 855 12 705 12332 12601 1293 443 240709

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Вестник БНЦ СО РАН

55

Таблица 2 Численность бурят, тунгусов и русских Национальность Буряты Тунгусы Русские

Данные переписи 1897 г. ЗабайИркутская губ. кальская обл. 108867 179487 2017 30436 378383 444900

разиться, пеструю массу: здесь были и чистокровные русские, и «черкесы», т. е. малороссы, и латыши, и донецкие казаки, и, наконец, потомки русских – выходцы от браков с сибирскими инородцами; могли быть также иностранцы, уже высылавшиеся в то время в Западную Сибирь» [13, с. 40]. Со второй половины XVII в. начинается процесс более целенаправленного хозяйственного освоения края. Для развития земледелия на вновь присоединенных землях, также для их закрепления за собой Московским правительством были приняты меры к принудительному и добровольному заселению края. Особенно важное значение имело добровольное переселение людей. Последних, впрочем, находилось немало. В Сибирь крестьяне уходили от тягот крепостного бремени, уклоняясь от разного рода наказаний. Их привлекали слухи об обилии свободных земель, пушнины, дичи. Значительную и весьма своеобразную часть пришлого населения составляли старообрядцы (семейские в Забайкалье, поляки на Алтае), которые начали заселяться в Восточной Сибири со второй половины XVIII в. Всего было переселено более 20 тыс. чел., в основном принудительно, в несколько этапов. Селились старообрядцы в основном компактными группами. Занимали наиболее пригодные для земледелия угодья, располагаясь преимущественно по долинам рек. Некоторая обособленность старообрядцев не помешала установлению ими тесных хозяйственных связей с местным

Данные С. К. Патканова ЗабайИркутская губ. кальская обл. 110745 177638 2191 33427 376291 442744

населением, которые нередко приводили и к родственным узам. Они вступали в брак с иноверцами, предварительно обратив их в старообрядчество. Крепкие хозяйственные навыки, отменное трудолюбие и умение терпеть позволили семейским хорошо приспособиться к суровым местным условиям и внести заметный вклад в развитие земледелия в Прибайкалье. В начале XIX в. в Сибири начали появляться компактные группы украинцев и белорусов, привлеченных обещаниями льгот со стороны правительства (Указ 1805 г.). Сибирь, как известно, была также местом для отбывания ссылок. Большинство осужденных, оставаясь здесь на поселении до конца своей жизни, принимали соответствующее участие в хозяйственной и общественной жизни местного населения. Причем ссыльные в третьем поколении переходили в разряд крестьян-старожилов. Только за 1807– 1886 гг. в Сибирь было отправлено более 700 тыс. ссыльных [22, с. 367–368]. Как принципиально новый этап в изучении истории и культуры народов Сибири можно рассматривать период пребывания в сибирской ссылке декабристов. Будущие декабристы как представители наиболее передовой, просвещенной части российского дворянства давно интересовались будущей судьбой своей родины, перспективами ее социально-экономического развития. Им был также близок и понятен известный крылатый ломоносовский лозунг о Сибири. Поэтому неко-

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

торые концепции по развитию Сибири в составе Российского государства были намечены еще в программных документах: «Русской правде» П. И. Пестеля и «Конституции» Н. М. Муравьева. Чтобы лучше узнать, понять, правильно оценить и наметить перспективу развития Сибири, многие из декабристов приступили на местах к изучению природы, флоры и фауны, истории и этнографии края. Большое впечатление на декабристов произвели гостеприимство сибиряков, сочувствие и теплота, которыми их встретило местное население. По некоторым имеющимся данным, всего к сибирской каторге и ссылке был приговорен 121 человек. У нас здесь нет возможности для подробного освещения краеведческой и общественно-просветительской деятельности даже наиболее активной части декабристов, в числе коих можно назвать братьев М. К. и В. К. Кюхельбекеров, А. И. и П. И. Борисовых, К. П. Торсона, Г. С. Батенькова, Д. И. Завалишина, М. И. МуравьеваАпостола и др. Поэтому для иллюстрации деятельности декабристов в рассматриваемой сфере, их мировоззренческих позиций остановимся на некоторых фактах жизни и деятельности братьев М. А. и Н. А. Бестужевых, которые прожили вместе с К. П. Торсоном в Забайкалье более 20 лет. В Селенгинск К. П. Торсон прибыл из Петровского Завода в 1837 г., а братья Бестужевы – двумя годами позже. Умершие соответственно в 1851 и 1855 гг. К. П. Торсон и Н. А. Бестужев похоронены в Селенгинске. Отметим, что творческая деятельность братьев Бестужевых в данном случае нас привлекает прежде всего своей этнографо-краеведческой направленностью. Мы здесь также не углубляемся в те общеизвестные факты, что К. П. Торсон и братья Бестужевы, особенно Николай, были разносторонне образованными и теоретически и практически подготовленными людьми, мастерами на все руки. Отметим лишь, что Н. Бестужев смастерил особый лег-

56

Вестник БНЦ СО РАН

кий экипаж, удобный для езды не только по равнинной, но и гористой местности, прозванный «бестужевкой». Была устроена специальная мастерская для их изготовления, где работали молодые буряты. Оборудованы были столярные, ювелирные, часовые мастерские. Н. Бестужев, будучи искусным живописцем, сумел создать целую галерею портретов своих собратьев по неволе. «Дневник путешествия нашего из Читы в Петровский Завод» М. Бестужева насыщен краткими, но выразительными замечаниями о бурятах и семейских. Он серьезно начал интересоваться бурятским фольклором, религией, народной медициной. Не имея возможности открыто публиковаться в печати, ввиду существовавших запретов, М. Бестужев пишет пространные письма родным и друзьям, в которых излагаются итоги его наблюдений и вызванных ими мыслей. Вместе с тем, по единодушному мнению исследователей, наибольшую научную ценность и источниковедческую значимость имеют такие работы Н. А. Бестужева, как «Гусиное озеро», «Бурятское хозяйство», «Очерки забайкальского хозяйства». В них дается не только подробное описание особенностей природно-климатических условий края, хозяйственно-бытового уклада местного населения. Как справедливо отмечалось, Н. Бестужев «первый из европейских исследователей заговорил о бурятском народе без всякого оттенка пренебрежительности, благожелательно, с уважением» [20, с. 51]. При этом он отмечал их трудолюбие, сообразительность и особенно гостеприимство. «Что же касается до умственных способностей бурят, – констатировал Н. Бестужев, – то, по моему мнению, они идут наравне со всеми лучшими племенами человеческого рода» [5, с. 132]. Написанный в начале 1850-х очерк «Гусиное озеро» впервые был опубликован в «Вестнике естественных наук» за 1854 г. без подписи.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

Необходимо указать, что среди политссыльных весьма многочисленную группу составляли поляки, численность которых, по имеющимся данным, доходила до 18 тыс. Большинство польских изгнанников, оказавшихся за Байкалом, были участниками неудавшегося восстания 1830–1931 гг., также выступлений 1863 г. Поляки участвовали, например, в строительстве Кругобайкальской железной дороги. Точно неизвестно, когда началась ссылка евреев в Сибирь, но уже с середины XVIII в. она сделалась постоянной. В начале XIX в. евреи стали составной частью сибирского населения: в Западной Сибири в это время образовались уже небольшие еврейские колонии в Томске, Омске, а в Восточной Сибири – в Канске и Нижнеудинске. Компактное поселение находившихся на каторге и «освобожденных на пропитание» евреев в начале века отмечено и в Петровском Заводе. 15 еврейских семей в 1828 г. прибыли в ссылку в Якутск. В отличие от других народов западных губерний Российской империи, Сибирь своей репутацией «каторжного края» евреев не отпугивала. Напротив, после установленной царской администрацией черты оседлости для евреев с ее перенаселенностью, жесточайшей конкуренцией в традиционно «еврейских» отраслях хозяйства и лишением возможности заработать на жизнь, следующими одна за другой законодательными мерами, ограничивающими их права, и жестким контролем властей за их исполнением, Сибирь с ее обширными территориями и кладезями природных богатств казалась краем неограниченных возможностей. Колонизация Сибири давала евреям прекрасный шанс вырваться за границу черты оседлости, и ради этого они использовали все доступные методы, не останавливаясь даже перед намеренным совершением уголовных преступлений.

57

Вестник БНЦ СО РАН

В середине XIX в. в Сибири было четыре категории евреев: ссыльные, земледельцы-колонисты, приехавшие осваивать здешние земли по закону от 20 ноября 1836 г., военные кантонисты и солдаты, отслужившие срок службы по рекрутскому уставу и пожелавшие остаться в месте службы, и, наконец, «случайные» – ремесленники и торговцы, при различных обстоятельствах и в разные годы по своей воле «зашедшие» в Сибирь и осевшие здесь. Самой многочисленной была группа ссыльных [8]. Завершая разговор о процессе формирования населения Сибири в рассматриваемый период, нельзя не упомянуть о возникновении в Верхнеудинском уезде китайской колонии. В относительно массовом порядке они начинают появляться с 1860 г., чему во многом способствовало подписание Пекинского договора, по которому подданным Цинской империи было предоставлено право торговли в пределах России. Позднее, с развитием местной промышленности, главным образом, золотодобычи на баргузинских приисках, труд китайцев начал активно использоваться в этой сфере. Точную их численность установить, видимо, не просто, но по некоторым данным, в 1902 г. в Верхнеудинском уезде насчитывалось 493 китайца. В отношении правового положения китайцев действовал общероссийский порядок – каждый китаец был обязан иметь билет, дающий право находиться на территории России сроком на один год, по истечении которого предписывалось получить новый. В каждом билете указывался возраст, рост, особые приметы китайца. В основной массе это были молодые мужчины в возрасте от 20 до 45 лет. Встречались редкие, правда, случаи принятия китайцами российского подданства. Китайцы в Верхнеудинском уезде работали на Брянском цементном заводе, Тарбагатайских каменноугольных копях, Баргузинских золотых приисках, но ос-

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

новным их занятием оставалась торговля. Например, большинство торговых лавок в Верхнеудинске принадлежало евреям и китайцам [1, с. 268–273]. Процесс межэтнической интеграции становится еще более интенсивным и разнохарактерным примерно с рубежа ХVIII–ХIХ вв., когда русскоязычный этнический компонент становится численно преобладающим в регионе. Это обстоятельство, а также активная русификаторская политика царской администрации, особенно православной церкви, стали причиной довольно интенсивных ассимиляционных процессов среди бурят. Число крещеных бурят достигло более 50 тыс. чел. Хотя крещение, как уже отмечалось, нередко носило формальный характер, тем не менее это привело к возникновению особого метисного слоя населения, известного под названием «ясачных», или «карымов». Однако со временем, особенно со второй половины XIX в., взаимоотношения между местным и русским населением начали принимать несколько иной характер, прежде всего в связи с резко усилившимся притоком новых иммигрантов из центральных районов России, вызванным развитием там капиталистических отношений в деревне, ростом малоземелья, нищеты, голода. Например, если к моменту реформы 1861 г. пришлое из-за Урала население в Сибири составляло с его потомством 2 млн. чел., то за период 1861–1917 гг. русское население Сибири достигло почти 10 млн. [12, с. 3]. В складывающейся ситуации царское правительство, оставаясь верным своей последовательной колониальной политике, издает ряд указов относительно земельно-административной реформы в Сибири на рубеже XIX–XX вв. Практическая реализация таких законов, как «Главные основания поземельного устройства крестьян и инородцев Забайкальской области» (в соответствии с которым кочевым скотоводам отводились одинаковые с русскими переселенцами-

58

Вестник БНЦ СО РАН

крестьянами 15-десятинные земельные наделы на душу мужского населения), «Об устройстве общественного управления и суда кочевых инородцев Забайкальской области» (где предусматривалась ликвидация у инородцев степных дум и введение волостной системы управления во главе с крестьянским начальством), полностью разрушала традиционную структуру хозяйственно-бытового уклада, административного управления и ставила под угрозу само существование этноса. Переустройство земельных отношений вносило, особенно на первых порах, большую путаницу, споры, нередко приводившие к кровавым столкновениям [19, с. 61–62, 76]. Таким образом, землеустройство вновь прибывших переселенцев производилось, главным образом, за счет земель, насильственно отобранных у коренного населения под видом «земельных излишков» В итоге административных действий, подпадающих под «Положение о распространении хлебопашества в Иркутской губернии», площадь бурятского землепользования сократилась здесь на 53 % [15, с. 214]. Вместе с тем было бы неправомерно подходить к оценке этнической ситуации в Бурятии дореволюционного периода только с одной позиции. Необходимо учесть, что подавляющую часть русских Сибири (в начале XIX в. – свыше 80 %) составляло крестьянство – «непосредственные производители материальных благ, с их многовековыми трудовыми навыками, значительно более совершенными, чем у местного населения» [7, с. 504]. Это обусловило быстрое освоение незаселенных земель, в хозяйство многих народов Сибири под влиянием русских внедрялись новые для них отрасли хозяйства и трудовые навыки: стало интенсивнее развиваться хлебопашество, сенокошение, улучшились орудия труда. Очевидно, что лишь благодаря благотворному влиянию русского трудового народа новые прогрессивные методы ве-

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

дения хозяйства, элементы материальной культуры и быта получили достаточно широкое распространение среди местного населения Сибири уже к началу XIX в. Таким образом, рассмотренные нами материалы и факты свидетельствуют о

59

Вестник БНЦ СО РАН

том, что происходившие в XVII – начале XX в. этнокультурные и этнодемографические процессы в Сибири были весьма сложными и неоднозначными.

Ëèòåðàòóðà 1. Башкуева Е. Ю. Из истории китайской миграции в Верхеудинский уезд Забайкальской области (1860–1910 гг.) (По материалам Нац. архива РБ) // Центральная Азия и Сибирь. – Барнаул, 2003. – С. 268–273. 2. Болонев Ф. Ф. Старообрядцы Забайкалья в XVIII – XX вв. – Новосибирск, 1994. – 150 с. 3. Востриков А. И. Летопись баргузинских бурят: тексты и исследования // Тр. Ин-та востоковедения. – М.; Л., 1935. – Вып. 8. – 75 с. 4. Всесоюзная перепись населения 1926 года. Т. 17: СССР. – М., 1929. – 110 с. 5. Декабристы о Бурятии: статьи, очерки, письма. – Улан-Удэ, 1975. – 232 с. 6. Долгих Б. О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII веке. – М., 1960. – 621 с. 7. История Сибири с древнейших времен до наших дней: В 5 т. Т. 1. – Л., 1968–1969. – 454 с. 8. Кальмина Л. В. Еврейские общины Восточной Сибири (середина XIX в. – февраль 1917 года). – Улан-Удэ, 2003. – 423 с. 9. Неупокоев В. Большой шаман-кындыгыр (из преданий северо-байкальских тунгусов) // Жизнь Бурятии. – 1926. – № 4–6. 10. Патканов С. К. Статистические данные, показывающие племенной состав населения Сибири, язык и роды инородцев. Т. 3: Иркутская губ., Забайкальская, Амурская, Иркутская, Приморская обл. и о. Сахалин. – СПб., 1912. – С. 433–1002. 11. Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Т. 2: Общий свод по империи. – СПб., 1905. 12. Покшишевский В. В. Заселение Сибири. – Иркутск, 1951. – 208 с. 13. Разумов Н. И. Забайкалье: Свод материалов высочайше учрежденной комиссии для исследования местного землевладения и землепользования под председательством статс-секретаря Куломзина. – СПб., 1899. – 373 с. 14. Сборник документов по истории Бурятии. XVII в. – Улан-Удэ, 1960. – 493 с. 15. Серебренников И. И. Буряты, их хозяйственный быт и землепользование. Т. 1. – Веpхнеудинск, 1925. – 226 с. 16. Серебренников И. И. Покорение и первоначальное заселение Иркутской губернии. – Иркутск, 1915. – 80 с. 17. Тихонова Е. Л. Русские предания Восточной Сибири о заселении и освоении края. – Улан-Удэ, 2006. – 220 с. 18. Туголуков В. А. Тунгусы (эвенки и эвены) Средней и Западной Сибири. – М., 1985. – 284 с. 19. Хрестоматия по истории Бурятии: Документы и материалы. С древнейших времен до 1917 года / Ред. Г. Л. Санжиев. Сост. И. А. Асалханов. – Улан-Удэ, 1986. – 224 с. 20. Чуковская Л. Декабристы – исследователи Сибири. – М., 1951. – 135 с. 21. Шубин А. С. Эвенки. – Улан-Удэ, 2007. – 360 с.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

60

Вестник БНЦ СО РАН

Щеглов И. В. Хронологический перечень важнейших данных из истории Сибири. – Иркутск, 1888. – 463 с. Bibliography
Bashkueva E. Y. From the History of Chinese Migration to the Verkhneudinsk County of the Zabaikalskaya Oblast (1860–1910) Based on the Materials of the National Archive of the Republic of Buryatia // Central Asia and Siberia. – Barnaul, 2003. – P. 268–273.
Bolonev F. F. The Old Believers of Transbaikalia in the 17th – 20th Centuries. – Novosibirsk,
– 150 p.
Vostrikov A. I. The Chronicle of the Barguzin Buryats: Texts and Studies // Proceedings of the Institute of Oriental Studies. – M.; L., 1935. – Issue 8. – 75 p.
The 1926 All-Union Census. Vol. 17: The USSR. – M., 1929. – 110 p.
Decembrists on Buryatia: Articles, Essays, Letters. – Ulan-Ude, 1975. – 232 p.
Dolgikh B. O. Clan and Tribal Composition of the Siberian Peoples in the 17th Century. – M.,
– 621 p.
History of Siberia from the Ancient Times to Our Days: in 5 Vol. Vol. 1. – L., 1968–1969. – 454 p.
Kal’mina L. V. Jewish Communities of East Siberia (mid-Nineteenth Century – February 1917). – Ulan-Ude, 2003, – 423 p.
Neupokoev V. The Big Shaman “Kyndygyr” (from the Legends of the Tungus of North Baikal) // Life of Buryatia. – 1926. – № 4–6.
Patkanov S. K. Statistical Data Indicating the Tribal Composition of Siberia, Language and Clans of the Aboriginals. Vol. 3: Irkutskaya province, Zabaikalskaya, Amurskaya, Irkutskaya, Primorskaya regions and the Sakhalin Island. – SPb., 1912. – Р. 433–1002.
The 1897 First Universal Population Census of the Russian Empire. Vol. 2: The General Corpus of the Empire. – SPb., 1905.
Pokshishevskii V. V. The Settlement of Siberia. – Irkutsk, 1951. – 208 p.
Razumov N. I. Transbaikalia. The Corpus of Documents of the Highest Approved Commission for the Study of Local Land Ownership and Land Use under the Chairmanship of State Secretary Kulomzin. – SPb., 1899. – 373 p.
A Collection of Documents on the History of Buryatia, 17th Century. – Ulan-Ude, 1960. – 493 p.
Serebrennikov I. I. Buryats, Their Everyday Life and Land Use. Vol. 1. – Verkhneudinsk,
– 226 p.
Serebrennikov I. I. The Conquest and Initial Settlement of the Irkutsk Province. – Irkutsk,
– 80 p.
Tikhonova E. L. Russian Legends of East Siberia about the Settlement and Reclamation of Region. – Ulan-Ude, 2006. – 220 p.
Tugolukov V. A. The Tungus (the Evenks and Evens) of Middle and West Siberia. – M.,
– 284 p.
The History of Buryatia Reader: Documents and Materials. From the Ancient Times to 1917 / Ed. by G. L. Sanzhiev. Compiled by I. A. Asalkhanov. – Ulan-Ude, 1986. – 224 p.
Chukovskaya L. Decembrists – Explorers of Siberia. – M., 1951. – 135 p.
Shubin A. S. The Evenks. – Ulan-Ude, 2007. – 360 p.
Shcheglov I. V. The Chronological List of the Most Important Data in the History of Siberia. – Irkutsk, 1888. – 463 p.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

61

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(470)

Ë. Ì. Äàìåøåê ÎÊÐÀÈÍÍÀß ÏÎËÈÒÈÊÀ ÊÀÊ ÔÀÊÒÎÐ ÈÍÊÎÐÏÎÐÀÖÈÈ ÑÎÏÐÅÄÅËÜÍÛÕ ÒÅÐÐÈÒÎÐÈÉ ÐÎÑÑÈÉÑÊÎÉ ÈÌÏÅÐÈÈ (XVIII – ÍÀ×ÀËÎ XX â.) Рассматривается проблема инкорпорации коренных народов Сибири в социальноэкономическую и административную систему империи. Ключевые слова: Россия, окраины, народы Сибири, модели инкорпорации, буряты.

L. M. Dameshek THE BORDERLAND POLICY AS A FACTOR OF INCORPORATION OF FRONTIER TERRITORIES OF THE RUSSIAN EMPIRE (18th – EARLY 20th CENTURIES) The article examines the problem of incorporation of the indigenous peoples of Siberia into the socio-economic and administrative system of the empire. Key words: Russia, borderlands, peoples of Siberia, models of incorporation, Buryats.

Ð

оссия со времени своего возникновения была страной многонациональной. Сопоставляя процесс формирования территориальных границ на примере европейских государств, США и России, нельзя не прийти к заключению о том, что зачастую сложно отделить понятие «экспансия» как насильственное присоединение земель от мирной колонизации как земледельческого освоения и хозяйственного вовлечения в оборот новых территорий. На практике эти процессы тесно переплетались и усиливались интеграционной политикой, направленной на скорейшую ассимиляцию новых территорий с «основным» историческим ядром государства. Историко-типологические модели интеграции окраинных территорий в состав Российской империи формировались и развивались на протяжении всего периода существования государства и отличались значительным разнообразием. В основе дифференцированного подхода правительства к окраинам и народам Европейской

и Азиатской России лежали особенности геополитического положения конкретного региона, природно-климатические условия, этнический и религиозный факторы, сословный состав населения и др. Территориальная экспансия России на всех этапах ее истории в первую очередь объяснялась геополитическими факторами, связанными со стремлением обеспечить прочность границ государства. Разумеется, в этом колонизационном движении присутствовали и экономические мотивы. В то же время, сознавая всю непрочность и сиюминутность насильственных мероприятий, российские власти вслед за военной экспансией начинали властное, в первую очередь политико-административное, освоение новых территорий, а уже затем наступала очередь освоения хозяйственного. Это было одним из проявлений взаимосвязи внутренней и внешней политики, присущей каждой стране на любом этапе ее истории. Процесс «оцентровывания границ» завершился лишь во второй поло-

ÄÀÌÅØÅÊ Ëåâ Ìèõàéëîâè÷ – доктор исторических наук, профессор, ректор Иркутского института повышения квалификации работников образования. Е-mail: irkipk@gmail.ru.

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

вине XIX в., когда окончательно устанавливаются границы империи. Итогом территориальной экспансии стало превращение России в крупнейшее государство мира. К осени 1916 г. российская монархия представляла собой унитарное централизованное государство, единство которого обеспечивалось и олицетворялось императором. На практике же оно являло собой конгломерат административных единиц, неравнозначных по экономическому и политическому развитию, далеко не однородных по этническому и конфессиональному составу населения. Если в середине XVII в. русское население составляло 95 % страны, то к началу XX в. его удельный вес сократился до 45 %. Таким образом, большую часть населения империи составляли нерусские народы, проживающие преимущественно на окраинах государства. На протяжении всей истории существования империи национальный вопрос оставался сложной проблемой для правительства. Россию не раз сотрясали мощные национальные конфликты. Поэтому центральные власти были вынуждены учитывать национальный фактор в своей политике. Развитие отношений центра с национальными окраинами неотделимо от процесса формирования политико-административной системы империи. Именно в ее рамках определялись конкретные модели взаимоотношений с этносами. Но одним из наиболее важных принципов выстраивания дискура центр – национальная окраина (периферия) был вопрос о характере вхождения той или иной территории в Россию, о существовании или, наоборот, отсутствии в ней государственности, общепризнанных в Европе норм права и т. д. Именно это обстоятельство предопределило появление своеобразных политических автономий на территории Российской империи, какими, к примеру, были Польша и Финляндия. Они развивались спорадически, масштаб автономии зависел от многих, в том числе от внутри- и внешнеполитических факторов. Однако стратегической линией правительственной политики оставался курс

62

Вестник БНЦ СО РАН

на интеграцию этих территорий в экономическое, административное и социокультурное пространство империи. Этнический фактор накладывал несомненный отпечаток на формирование административной инфраструктуры и хозяйственное развитие государства. Оно была вынуждена учитывать определенные национальные традиции и особенности, начиная со способов обработки земли и разведения скота вплоть до названия административно-территориальных единиц и должностных лиц, традиционного «национального» законодательства. На окраинах допускалось даже «инородческое» самоуправление на низшем уровне. Разумеется, эта система неоднократно трансформировалась в соответствии с изменениями административно-территориального устройства в целом. Однако общим для всех национальных окраин оставалась концентрация основных властных полномочий в руках центра и лишь определенная трансляция этих полномочий местным органам власти. Соотношение полномочий центра и периферии были просто несопоставимы. На национальных окраинах влияние этносоциального фактора особенно рельефно проявилось на начальных этапах инкорпорации территорий. Во всех регионах: Польше, Финляндии, на Кавказе, Сибири – наблюдается стремление царизма опереться на национальную элиту. Более того, в регионах, где коренное население до прихода русских не знало письменных законов, центральные власти официально предписывали при разборе «маловажных дел» руководствоваться нормами обычного права коренных народов. Предпринимались даже попытки их кодификации. В истории России при выстраивании взаимоотношений центральных властей с национальными окраинами имели место случаи протекционистской политики по отношению к этим регионам и его населению, предоставления им существенных налоговых льгот по сравнению с населением «внутренних» губерний. Так, например, «своя» финансовая система существовала в Финляндии. Без

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

одобрения сейма вводить новые налоги здесь было нельзя. Княжество имело свою таможенную границу, а таможенное законодательство предоставляло право беспошлинной торговли с Россией, в то время как российские товары облагались пошлиной. Денежные средства княжество имело право хранить в зарубежных банках. Для другой западной окраины – Польши Конституция 1815 г. гарантировала самостоятельность в области финансов. Именно в этой важнейшей экономической сфере деятельности государства правительство Царства Польского обладало наибольшей независимостью. В 1815–1830 гг. Царство Польское было наделено важнейшими атрибутами финансовой самостоятельности: бюджетной автономией, казной и ответственностью по государственному долгу. Реализацию этих же принципов, предусматривающих особую гибкость и осторожность по отношению к нерусскому населению окраин империи, можно наблюдать и в Сибири. Применительно к народам Сибири на первых порах процесс имперского строительства сопровождался обложением их данью (ясаком) в пользу государства. По мере втягивания аборигенов в общероссийскую систему государственных, хозяйственных и иных связей на них были распространены и другие виды податных обязанностей, например земские, мало или ничем не отличающиеся от обычного крестьянского тягла. Следовательно, и сибирские аборигены, и русские крестьяне рассматривались как подданные государства и должны были уплачивать соответствующие налоги на его содержание. Это обстоятельство принципиально отличало колонизационную политику России в Сибири от политики США по отношению к индейцам, которые не платили налоги и, в соответствии с конституцией США, не считались гражданами государства. США, продвигаясь с востока на запад, новые территориальные приобретения осуществляли путем покупки по договорам индейских земель или же путем насильственного лишения индейцев их

63

Вестник БНЦ СО РАН

охотничьих угодий. В России по мере ее продвижения с запада на восток, правительственные указы, наоборот, требовали не допускать столкновения колонистов и аборигенов из-за земли, что обеспечивало сибирским народностям возможность выполнения их основной обязанности по отношению к государству – уплаты ясака. На востоке империи процесс властного освоения новых территорий в XVII в. претерпел существенные изменения. На смену военно-мобилизационным пришли политико-административные и экономические методы. Вновь присоединенные территории правительство теперь стало рассматривать не только как плацдарм для дальнейшего расширения границ государства на восток, но и как важный источник поступления в казну ценной сибирской пушнины. Именно финансовые соображения предопределили позиции центральной власти в вопросах землепользования аборигенов. Уже первые правительственные указы требовали не допускать столкновения колонистов и «иноверцев» из-за земли. В XVII в. для московских Романовых Сибирь была неисчерпаемым источником ценной «мягкой рухляди». Правительственные указы требовали взимать ясак исключительно мехами. Однако к началу XVIII в. правильность такой политики оказалась под сомнением. Соболь был почти повсеместно выбит, и у многих «иноверцев» охота стала превращаться в подсобное занятие. Интенсивный приток русского населения, потребности в развитии надежной продовольственной базы на Востоке заставили правительство взглянуть на народы Сибири не только как на плательщиков ясака, но и как на потенциальных хлебопашцев. Правда, до конца XVIII в. поощрительные меры к занятию земледелием чередовались с попытками побудить аборигенов к занятию исключительно пушным промыслом. В XIX в. попытки обеспечить приоритет звероловства над хлебопашеством были уже нежизненными, тем более что развитие в Сибири горной промышленности, начало массовой золотодобычи, рост

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

численности городов и русского населения в целом порождали всевозрастающий спрос на продукты земледелия. Экономические потребности, воздействие русской деревни, мероприятия администрации послужили толчком к развитию пашенного земледелия у народов Сибири и, как результат, возрастанию оседлости. В хозяйственном отношении возникновение земледелия и оседлость аборигенов стали важнейшими результатами прихода русских в Сибирь. Однако распространение пашенного земледелия имело целью не только экономическую, но и социокультурную, так как происходила инкорпорация сибирских народов в состав империи, а в конечном итоге – превращение Сибири в Россию. В этом плане особая роль отводилась православному русскому крестьянину-земледелецу, который должен был духовно сплотить империю, научить сибирского «инородца» не только пахать, косить, строить дома, но даже молиться и думать по-русски. В этом смысле проблемы имперского и национального строительства тесно переплетались и были призваны обеспечить стабильность империи на перспективу. Именно такую задачу колонизации Сибири видели современники, отстаивавшие идею «поглощения» русским национальным ядром восточных окраин империи. К занятию земледелием народы Сибири приобщились в разное время и в различной степени. Объясняется это отличиями в природно-климатических условиях мест обитания и степенью интенсивности влияния русской деревни. На примере бурят Иркутской губернии хорошо видно, что первое место в области земледелия занимали бурятские роды, проживавшие совместно с русскими в удобных для хлебопашества долинах рек. Приемы агротехники, календарные сроки и даже религиозные обряды, связанные с началом и окончанием полевых работ, были заимствованы ими у русских крестьян. Кроме того, в условиях малочисленности русского населения, огромной терри-

64

Вестник БНЦ СО РАН

ториальной разбросанности и слабости русских административных и военных центров, потенциальной угрозы столкновения интересов России с государствами Центральной Азии и решения стратегической задачи – закрепления Сибири за Российским государством – московские, а впоследствии петербургские Романовы аборигенному фактору изначально отводили немаловажную роль. Характер взаимоотношений между аборигенами и русскими пришельцами оказал серьезное влияние на темпы продвижения русских к Тихому океану. Это продвижение хронологически совпало со временем основания англосаксами первых европейских колоний на Североамериканском континенте. Однако темпы продвижения, методы освоения новых территорий, взаимоотношения с аборигенным населением в Сибири и на американском Западе существенно разнились. Освоение русскими восточных окраин сопровождалось распространением на новые территории общенационального политико-административного, хозяйственного и социокультурного уклада, «втягиванием» этих народов, подчас противоречивым, в общенациональную экономическую, политическую и социокультурную систему. В США же, наоборот, складывающаяся рыночная экономика молодого государства поглощала индейские племена. Ясак, в совокупном обложении исчислявшийся в размерах гораздо меньших, чем налоги русского крестьянства, являлся важной статьей государственных, а с середины XVIII в. личных доходов Дома Романовых. Тем не менее аборигены, принявшие православие, в соответствии с действующим в империи законодательством, освобождались от уплаты ясака. Однако наиболее массовой льготой этнического характера стало решение правительства об освобождении народов Сибири от военной службы, несмотря на введение всеобщей воинской повинности в 1874 г. Анализируя влияние этнического фактора на формирование окраинной полити-

350 лет добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства

ки, следует заметить, что, как правило, действие его проявлялось не изолированно, а в сочетании с иными обстоятельствами. Наиболее значимыми из них были естественно-географические особенности региона. Географический фактор оказывал непосредственное влияние на административно-территориальное устройство регионов, функции органов власти и управления, полномочия должностных лиц. В империи существовали специальные органы по управлению этими территориями. Такими, к примеру, были Кавказский, Польский и Сибирский комитеты в центре и институты наместников, генерал-губернаторов и главных управлений на местах. В этой структуре окраинного управления особое значение имел институт генерал-губернаторов. Наряду с ними в ряде территорий, например, на Кавказе, существовал институт наместников, обладающих широкими военными и административными правами по управлению регионом. Несмотря на стремление к централизации, петербургские власти реально сознавали невозможность концентрации всех властных функций по управлению окраинными территориями в столице и были вынуждены делиться частью из них с высшими должностными лицами регионов. Небезынтересно отметить, что зачастую функциональный характер и компетенция главных органов местного управления была тем шире, чем дальше находилось от центра подведомственная территория. Известное значение в данном случае играл и внешнеполитический фактор. Эта особенность хорошо прослеживается на примере сопоставления должностных функций и обязанностей генерал-губернаторов Западной и Восточной Сибири. Так генерал-губернатор Восточной Сибири, начиная со времени Н. Н. Муравьева (впоследствии Амурского), обладал известными дипломатическими полномочиями, специальной дипломатический канцелярией, чего не было у его западносибирского коллеги.

65

Вестник БНЦ СО РАН

Структура местных органов управления и их функциональный характер в известной степени определялись и ресурсными факторами, экономическими потребностями по инкорпорации окраинных территорий в общероссийские экономические процессы. В Сибири, например, были открыты Алтайский и Нерченский горные округа, в связи с началом активной добычи золота в структурах Главных управлений Западной и Восточной Сибири были учреждены специальные горные отделения, с началом массового переселения на местах начали действовать особые переселенческие отделы. Влияние ресурсного фактора находило выражение и в законодательной политике. На протяжении XVIII и XIX вв. был принят ряд законов по охране сибирских лесов, временном прекращении добычи соболей для восстановления популяции этого ценного промыслового зверя и т. д. На характер взаимоотношений центра и окраинных регионов несомненное влияние оказало и интенсивное железнодорожное строительство, в частности развитие средств связи, системы коммуникаций в целом, что открывало перспективу активной экономической эксплуатации окраин империи. В конце XIX в. в связи с усилившейся интеграцией окраинных земель в общероссийское экономическое и политико-административное пространство значение этнического и географического фактора во внутренней политике трансформируется. Начавшееся массовое переселение русского крестьянства в Азиатскую Россию приводило к смещению этнической границы, способствовало развитию общих для русских и аборигенов хозяйственных видов деятельности, повседневного быта, культуры и религии. Стремление к экономической интеграции, общей хозяйственной и социокультурной деятельности стало рассматриваться правительством как важнейший стимул к политической консолидации империи и изживанию национального сепаратизма.

История

66

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(571.54)

Á. Ö. Æàëñàíîâà ÄÅßÒÅËÜÍÎÑÒÜ ÁÀÐÃÓÇÈÍÑÊÎÉ ÑÒÅÏÍÎÉ ÄÓÌÛ ÏÎ Ó×ÐÅÆÄÅÍÈÞ ÈÍÎÐÎÄÍÛÕ ÓÏÐÀÂ Â ÂÅÄÎÌÑÒÂÅ Â ÑÅÐÅÄÈÍÅ ÕIÕ â. Статья посвящена деятельности Баргузинской степной думы по учреждению инородных управ в ведомстве в середине XIX в. Ключевые слова: степная дума, инородная управа, родовое управление, тайша, голова, выборные, общественный приговор, инородческие суды.

B. Ts. Zhalsanova THE ACTIVITY OF BARGUZIN STEPPE DUMA TO ESTABLISH THE INORODTSY BOARDS IN THE ADMINISTRATION IN THE MID-19th CENTURY The article tells about the activity of Barguzin Steppe Duma to establish the inorodtsy (non-Russian indigenous) boards in its administration in the middle of the 19th century. Key words: Steppe Duma, the inorodtsy (non-Russian indigenous) boards, clan administration, clan chief (taisha), head of administration, delegates, communitive service, indigenous courts.

Ò

ема истории органов местного самоуправления бурят в XIX – начале ХХ в. на сегодняшний день представляет огромный интерес не только в связи с реализацией Федерального закона от 06.10.2003 №131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», но и с празднованием 350-летия добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства. На наш взгляд, история 3-ступенчатой системы бурятских органов местного самоуправления (cтепная дума – инородная управа – родовое управление), учрежденной по Уставу об управлении инородцев 1822 г. [1, с. 396–410] занимает достойное место в 350-летней истории бурятского народа в составе Российского государства и требует глубокого исследования. Как известно, «Устав об управлении инородцев» 1822 г. М. М. Сперанского учредил новую административную сис-

тему управления сибирских народов, в том числе и бурят, согласно которой устанавливалось 3-ступенчатое управление кочевыми народами: 1. Родовое управление – низшая, для отдельных улусов и стойбищ рода, насчитывавших не менее 15 семейств, во главе которого стоял староста, имевший одного или двух помощников. Родовое управление подчинялось инородной управе. 2. Инородная управа – средняя ступень, состоявшая из нескольких стойбищ и улусов или нескольких родовых управлений. Управой руководили голова, несколько выборных и письмоводитель. Управа подчинялась степной думе. 3. Степная дума – высшая административная единица, объединявшая много родов, могла состоять из нескольких родовых управлений или нескольких инородных управ. Степная дума состояла из главного родоначальника, его помощ-

ÆÀËÑÀÍÎÂÀ Áóòèò Öûäûïìóíêóåâíà – кандидат исторических наук, заместитель директора ГУ «Национальный архив Республики Бурятия». Е-mail: butit62@mail.ru.

История

ников, голов и подчинялась окружному управлению. Согласно Уставу 1822 г., в течение 1823–1825 гг. было учреждено семь бурятских степных дум в Иркутской губернии: Аларская, Балаганская, Идинская, Кудинская, Верхоленская, Ольхонская, Тункинская – и четыре думы в Забайкальской области: Кударинская, Баргузинская, Селенгинская, Хоринская. В 1839 г. из Хоринской степной думы выделилась Агинская. Таким образом, было учреждено всего 12 бурятских степных дум. Надо отметить, что процесс формирования органов местного самоуправления происходил в бурятских ведомствах по-разному. Так, 3-ступенчатая система в полном соответствии с Уставом 1822 г. была учреждена только в Хоринском и Агинском ведомствах. В остальных же была учреждена 2-ступенчатая система органов местного самоуправления: родовое управление – степная дума или же родовое управление – инородная управа. Зачастую учреждение 2-ступенчатой системы органов местного самоуправления вышестоящим начальством оправдывалось необходимостью экономии средств на их содержание, ведь введение еще одной ступени предполагало увеличение суммы внутренних повинностей и значительное увеличение числа должностных лиц, пользовавшихся различными льготами, в том числе и налоговыми. Поэтому и сами бурятские общества были заинтересованы в учреждении 2-ступенчатой системы органов местного самоуправления. Так, в 1838 г. общественным приговором селенгинское бурятское общество отказалось от учреждения инородных управ по причине того, что «…в каждой инородной управе необходимо нужны будут по одному русскому писарю, каковых не только для оных приискать надежды не полагается, но и для Степной думы способных желающих совершенно не находится, в чем встречаем затруднение; поелику есть ли установить поло-

67

Вестник БНЦ СО РАН

женные инородные управы и при оных иметь русских писарей, то на содержание оных с канцелярскими припасами и прочими для инородцев будет служить с немалым отягощением и составлять будут значительные ежегодные издержки» [4, л. 9–10]. Однако по прошествии определенного периода времени функционирования органов местного самоуправления в бурятских ведомствах были выявлены серьезные недостатки. Прежде всего, как отмечает П. Т. Хаптаев, «Степные думы оттеснили инородные управы на задний план и приняли на себя, вопреки точному указанию закона, права и обязанности инородных управ; причем в тех ведомствах, где были образованы думы, инородные управы, установление которых также требовалось вышеупомянутым указом Губернского правления, по всему вероятию, или вовсе не были учреждены, или, поглощенные захватом власти первыми и их председателями-главными родоначальниками, совершенно прекратили свое существование» [3, с. 32]. Это приводило к сосредоточению огромной власти у степных дум и тайшей, отсюда – злоупотребления, бесконечные раздоры, борьба за власть. Опыт показал, что инородные управы в системе органов местного самоуправления занимают важное место, и их отсутствие серьезным образом негативно влияет на развитие бурятских ведомств. Во-первых, инородные управы, являясь промежуточным звеном между степными думами и родовыми управлениями, были, в отличие от степных дум, более гибкими, быстро реагирующими на изменения, происходящие в российском обществе. Во-вторых, введенная по закону выборность должностных лиц в инородных управах, разработка порядка их выборов с избранием выборщиков тайным голосованием на собраниях позволяла выдвигаться на руководящие должности умным и способным людям, а не только из знатных фамилий, как в степных ду-

История

мах. Выборы развивали общественную активность в бурятском обществе, способствовали росту политической культуры бурят. В-третьих, инородные управы, находясь непосредственно в местах кочевий, были ближе к народу, их проблемам и запросам. Наконец, в-четвертых, инородная управа, в отличие от степной думы, имеющей только хозяйственные функции, обладала всей полнотой власти на подведомственных ей территориях. Инородная управа, являясь судом второй степени словесной расправы, была фактически высшей ступенью инородческой судебной власти. В тех ведомствах, где не было инородных управ, была только первая ступень инородческого суда – суд родового управления. В случае немирного исхода дел буряты были вынуждены обращаться в полицейские управления, являвшиеся для них высшей ступенью суда, что представляло для них большие трудности, связанные с незнанием русского языка, грамоты, необходимостью найма переводчиков, письмоводителей и т. д. Таким образом, в середине XIX в. в некоторых ведомствах, где отсутствовали инородные управы, появилась необходимость в их учреждении. В данной статье рассматриваются действия, которые предпринимались Баргузинской степной думой по учреждению в ведомстве инородных управ. Источником для исследования являются неопубликованные документы фонда 2, 7 Баргузинской степной думы. По документам фонда видно, что первый раз вопрос об учреждении инородных управ поднимался в 1858 г. Об этом свидетельствует донесение Баргузинской степной думы главному тайше Сахару Хамнаеву, в котором имеется ссылка на «общественный приговор, которым ходатайствуют о разрешении им управлений настоящих 6-ти Голов на основании закона именоваться инородными управами и о предоставлении им при каждой инородной управе избрать в них по одному помощнику или выборному

68

Вестник БНЦ СО РАН

представителю […] выбор также просят родовых старшин переименовать родовыми старостами и управление их называть родовыми управлениями согласно объясненному ими в приговоре причинам. Приговор этот Степная дума, сообразив с законоположением, не находя со своей стороны препятствующие причины, признавая сообразным с законопо[ложение]м, и тем более, что описанные причины в приговоре вполне справедливы и заслуживают уважения, при сем имеет честь препроводить в подлиннике к Вашему благородию вместе со списком о вновь учреждаемых инородных управах и родовых управлениях и о лицах долженствующих быть при оных для дальнейшего представления» [5, л. 19–20]. Судя по документам, на предложение Баргузинской степной думы об учреждении инородных управ был получен отказ от военного губернатора Забайкальской области, и управление в Баргузинском ведомстве осталось без изменений. Следующая попытка была предпринята в 1875 г., когда на общественном суглане (собрании) был принят приговор «…учредить в ведомстве нашей Баргузинской Степной думы две инородные управы и при них 14 родовых управлений, т. е. с увеличением 8-ми родовых управлений, которые должны находиться в самих кочевьях или улусах тех родов, коих обозначено нами; учреждаемые инородные управы мы предполагаем открыть одну управу в урочище Улюн под названием Улюнской инородной управы, в этом же улусе предполагал открыть и г[осподин] Ухтомский, а назначенный нами ранее под эту управу Аламбурский улус нашли неудобным, так как он находится в стороне от тракта, ведущего из города Баргузина в Ангарский край, другую же управу предполагаем открыть в урочище Аргада под названием Аргадинской инородной управы у самого Аргадинского магазина» [6, л. 8–14].

История

Как свидетельствует документ, перед нами открывается интересный факт из «баргузинского периода» жизни князя Э. Э. Ухтомского (короткое время он служил Баргузинским окружным исправником) – разработка им проекта об упразднении Баргузинской степной думы, должности главного тайши и учреждении на месте думы инородных управ с должностями головы и выборных. Он предложил образовать две управы – Улюнскую с центром в ур. Улюн и вторую с центром в Цаган-Норе. Однако на суглане баргузинских бурят было решено, что «улус Цаган-Нор для этой управы мы признали неудобным потому, что он находится от Улюнской управы на близком расстоянии и будет отдален от настоящих улусов бурят», поэтому было выбрано ур. Аргада. На собрании решили отвести под ведение Улюнской инородной управы: «1-е, Бурское родовое управление, составляющее из одного Бурского участка 282 души и 52 семейств, значащихся по 10-й ревизии в Бурском роде. 2-е, Первое Ченоевское родовое управление, составляющее из 2-х Бугуйского и Ченоевского участков 424 души и 70 семейств, значащихся по 10-й ревизии в Ченоевском роде. 3-е, Баяндаевское родовое управление, составляющее из двух Баяндаевского и Верхне-Баяндаевского участков 434 души и 87 семейств, значащихся по 10-й ревизии по этому же роду. 4-е, Чиндыльдурское родовое управление, составляющее из трех Ехуйского, Барбичинского и Хонхойского участков 430 душ и 89 семейств, значащихся по 10-й ревизии в 1-м Чиндыльдурском роде. 5-е, Сборное родовое управление, составляющее из двух Сборного и Верхнесборного участков 370 душ и 82 семейства, значащихся по 10-й ревизии в Бурском роде, сие родовое управление предполагается к открытию вновь по силе 17 ст[атья] II т[ома] части II св[ода] зак[онов] изд[ания] 1857 года Уст[ава] об

69

Вестник БНЦ СО РАН

управ[лении] сиб[ирских] инородцев как имеющее гораздо более 15 семейств [2, с. 3] (Речь идет о статье 17 Учреждения управления инородцев 1857 г., которая регулировала управление кочевых народов: «Каждое стойбище или улус, в котором считается не менее 15 семейств, имеет свое собственное родовое управление». – Б. Ж.). 6-е, Номольское родовое управление тоже вновь учреждаемое на основании вышеизложенного закона, составляющего из одного Номольского участка 142 душ и 27 семейств, значащихся по 10-й ревизии в 1-м Чиндыльдурском роду. 7-е, Оторшинское родовое управление тоже вновь открываемое по силе вышеизложенного закона, составляющее из одного Оторшинского участка 184 души и 29 семейств, значащихся по 10-й ревизии в Ченоевском роде. 8-е, Сыгенутское родовое управление тоже вновь открываемое по силе вышеизложенного закона, составляющее из одного Сыгенутского участка 115 душ и 20 семейств, значащихся по 10-й ревизии в Бурском роде. А всего в Улюнской инородной управе составится 2404 души ревизских» [6, л. 8–14]. Согласно общественному приговору, под ведение Аргадинской инородной управы «приписываются родовые управления, именно: 1-е, Второе Чиндыльдурское родовое управление, составляющее из двух Чиндыльдурского и 2 Чиндыльдурского участков 266 душ и 65 семейств, значащихся по 10-й ревизии в Чиндыльдурском роде. 2-е, Галзутское родовое управление, составляющее из трех Ходинского, Галзутского и Верхнегалзутского участков 485 душ и 98 семейств, значащихся по 10-й ревизии в Галзутском роде. 3-е, Второе Ченоевское родовое управление тоже вновь открывается по силе вышеизложенного закона, составля-

История

ющее из одного 2-го Ченоевского участка 97 душ и 25 семейств, значащихся по 10-й ревизии в Галзутском роде. 4-е, Олевское родовое управление вновь учреждаемое же составляющее из одного Олевского участка 250 душ и 51 семейство, значащихся по 10-й ревизии в Чиндыльдурском роде. 5-е, Третье Ченоевское родовое управление, составляющее из двух Борсойского и Верхнеченоевского участков 418 душ и 94 семейства, значащихся по 10-й ревизии в Ченоевском роде, тоже вновь учреждаемое. И 6-е, Абазаевское родовое управление, составляющее из одного Абазаевского участка 105 душ и 25 семейств, значащихся по 10-й ревизии в Баяндаевском роде. А всего в Аргадинской инородной управе составится ревизских 1611 душ (распределение инородцев за исключением) между управами произведено за исключением отчисленных в Урульгинское ведомство 334 ревизских душ), затем стойбища или улусы, находящиеся по левую сторону по течению протекающей через всю степь р. Аргады к г. Баргузину все должны быть на основании 26 ст[атьи] Учрежд[ения] управ[ления] инородцев [2, с. 14] (Речь идет о статье 26 Учреждения управления инородцев 1857 г., которая регулировала управление кочевых народов: «Несколько стойбищ или улусов одного рода подчиняются инородной управе» – Б. Ж.) в подчинении Улюнской инородной управы, а состоящие стойбища или улусы на правую сторону р. Аргады к Верхнеангарску быть в подчинении на основании той же статьи Аргадинской инородной управы, владение же землею должно быть общее, так как владельцы обеих управ состоят в ведомстве одной Баргузинской Степной думы» [6, л. 8–14]. Общественный суглан баргузинских бурят выразил свое несогласие с той частью проекта, где речь шла об упразднении степной думы: «…мы, находя предположение бывшего Баргузинского исправника князя Ухтомского

70

Вестник БНЦ СО РАН

об уничтожении Степной думы и должности главного тайши, совершенно вопреки 36 и 37 ст[атьям] Устава об управ[лении] сибир[ских] инородцев [1, с. 396] (Речь идет о статьях 36 и 37 Устава об управлении инородцев 1822 г.: «В уголовных только преступлениях кочующие судятся в присутственных местах и по общим государственным установлениям»; «Уголовными делами относительно инород-цев почитать: 1) возмущение, 2) намеренное, 3) грабеж и насилие, 4) делание ложной монеты и вообще похищение казенного и общественного имущества. Все же прочие дела, не выключая и кражу, пока нравы их образованием не умягчатся, считать исковыми» – Б. Ж.) не желаем уничтожить как Степную думу, так равно и должность главного тайши, ибо Степная дума есть единственное учреждение между инородцами, которое по закону обязано наблюдать хозяйственную часть в распространении земледелия и народной промышленности, что главное необходимо для нас, инородцев, вместе с тем, Степная дума составляла общественные собрания подобно как городские думы на ее попечении по закону возлагается хозяйство в ограждении нужд инородцев на основании этого закона и существенной надобности признавая совершенно необходимым существование Степной думы и должности главного тайши между нами, инородцами, покорнейше просит Высшее начальство нашу Степную думу и должность главного тайши оставить при их дарованных законом правах подобно прочих инородческих ведомств Забайкальской области» [Там же, л. 8–14]. Надо отметить, что появление проекта об упразднении степной думы и должности главного тайши было, по всей видимости, связано с многолетней борьбой части баргузинского общества по устранению Сахара Хамнаева от должности главного тайши, начавшейся в 1846 и продолжавшейся до 1872 г. Сахар Хамнаев был незаурядной личностью, оставившей глубокий след в истории Баргузинского ведомства.

История

Самыми известными фактами его биографии являются: поездка в 1832 г. в Санкт-Петербург на погребение императора Николая I, награждение в 1833 г. именным кортиком и золотой медалью на Аннинской ленте для ношения на шее за «неутомимое усердие по службе» генерал-губернатором Восточной Сибири в 1855 г. В 1857 г. «за усердную службу и особую заботливость к распространению хлебопашества между инородцами» по представлению генерал-губернатора Восточной Сибири награжден орденом Святого Станислава 3-й степени, в 1858 г. «за деятельные труды в присоединении Амура к России» – орденом Святой Анны 3-й степени [7, л. 17–18]. Предметами его интересов были развитие скотоводства и земледелия, которые составляли основной источник жизнеобеспечения бурят. В отличие от многих родоначальников, он ставил вопрос о развитии экономичного собственного производства – это строительство и содержание частных хлебных экономических магазинов, общественных мельниц и т. д. Он много размышлял о природе «праздношатательства» бурят, мечтал об их образовании. Однако, несмотря на свою многолетнюю плодотворную деятельность на посту главного тайши ведомства и многочисленные награды, Сахар Хамнаев несколько раз отстранялся от должности по жалобам разных лиц. Исходя из содержания архивных документов, можно предположить, что не всем по нраву пришлась его многогранная деятельность по развитию ведомства, требовавшая значительных материальных затрат на их осуществление, с одной стороны, и возможные нарушения, которые совершались им лично или с его ведома – с другой. К его чести, надо отметить, ни одно из выдвигаемых обвинений не было доказано, и ни по одному из них Сахар Хамнаев не был признан виновным. Многолетняя борьба за власть в Баргузинском ведомстве способствовала не только появлению проекта князя

71

Вестник БНЦ СО РАН

Э. Э. Ухтомского, но и проекту военного губернатора Забайкальской области от 25 октября 1872 г. об учреждении особой инородной управы для инородцев, недовольных управлением Сахара Хамнаева, на что баргузинские буряты отвечают: «…из нас нет желающих и имеющих надобность выделиться в особую инородную управу, согласно предложению бывшего военного губернатора Забайкальской области, изложенного в предписании от 25 октября 1872 г. за № 1672-м, так как недовольных родом Хамнаева (бывшего нашего тайши) в обществе нашем никого нет, да и самое предложение об отделении инородцев в особую управу в то время, вероятно, было основано по возникаемым тогда от некоторых инородцев ложным жалобам на тайшу Хамнаева и которые инородцы ныне все почти перечислены в Урульгинское ведомство. Доказательством же того, что нет враждующих инородцев против рода бывшего тайши Хамнаева, может служить единогласный выбор ныне обществом в главные тайши Баргузинского ведомства родного сына его Сахара Хамнаева губернского секретаря Константина Цырен Жаба Сахарова, который с разрешения Председательствующего в Совете Главного управления Восточной Сибири исправляет должность главного тайши уже четвертый м[еся]ц и оказывает надежды по управлению инородцами и что бывший главный тайша Хамнаев вредного обществу ничего не делал, чтобы быть недовольным всему роду его, напротив он положил прочное основание хлебопашеству и первый ввел в обществе училище и улучшил другие хозяйственные занятия бурят» [6, л. 8–14]. По содержанию следующих документов фонда видно, что общественный приговор баргузинских бурят об учреждении инородных управ остался без внимания, и Баргузинская степная дума с родовыми управлениями функционировала до начала ХХ в. Таким образом, учреждение 2-ступенчатой системы бурятских органов местного самоуправления – родовое уп-

История

72

равление – степная дума, исключавшей инородные управы, приводило к сосредоточению огромной власти у степных дум и главных тайшей, что служило источником многочисленных злоупотреблений и борьбы за власть между тайшинскими династиями. С целью прекращения злоупотреблений, улучшения административной системы в бурятских ведомствах предпринимались самостоятельные инициативы учреждения инородных управ, как в Баргузинском ведомстве.

Вестник БНЦ СО РАН

Однако только в Иркутской губернии царской администрации удалось провести в 1885–1890 гг. реформу инородческого управления, в результате которой степные думы с институтом тайшей были ликвидированы и на их месте учреждены инородные управы. В Баргузинской, Кударинской и Селенгинской степных думах Забайкальской области 2-ступенчатая система сохранилась вплоть до проведения волостной реформы в 1902– 1904 гг.

Ëèòåðàòóðà 1. Полное собрание законов Российской империи. Т. XXXVIII. – Ст. 29126. 2. Свод законов Российской империи. Т. 2. Ч. 2. – СПб., 1857. 3. Хаптаев П. Т. Национальное движение в Бурятии в период первой русской революции. – Улан-Удэ, 1938. Èñòî÷íèêè 4. НАРБ, ф. 7, оп. 1, д. 1625. 5. НАРБ, ф. 7, оп. 1, д. 753. 6. НАРБ, ф. 7, оп. 1, д. 1744. 7. НАРБ, ф. 7, оп. 1, д. 2074. Bibliography 1. The Complete Compilation of Statutes of the Russian Empire. Vol. 28. – Article 29126. 2. The Consolidated Statutes of the Russian Empire. Vol. 2. Part 2. – SPb., 1857. 3. Khaptaev P. T. National Movement in Buryatia during the First Russian Revolution. – UlanUde, 1938. Sources 4. NARB, f. 7, o. 1, d. 1625. 5. NARB, f. 7, o. 1, d. 753. 6. NARB, f. 7, o. 1, d. 1744. 7. NARB, f. 7, o. 1, d. 2074.

УДК 94(571.54)

Ë. Â. Êàëüìèíà ÌÎÄÅÐÍÈÇÀÖÈß ÑÈÁÈÐÑÊÎÉ ÝÊÎÍÎÌÈÊÈ ÍÀ ÐÓÁÅÆÅ XIX–XX ââ.: ÇÀÁÀÉÊÀËÜÑÊÈÉ ÂÀÐÈÀÍÒ В статье исследуются региональные особенности модернизации экономики Забайкалья, имевшей «догоняющий» характер по отношению к другим сибирским территориям.

История

Вестник БНЦ СО РАН

73

Наличие природных богатств и множество каторжных тюрем, поставлявших бесплатную рабочую силу, существенно затормозили формирование новой экономической структуры и механизацию производства региона, колонизация которого даже на рубеже XIX– XX вв. оставалась на «грабительской» стадии. Историческим фактором, ускорившим индустриализацию Забайкалья, стал военный: русско-японская война наглядно продемонстрировала слабость экономического развития восточных рубежей империи. Поворот в сознании российского правительства относительно роли и назначения региона способствовал активизации его хозяйственной жизни. Ключевые слова: модернизация, догоняющее развитие, колонизация, Транссибирская магистраль, механизация производства, экономическая структура.

L. V. Kalmina MODERNIZATION OF SIBERIAN ECONOMY AT THE TURN OF THE 20th CENTURY: THE TRANSBAIKALIAN VARIANT The article examines regional specificities of economic modernization of Transbaikalia that had a «catching up» character in comparison with other Siberian territories. Rich natural resources and lots of hard labor prisons supplying this land with free workforce sufficiently slowed down the formation of a new economic structure and mechanization of regional industry. In this way, even at the turn of the 20th сentury colonization of this region was on the «robbery» stage. Military defeat became a historical factor that boosted industrialization of the region: the Russo-Japanese war clearly demonstrated weakness of economic development of the imperial eastern borderlands. The resulting shift of mind of the Russian government about the role and mission of the region contributed to the intensification of its economic life. Key words: modernization, «catching up» development, colonization, Trans-Siberian railroad, mechanization of industry, economic structure.

Ï

осле отмены крепостного права в 1861 г. Россия вступила в новый этап исторического развития, стержнем которого стала набиравшая силу модернизация. В классическом понимании она означает формирование сильной в экономическом, политическом, военном, научном и иных отношениях страны при росте благосостояния ее населения, хотя развитие разных сфер жизни, как правило, происходит неравномерно [10, c. 26]. По отношению к европейской России модернизация экономики Сибири имела «догоняющий» характер. Обширные территории, суровый климат, слабая заселенность региона сдерживали формирование капиталистического уклада, которое шло иначе, чем в западных губер-

ниях империи. Индустриальное развитие, взяв старт вместе с Россией как частнокапиталистическое, продолжилось как государственно-феодальное предпринимательство Кабинета, казны, дворянства и монастырей. Купечество в условиях дефицита трудовых ресурсов тоже охотно пользовалось внеэкономическими способами рекрутирования рабочей силы, тем более что штрафная колонизация давала ее постоянный приток [7, c. 36]. В Забайкалье промышленная модернизация имела догоняющий характер даже по отношению к Сибири. Хронологически она совпала с активной колонизацией края на «грабительской» стадии. Идея получения баснословных прибылей без особых затрат была понят-

ÊÀËÜÌÈÍÀ Ëèëèÿ Âëàäèìèðîâíà – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: kalminal@gmail.ru.

История

на и близка представителям различных социальных слоев, которые смотрели на регион как на неиссякаемое золотое дно и торопились откусить свой кусок «пирога». На рубеже XIX–XX вв. Забайкалье все еще имело неразвитую экономику, нацеленную, главным образом, на форсированное выкачивание природных богатств: торговлю, хоть и интенсивную, но с устаревшими формами, неразвитую инфраструктуру и слабое промышленное освоение, когда целые отрасли находились в руках феодальных предпринимателей. Попытки серьезных изменений в экономике всегда неизбежно влекут за собой сопротивление со стороны традиционных хозяйственных структур и идеологических систем государственной бюрократии [13, с. 417]. Забайкалье не стало исключением. В своих запоздалых опытах по интенсификации забайкальской экономики государство практически осталось в одиночестве: предприниматели, не обладая государственным мышлением, предпочитали блюсти собственный интерес, нацеливая свои капиталы на получение сиюминутной прибыли. Первой крупной акцией модернизации Сибири стало сооружение Транссибирской магистрали, хотя в Забайкалье оно не привело к существенному изменению экономического пространства. В торговле – его главной составляющей – с появлением рельсового пути упростился способ приобретения товаров, отпала необходимость их закупки на ярмарках на целый год, Нижегородская и Ирбитская ярмарки перестали играть главные роли в снабжении Забайкалья мануфактурой, одеждой, готовым платьем. Крупные оптовики предпочитали покупать товары в Москве, торговцы с менее значительным капиталом заключали сделки с оптовыми складами, открывшимися во многих городах вдоль железной дороги, в том числе в Верхнеудинске. В новых условиях стало возможным открытие торговли при наличии капитала в 1–2 тыс. руб. и менее. Изменение форм торговли уменьшило число посредников при прохождении

74

Вестник БНЦ СО РАН

товаров от оптового склада до потребителя, что позволило снизить цены на привозные товары, ускорило оборот капитала и увеличило емкость рынка. Из торговой цепи было удалено «слабое» звено – оптовая ярмарка как посредница между Сибирью и промышленными центрами. Городская торговля – второе звено в этой цепи, распределявшее закупленные товары между мелкими населенными пунктами, заняла лидирующее место. В ярмарочной торговле – главном элементе торговой жизни Забайкалья тоже наблюдался заметный упадок: обороты продаж Верхнеудинской ярмарки снизились с 1,7 млн. руб. в 1886 г. до 580 тыс. руб. в 1901 г. [24, л. 42; 19, с. 193]. Однако полностью она не исчезла. Забайкалье оказалось в числе территорий, где модернизация не приобрела всеобъемлющего, необратимого характера, и ярмарка как архаичная форма оптовой торговли сохранила свое значение [22, с. 16]. Верхнеудинская ярмарка выдержала проверку временем. Более того, в 1903 г. в городе была учреждена вторая, летняя, ярмарка по заготовкам на зиму продовольствия для золотых приисков и торговли с Монголией. Обе ярмарки давали оборот около 1,5 млн. руб. [21, с. 261]. Дробление ярмарочной торговли дало жизнь множеству мелких ярмарок в селах и деревнях, так как городская торговля из-за своей отдаленности не могла удовлетворить растущий спрос сельского населения. Модернизированные формы оптовой и розничной торговли (склады, аукционы), напротив, развивались слабо, а биржевые операции вообще не имели широкого распространения в Сибири в силу развитых традиций беспосреднической торговли [1, с. 216]. При некотором изменении организации региональной торговли суть ее осталась прежней: обмен ввозимых продуктов обрабатывающей промышленности на вывозимые продукты местной добывающей [6, с. 120]. Железнодорожная ма-

История

гистраль закрепила процесс развития регионального рынка не столько за счет местной промышленности, сколько в результате экономических связей с Европейской Россией. Золотодобыча была подвергнута модернизации в еще меньшей степени. В конце ХIХ в. наиболее богатые и легкодоступные россыпи были уже выработаны, а для разработки глубоколежащих пластов и золотоносных жил требовалось дорогостоящее техническое перевооружение. Не заинтересованные в этом крупные компании перестали вкладывать в отрасль капиталы и предпочитали либо продать, либо сдать свои прииски в аренду артелям так называемых «золотничников», т. е. получавшим плату с каждого золотника. На рубеже веков процесс дробления крупных и средних предприятий и их переход в руки мелких предпринимателей из числа бывших приисковых служащих приобрел массовый характер. Новые хозяева приисков из-за отсутствия оборотных средств не имели возможности технически совершенствовать золотодобычу да и не считали нужным это делать. В 1911– 1913 гг. в Восточной Сибири процент старательских и золотничных работ составлял 64,2 % – больше, чем в целом по России, где уровень добычи золота старательским способом тоже был достаточно высок (около 59,8 %) [10, с. 119]. С технической стороны золотодобыча вплоть до ХХ в. представляла собой примитивное кустарное производство, основанное на мускульном труде. Приспособления для промывки песков приводились в движение ручной и конной силой, сваленный в них песок разбивался струей воды, после чего просеивался сквозь сито. Такая добыча зависела от уровня воды, в маловодье золотопромывальные машины вообще бездействовали. Потери золота при промывке достигали 50 % [2, с. 428]. Столь примитивным способом золото промывалось на 85 % приисков Забайкалья [24, л. 17]. К концу XIX в. па-

75

Вестник БНЦ СО РАН

ровая сила использовалась лишь на трех приисках Баргузинского округа, в Верхнеудинском она не употреблялась вовсе [23, л. 2–8]. Первые опыты по механизации процесса золотодобычи стартовали уже в ХХ в. В 1909 г. на Николаевском прииске Х. Р. Новомейской и Королонских приисках Я. Д. Фризера был применен гидравлический способ, в том же году подобные установки начали действовать на Еленинском прииске по Витиму и Ивановском – по Витимкану [16, с. 61]. Первая в Забайкалье самодельная драга заработала в 1900 г. на Иоанно-Кронштадском прииске Мензинского товарищества в Верхнеудинском округе, в Баргузинском округе первая драга, привезенная из Лондона, была установлена на прииске А. Новомейского на Ципикане. Однако модернизация затронула единичные прииски состоятельных владельцев и крупных золотопромышленных компаний и обеспечила лишь незначительную часть производственного процесса. В 1907 г. на 335 приисках Забайкалья работало всего 8 паровых котлов, 1 драга и 1 паровой насос [3, с. 31]. До 1911 гг. в Западном Забайкалье лишь 3 прииска из 95 (3,2 %) использовали новейшие способы добычи (в Восточном Забайкалье этот процент был выше) [14, с. 71]. До 1917 г. промышленного переворота в отрасли так и не произошло. Механизация процесса золотодобычи в Забайкалье задерживалась, прежде всего, в силу отдаленности от заводов Европейской России, выпускавших оборудование для золотых промыслов, и отсутствия местных предприятий, которые могли бы обеспечить выполнение подобных заказов. Слаборазвитая российская металлургия и машиностроение были не в состоянии снабдить прииски необходимыми механизмами, а на купленные за границей существовали высокие таможенные пошлины. Прокладка Сибирской железной дороги и изданный правительством закон о беспошлинном ввозе тех-

История

ники в Россию во много раз удешевили перевозку оборудования, однако забайкальские золотопромышленники мало пользовались этим правом. Большая часть их были мелкие производители, не имевшие достаточных капиталов, а шансы на получение дешевых кредитов были ничтожно малы. К тому же малообразованные управляющие и владельцы приисков не стремились к применению технических знаний, предпочитая реконструкции производства перемещение на восток по мере истощения запасов золота, тем более что успех золотопромышленности в наибольшей степени зависел от его содержания в песках, и рисковать капиталом для реконструкции производства владельцы приисков не желали. Хотя золотопромышленность оживила ранее глухие места Забайкалья и способствовала расширению внутреннего рынка, она не создала развитой инфраструктуры, не оставила после себя капитальных вложений и не привела к освоению и заселению новых территорий. По существу золотничная добыча была своего рода «народным», «кустарным промыслом», выполнявшим скорее социальные, чем производственные функции: «около золота» кормились сотни живших поблизости семей, одновременно продолжая заниматься сельским хозяйством. В таком положении, в частности, находилась вся Чикойская золотоносная система, где сельское население имело прииски «под рукой» [18, с. 631]. За исключением горного дела, промышленность в регионе оставалась на положении «падчерицы» экономики: местная буржуазия была не в силах отказаться от «быстрых» денег, которые приносили торговля и золотодобыча. По объему производства частная золотопромышленность в Сибири превышала все остальные отрасли, вместе взятые [7, с. 40]. Промышленность Забайкалья на рубеже XIX–XX вв. оставалась на уровне простого товарного производства: предприятия были маленькими, примитивно

76

Вестник БНЦ СО РАН

оснащенными, с низкой производительностью и больше напоминали кустарные мастерские. В среднем на одно предприятие Забайкалья приходилось 2,5 рабочего и 2146 руб. производства (в России соответственно 62 и 79 тыс. руб.) [20, с. 155]. Хотя в дальнейшем наблюдались укрупнение и рост объемов производства (в 1901 г. на 27 фабриках Верхнеудинска, где работало менее 50 чел., было выпущено продукции на 97,3 тыс. руб., а в 1904 г. на 22 предприятиях 121 рабочий выпустил продукции на 282,6 тыс. руб). [25, л. 41; 27, л. 50], его организация на фабриках не изменилась. В большинстве своем они оставались кустарными мастерскими со скудным ассортиментом продукции, характерным для отсталых в промышленном отношении областей: кожевенное, свечно-сальное, мыловаренное и кирпичное. Промышленные рабочие составляли ничтожный процент городского населения, значительная его часть не изменила образа жизни сельского жителя, занимаясь земледелием, огородничеством, торговлей и разными ремеслами: промышленные предприятия были не в состоянии поглотить постоянно увеличивающееся население городов. К тому же оно пополнялось за счет крестьян, которые в большинстве своем были слабо подготовлены к работе в городской промышленности [6, с. 139–140]. Если в России в целом промышленная революция в обрабатывающих отраслях победила к 1890-м гг., то в Сибири она делала лишь первые шаги, а в Забайкалье даже в первом десятилетии ХХ в. говорить о ней не приходилось. В регионе большей частью воспроизводились ремесленные формы труда. Обладая большими запасами сельскохозяйственного сырья, Забайкальская область, не выпускавшая даже полуфабрикатов, завозила продукты обрабатывающей промышленности из Европейской России и других сибирских территорий. Местная обрабатывающая промышленность в общей структуре занимала незначитель-

История

ное место: в нее инвестировалось от 5 до 17 % капиталов. На уровень и темпы ее развития в регионе повлияли нехватка рабочих рук, низкая квалификация работников, оторванность от центральных рынков, дороговизна перевозок, отсутствие финансовых средств. Владельцы капитала не торопились вкладывать его в промышленность, предпочитая получение доходов от посреднических операций, а банки кредитовали только торговлю и крупные золотодобывающие предприятия. Забайкалье фактически развивалось как горнопромышленный цех России [8, с. 18]. Транссибирская магистраль, призванная сыграть роль стержня и катализатора модернизации, не справилась с предназначенной ей ролью. Быстрый рост получили лишь отрасли, не создававшие конкуренции Европейской России и углублявшие специализацию региона как сырьевого придатка: по переработке сельхозсырья (мукомольная, кожевенная) и производству строительных материалов (цементная, кирпичная и лесопильная). В отраслях, которые могли содействовать формированию промышленного комплекса, Забайкалье проиграло конкурентную борьбу не только Европейской России, но и другим районам Сибири. С проведением железной дороги сюда хлынул поток товаров более дешевых, чем могла предложить местная промышленность. Тенденция снижения производства проявилась уже в 1900 г.: его объем в области уменьшился на 615 667 руб. [11, с. 9]. Сократилось число кожевенных и мыловаренных заводов, прекратили деятельность свечные. Безусловно, магистраль послужила развитию угледобывающей, цементной, лесопильной промышленности. За 1905–1907 гг. добыча каменного угля увеличилась более чем в три раза [29, л. 5], причем Тарбагатайские и Танхойские угольные копи с самого начала развивались как крупное капиталистическое производство, темпы роста которого обеспечивались усилен-

77

Вестник БНЦ СО РАН

ной механизацией. Кокертойский и Брянский цементные заводы за один 1908 год выработали продукции на 600 тыс. руб. [4, с. 410], причем последний по объему производства в уезде уступал только Тарбагатайскому угольному месторождению и винокуренному заводу А. К. Кобылкина. [29, л. 5]. Но, будучи импульсом развития добывающих отраслей, железная дорога была и их главным потребителем: на ее нужды уходило до 90 % всего добытого в Забайкалье в 1905– 1907 гг. угля [17, с. 134] и большая часть цемента, на нее, главным образом, работали лесопилки. Самыми крупными предприятиями с относительно высоким уровнем механизации были паровозные депо, только в Верхнеудинском были заняты 1,5 тыс. чел. [8, с. 20]. Экономика Забайкалья не могла выйти из порочного круга, развиваясь почти исключительно для снабжения железной дороги, которая как раз была построена как стимул для ее развития. Структура местной промышленности оставалась неизменной до начала Первой мировой войны, когда с введением «сухого» закона работавшие на потребности армии лесопильные и мукомольные заводы стали давать свыше 80 % всей продукции Западного Забайкалья [28, л. 32–40]. Забайкалье оставалось типичным окраинным регионом со сдерживающей ролью в модернизации экономики [22, с. 16]. Это устраивало и государство, и общество, заинтересованные прежде всего в получении дешевого и ценного минерального сырья. Историческим фактором, ускорившим индустриализацию края, стал военный. Итоги русско-японской войны наглядно продемонстрировали слабость экономического развития восточных рубежей империи, непосредственно прилегающих к районам боевых действий. А в годы Первой мировой войны, с угрозой потери индустриальных районов в Европейской России, происходит окончательный поворот в сознании российского правительства, понявшего, что ори-

История

ентироваться надо не на европейский, а на азиатский рынок. С этого времени Петербург начал строить планы форсирования экономического освоения Забайкалья, поскольку регион с отсталой экономикой феодального типа не мог выполнять функцию опорного пункта на пути в центральноазиатское пространство. Экономическая модернизация должна была дать базу для решения военных задач. Ее концепция, традиционная для Сибири, предусматривала первоочередной промышленный переворот в транспортном строительстве, которое, в свою очередь, создавало условия для технической революции в других отраслях, в отличие от центра России, где модернизация начиналась в легкой промышленности с постепенным распространением на тяжелую индустрию, транспорт, связь и сельское хозяйство. В рамках этой концепции планировалось усиление позиций России в Центральной Азии за счет строительства Кяхтинской ветки железной дороги до Пекина, которая у Верхнеудинска должна была соединиться с Забайкальской железной дорогой [26, л. 49–51]. Однако государство не торопилось с повышением рентабельности Забайкальского участка железной дороги, расходы по эксплуатации которого в два и более раз превышали полученные от перевозок доходы, образовав в 1909–1911 гг. дефицит более чем в 9 млн. руб. [Там же, л. 66]. Примирившись с коммерческой убыточностью предприятия, призванного сыграть ведущую роль в планах модернизационного преобразования региона, самодержавие продемонстрировало приоритет стратегических интересов перед экономическими. Десятилетие назад функционирование магистрали не подкреплялось никакими мероприятиями по созданию экономической инфраструктуры. Теперь были заметны усилия по созданию промышленной базы с центром в Верхнеудинске,

78

Вестник БНЦ СО РАН

окрестности которого оказались богаты различным сырьем. Не последнее слово в планах империи по экономическому укреплению региона принадлежало географическому положению Верхнеудинска – на пересечении железнодорожной магистрали, судоходной Селенги и трактов на Кяхту и Баргузин, в центре густонаселенного и хлебородного района. После проведения железной дороги его экономическая роль заметно усилилась: город стал крупнейшим в Забайкалье экономическим центром и транспортным узлом с закономерно перешедшими к нему торгово-распределительными функциями. Верхнеудинск снабжал Западное Забайкалье привозными товарами и концентрировал излишки сельскохозяйственной продукции с тяготеющего к нему ареала. Планы империи относительно роли и назначения региона, превратившиеся в политические установки, способствовали активизации его хозяйственной жизни. За десятилетие с 1907 по 1917 г. добыча угля в Западно-Забайкальском горном округе возросла более чем в три раза [15, с. 136]. Переносом в Верхнеудинск крупных железнодорожных мастерских, ставших основой новой промышленной базы, было положено начало модернизационной перестройке региональной экономики, которую, впрочем, до 1917 г. завершить не удалось. Анализируя особенности экономической модернизации Забайкалья, следует прежде всего отметить ее догоняющий характер по отношению даже к сибирским губерниям. Промышленный переворот ХIХ в. практически не затронул регион, где не сформировались новые рыночные институты экономического регулирования, зачастую воспроизводились уже устаревшие способы производства, консервировались устоявшиеся формы торговли, а капиталы инвестировались в производства, нацеленные на получение быстрой прибыли. Модернизация российской экономики застала Забайкалье на стадии первого – «грабительского»

История

79

– этапа колонизации. Изобилие и доступность природных ресурсов тормозили промышленный переворот в регионе. Вплоть до ХХ в. забайкальская экономика привычно ориентировалась на сырьевую составляющую своей продукции.

Вестник БНЦ СО РАН

Только изменение внешнеполитической обстановки, вынудившей самодержавие ориентироваться на восточный рынок и строить планы усиления своего влияния в центральноазиатском пространстве, ускорили темпы ее модернизации.

Ëèòåðàòóðà 1. Андрющенко Б. К. Сфера обмена Сибири как показатель уровня модернизации // Сибирское общество в контексте модернизации XVIII–XX вв.: сб. мат-лов науч. конф. Новосибирск, 22–23 сент. – Новосибирск, 2003. – С. 212–218. 2. Асалханов И. А. Социально-экономическое развитие Юго-Восточной Сибири во второй половине ХIХ в. – Улан-Удэ, 1963. – 493 с. 3. Берсенев Л. Ф. Экономическое развитие Забайкалья в период между двумя революциями (июнь 1907 – февраль 1917 г.) // История экономического развития Забайкалья в конце ХIХ – начале ХХ века: Забайкальский краеведческий ежегодник. – Чита, 1972. – С. 29–41. 4. Вольский З. Вся Сибирь. Справочная книга по всем отраслям культурной и торговопромышленной жизни. – СПб., 1908. – 582 с. 5. Головачев П. М. Экономическая география Сибири. – М., 1914. – 180 с. 6. Дружинина А. В. Промышленная структура и занятость населения губернских городов Восточной Сибири в конце ХIХ – начале ХХ в. // Иркутский историко-экономический ежегодник. – Иркутск, 2001. – С. 138–141. 7. Зиновьев В. П. Особенности становления индустриального общества в Сибири в ХIХ – начале ХХ в. // Проблемы истории, историографии и источниковедения России ХIII–ХХ вв. Томск, 2003. – С. 35–48. 8. Лаженцев В. Н., Недещев А. А. Структура и экономические связи забайкальского хозяйства в дореволюционный период // История экономического развития Забайкалья в конце ХIХ – начале ХХ века: Забайкальский краеведческий ежегодник. – Чита, 1972. – С. 3–28. 9. Лысков В. М. История и состояние старательской добычи в Восточной Сибири // Иркутский историко-экономический ежегодник. – Иркутск, 1999. – С. 118–122. 10. Мау В. А. Сочинения в 6 т. Т. 1. Реформы и догмы: государство и экономика в эпоху реформ и революций. 1860–1920-е годы. – М., 2010. – 712 с. 11. Обзор Забайкальской области за 1900 год. – Чита, 1901. – 51 с. 12. Овсянникова Н. Д. Развитие золотопромышленности Восточной Сибири в эпоху капитализма (1861–1914 гг.): автореф. дис. … канд. ист. наук. – Иркутск, 1964. – 29 с. 13. Орлова Э. А. Модернизация: теоретико-методологические основания изучения // Цивилизации. Вып. 8. Социокультурные процессы в переходные и кризисные эпохи. – М., 2008. – С. 129–165. 14. Патронова А. Г. Особенности развития золотопромышленности в Забайкалье в конце XIX – начале ХХ века // История экономического развития Забайкалья в конце ХIХ – начале ХХ века: Забайкальский краеведческий ежегодник. – Чита, 1972. – С. 57–76. 15. Раднаев Б. Э. Развитие промышленности Забайкалья в период капитализма // Бурятия XVII – начала XX в. Экономика и социально-культурные процессы: сб. статей. – Новосибирск, 1989. – С. 132–144. 16. Раднаев Б. Э. Формирование рабочего класса в золотодобывающей промышленности Забайкалья конца ХIХ – начала ХХ в. // Социально-экономическое развитие Бурятии XVII – начала ХХ в. – Новосибирск, 1987. – С. 57–71.

История

80

Вестник БНЦ СО РАН

Санжиева Т. Е. Промышленность Западного Забайкалья накануне Первой мировой войны // Народы Внутренней Азии: этносоциальные процессы в геополитической и цивилизационной динамике. – Улан-Удэ, 2006. – С. 133–136.
Семевский В. И. Рабочие на сибирских золотых промыслах. Т. 2. – СПб., 1898. – 914 с.
Сибирский торгово-промышленный календарь на 1904 г. – Томск, б. г.
Соболев М. Добывающая и обрабатывающая промышленность Сибири // Сибирь, ее современное состояние и ее нужды. – СПб., 1908. – С. 141–168.
Солдатов В. Железнодорожные поселки по Забайкальской линии: статистическое описание и материалы по переписи 1910 года. – Вып. 2. Т. V. Ч. 1. – СПб., 1912. – 327 с.
Щеглова Т. К. Ярмарочная торговля в северных регионах Западной Сибири (Тобольская губерния) // Проблемы экономической и социальной истории Сибири XVIII – начало ХХ вв.: cб. науч. ст. Вып. 4. – Омск, 2003. – С. 4–20. Èñòî÷íèêè
ГАРФ, ф. 109, 2 эксп. 1867, оп. 97, д. 3.
НАРБ, ф. 10, оп. 1, д. 520.
НАРБ, ф. 10, оп. 1, д. 1681.
НАРБ. ф. 10, оп. 1, д. 2256.
НАРБ, ф. 10, оп. 1, д. 2745.
НАРБ, ф. 10, оп. 1. д. 2874.
НАРБ, ф. 10, оп. 2, д. 530. Bibliography
Andryushchenko B. K. Siberian Exchange Sphere as an Indicator of Modernization Level // Siberian Society in the Context of Modernization, 18th to 20th Centuries: Proceedings of a Scientific Conference. Novosibirsk, 22–23 September 2003. – Novosibirsk, 2003. – P. 212–218.
Asalkhanov I. A. The Socioeconomic Development of Southeast Siberia in the Second Half of the 19th Century. – Ulan-Ude, 1963. – 493 p.
Bersenev L. F. The Economic Development of Transbaikalia in the Period between the Two Revolutions (June 1907 – February 1917) // History of Economic Development of Transbaikalia in the Late 19th – Early 20th Centuries: The Transbaikalian Regional Studies Yearbook. – Chita, 1972. – P. 29–41.
Volskii Z. All Siberia. A Guidebook to All Branches of Cultural, Trade and Industrial Life. – SPb., 1908. – 582 p.
Golovachev P. M. The Economic Geography of Siberia. – M., 1914. – 180 p.
Druzhinina A. V. The Industrial Structure and Employment of the Population of the Provincial Towns of East Siberia in the End of the 19th – Beginning of the 20th Centuries // The Irkutsk HistoricalEconomic Yearbook. – Irkutsk, 2001. – P. 138–141.
Zinoviev V. P. The Peculiarities of Industrial Society Development in Siberia in the 19th – Early 20th Centuries // Problems of Russian History, Historiography and Source Studies, 13th to 20th Centuries. Tomsk, 2003. – P. 35–48.
Lazhentsev V. N., Nedeshchev A. A. The Structure and Economic Ties of the Transbaikalian Economy in the Late 19th – Early 20th Centuries: The Transbaikalian Regional Studies Yearbook. – Chita, 1972. – P. 3–28.
Lyskov V. M. History and Current State of Prospecting in east Siberia // The Irkutsk HistoricalEconomic Yearbook. – Irkutsk, 1999. – P. 118–122.
Mau V. A. Collected Works: 6 Volumes. Vol. 1 Reforms and Dogmas: State and Economy in the Epoch of Reforms and Revolutions. 1860-s – 1920s. – M., 2010. – 712 p.
The 1900 Review of the Transbaikalian Region. – Chita, 1901. – 51 p.

История

81

Вестник БНЦ СО РАН

Ovsyannikova N. D. The Development of Gold Industry of East Siberia during the Epoch of Capitalism, 1861–1914: Abstract of the Dissertation of Candidate of Sciences in History. – Irkutsk,
– 29 p.
Orlova E. A. Modernization: Theoretical and Methodological Foundations of Study // Civilizations. Issue 8. Sociocultural Processes in Transition and Crisis Years. – M., 2008. – P. 129–165.
Patronova A. G. Peculiarities of Development of Gold Industry in Transbaikalia in the Late 19th – Early 20th Centuries // History of Economic Development of Transbaikalia in the Late 19th – Early 20th Centuries: The The Transbaikalian Regional Studies Yearbook. – Chita, 1972. – P. 57–76.
Radnaev B. E. The Development of Transbaikalian Industry in the Period of Capitalism // Buryatia in the 17th – Early 20th Centuries. Economy and Sociocultural Processes: Collected Papers. – Novosibirsk, 1989. – P. 132–144.
Radnaev B. E. The Formation of the Working Class in the Gold Mining Industry of Buryatia of Late 19th – Early 20th Centuries // The Socioeconomic Development of Buryatia in the 17th – Early 20th Centuries. – Novosibirsk, 1987. – P. 57–71.
Sanzhieva T. E. The Industry of Western Transbaikalia on the Verge of the First World War // Peoples of Inner Asia: Ethnosocial Processes in the Geopolitical and Civilizational Dynamics. – Ulan-Ude, 2006. – P. 133–136.
Semevskii V. I. Workers at the Siberian Gold Mines. Vol. 2. – SPb., 1898. – 914 p.
The 1904 Siberian Trade and Industrial Calendar. – Tomsk, n. y.
Sobolev M. The Extracting and Processing Industries of Siberia // Siberia, Its Contemporary State and Needs. – SPb., 1908. – P. 141–168.
Soldatov V. The Railroad Settlements along the Transbaikalian Railroad. Statistical Description and the 1910 Census Data. – Issue 2. Vol. 5. Part 1.– SPb., 1912. – 327 p.
Shcheglova T. K. Fair Trade in the Northern Regions of West Siberia (the Tobolsk Province) // Problems of Economic and Social History of Siberia, 18th – Early 20th Centuries: Collected Papers. Issue 4. – Omsk, 2003. – P. 4–20. Sources
GARF, f. 109, 2 exp. 1867, o. 97, d. 3.
NARB, f. 10, o. 1, d. 520.
NARB, f. 10, o. 1, d. 1681.
NARB, f. 10, o. 1, d. 2256.
NARB, f. 10, o. 1, d. 2745.
NARB, f. 10, o. 1, d. 2874.
NARB, f. 10, o. 2, d. 530.

УДК 94(571.54)

Ë. Â. Êóðàñ ÁÓÐßÒÈß Â ÏÅÐÈÎÄ ÎÊÒßÁÐß 1917 Ã. В статье показаны общие черты и особенности развития революции на территории Бурятии, рабочего, аграрного и национального движения, завершившегося установлением Советской власти на территории Западного Забайкалья. ÊÓÐÀÑ Ëåîíèä Âëàäèìèðîâè÷ – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: kuraslv@yandex.ru.

История

Вестник БНЦ СО РАН

82

Ключевые слова: Временное правительство, оборонцы, социал-демократы-интернационалисты, большевики, Советы, революция.

L. V. Kuras BURYATIA IN OCTOBER 1917 The article illuminates general tendencies and peculiarities of revolutionary activity on the territory of Buryatia. The developing revolution included the workers’, agrarian and national movements and ended up with the establishment of Soviet power in Western Transbaikalia. Key words: Provisional government, «defendists», Social-Democrats-Internationalists, Bolsheviks, Soviets, revolution.

Ð

асстрел буржуазным Временным правительством 4 июля 1917 г. мирной демонстрации рабочих, солдат и матросов Петрограда положил конец мирному развитию революции. Двоевластие сменилось единовластием буржуазного Временного правительства, а эсеро-меньшевистские Советы стали его придатком. Июльские события вызвали живейший отклик во всех концах страны, в том числе и в Бурятии. Крайне правые буржуазно-кадетские элементы Верхнеудинска расценили события 3–4 июля как «преступные выступления», и выразили готовность «всеми имеющимися средствами поддерживать Временное правительство» [8, л. 6–8, 51]. Верхнеудинский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов на своих заседаниях 7 и 21 июля, 1 августа специально рассматривал вопрос об этих событиях. Если до июля в Верхнеудинском Совете между его членами не наблюдалось острой борьбы по важнейшим политическим вопросам, то на этих заседаниях обнаружились резкие разногласия как в оценке самих июльских событий, так и политики партий. Реакционно настроенные члены Совета обвиняли большевиков, считая их виновниками в событиях 3–5 июля. Такие обвинения вызывали отпор со стороны рабочих и солдат. Так, на заседании 21 июля товарищ председателя Верхнеудинского Совета солдат И. Маслов критиковал контр-

революционную политику буржуазии и партии кадетов, подчеркивая, что события в Петрограде – результат объединения черной сотни и кадетов [3, 8 авг.]. Особенно примечательным было заседание Совета, которое прошло 1 августа. Полемизируя с эсерами и меньшевиками, отдельные ораторы из социалдемократов отмечали, что «большевики – это те же рабочие и не нам вести с ними борьбу». А отвечая на обвинения большевиков в организации погромов, они доказывали, что социал-демократы не могли громить свои организации. Выступивший на заседании Верхнеудинского Совета председатель В. М. Серов рассказал о петроградских событиях, отметив, что они вызваны «антиреволюционным поведением буржуазной части коалиционного министерства», что «лозунги ‘Долой министров-капиталистов’ и ‘Вся власть Советам!’ при таких условиях естественны» [2, с. 49]. В то же время он оправдывал действия эсеро-меньшевистского ЦИК Советов, выступившего против передачи всей власти Советам и вызвавшего с фронта войска. Принятая на заседании резолюция не осуждала буржуазное Временное правительство за расстрел мирной демонстрации рабочих, она лишь признала происшедшие в Петрограде события «глубоко прискорбными» и осудила «вооруженное выступление безответственного меньшинства» [Там же, с. 51].

История

Таким образом, после июльских событий в Верхнеудинском Совете началось размежевание на демократические и открыто контрреволюционные силы. Однако отсутствие самостоятельных большевистских партийных организаций, их идейная слабость помешали более решительному отстаиванию линии партии большевиков. Июльский политический кризис ознаменовал начало нового этапа в развитии революции. В позициях многих активистов Верхнеудинской социал-демократической организации происходят изменения в сторону пересмотра оборонческих позиций, т. е. продолжения мировой войны. Важнейшее значение в жизни партии большевиков и страны в целом имел VI съезд РСДРП(б), проходивший в полулегальных условиях 26 июля – 3 августа 1917 г. в Петрограде, одним из делегатов которого был уроженец Верхнеудинска Б. З. Шумяцкий. В. И. Ленин, вынужденный в это время находиться на нелегальном положении, руководил работой съезда через своих соратников. Он принимал непосредственное участие в написании проектов резолюций по важнейшим вопросам. Решения съезда были направлены на мобилизацию партийных организаций, всех рабочих, солдат и беднейших крестьян на подготовку и проведение вооруженного восстания с целью низвержения буржуазного Временного правительства и установления Советской власти. В резолюции съезда «О политическом положении» указывалось: «Правильным лозунгом в настоящее время может быть лишь полная ликвидация диктатуры контрреволюционной буржуазии. Лишь революционный пролетариат, при условии поддержки его беднейшим крестьянством, в силах выполнить эту задачу, являющуюся задачей нового подъема» [5, с. 488]. Руководствуясь решениями съезда, парторганизации большевиков проводили агитацию среди рабочих и всех трудящихся. В течение августа в стране

83

Вестник БНЦ СО РАН

прокатилась волна стачечного движения. В ходе перевыборов Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов большевики во многих местах одержали победу над партиями эсеров и меньшевиков. Усиливалась борьба крестьян за землю. Участились случаи массовых выступлений солдат. Нарастало национальное движение народов России. Революционное движение распространялось и в Бурятии. С середины 1917 г. здесь активизируется забастовочная борьба. Особенно участились выступления рабочих в Прибайкалье с августа 1917 г. Профсоюз пароходных команд в Верхнеудинске выступил с требованием отстранить от должности ряд лиц, зарекомендовавших себя ярыми приверженцами царизма и ведущих дезорганизаторскую работу. Рабочие-железнодорожники Верхнеудинска горячо поддержали крупнейшее политическое событие предоктябрьского периода – всероссийскую забастовку железнодорожников (24–27 сентября). Они разработали план забастовки, организовали стачечный комитет, приняли меры по охране рабочих и служащих, а также железнодорожного имущества на время приостановки пассажирского движения, наметили план использования боевых дружин и воинских подразделений [12, л. 1]. Одновременно с этим 24 сентября на Верхнеудинской электростанции рабочие отказались выйти на работу и объявили бойкот на все должности. Поводом послужил отказ администрации принять на работу машиниста В. А. Жердева, уволенного за активную общественную работу [15, л. 113]. Экстренное заседание общего собрания профсоюза металлистов Верхнеудинска, состоявшееся 12 октября, обсудив создавшееся положение на электростанции, постановило в знак солидарности объявить всеобщую стачку. На собрании был утвержден стачечный комитет, который должен был проводить стачку «до полного удовлетворе-

История

ния требований Союза металлистов» [4, 17 окт.]. Стачка носила политический характер и имела целью «воздействовать, прежде всего, на буржуазные классы» [11, л. 113]. В результате вмешательства местных органов буржуазного Временного правительства и Верхнеудинского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов начавшаяся 19 октября забастовка была прекращена. С 25 октября в Верхнеудинске началась забастовка рабочих во всех типографиях города. Наряду с требованиями повышения заработной платы были выдвинуты и политические лозунги. Профсоюз типографских рабочих объявил полный бойкот на все заказы торгово-промышленного союза и партии кадетов. Благодаря организованности и решительности рабочие добились удовлетворения своих требований от владельца типографии Кобылкина. Однако владелец типографии «Скоропечатня» Нодельман не принял требования стачечников, и забастовка распространилась на все виды работ [13, л. 1, 2]. Верхнеудинский Совет на заседании 7 ноября поддержал стачку рабочих в типографии Нодельмана [14, л. 1]. В течение лета 1917 г. в Бурятии широко развернулось аграрное движение, особенно усилившееся в июле. Если весной на территории Бурятии не было ни одного случая насильственного захвата крестьянами церковных, монастырских, дацанских и частновладельческих земель, то в июне–июле число захватов уже возросло от 3 до более 10. В отдельных местах борьба за отчуждение земель принимала форму вооруженных выступлений крестьян. Кроме того, крестьянские сходы повсеместно выносили приговоры об отчуждении частных земельных владений в пользу крестьян. Так, например, сход крестьян Узколугского общества 2 июля принял решение отобрать часть причтовых земель. Приговор о разделе церковной земли вынесло Верхне-Жиримское сельское

84

Вестник БНЦ СО РАН

общество. Мало-Кударинский сельский сход конфисковал и передал земли с торгов в арендное содержание нуждающимся гражданам. Подобные же решения в течение июля–августа 1917 г. были приняты и в ряде других мест Бурятии. Различные претензии по земельному вопросу выдвигали и бурятские крестьяне. В Барун-Бэинском сомоне Шараитского хошуна Хоринского аймака некоторые жители села выступили против самовольного захвата покосных угодий в Сосновоозерском. Хоринский аймачный земельный комитет, высказываясь за необходимость наделения бурятских хозяйств землей, в то же время постановлял: «Вопрос о предоставлении дацанских, церковных и т. п. земель в пользование местного населения, по мнению аймачного земельного комитета, должен быть разрешен Учредительным собранием» [10, л. 12]. Движение крестьян различных волостей Бурятии против политики буржуазного Временного правительства выразилось также в бойкоте выборов в земства. Крестьяне Турунтаевской волости в августе 1917 г. выступили против земства, отказавшись участвовать в выборах гласных [9, л. 13]. Антиземские выступления имели место в селах Десятниково, Куналей и др. Дальнейшее обострение классовой борьбы происходило и среди казачества Бурятии. Это подтвердил II войсковой съезд Забайкальского казачьего войска, проходивший после июльских событий. Если на I съезде в апреле в его работе руководящую роль взяли на себя мелкобуржуазные партии и приняли резолюции в духе своих программ, то теперь более активную позицию заняли кадеты и другие буржуазные партии. Беднейшая часть казачества вела на съезде борьбу против контрреволюционных вылазок кадетов. По вопросу «быть или не быть казачеству» левая «революционно-демократическая группа» II съезда отступила от требования съезда по «расказачиванию»

История

и предложила вынести этот вопрос на рассмотрение Учредительного собрания. А правое крыло съезда открыто высказалось за то, чтобы «сохранить свое историческое почетное звание казака». Эта резолюция была принята 122 голосами против 72. Делегаты бурятских казаков выступили на съезде с требованием предоставления им «права на немедленное присоединение к остальным бурятам-сородичам». Однако эта резолюция была отклонена двумя третями делегатов съезда. В этих условиях активизировала действия и контрреволюция. Она ставила задачу удержать власть в своих руках и предотвратить дальнейшее развитие революции. Мятеж генерала Корнилова, Верховного главнокомандующего вооруженными силами России, имел целью разгромить силы революции и установить в стране военную диктатуру. Корниловщина и борьба с ней нашли отклик и в Бурятии. В Верхнеудинске по получении сообщений о выступлении генерала Корнилова было созвано совещание Верхнеудинского Совета, гражданского комитета, профессиональных союзов, а также объединенной социалдемократической организации и организации партии эсеров. Совещание высказалось «за защиту революции», заявило о готовности «пресекать всеми мерами, вплоть до оружия, малейшие выступления контрреволюционных кругов». Однако из-за преобладания в то время в Верхнеудинске мелкобуржуазных партий в резолюциях совещаний не проводилась идея борьбы с корниловщиной и разоблачения политики Временного правительства. Организованный 29 августа Комитет спасения революции одной из главных своих задач считал «поддержать всеми мерами борьбу Временного правительства с контрреволюцией». Верхнеудинский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов на заседании 1 сентября обсудил вопрос о выступлении Корнилова. Председатель

85

Вестник БНЦ СО РАН

Совета В. М. Серов правильно указал, что «авантюра Корнилова питалась и поддерживалась дворянско-крепостническими и буржуазными элементами русского общества», что лозунг «Вся власть Советам!» должен быть осуществлен [16, л. 51, 52]. В то же время в принятой резолюции Совета говорилось, что «Временное правительство, организованное и поддерживаемое Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, должно объявить беспощадную борьбу с контрреволюцией справа», и «главной заботой Временного правительства должен быть скорейший созыв Учредительного собрания» [4, 24 сент.]. Таким образом, Верхнеудинский Совет продолжал находиться на позициях мелкобуржуазных партий. Правда, вместо безусловной поддержки Временного правительства в позициях Совета появилась нотка критики его и даже требование создания какогото нового, поддерживаемого Советами правительства без буржуазии. После разгрома корниловского мятежа происходит нарастание общенационального кризиса в стране. Угроза разгрома революционных сил и опасность установления военной диктатуры в стране, неспособность Временного правительства решить выдвинутые в ходе революции насущные задачи по рабочему, аграрному, национальному вопросам вызвали новый подъем рабочего, крестьянского и национального движения в стране. Трудящиеся массы в ходе революции на собственном опыте убеждались, что политика партии большевиков является единственно правильной. Это проявилось прежде всего в Советах. Рабочие и крестьяне отзывали из них представителей партий эсеров и меньшевиков и посылали на их место большевиков. Внутри Советов беспартийные депутаты поддерживали большевиков. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, эсеро-меньшевистская политика которого с февраля служила образцом для мно-

История

гих местных органов, 31 августа впервые принял большевистскую резолюцию о переходе всей власти к Советам. 5 сентября Московский Совет также принял большевистскую резолюцию. Вслед за столичными Советами на сторону большевиков перешли Советы во многих городах страны. Началась большевизация Советов. Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, являвшиеся после июльских событий простым придатком контрреволюционного Временного правительства, теперь вновь перешли на революционные позиции. В этих условиях вновь зазвучал лозунг «Вся власть Советам!», означавший передачу власти большевистской партии путем вооруженного восстания, осуществление социалистической революции и установление диктатуры пролетариата. Крах политики Временного правительства означал одновременно поражение буржуазных партий и их союзников – меньшевиков и эсеров. Среди последних начался раскол. Процесс дальнейшего революционизирования масс отразился и в деятельности социал-демократических организаций Забайкалья, интернационалистски настроенные элементы которых выступили против меньшевиков-оборонцев. Первое крупное столкновение между ними произошло на общем партийном собрании членов Читинской объединенной социал-демократической организации 7 сентября 1917 г., где с докладом о состоянии партийной работы и о текущем моменте выступил один из руководителей областной партийной организации В. Н. Соколов. В докладе давалась подробная характеристика неприглядного положения в объединенной социал-демократической организации. Руководящий коллектив не имел единой и ясной позиции по важнейшим вопросам перспективы развития революции. Переход подавляющей части членов Читинской, а затем всей Забайкальской областной социал-демократической объединенной организации, в том числе и

86

Вестник БНЦ СО РАН

Верхнеудинской, на сторону социал-демократов-интернационалистов, отказ от правой, оборонческой позиции свидетельствовали о переменах внутри этих организаций. Говоря об этом, необходимо иметь в виду оценку, которую давал В. И. Ленин «новожизненцам». Он называл их «якобы интернационалистами», «тоже марксистами», отмечал, что их «интеллигентский скептицизм» прикрывает их беспринципность [6, с. 104, 105]. С начала сентября 1917 г. в Забайкальской областной организации объединенных социал-демократов господствующее положение начинают занимать взгляды «Новой жизни», о чем свидетельствуют материалы газеты «Забайкальский рабочий» – органа областной организации партии. Раскол левого крыла Читинской социал-демократической организации с меньшевиками-оборонцами произошел на общем собрании 22 сентября, на котором присутствовало 120 человек. Собрание признало невозможным «организационное вхождение в ту или иную из создавшихся фракционных партий при наличии принципиальных разногласий», имея в виду большевиков и меньшевиков-оборонцев. Собрание объявило себя «независимой социал-демократической организацией, стремящейся к организационному объединению с родственными ей организациями на платформе и в тесном единении с газетой «Новая жизнь» [4, 24 сент.]. Раскол не привел к выделению большевиков и образованию самостоятельной большевистской партячейки. Причинами этого стали слабость большевиков, сохранение среди значительной части членов «объединенческих» тенденций. Позиция читинских социал-демократов-интернационалистов оказала влияние на работу II Забайкальской областной конференции РСДРП, открывшейся в Чите 24 сентября 1917 г. В ее работе приняли участие и делегаты Верхнеудинска. Ход работы конференции подтвердил начавшийся в области процесс раскола в

История

объединенных социал-демократических организациях на меньшевиков-оборонцев и социал-демократов-интернационалистов. Меньшевики-оборонцы сделали на конференции заявление об образовании ими автономной организации РСДРП, входящей в объединенную партию и признающей ЦК партии меньшевиков руководящим органом. Конференция, подавляющая часть участников которой придерживалась позиций газеты «Новая жизнь», разрешила меньшевикам-оборонцам участвовать в ее работе с правом совещательного голоса [4, 28 сент.; 14 окт.], что показывало непоследовательность позиции новожизненцев. При обсуждении доклада В. Н. Соколова об объединительном съезде меньшевиков в августе 1917 г. в Петрограде конференция еще раз подтвердила свою приверженность «Новой жизни». Конференция единогласно выразила согласие с докладчиком в том, что «нужно остаться на платформе интернационалистов, выражаемой газетой и группой «Новой жизни», как это сделала Читинская организация». Исходя из этого, была единогласно принята резолюция о том, что «II Забайкальская конференция, оставаясь на точке зрения первой областной конференции по этому вопросу, стремится к дальнейшему объединению с родственными ей организациями на платформе и в тесном единении с газетой «Новая жизнь» и Центральным бюро социал-демократических организаций объединенных интернационалистов». В избранный конференцией областной комитет организации РСДРП интернационалистов вошли В. Н. Соколов, И. В. Резников, М. М. Фромберг, Р. И. Малецкий, Ю. Д. Смургис (г. Чита), В. М. Серов, А. М. Буйко (г. Верхнеудинск), А. А. Ширямов (Арбагарские копи), Белокопытов (ст. Оловянная). Конференция утвердила газету «Забайкальский рабочий» органом областной организации социал-демократов интернационалистов. С № 149 от

87

Вестник БНЦ СО РАН

28 сентября 1917 г. газета официально стала именоваться органом Забайкальского областного комитета интернационалистов РСДРП. После II областной конференции в местных социал-демократических организациях Забайкалья оживляется партийная работа, происходит дальнейший раскол внутри объединений. Верхнеудинская социал-демократическая организация, деятельность которой распространялась на все Западное Забайкалье, в своей работе следовала за Читинской и областной организациями партии. Делегаты Верхнеудинской организации на II Забайкальской областной конференции полностью поддержали решение о присоединении к организации социалдемократам-интернационалистам. После областной конференции в Верхнеудинске, в результате раскола объединенной социал-демократической организации на меньшевиков-оборонцев и социал-демократов-интернационалистов во главе с временным комитетом. Общее собрание РСДРП интернационалистов Верхнеудинска 25 октября избрало постоянный комитет и рассмотрело вопрос о своей тактике. По докладам Серова, Буйко и Берштейна собрание приняло резолюцию, в которой говорилось: «Верхнеудинская организация социал-демократов высказывается по вопросу об организации власти в стране против коалиции революционной демократии с крупной буржуазией; власть должна быть организована революционной демократией из социалистических элементов. Проводя в жизнь диктатуру революционной демократии, борясь со всеми видами соглашательства с крупной буржуазией, социалдемократы – интернационалисты будут стремиться к организации крестьянства и трудовых слоев мелкой буржуазии вокруг пролетариата как передового авангарда революционной демократии» [4, 2 нояб.]. Эта резолюция отражала позицию «Новой жизни», выступившей за установление власти «всех социалистических элементов».

История

Кроме Верхнеудинска на территории Прибайкалья социал-демократы-интернационалисты действовали на ст. Хилок и в г. Троицкосавске. ЦК партии большевиков, осуществляя курс на социалистическую революцию, оказывал помощь местным парторганизациям в консолидации их сил. Важное значение для развития революционного движения в Восточной Сибири имело образование большевистской партийной организации в начале октября 1917 г. в Иркутске. Она вместе с созданной еще раньше в Красноярске парторганизацией оказывала помощь большевикам в Бурятии. Так, в Иркутске под влиянием организаторской и политической работы из среды бурятской учащейся молодежи появилась группа сочувствующих, многие из которых затем стали членами партии. Помощь красноярцев и иркутян выражалась в посылке своих представителей, в выступлениях на различных форумах, совещаниях и конференциях, на страницах газет. Так, еще 27 августа 1917 г. в газете «Забайкальский рабочий» была опубликована статья Б. 3. Шумяцкого – представителя ЦК партии большевиков в Сибири, под названием «Как построить партийную организацию». В ней давались практические рекомендации по созданию на местах большевистских парторганизаций, определялись их задачи, формы и методы работы среди трудящихся [4, 27 авг.]. Таким образом, в течение сентября–октября 1917 г. с наступлением общенационального кризиса, развитием революционного движения, под влиянием VI съезда партии большевиков в Забайкалье происходит раскол социал-демократов организаций и выделение из них левого крыла. Однако это не привело к образованию в Забайкалье самостоятельной большевистской партийной организации. Историческое заседание ЦК партии большевиков, состояшееся 10 октября, по докладу В. И. Ленина приняло резолюцию по текущему моменту, ставшей директивой немедленной подготовки и

88

Вестник БНЦ СО РАН

проведения вооруженного восстания. С этой целью в Петрограде был создан Военно-революционный комитет (ВРК), подчиненный ЦК партии. Расширенное заседание ЦК РСДРП (б) 16 октября с участием Петроградского окружного комитета, представителей фракций Петроградского Совета, профессиональных союзов, фабрично-заводских комитетов и железнодорожников полностью поддержало резолюцию ЦК от 10 октября и призвало «все организации и всех рабочих и солдат к подготовке вооруженного восстания». На заседании был избран Партийный центр, ставший руководящим ядром Военно-революционного комитета при Петроградском Совете. В этот период большевики Восточной Сибири под руководством Центрального Комитета партии вели работу по консолидации сил, созданию самостоятельных большевистских организаций и мобилизации их на социалистическую революцию. На II съезде Советов Восточной Сибири, открывшемся 11 октября 1917 г., съехались делегаты из Енисейской и Иркутской губерний, Забайкальской и Якутской областей. Они в основном являлись представителями мелкобуржуазных партий: 46 правых эсеров, 24 меньшевика и социал-демократа-интернационалиста, 14 левых эсеров. Большевики на съезде имели 34 голоса и были главным образом из Красноярска, а меньшевики и социал-демократы-интернационалисты – из Забайкалья и частично Иркутска [1, с. 67–68]. Большевики высказались за передачу всей власти в стране Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Однако в результате преобладания на съезде мелкобуржуазных партий была принята резолюция в эсеро-меньшевистском духе. Большевики в знак протеста покинули съезд перед голосованием резолюции. Вслед за ним в Иркутске прошел I общесибирский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. На совещании фракции большевиков были

История

приняты тезисы доклада «Текущий момент и политика Советов», которые содержали ленинскую оценку задачи Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Совещание указывало, что ряд Советов Сибири вопреки политике меньшевиков-оборонцев и правых эсеров осуществляет на деле подлинную революционную власть на местах. Большевики Сибири выступили за передачу высшей власти в стране Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. На совещании фракции большевиков было принято два важных постановления: о рабочем законодательстве и контроле над производством, в которых определялись основы рабочего законодательства и предусматривалось создание на местах контрольно-хозяйственных комиссий при профсоюзах, фабрично-заводских и рудничных комитетах. I Общесибирский съезд Советов открылся 16 октября 1917 г. На съезде были представлены делегаты 69 советов Сибири от Омска и Тюмени до Владивостока и Харбина. Из 184 делегатов большевиков насчитывалось 64, левых эсеров – 35, меньшевиков-оборонцев – 11, интернационалистов – 10, беспартийных – 11, правых эсеров – 50, анархистов – 2 и один бундовец (представитель еврейского пролетариата) [7, с. 461; 2, с. 69]. Верхнеудинск, Западное Забайкалье представляли социал-демократыинтернационалисты. По вопросу о текущем моменте и тактике Советов и выступавшие в прениях большевики и поддержавшие их левые эсеры высказались за немедленный переход всей власти в стране Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Правые эсеры, выступая против передачи власти Советам, настаивали на том, что вопрос о власти должен быть решен только Учредительным собранием. Такая позиция встретила решительную отповедь большевиков. С. Лазо, в то время левый эсер, подчеркивал, что только власть Советов может направить неорга-

89

Вестник БНЦ СО РАН

низованные массы в одно русло и только благодаря Советской власти можно будет созвать Учредительное собрание. Социал-демократы-интернационалисты, в том числе делегаты из Верхнеудинска, при обсуждении проекта резолюции большевиков о передаче власти Советам выступили с предложением о «конструировании власти не только из представителей Советов, но и из других демократических органов, хотя и без участия цензовых элементов» [2, с. 78]. Эта резолюция была на руку правой части съезда и с радостью поддержана ею. Проект резолюции большевиков по текущему моменту давал принципиальную оценку Февральской революции и определял задачи Советов [4, 29 окт.]. В ней отвергалось всякое соглашательство с буржуазией и звучал призыв, чтобы II Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов немедленно взял власть в свои руки. Резолюция большевиков при поддержке левых эсеров была принята большинством (90 голосов против 60). I съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Сибири избрал Центральный Исполнительный Комитет Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Сибири (Центросибирь). В его состав вошли представители большевиков и левых эсеров. Председателем президиума Центросибири был избран большевик Б. Шумяцкий, товарищем председателя – левый эсер Р. Эйдеман (вскоре вступивший в партию большевиков), секретарями президиума – большевик Г. Соболевский и эсеринтернационалист К. Кошкин, членами исполкома – большевики Ф. Шумяцкий, И. Башаев. На II Всероссийский съезд Советов было послано 14 делегатов, в том числе 6 большевиков и 1 левый эсер. Таким образом, I общесибирский съезд Советов прошел под большевистским лозунгом «Вся власть Советам!» и продемонстрировал растущее влияние партии большевиков.

История

25 октября рабочие, солдаты и матросы Петрограда под руководством партии большевиков во главе с В. И. Лениным осуществили победоносное вооруженное восстание. Оно свергло власть буржуазного Временного правительства и передало ее Петроградскому Совету. II Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, проходивший 25–27 октября 1917 г., в обстановке победы вооруженного восстания взял всю власть в стране в свои руки. Съезд принял исторические Декреты о мире и о земле, образовал Советское правительство – Совет Народных Комиссаров (СНК) во главе с В. И. Лениным. Победу Октябрьской революции и установление Советской власти с одобрением встретили рабочие и крестьяне Забайкалья, в том числе и Бурятии. Враждебно встретили революцию меньшевики-оборонцы, эсеры и местные органы буржуазного Временного правительства, городские думы и другие органы старой власти. Социал-демократы-интернационалисты Забайкалья отстаивали необходимость соглашения всех социалистических партий: от большевиков до народных социалистов. В результате руководимые ими Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов не сумели принять положение о необходимости немедленной передачи власти Советам во главе с большевиками. Одним из первых официальных откликов на Октябрьскую революцию руководителей Верхнеудинского Совета местной организации социал-демократов-интернационалистов явилось их выступление на многолюдном митинге солдат Березовского гарнизона и граждан поселка Нижняя Березовка (пригород Верхнеудинска). С изложением существа событий в Петрограде выступили социалдемократы-интернационалисты: председатель Верхнеудинского Совета В. М. Серов, комиссар Временного правительства Берштейн и эсер Шишкин. После их

90

Вестник БНЦ СО РАН

выступлений была единогласно принята резолюция, которая правильно отмечала, что интересы пролетариата и трудовых слоев населения требуют отмежевания их от крупной буржуазии. Говоря о Петроградском восстании, собрание в то же время отмечало, что оно «не может считать эти выступления в данное время целесообразными, если они происходят без строгого учета сил в стране». Собрание высказалось «за организацию единого революционно-демократического фронта, направленного против соглашательства с крупной буржуазией и поместным дворянством», за то, чтобы «Временное правительство было выразителем интересов рабочего класса, крестьян и солдат и было организовано революционной демократией из социалистических элементов» [4, 3 дек.]. Такая позиция означала непонимание сущности Октябрьской революции, Советского правительства, образованного партией большевиков. В полном соответствии с этим находилось и создание в Верхнеудинске так называемого «комитета спасения революции». Он был создан 27 октября на заседании Верхнеудинского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов с представителями общественных организаций. О характере данного комитета красноречиво свидетельствует его состав, куда вошли наряду с председателем Верхнеудинскрго Совета председатель гражданского Исполнительного комитета (местного органа, свергнутого Октябрьской революцией, буржуазного Временного правительства), председатель городской думы, городской голова, районный комиссар Временного правительства, представители партийных организаций социал-демократов-меньшевиков, социал-демократов-интернационалистов, эсеров, народных социалистов, бунда, а также профсоюзов и гарнизонных комитетов. Верхнеудинский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов на заседании 17 ноября осудил буржуазное Временное правительство, которое про-

История

водило политику империалистической войны. В то же время Совет принял резолюцию о том, что «захват политической власти в стране одной партией недопустим и глубоко вреден» и высказался за сплочение «всех социалистических сил». На данном заседании присутствовало 98 чел., в том числе 52 члена Совета, 82 участника голосовали за указанную резолюцию, 15 – воздержались, 1 – против [2, с. 82–83]. Требование создания правительства из представителей «всех социалистических партий» Верхнеудинский Совет и местная организация РСДРП интернационалистов отстаивали вплоть до конца 1917 г. На заседании Верхнеудинского Совета 5 декабря по вопросу о текущем моменте была принята резолюция, в которой отмечалось, что «единственным выходом из тупика, в который попала страна», является «создание власти из представителей социалистических партий от большевиков до народных социалистов». В определении дальнейшей политики социал-демократов интернационалистов и руководимых ими общественных организаций в Забайкалье большую роль сыграл подъем революционного движения в стране. Установление Советской власти в крупных центрах Восточной Сибири, дальнейшее революционизирование трудящихся масс вынудили организации социал-демократов интернационалистов Забайкалья, в том числе и Бурятии, пересмотреть свое отношение к Октябрьской революции. Большое значение в революционизировании масс имели декреты Советской власти. Они публиковались на страницах газет «Правда», «Известия Центрального Исполнительного Комитета и Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов». Эти газеты распространялись и в Бурятии. Декреты Советской власти публиковались и на страницах «Забайкальского рабочего». Так, в номере от 10 ноября 1917 г. опубликовано постановление СНК о проведении выборов в Учредительное собрание, 12 ноября

91

Вестник БНЦ СО РАН

– сообщение о заседании ЦИК, 17 ноября – постановление СНК за подписью В.И. Ленина о порядке утверждения и опубликования законов, постановление о работе милиции и т. д. В Бурятии распространялись также газета «Власть труда» – орган Иркутского Совета и Центросибири, на страницах которой публиковались декреты Советской власти. 10 декабря 1917 г. в Чите состоялась III областная конференция социал-демократов-интернационалистов, которая по текущему моменту высказалась за передачу всей власти Советам. Однако и после конференции социал-демократыинтернационалисты Забайкалья не сразу стали на точку зрения безусловной поддержки Октябрьской революции и Советской власти. Они продолжали работать в областном комитете общественной безопасности, в городской думе и других местных органах, выступавших против Советской власти. Под влиянием революционных событий в стране, в том числе победы Советской власти в Красноярске и Иркутске, Верхнеудинский Совет и организация РСДРП интернационалистов постепенно пересматривают свою позицию по отношению к Октябрю и Советской власти. Одновременно с этим на местах рабочие, особенно железнодорожники, активно выступили за установление Советской власти. Важное значение для всего Забайкалья, особенно районов, прилегающих к железной дороге, имело принятие 12 января 1918 г. решения Главным дорожным комитетом Забайкальской железной дороги о переходе власти в его руки. Это решение послужило толчком для еще большего усиления движения за власть Советов на железнодорожных станциях Забайкальской железной дороги. Большую роль в установлении Советской власти в Бурятии сыграли прибывшие на родину с фронта революционные казаки. За годы пребывания на фронте они прошли политическую школу под влиянием большевистских агитаторов. Они возвращались домой через Красно-

История

92

ярск, Иркутск и другие города, в которых проходили бурные митинги и собрания. Казаки еще и еще раз узнавали из уст большевиков правду о революции, политике Советской власти. В результате они снимали с занимаемых постов реакционно настроенных командиров, а на их место выбирали активных сторонников Советской власти. Некоторые из передовых казаков вступили в партию большевиков. Все это привело к тому, что большинство прибывших на родину казаков выступи-

Вестник БНЦ СО РАН

ли как активные сторонники Советской власти. 23 января (5 февраля) 1918 г. заседание Верхнеудинского Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов с участием представителей революционного казачества приняло решение взять всю власть в Верхнеудинском районе в свои руки. Постановление «Вся власть Советам!» и «Долой Учредительное собрание» было принято большинством (48 голосов против 28).

Ëèòåðàòóðà 1. Батуев Б. Б. Борьба за власть Советов в Бурятии. – Улан-Удэ, 1977. – С. 67–68. 2. Борьба за власть Советов в Бурят-Монголии. – Улан-Удэ, 1957. – С. 49. 3. Известия Верхнеудинска. – 1917. – 8 авг. 4. Забайкальский рабочий. – 1917. – 27 авг.; 24, 28 сент.; 14, 17, 28, 29 окт.; 2 нояб.; 3 дек. 5. КПСС в резолюциях и решениях съездов. – 8-е изд., Т. 1. – С. 488. 6. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. – С. 104, 105. 7. Шорников М. М. Большевики Сибири в борьбе за победу Октябрьской революции. – Новосибирск, 1963. Èñòî÷íèêè 8. ГАРФ, ф. 3, оп. 1, д. 201. 9. ГАРФ, ф. 46, оп. 6, д. 94. 10. НАРБ, ф. 11, оп. 1, д. 34. 11. НАРБ, ф. 38, д. 5. 12. НАРБ, ф. 69, д. 173а. 13. НАРБ, ф. 69, д. 187. 14. НАРБ, ф. 393, оп. 5, д. 61. 15. НАРБ, ф. 450, д. 5. 16. НАРБ, ф. 1235, оп. 80, д. 48. Bibliography 1. Batuev B. B. The Struggle for Soviet Power in Buryatia. – Ulan-Ude, 1977. – P. 67–68. 2. The Struggle for Soviet Power in Buryat-Mongolia. – Ulan-Ude, 1957. – P. 49. 3. Izvestiya Verkhneudinska (The Verkhneudinsk Chronicle). – 1917. – August 8. 4. Zabaikalskii rabochii (The Transbaikalian Worker). – 1917. – Aug. 27; Sept. 24, 28; Oct. 14, 17, 28, 29; Nov. 2; Dec. 3. 5. The CPSU in Congress Resolutions and Decisions. – 8th Edition, Vol. 1. – P. 488. 6. Lenin V. I. Complete Works. Vol. 34. – P. 104, 105. 7. Shornikov M. M. Siberian Bolsheviks in the Struggle for the Victory of the October Revolution. – Novosibirsk, 1963.

История

93

Вестник БНЦ СО РАН

Sources 8. GARF, f. 3, o. 1, d. 201. 9. GARF, f. 46, o. 6, d. 94. 10. NARB, f. 11, o. 1, d. 34. 11. NARB, f. 38, d. 5. 12. NARB, f. 69, d. 173a. 13. NARB, f. 69, d. 173a. 14. NARB, f. 393, o. 5, d. 61. 15. NARB, f. 450, d. 5.

УДК 94 (571.54)

Ì. Í. Áàëäàíî ÓÐÁÀÍÈÇÀÖÈÎÍÍÛÅ ÏÐÎÖÅÑÑÛ Â ÁÓÐßÒÈÈ Â 1930-å ãã. В статье рассматривается незавершенный, переходный характер советской модели урбанизации, сутью которой стали радикальные изменения при сохранении основополагающих звеньев традиционалистского устройства общества. Основное внимание уделено исследованию урбанизационных процессов, проходивших в Бурят-Монгольской АССР в 1930-е гг., выявлению их региональной специфики. Ключевые слова: урбанизация, индустриализация, модернизация, Бурят-Монголия, миграция.

M. N. Baldano URBANIZATION PROCESSES IN BURYATIA IN THE 1930s

The article examines the unfinished transitional character of the Soviet urbanization model, the essence of which was in the radical changes while preserving the pillars of the traditional society arrangement. The attention is focused on the study of urbanization processes in the Buryat-Mongolian ASSR in the 1930s and revealing of their regional peculiarities. Key words: urbanization, industrialization, modernization, Buryat-Mongolia, migration.

Ê

ак известно, урбанизация в России стала важнейшим рычагом модернизации общества. Незавершенный, переходный характер советского варианта модернизации рассматривается как его важнейшая черта. Выйдя за рамки традиционного, российское общество не стало и вполне современным; переход от аграрной экономики к индустриальной сопровождался ее милитаризацией; периоды реформирования сменяли годы «застоя», консолидации – расколом об-

щества [7, с. 101]. Такой же незавершенный, переходный характер был присущ и советской модели урбанизации, сложившейся в основном в 1930–1980-е гг., сутью которой стали радикальные изменения при сохранении основополагающих звеньев традиционалистского социального устройства. Незавершенный характер развития урбанизации явился следствием форсированной индустриализации, имевшей свои специфические черты: в целях – до-

Áàëäàíî Ìàðèíà Íàìæèëîâíà – доктор исторических наук, профессор, заведующая отделом истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: histmar@mail.ru.

История

стижение экономической независимости, превращение СССР из «страны, ввозящей машины, в страну, их производящую»; в методах – упор на развитие группы отраслей тяжелой промышленности, обеспечение развития ее на основе 5-летних планов; в сроках и темпах осуществления – стремительный промышленный рост, высочайшие темпы довоенных пятилеток; в цене – высокие темпы обеспечивались за счет перекачки средств из аграрного сектора в промышленный. Индустриальное развитие осуществлялось на основе государственного сектора с планово-централизованными механизмами экономики, общественной собственностью, при помощи методов внеэкономического (в том числе и идеологического) принуждения, стимулировавшего народные массы на трудовые достижения. Значение и скорость этих процессов были действительно впечатляющими: всего за 13 лет, с 1929 по 1940 г., был сделан существенный прорыв в экономическом развитии и создании громадной военно-индустриальной, интеллектуальной, научно-технической и технологической структуры. Вместе с тем форсированная индустриализация нарушила естественноисторическую эволюцию низших форм промышленного производства, из-за чего изменились последовательность и сменяемость его фаз – от ручного труда к машинной индустрии, а затем к крупному фабрично-заводскому производству. Мануфактура не успела развиться и укорениться, как оказалась морально устаревшей в контексте общеисторического и технологического прогресса. Появление и даже рост индустриальных предприятий не отличались системностью, обусловленной действием внутренних факторов. Дополнительные трудности создавали существовавшие в регионе различные экономические уклады. Ко времени образования Бурят-Монгольской АССР (1923) всего населения насчитывалось 482,1 тыс. чел. Около половины составляли буряты. К 1926 г. все

94

Вестник БНЦ СО РАН

занятое население Бурятии делилось на следующие социальные группы: рабочие – 1,2 %, служащие – 0,5, крестьяне – 98,2, лица свободных профессий – 0,1 %. Наиболее высокими темпами увеличивалась доля рабочих в структуре общества. За 1926–1939 гг. их численность увеличилась в 4 раза, с 22,7 тыс. (4,6 %) до 87,8 тыс. чел. (36,3 %). В состав рабочего класса входили рабочие государственного, кооперативного и частного секторов, при этом основное внимание уделялось количественному росту рабочих государственной промышленности. К концу второй пятилетки их численность возросла в 14,7 раза [1, с. 92]. С начала 1930-х гг. в республике началось строительство крупных промышленных предприятий: паровозовагоноремонтного, мясоконсервного, механизированного стекольного, мельничного, лесопильного и кирпичного заводов, электростанции. С интенсивностью промышленного строительства резко возросла численность городского населения. Главной особенностью миграционных процессов стало перемещение в столицу республики Улан-Удэ – единственный город на территории Бурятии, обладавший ведущей ролью в социально-экономическом и культурном развитии республики. Миграция оказала ощутимое влияние на темпы развития городского хозяйства, обеспеченность трудовыми ресурсами, формирование населения как в количественном, так и в качественном отношениях. Мигранты представляют собой особую группу, которая, находясь в процессе социальной адаптации, оказывает прямое влияние на городской образ жизни. Этот вопрос заслуживает особого внимания, так как с ним связана принципиальная оценка влияния миграционных процессов на формирование городской среды, тесно переплетающаяся с понятием городского образа жизни. Тенденция постоянного изменения количественного состава горожан базировалась на решении социальной задачи вовлечения в народное хозяйство значи-

История

тельных резервов трудовых ресурсов, имевшихся в сельской местности. Для усиления притока рабочих из сельского хозяйства в индустриальные отрасли в июне 1931 г. было принято постановление ЦИК и СНК СССР «Об отходничестве». Этим постановлением для колхозников и единоличников, уходивших на работу в промышленность, строительство и транспорт, был установлен ряд льгот, что стимулировало приток рабочих рук из аграрного сектора в промышленный. Количество рабочих в государственной промышленности возросло с 1928 по 1932 г. в 2 раза, а общее число лиц, работавших по найму, в 1932 г. составило 41,6 тыс. против 10,7 тыс. чел. в 1930 г. [1, с. 143]. В период строительства крупных промышленных предприятий в Бурятии положительную роль сыграло перемещение переселенцев из европейской части страны. Удельный вес горожан улан-удэнцев поднялся за период с 1931–1937 гг. с 10,4 % до 24,6 %. Ежегодно численность городского населения увеличивалась на 16,5 %. Только в 1935 г. в город прибыло 52,4 тыс., а выбыло 14,2 тыс. чел. Удельный вес жителей села среди прибывших составлял 63 %. Механический прирост был равен 38,2 тыс. чел. [5, с. 48]. В общем приросте городского населения почти 80 % составляли вчерашние сельские жители. В Верхнеудинске/Улан-Удэ, как и в других городах, численность населения имела тенденцию к резкому увеличению и составила в 1923 г. 20,5 тыс. чел., в 1926 г. – 28,8 тыс., в 1939 – 125,7 тыс. чел. Процесс «крестьянизации» города принял внушительные размеры и имел далеко идущие последствия. Волны сельской миграции буквально «затопили» города республики (как, впрочем, и города всей страны), определив основную коллизию урбанизации на многие десятилетия. Как справедливо отмечают Ю. Л. Пивоваров и Ж. А. Зайончковская, «становление городской цивилизации с самого начала катастрофически отста-

95

Вестник БНЦ СО РАН

вало от роста городов, колоссального наплыва сельского населения в центры, которые не успевали это население сколько-нибудь серьезно «переварить» [6, с. 102; 4, с. 15]. С таким наплывом вчерашних крестьян, их адаптацией к городской среде с иными правилами игры и новой системой ценностей справиться было очень сложно. Численность населения г. Улан-Удэ в 1939 г. составила 125,7 тыс., а численность жителей республики – 545,8 тыс. чел. Для сравнения: в 1926 г. соответственно 28,9 тыс. и 388,9 тыс. чел. [3, с. 8]. С ростом численности горожан изменялся и их национальный состав, в котором в подавляющем большинстве были русские. В 1939 г. уровень урбанизованности бурят был равен 9 %. В 1926 г. среди рабочих фабрично-заводской промышленности буряты составляли 1,33 %, к концу 1930-х гг. их удельный вес возрос до 8–10 %. Основной причиной подобных изменений стал отток значительного числа бурят из аграрного сектора в город, в основе которого лежала проводимая политика приобщения коренного населения к передовым видам индустриального и интеллектуального труда. Коренное население вовлекалось в промышленное производство тремя путями: вербовкой, отходничеством, организованным набором. Причем, наиболее распространенным был последний источник. В аймаки выезжали представители строившихся и действовавших предприятий для проведения лекций о хозяйственно-политическом значении индустриализации. Подобные мероприятия давали положительный результат. В 1932 г. на строительство ПВРЗ из аймаков прибыло 3213 чел., из них – 2019 колхозников, среди них 1354 бурята. Что касается интеллигенции, то официальная статистика выделяет категорию служащих, включая сюда собственно интеллигенцию, а также служащихнеспециалистов. В целом численность служащих за 1926–1939 гг. выросла в

История

2 раза, в результате осуществления культурной революции была сформирована национальная прослойка интеллигенции. Национальный состав интеллигенции к концу 1930-х гг., главным образом, был представлен учительскими кадрами. В 1939 г. из 116,4 тыс. бурят (21,3 %), проживавших в республике, было: учителей – 1140 чел. (31,2 %), врачей – 23 (6,9 %), инженеров – 12 чел. (2,4 %). В целом по республике к 1939 г. в Бурятии возникли отряды производственной интеллигенции, составлявшие 36,5 % (6200 чел.), административной – 22,7 % (3860 чел.), педагогической – 19,9 % (3380 чел.), медицинской – 10,7 % (1830 чел.), культурно-просветительской – 7,1 % (1200 чел.), художественной – 2,3 % (350), научной – 0,8 % (140 чел.) [2, с. 143]. Основным источником формирования интеллигенции было «выдвиженчество» и подготовка кадров через систему средних и высших учебных заведений, как в республике, так и за ее пределами. Использование «дореволюционной» интеллигенции было ограничено из-за незначительной ее численности и классовой политики партии. Многие представители старой интеллигенции были обвинены в «буржуазном национализме», «панмонголизме» и физически уничтожены в период массовых репрессий 1937–1938 гг. В 1932 г. в Верхнеудинске было 14 техникумов, 8 рабфаков, где готовили учителей, транспортников, специалистов сельского хозяйства, медицинских и других работников, в этом же году был открыт первый вуз в республике – агропедагогический институт. Индустриализация и культурная революция обеспечили стабильный рост интеллигенции в тех отраслях экономики и культурной жизни, где требовались высокая квалификация и специальное образование. В результате социально-экономических преобразований в республике в 1930-е гг. сложилась новая социальная структура: рабочий класс – 36,3 %, класс колхозного крестьянства – 42,4, коопе-

96

Вестник БНЦ СО РАН

рированных кустарей – 1,4, единоличники, некооперированные кустари – 1,6, интеллигенция – 7,3, служащие-неспециалисты – 11 %. Социально-экономическая политика привела к полному вытеснению частного сектора, подчинению промышленности и сельского хозяйства государственному планированию и управлению [5, с. 52]. В истории советского общества индустриализация и урбанизация выступают как неразрывный процесс. Индустриальное развитие происходило на основе централизованного планово-директивного, лимитно-распределительного механизма, директивного ценообразования. Соответственно, важной чертой советской урбанизации стало то, что она определялась директивно-плановым характером экономики. Причем ведущей тенденцией было постепенное распространение планового начала из области собственно развития производства, отраслей экономики на все области развития городов, включая социальные, демографические, культурно-бытовые, градостроительные аспекты, но не как имевшие самостоятельное и тем более приоритетное значение, а как средство обеспечения роста производства. При ограниченности ресурсов главным условием выполнения таких планов стала дешевизна промышленного и иного хозяйственного строительства. Она обеспечивалась своеобразной системой организации производства, включавшей низкий уровень жизни рабочих и «городскую политику», сутью которой была минимизация расходов на человека в городе путем жесткой экономии на жилищно-коммунальном строительстве, социально-культурной сфере, городском транспорте и т. д. Острая нехватка жилья, недостаточный уровень жилищно-коммунального хозяйства в городах, еще более низкие стандарты обустройства населения в пригородных зонах агломераций, в малых городах и поселках городского типа вели к строительству домов с «коммуналками» вместо отдельных квартир,

История

бараков, в которых люди жили десятилетиями. Подобные бараки (к примеру, в поселке мясокомбината) вплоть до сегодняшнего дня находятся на балансе ЖКХ. Но надо признать, что таким образом, пусть на самом низком уровне, проблема обеспеченности жильем все же была решена. В связи с возраставшей потребностью экономики в рабочих руках проводилась политика максимального «освобождения» людей, особенно женщин, для работы в общественном производстве. Весь быт перестраивался на коллективистских началах. За теоретическими обоснованиями «социалистического быта» лежала вполне экономическая подоплека: расходы на строительство «поселений при заводах» предполагалось определять, исходя из численности занятого на них населения. Вовлечение женщин в производство за счет «освобождения» от домашнего хозяйства вело к экономии средств в социальной сфере, так же как и «коллективизация» быта. В начале 1930-х гг. сложился механизм городского развития, сохранявшийся до конца 1980-х гг. В его рамках градостроительство и архитектура превратились в «государственное дело», подлежавшее централизованному нормированию и управлению. Строительство опиралось на единые каноны функционализма, причем жилищное строительство ориентировалось на социальные задачи «обобществления социалистического быта». Из сферы частной и хозяйственной жизни и взаимоотношений многочисленных субъектов на местах они перешли в область полностью централизованно регулируемую, стали одним из элементов механизма осуществления государственной власти и решения выдвигавшихся партией задач. В результате городские районы превратились в поселения при предприятиях, а градостроение полностью оказалось подчиненным производству, управлявшемуся из центра. Безусловно, город характеризует концентрация разнообразия во всех сфе-

97

Вестник БНЦ СО РАН

рах жизнедеятельности, в конечном счете – концентрация культуры, ее высших достижений. Но города республики сохраняли (и продолжают сохранять) исторически сложившийся «поселковый» характер. Улан-Удэ не был исключением, так как в период интенсивного строительства фабрик и заводов он формировался как сумма поселков при «своих» предприятиях. По оценке Н. А. Хренова, подобное обстоятельство «резко снижало качество городской среды, консервировало поселковость, «слободизацию» городского расселения и по сей день остается реальной преградой для развития подлинной урбанизации в современном понимании» [9, с. 166]. Одной из особенностей советской модели урбанизации является маргинализация городского населения. Горизонтальные и вертикальные перемещения значительных масс людей вели к маргинализации основных классов общества. Массовое перемещение сельских жителей в города не сопровождалось развертыванием социальной инфраструктуры. Потеряв связь с деревенской жизнью, переселенцы не получали возможности полноценно включиться в городскую жизнь, таким образом возникала типично маргинальная – промежуточная, «барачная» субкультура. Обломки сельских традиций переплетались с наспех усвоенными «ценностями» городской цивилизации. Можно представить всю сложность вхождения в городскую жизнь вчерашних жителей сел и улусов, многие из которых не владели русским языком. Тяжесть физического труда, постоянный недостаток продовольствия, бытовая неустроенность усугубляли психологический дискомфорт, вызванный переменой места, образа жизни и характера труда. Отсюда – неудовлетворенность, огромная текучесть кадров, проявления девиации. Радикальный вариант деревенской культуры и ментальности – сельская молодежь. Именно от этой категории исходит отрицание городской культуры.

История

Свою чуждость ее нормам и условностям они переживают в весьма агрессивной, вызывающей форме или, во всяком случае, настойчиво подчеркивают ее. Это игнорирование городской культуры означает утверждение своей деревенской идентичности. Созданные в конце 1990-х гг. землячества по большей части стали формой самоорганизации сельских мигрантов для лучшей адаптации в городе. Региональная специфика урбанизации определялась целым комплексом исторических, природно-климатических, геополитических и иных факторов. Бурятия отличалась не только меньшей плотностью населения, в том числе и городского, но и меньшим удельным весом горожан в составе всех жителей. До 1917 г. на территории современной Бурятии существовало пять городов, лишь три из которых явились основой современных городских поселений: Верхнеудинск (Улан-Удэ), Троицкосавск (Кяхта) и Мысовск (Бабушкин), причем два последних – с большой натяжкой. Города республики как полифункциональные поселения, с экономической структурой, базирующейся на индустриальных отраслях производства, сформировались в 1930-х гг., когда были созданы те социальные образцы, по которым стали строиться и развиваться городские поселения, получившие свой социальноэкономический статус. Отнесение населенного пункта к категории «город» чаще всего определялось административным актом присвоения статуса при игнорировании объективных параметров, необходимых городу. В большей степени это касалось так называемых соцгородов – поселков при производствах. Как отмечает А. С. Сенявский, «имея некоторые внешние признаки города, по социодемографическим, социокультурным и прочим признанным параметрам они таковыми не были и очень немногие из них начали формироваться как полноценные города» [8, с. 156].

98

Вестник БНЦ СО РАН

Богатые минерально-сырьевые, лесные и водные ресурсы Бурятии, не использовавшиеся в условиях царской России, уже в 1920-е гг. стали объектом усиленной разведки, изысканий, благодаря чему были открыты крупные запасы редких и ценных металлов, способствовавшие развитию отраслей добывающей промышленности. Открытие и разработка джидинских групп месторождений редких металлов (вольфрама и молибдена) послужили толчком к развитию горнодобывающей промышленности и нового промышленного района республики с центром в пос. Городок (г. Закаменск). Освоение Гусиноозерского угольного месторождения началось с 1935 г. Это способствовало созданию нового центра угольной промышленности БМАССР – пос. Шахты (г. Гусиноозерск). Существенной особенностью этих поселений с развивавшимся промышленным производством, небольшой плотностью населения и редкой сетью населенных пунктов являлось то, что они стали играть специфическую роль как экономические и культурные центры окружавших территорий. А чуть позже – и административные. Несмотря на значительные изменения, уровень урбанизованности в Бурятии оставался невысоким. Поэтому особым направлением использования потенциала сложившегося расселения явилось преобразование сельских по статусу поселений в городские. В предвоенные годы была создана категория поселков городского типа – менее крупных, чем города, но обладавших некоторыми городскими чертами – Усть-Баргузин, Шахты (Гусиноозерск), Закаменск, Нижнеангарск. Происходило включение в состав города пригородных поселений. Довольно редко их земли использовались под новые застройки, чаще эти поселения становились составной частью города, не меняя строений и занятий обитателей, включая в городской ритм и городской ландшафт «сельские вкрапления». Таким образом, индустрия создавала новые

История

99

районы города, лишенные полноценной городской среды. Тем не менее, исходя из производственных и транспортных функций, в республике сформировались городские поселения следующих типов: многофункциональный город Улан-Удэ; горнодобывающие центры Закаменск, Гусиноозерск; лесопромышленные центры Онохой, Выдрино; центры легкой и пищевой промышленности Кяхта, Чикой, Усть-Баргузин, Нижнеангарск; транспортные поселения Бабушкин, Танхой, Наушки. Одним из главных последствий социалистической индустриализации-урбанизации было абсолютное и относительное сокращение сельского населения и сельскохозяйственной занятости. За короткий срок произошел значительный перелив рабочей силы из сельского хозяйства в промышленность и иные сферы деятельности, в результате чего аграрно-традиционные структуры разрушались, а на

Вестник БНЦ СО РАН

их месте складывались новые социальные и профессиональные слои и группы, менялся их национальный состав, развивались индустриальные системы производства и потребления. Социальноэкономическая реконструкция – индустриализация экономики, коллективизация сельского хозяйства, сопровождавшиеся культурной революцией, позволили продвинуться по пути фактического преодоления разрыва в уровне цивилизованности, сформировать к концу 1930-х гг. социальную структуру в основном индустриального типа. Но незавершенность процесса урбанизации сказывается и сегодня, прежде всего, на формировании городского общества и его социальной структуры, в которой наряду с современными слоями и группами имеют место неотрадиционная сословность, клановость и этнонациональный коммунализм.

Ëèòåðàòóðà 1. Балдано М. Н. Индустриальное развитие Бурятии: достижения, издержки, уроки. – Улан-Удэ, 2001. 2. Балдано С. В. Формирование и развитие национальной интеллигенции Бурятии (1917– 1941 гг.) // Национально-культурная политика и практика ее реализации в Сибирском регионе: кол. моногр. под. ред. С. А. Красильникова. – Новосибирск, 2006. 3. Бурятская АССР за 50 лет: стат. сб. – Улан-Удэ, 1967. 4. Зайончковская Ж. А. Новоселы в городах. – М., 1978. 5. Митупов К. Б.-М. Становление социалистической социальной структуры Бурятии (1938–1960 гг.). – Новосибирск, 1986. 6. Переведенцев В. Н. Миграции населения и трудовые проблемы Сибири. – Новосибирск, 1963. 7. Пивоваров Ю. Л. Урбанизация России в ХХ веке: представления и реальность // Общественные науки и современность. – 2001. – № 6. 8. Сенявский А. С. Российская урбанизация: некоторые историко-методологические проблемы // Урбанизация в формировании социокультурного пространства. – М., 1999. 9. Хренов Н. А. Субкультуры посада как субъекты урбанизационных процессов в России на рубеже XVII–XVIII вв. // Урбанизация в формировании социокультурного пространства. – М., 1999. Bibliography 1. Baldano M. N. The Industrial Development of Buryatia: Achievements, Costs, Lessons. – Ulan-Ude, 2001.

История

100

Вестник БНЦ СО РАН

Baldano S. V. The Formation and Development of Buryat National Intelligentsia, 1917–1941 // National-Cultural Policy and its Implementation Practices in the Siberian Region / Collective monograph edited by S. A. Krasilnikov. – Novosibirsk, 2006.
The Buryat ASSR in Fifty Years: A Statistical Survey. – Ulan-Ude, 1967.
Zaionchkovskaya Z. A. New Occupants in the Cities. – M., 1978.
Mitupov K. B.-M. The Making of the Socialist Social Structure of Buryatia, 1938–1960. – Novosibirsk, 1986.
Perevedentsev V. N. Population Migrations and Labor Problems of Siberia. – Novosibirsk, 1963.
Pivovarov Y. L. Urbanization of Russia in the 20th Century: Representations and Reality // Social Sciences and Modernity. – 2001. – № 6.
Senyavskii A. S. Russian Urbanization: Some Problems of History and Methodology // Urbanization in the Formation of Sociocultural Space. – M., 1999.
Khrenov N. A. Suburb Subcultures as Subjects of Urbanization Processes in Russia at the Turn of the 17th–18th Centuries // Urbanization in the Formation of Sociocultural Space. – M., 1999.

УДК 94(470)

Ö. Á. Áàòóåâ ÒÅÐÐÈÒÎÐÈÀËÜÍÎÅ ÐÀÇÂÈÒÈÅ ÑÓÁÚÅÊÒÎÂ ÔÅÄÅÐÀÖÈÈ ÊÀÊ ÏÐÅÄÌÅÒ ÃÎÑÓÄÀÐÑÒÂÅÍÍÎÃÎ ÐÅÃÓËÈÐÎÂÀÍÈß В статье рассматривается суть государственного регулирования территориального развития регионов Российской Федерации в соответствии со спецификой правовой среды. Ключевые слова: Российская Федерация, субъект Федерации, государственное регулирование, территориальное развитие, правовая среда.

Ts. B. Batuev THE TERRITORIAL DEVELOPMENT OF THE SUBJECTS OF THE RUSSIAN FEDERATION AS A MATTER OF STATE REGULATION The article considers the essence of state regulation of the territorial development of the regions of the Russian Federation in accordance with specificity of legal environment. Key words: Russian Federation, subject of the Federation, state regulation, territorial development, legal environment.

Í

овый этап в развитии федерализма в России проявляется в решении проблем, связанных с территориальным развитием субъектов Российской Федерации.

В настоящее время в российском обществе все более обостренный интерес вызывает важная и актуальная для России проблема роли и места государства во взаимоотношениях с субъектами

ÁÀÒÓÅÂ Öûäåíæàï Áèìáàåâè÷ – кандидат исторических наук, заместитель Председателя Народного Хурала Республики Бурятия. E-mail: hural@icm.buryatia.ru.

История

101

Федерации. Ни одно государство в мире, как бы ни декларировало и ни обеспечивало самостоятельность своих территориальных единиц, не может и, главное, не имеет права уйти от ответственности за территориальную целостность страны, за развитие всех территорий государства как среды жизнеобеспечения всего народа. Все это – обычная норма политики каждого государства в относительно спокойной фазе его существования. Но эта норма превращается в приоритетную функцию государства в периоды коренной ломки прежних и формирования новых общественных устоев. Именно в эти периоды государства подвергаются самым сильным территориальным потрясениям, и именно неуправляемые дезинтеграционные процессы оборачиваются неисчислимыми бедствиями для народа. Государственно-территориальное устройство Российской Федерации создано на основе системы административно-территориальных образований советского периода, которые сложились в условиях преобладания централизованного отраслевого управления и его приспособления к соответствующему механизму. Поэтому в настоящее время эта система управления и государственно-территориальное устройство России находятся в определенном противоречии с проводимой в стране экономической реформой. А именно: процесс расширенного воспроизводства в каждом субъекте Федерации должен быть объектом территориального управления. Причем, в качестве обобщающего показателя эффективности регионального воспроизводственного процесса ученые предлагают принять соотношение между произведенным валовым региональным продуктом и использованными для его получения ресурсами воспроизводства. Однако использование этого показателя правомерно лишь в том случае, если региональные органы власти не только несут ответственность за ход регионального воспроизводственного процесса, но и наделены конкретными полномочиями и возможностями реали-

Вестник БНЦ СО РАН

зации своих функций в системе управления [6, c. 63–64]. Объективной основой, определяющей необходимость выделения территорий различных рангов в субъект управления территориями различных рангов, в субъект управления социально-экономическими процессами, является то, что все стадии общественного воспроизводства имеют определенные пространственные границы, различные для разных видов производства и услуг. Новый механизм управления требует четкого разграничения властных функций и правовой компетенции между всеми уровнями территориальной системы. Вопрос подчиненности, столь болезненный для всей нашей системы, должен быть решен однозначно для всех структур народнохозяйственной системы: подчиненность принятому законодательству [6, c. 76–79]. Не требуется доказательств, что нестабильность обстановки не оставляет места для реализации долгосрочной стратегии и понуждает государственную власть к чрезвычайным действиям. Так, вносились предложения о возможном введении в Тыве, Ингушетии и Дагестане внешнего финансового управления [10]. Для этого должна быть разработана система механизмов, способных воздействовать на процессы территориального развития в интересах регионов, России и ее многонационального народа. Рассмотрим специфику правовой среды. Государственное регулирование территориального развития регионов по своей правовой природе зависит от взаимосвязи норм конституционного, административного и гражданского права. Так, конституционное право регулирует федеральные отношения и одновременно выстраивает вертикаль взаимодействия федеральных и формально независимых от них органов государственной власти субъектов Федерации. При этом Конституция Российской Федерации определяет основу федеративного устройства Российской Федерации наряду с

История

102

ее государственной целостностью, единством системы государственной власти, равноправие и самоопределение народов в Российской Федерации (ст. 5 Конституции РФ), закрепляет равноправие во взаимоотношениях с федеральными органами государственной власти всех субъектов Российской Федерации. Разграничение предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации осуществляется Конституцией РФ, федеративным и иными договорами о разграничении предметов ведения и полномочий. Так, в ведении Российской Федерации находятся: федеративное устройство и территория РФ; регулирование и защита прав и свобод человека и гражданина; установление основ федеральной политики и федеральные программы в области государственного, экономического, экологического, социального, культурного и национального развития РФ (ст. 71 Конституции РФ). В совместном ведении РФ и субъектов РФ находятся: обеспечение соответствия конституций и законов республик, уставов, законов и иных нормативных правовых актов краев, областей, городов федерального значения, автономной области, автономных округов Конституции Российской Федерации и федеральным законам; защита прав и свобод человека и гражданина (ст. 72 Конституции РФ). Заключительные и переходные положения Конституции Российской Федерации определяют, что в случае несоответствия положениям Конституции РФ положений Федеративного договора (договоры о разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти РФ и органами государственной власти суверенных республик в составе РФ; соответствующие договоры с органами государственной власти других субъектов в составе РФ, а также других договоров между федеральными органами государ-

Вестник БНЦ СО РАН

ственной власти РФ и органами государственной власти субъектов РФ, договоров между органами государственной власти субъектов РФ) – действуют положения Конституции Российской Федерации. Вне пределов ведения Российской Федерации и полномочий Российской Федерации по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации субъекты Российской Федерации обладают всей полнотой государственной власти. Наряду с этим, в соответствии со статьей 78 Конституции Российской Федерации, федеральные органы исполнительной власти, а также органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации по взаимному соглашению могут передавать друг другу осуществление части своих полномочий, если это не противоречит Конституции Российской Федерации и федеральным законам. Особый оттенок на федеральные отношения между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации накладывает положение статьи 85 Конституции Российской Федерации. Данная статья определяет, что Президент Российской Федерации может использовать согласительные процедуры для разрешения разногласий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации, а также между органами государственной власти субъектов Российской Федерации. В случае недостижения согласованного решения он может передать разрешение спора на рассмотрение соответствующего суда. Рассмотрим подробнее территориальное развитие в рамках предмета государственного регулирования. Так, территория Российской Федерации включает в себя территории ее субъектов, внутренние воды и территориальное море, воздушное пространство над ними (ст. 67 Конституция РФ). Границы между субъектами Российской Федерации могут

История

103

быть изменены с их взаимного согласия (п. 3 ст. 67 Конституция РФ). Согласно статье 5 Конституции РФ, в состав Российской Федерации входят республики, края, области, города федерального значения, автономная область, автономные округа как равноправные субъекты Российской Федерации. Республика (государство) имеет свою конституцию и законодательство. Край, область, город федерального значения, автономная область, автономный округ имеет свой устав и законодательство. Пункт 2 статьи 65 Конституции РФ определяет, что принятие в Федерацию и образование в ее составе нового субъекта осуществляются в порядке, установленном федеральным конституционным законом. Пунктом 5 статьи 66 регламентируется, что статус субъекта РФ может быть изменен по взаимному согласию Российской Федерации и субъекта РФ в соответствии с федеральным конституционным законом. Существует мнение, что современная региональная политика государства ориентирована не на «развитие», а на «поддержку». Поэтому столь необходимо, не отвергая практики государственной «поддержки», более четко определить политику собственно территориального развития [5, с. 23, 24]. Говоря о территориальном развитии, следует определиться также с понятием «территория». Так, под территорией, многие ученые понимают не географическое пространство со всеми его атрибутами, а определенную часть социального (в первую очередь населения), природного (в том числе природно-ресурсного и экологического), экономического, инфраструктурного, культурно-исторического и, наконец, собственно пространственного потенциала государства. Поэтому под регулированием территориального развития понимают сознательно организуемую совокупность идеологических, политических, правовых, экономических и административных воздействий на условия, приоритеты и ограничения транс-

Вестник БНЦ СО РАН

формации отдельных элементов территориальных образований и (или) взаимосвязей между ними с целью разрешения территориально-хозяйственных, административно-территориальных и иных противоречий, а также обеспечение на этой основе воспроизводства территориального потенциала. Такие воздействия по отношению к конкретному территориальному образованию могут быть экзогенными или эндогенными (осуществляемыми представительными и исполнительными местными органами), что диктует необходимость включения их в число задач территориального управления и разрешения противоречий. С начала 70-х гг. ХХ века в мировом сообществе стали укрепляться, а с 80-х гг. и доминировать идеи глобального и регионального развития, формируемые в понятиях социальных приоритетов, устойчивости и сбалансированности. В новой России эти положения дополнились научно обоснованными концепциями «устойчивого развития», например подписанием Указа Президента РФ от 1 апреля 1996 года № 440 «О концепции перехода Российской Федерации к устойчивому развитию». Все это, на наш взгляд, позволило ученым дать определение, что понимается под территориальным развитием: это такой режим функционирования региональной системы, который ориентирован на позитивную динамику параметров уровня и качества жизни населения, обеспеченную устойчивым, сбалансированным и взаимонеразрушающим воспроизводством социального, хозяйственного, ресурсного и экологического потенциалов территории. Такое понимание территориального развития осознается не как утопия, а как единственно приемлемая норма регионального бытия. Трудно не согласиться, что «устойчивость», «сбалансированность» и «социальная ориентация» – это не умозрительные категории, а вполне осязаемые качественно и выражаемые количествен-

История

104

но взаимосвязанные характеристики территорий. Региональная политика каждого государства – это во многом политика недопущения и сглаживания резких территориальных диспропорций, а потому и неизбежное вмешательство в развитие практически каждой территориальной единицы. Здесь необходим тонкий баланс централизации и децентрализации, державности и автономности, естественных различий и неизбежного нивелирования. Только примерно 15–17 субъектов Российской Федерации являются постоянными донорами, т. е. собирают на своей территории налогов и обязательных платежей больше, чем перечисляют в федеральный бюджет. Остальные регионы – постоянные или периодические, год на год не приходится, реципиенты [2]. Качественная и количественная разнородность параметров, описывающих состояние отдельных регионов, как отмечают многие ученые, существенно затрудняет корректные сводные оценки, различные обобщения и т. п. Это стимулирует замену индивидуальных многоаспектных характеристик упрощенными словесными клише и появление на этой основе многоаспектных группировок. Некоторые из них даже закрепляются в законодательстве. Например, законы о федеральных бюджетах на 1995 и 1996 гг. включали понятия «нуждающиеся» и «особо нуждающиеся регионы», а для расчета соответствующих трансфертов применялись показатели «бюджетной обеспеченности». В 1996 г. стали активно использоваться группировки типа «доноры» и «реципиенты», а в законе о бюджете на 1997 г. – «группа I», «группа II» и «группа III» (две первых – «северные» и «приравненные к северным» регионы, третья – все остальные). Отношение к подобным группировкам должно быть двояким. С одной стороны, они искажают действительные региональные ситуации; так, регионы «реципиенты»,

Вестник БНЦ СО РАН

получая государственную поддержку в виде бюджетных трансфертов, используют государственные средства отнюдь не «доноров», а «доноры» чаще всего сами пользуются государственной поддержкой (только в иной форме). С другой стороны, любые группировки приемлемы, если они осуществляются по одному (групповому) признаку и не претендуют ни на что другое, особенно на роль универсальных характеристик [5, c. 32–44]. Исходя из вышеизложенной информации, регулирование территориального развития следует понимать как специально организуемые системные действия по обеспечению устойчивого и сбалансированного функционирования региональных систем (субъектов Федерации или их совокупности), имеющего главным целевым ориентиром улучшение качества и повышение уровня жизни населения. Целенаправленное регулирование территориального развития есть обязательная функция практически всех государств мира, и если государство не осуществляет такого регулирования, то это означает, что либо проблем такого регулирования просто не существует (например, в Ватикане), либо государство не озабочено своим настоящим и будущим, либо оно бессильно. Характер реализации этой функции во многом зависит от неординарности субъектов отношений, возникающих в ходе государственного регулирования территориального развития: «центр» – «субъекты федерации»; «субъекты федерации» – «административно-территориальные образования». И в этой связи необходимо отметить, что федеральный реальный «центр» представлен как минимум тремя субъектами рассматриваемых отношений. «Центр» представляет сама Российская Федерация как совокупность ее субъектов. Именно федерация республик, краев, областей, городов федерального значения и автономных округов должна реализовывать свои интересы через высшие законодательные органы (палаты

История

105

Федерального Собрания), через федеральные законы, определяющие смысл и механизмы государственной поддержки регионального развития. Еще одним «центром» является Президент Российской Федерации, который подписывает федеральные законы, через Послания Федеральному Собранию Российской Федерации определяет общенациональные задачи, издает указы, утверждающие основные направления региональной и национальной политики. «Центр» – это и Правительство России и его министерства, которые принимают соответствующие решения и, главное, подкрепляют их определенными финансовыми ресурсами; этот же «центр» реализует и нормативные акты, принимаемые Федеральным Собранием Российской Федерации и Президентом Российской Федерации. Чаще всего на федеральном уровне регулирование территориального развития осуществляется в виде государственной селективной поддержки отдельных регионов [9]. Органы государственной власти при этом проводят определенные действия как политического, правового, социального, финансового, экономического, так и иного характера. Конечной целью оказания такой селективной поддержки регионов является: – стимулировать (в том числе ресурсами) развитие тех территорий, которые по объективным причинам не могут функционировать в режиме саморазвития; – активизировать и через выделение ресурсов поддерживать социальную мобильность населения; – создавать условия для возникновения и функционирования, значимых для государства потенциальных «точек роста» (например, свободных экономических зон и т. п.); – обеспечивать выполнение отдельными территориями общегосударственных функций (содержание объектов федерального значения); – сформировать и поддерживать специфические организационно-правовые

Вестник БНЦ СО РАН

режимы на территории особого политического и геополитического значения; – оперативно реагировать на образование зон бедствий (стихийных, техногенных и др.). При этом возникает сложнейшая задача объективного отбора наиболее нуждающихся в этой поддержке регионов. Существует мнение о том, что федеральная поддержка регионального развития должна быть результатом решений всей Федерации, всех ее субъектов, а не одного центра. В качестве условий действенного государственного регулирования территориального развития, на наш взгляд, можно рассмотреть предложения В. Н. Лексина и А. Н. Швецова [5, c. 59–67]. В-первых, это обоснование необходимости государственного регулирования, т. е. его использование только в тех случаях, когда ни на одном нижестоящем уровне нет достаточных прав и (или) ресурсов для того, чтобы решить ту или иную проблему территориального развития самостоятельно, не прибегая к поддержке со стороны федеральных властей. Во-вторых, это легитимность. Любые действия по государственному регулированию территориального развития должны исходить только из ранее принятых федеральных законов и не противоречащих им государственных региональных установлений, либо из специально принятых нормативных актов общего или прецедентного характера. В-третьих, федеральные решения о конкретных мерах государственного регулирования территориального развития должны инициироваться субъектами Федерации (на уровне субъектов Федерации – муниципальными образованиями). За исключением случаев, когда государство проявляет властную инициативу и реализовывает ее на территории того или иного субъекта Федерации, согласовывая при этом свои действия с соответствующим субъектом федерации. Субъекты Федерации, муниципальные образования

История

106

должны участвовать в выполнении этих решений. В-четвертых, государственное регулирование территориального развития должно иметь конкретно-целевой характер, а требуемые действия должны определять не сами действия, а параметры изменения региональной ситуации. В-пятых, организация учета отдаленных и сопряженных результатов. Это позволит объективно оценивать складывающуюся ситуацию по срокам и качеству влияния государственного регулирования территориального развития как результата селективной поддержки отдельного региона в виде периодических финансовых вливаний или разовой финансовой поддержки какого-либо хозяйствующего субъекта. В-шестых, государственное регулирование территориального развития по отношению к конкретному региону должно иметь установленные временные границы. Это условие определяет, что регион, получающий государственную поддержку должен рассчитывать на нее только как на стимул преодоления кризисной ситуации. В-седьмых, Федерация при оказании селективной поддержки региону вправе предъявлять ему соответствующие требования (формулировать условия), адекватные этой поддержке (естественно, сюда не включаются требования о политической лояльности). В-восьмых, проведение мониторинга системной обоснованности с учетом всех видов государственной поддержки данного региона. Это связано с тем, что виды и формы преференциальных действий государственного регулирования территориального развития разнообразны и не всегда имеют явный, открытый характер. В-девятых, претендующая на результативность государственная селективная поддержка отдельных регионов должна быть конкретно-адресной и предельно локализированной. Объектом поддержки

Вестник БНЦ СО РАН

должны быть не столько субъекты Федерации в целом, сколько депрессивные, стагнационные и иные территории и конкретные населенные пункты. В-десятых, наличие организационной упорядоченности обоснования, законного оформления, изыскания, распределения и контролирования средств государственной селективной поддержки региона. В-одиннадцатых, наличие режима ответственности и контроля. Ответственность за конкретные действия должны нести три стороны: государственные структуры, отвечающие за принятие соответствующих решений, государственные органы, исполняющие эти решения, органы власти и управления, получающие эту поддержку. Условия государственного регулирования территориального развития особенно важны при создании новых территориальных образований. При этом новые территориальные образования, созданные через соединение или присоединение территорий, имеют свои особенности, которые связаны с социально-политическими, национально-этническими, экономическими и иными проблемами. Причем включение новой структуры в сложившуюся территориальную организацию общества никогда не может быть односторонним. Данные структуры должны значительно видоизмениться, обрести если не все, то хотя бы несколько общих признаков как главного условия сосуществования. При этом отличительной особенностью административно-территориальных образований различных рангов должны стать не масштабы и количественные параметры социально-экономического развития, а совокупность осуществляемых социально-экономических функций и полномочий того или иного уровня власти. И именно такой подход к решению проблемы с позиции теории регионального воспроизводства позволит конкретизировать ответственность за решение социально-экономических задач на

История

107

каждом уровне региональной системы. Демонтаж государственной планово-распределительной системы и установление господства рыночной привели российские регионы к новому позиционированию своих возможностей в рамках межрегионального разделения труда. В числе инструментов позиционирования своих возможностей приоритетное направление должна приобрести разработка маркетинговой стратегии развития региона. Стратегия регионального маркетинга – это составная часть региональной экономической политики, а ее целью является построение оптимальной модели развития региона, ориентированного на продвижение его уникальных особенностей с учетом всех имеющихся и потенциальных ресурсов [7]. Следует заметить, что соединение принципов организации рыночного хозяйства с принципами федерализма и местного самоуправления относится к числу исключительно сложных и внутренне противоречивых проблем общественно-политического, социально-экономического и организационно-правового характера. Данная проблема возникает и непрерывно воспроизводится только потому, что подчиняющиеся общим рыночным законам экономические отношения должны реализовываться в условиях существования сложной и многоуровневой структуры территориальной организации общества (государства). Вместе с тем организация, базирующаяся на принципах федерализма и местного самоуправления, сама требует для своего поддержания и функционирования особых экономических условий и механизмов (региональные бюджетно-налоговые системы, территориальное распределение собственности и регулирование деятельности хозяйствующих субъектов). В результате в каждом государстве с устройством, основанном на принципах федерализма и местного самоуправления, создается федеративная система экономических отношений и одновременно

Вестник БНЦ СО РАН

экономически опосредованная система федеративных отношений. В настоящее время в России ее субъекты в своем большинстве при сопоставлении имеют огромные диспропорции территориального развития. Особое место среди них занимают депрессивные регионы. Главными критериями депрессивности служат спад производства, низкий душевой доход и высокая безработица [5, с. 93]. Депрессивные территории – это территориальные образования, в которых по экономическим, политическим, социальным, экологическим и иным основаниям перестали действовать условия и стимулы развития. Причем они должны оцениваться по двум шкалам аномальных ухудшений: по сравнению с другими территориями и со своим прежним состоянием. Вместе с тем параметры ситуации следует рассматривать в динамике, чтобы обосновать депрессивность как тенденцию и как не случайную характеристику территории [5, с. 95–104]. Несовершенство современного российского государственного устройства в настоящее время усугубляется еще и тем, что практика государственного регулирования территориального развития наряду с кризисным состоянием общества предельно усложняет предмет этого регулирования, а также явно недостаточные финансовые и иные ресурсы используются неэффективно [5, с. 122–138]. Ресурсы государства для социальной стабилизации ситуации, сложившейся в конце 1996 – начале 1997 г. и оценивающейся в крайне негативных оценках, прежними методами были исчерпаны, и экономическая реальность не оставляла возможности для широкого социального маневра. Своеобразной шкалой для оценки кризисного состояния стали «показатели экономической безопасности», официально установленные Советом безопасности Российской Федерации (распоряжение № 14-рсб от 17 октября 1996 г.).

История

108

Сформировалась дилемма: государственное регулирование территориального развития осуществлялось на стремительно уменьшающейся бюджетно-налогово-экономической базе, а потребность в государственной поддержке регионов возрастала во все больших размерах. Усиливалась критика модели «бюджетного федерализма». Ученым А. Ф. Самохваловым выявлена устойчивая тенденция в движении налоговых и бюджетных средств по территории России. Так, наибольшую налоговую нагрузку несут расположенные в центре России индустриально развитые области. Заметно меньше нагрузка (по перечислению в федеральный бюджет) на субъекты Федерации, входящие в отдаленные от центра страны экономические районы [8, с. 38–45]. К числу форм государственного воздействия, поддержки регионов относят: целевые программы, бюджетные инвестиции, передача собственности и «акционерный» канал, индивидуальные решения, федеральное содействие занятости населения, коммерческие кредиты под федеральные гарантии, поддержка по отраслевым каналам, через внебюджетные фонды, поддержка северных территорий, установление особых организационноправовых режимов. Государственная поддержка регионам осуществляется в соответствии с федеральным законом «О федеральном бюджете» через постановления Правительства РФ [9]. Вместе с тем практика показывает, что постоянно растущий массив решений по оказанию федеральной поддержки регионов становится все более труднообозримым и все менее контролируемым [5, с. 126–137]. Все это требует переосмысления федеративных отношений «Центр» – субъекты Федерации с учетом состояния и изменений параметров уровня и качества жизни населения, устойчивым, сбалансированным и взаимонеразрушающим воспроизводством социального, хозяйственного, ресурсного и экологического потенциалов территории.

Вестник БНЦ СО РАН

Теория и практика единства государственной власти в Федерации определяет такой аспект, как социальное единство. Социальное единство вытекает из единой социальной природы доминирующих в обществе социальных групп. Они одинаковы в масштабах Федерации и в масштабах субъектов. Конечно, различия возможны, но в любом случае государственная власть во всех субъектах едина. Нарушение социального единства государственной власти, господство различных сил в Федерации в целом и субъектах, а также в разных субъектах ведет к противостоянию и, в конечном счете, может привести к сецессии, вооруженному противоборству. Например, военные действиям России в Чеченской Республике в 1994–1996 гг., а затем с 1999 г. Принципиально различные экономические и политические порядки в Федерации и субъектах не могут быть допущены, социальное единство государственной власти в федерации и субъектах исключает это. Во-вторых, единство государственной власти в Федерации и субъектах – это единство принципиальных целей, направлений и форм деятельности органов Федерации и субъектов. Это единство вытекает из одинаковой природы государственной власти, а также из необходимости выполнения «общих дел». В России такое единство выражено в первой главе Конституции – «Основы конституционного строя», положения которого повторяются в основных законах субъектов Федерации. При этом единство принципиальных целей, направлений, форм деятельности государственной власти федерации и субъектов нельзя понимать как абсолютную, бесконфликтную величину. Федерация и субъекты кроме общих интересов имеют свои интересы. Бывает борьба за приоритеты при осуществлении общих целей. Так, например, ежегодно федеральные органы государственной власти в России озабочены срывом «северного завоза» (поставки продовольствия и топлива в северные регио-

История

109

ны страны). Эти регионы обеспечивают Федерацию, а следовательно, и субъекты основной долей валютных поступлений за счет добычи нефти и газа, но многие субъекты Федерации не принимают для этого согласованных мер. «Перетягивание каната», в чем участвуют, с одной стороны, Федерация и все субъекты, а с другой – субъекты Федерации между собой, ежегодно происходит при принятии федерального бюджета. Коллизии наблюдались и при принятии других федеральных законов (например, в 2000 г. об изменении порядка формирования Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации). В-третьих, это организационно-правовое единство государственной власти Федерации и субъектов. Провозглашение Конституцией Российской Федерации равноправия всех субъектов Федерации предполагает предоставление им равных возможностей реализации всех политических, социально-экономических и иных прав народов и каждой личности. А это во многом зависит от оптимального сочетания разных форм территориальной организации субъектов Федерации, эффективного взаимодействия между ними и Центром. Так, принцип равноправия субъектов Федерации, закрепленный в части 1 статьи 5 Конституции Российской Федерации, означает намерение строить симметричную Федерацию. Однако уже в соответствии с частью 4 этой же статьи названный принцип может толковаться и иначе: оказывается, субъекты равноправны между собой, но только во взаимоотношениях с органами федеральной власти. Здесь заложено определенное противоречие. Например, республики вправе устанавливать свои государственные языки, иные субъекты этим правом не наделены (часть 2 статья 68 Конституции Российской Федерации). Республика имеет свою конституцию, иные субъекты – устав (часть 2 статья 5 Конституции Российской Федерации).

Вестник БНЦ СО РАН

В мировой практике право принятия уставов традиционно закрепляется за территориями местного самоуправления. Поэтому представление такого права субъектам Федерации (не республикам) позволяет предложить различия между конституциями и уставами субъектов Федерации по их природе, хотя таких различий, исходя из принципа равноправия субъектов Федерации, не должно быть. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что способы принятия конституции и устава субъекта Федерации отличаются по федеральной Конституции. Так, в соответствии со статьей 66 Конституции Российской Федерации республики наделены правом, самостоятельно определять способ принятия их конституций (референдумом, законодательным органом, специально создаваемым органом и т. д.), то другие субъекты Федерации ограничены правом принятия устава только их законодательным органом. В результате республики в составе России, порой едва различимые на карте, имеют полную атрибутику государственности – полноправные высшие органы власти, конституции и др. В то же время огромные регионы в Сибири, на Дальнем Востоке по-прежнему должны довольствоваться наличием лишь «полугосударств» [3, с. 143]. Среди субъектов Федерации, не являющихся республиками, также нет равенства в статусе. Конституция Российской Федерации не разрешила проблему вхождения автономных округов в состав области, края. Все автономные округа, за исключением Чукотского, по-прежнему считаются существующими в составе соответствующих краев, областей Российской Федерации. В настоящее время объединены субъекты Федерации: Пермской области с Коми-Пермяцким автономным округом; Красноярского края с Таймырским и Эвенкийским округами. Факт вхождения имеет определенные последствия и неизбежно сужает круг прав субъекта Федерации, входящего в состав другого субъекта Федерации.

История

110

Таким образом, модель федеративного устройства России не является завершенной, поскольку не дает исчерпывающих ответов на вопросы, связанные со статусом как самой Федерации в целом, так и субъектов [4, с. 22]. В этой связи Концепция государственной национальной политики Российской Федерации, пункт 5 статьи 66 Конституции Российской Федерации предусматривают разработку и принятие Федерального конституционного закона о порядке изменения конституционноправового статуса субъектов Федерации. В декабре 2001 г. принят Федеральный конституционный Закон «О порядке принятия в Российскую Федерацию и образования в ее составе нового субъекта Российской Федерации». В соответствии со статьей 5 Федерального конституционного закона в марте 2004 г. Государственной Думой принят, Советом Федерации одобрен и Президентом Российской Федерации В. В. Путиным подписан Федеральный конституционный Закон «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Пермской области и Коми-Пермяцкого автономного округа». В октябре 2005 г. принят Федеральный конституционный Закон «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Красноярского края, Таймырского

Вестник БНЦ СО РАН

(Долгано-Ненецкого) автономного округа и Эвенкийского автономного округа». Законы определяют, что целью образования новых субъектов России является осуществление ускорения социальноэкономического развития и повышения уровня жизни населения, проживающего в указанных субъектах Федерации [11]. В связи со свершившимся фактом, образования новых субъектов Федерации, перспективы развития российского федеративного строительства связаны не столько с национально-этническими или чисто политическими, сколько нескрываемыми экономическими интересами. В настоящее время формирование региональных интересов вступило в новую фазу, так как до этого они в основном понимались через призму расширения, как политических, так и экономических ресурсов территорий. Поэтому важно осознавать, что федерализм – это динамично изменяющееся, развивающееся общественное явление. Его государственно-правовая форма, фиксирует только внешнее проявление, но не отменяет пластичности, «текучести» его содержания как реального проявления жизнедеятельности людей. Разумеется, все проблемы федерализма невозможно решить окончательно, раз и навсегда. Развитие общества порождает новые проблемы, а это – бесконечный процесс общественного развития.

Ëèòåðàòóðà 1. Где в России жить хорошо. Основные показатели социально-экономического положения регионов РФ в 2004 г.; Пять в одном // Российская газета. – 2005. – 31 мар. 2. Еще одна реформа на нашу голову // Родная газета. – 2004. – № 31 (66). – 13 авг. 3. Захаров О. А. Межрегиональная научно-практическая конференция «Перспективы развития Российской Федерации» // Государство и право. – 1993. – № 7. – С. 143. 4. Караева Ю. В. Гражданско-правовой статус публичных образований // Юрист. – 2003. – № 5. – С. 22. 5. Лексин В. Н., Швецов А. Н. Государство и регионы. Теория и практика государственного регулирования. – М., 2000. 6. Маршалова А. С., Новоселов А. С. Управление экономикой региона: учеб. пос. – Новосибирск, 2001. – С. 63–64.

История

111

Вестник БНЦ СО РАН

Постановлением Республики Бурятия от 28 июля 2003 г. № 237 утверждена Концепция региональной маркетинговой стратегии Республики Бурятия // Бурятия. –2003. – 6 авг.
Самохвалов А. Ф. Федеральный бюджет и бюджеты субъектов Федерации: состояние взаимодействия // Российский экономический журнал. – 1996. – № 11–12. – С. 38–45.
ФЗ «О федеральном бюджете на 2006 год» от 26 декабря 2005 г. № 189-ФЗ // Российская газета. – 2005. – 29 дек.
Чрезвычайное финансовое положение // Российская газета. – 2005. – 3 дек.
ФКЗ «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Пермской области и Коми-Пермяцкого автономного округа» от 25 марта 2004 г. № 1 // Российская газета. – 2004. – 26 мар.
ФКЗ «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Красноярского края, Таймырского (Долгано-Ненецкого) автономного округа и Эвенкийского автономного округа» от 14 октября 2005 г. № 6 // Российская газета. – 2005. – 19 окт. Bibliography
Where It Is Good to Live in Russia. The Main Indicators of Socioeconomic Position of the Regions of the Russian Federation in 2004; Five in One // The Russian Newspaper. – 2005. – 31 Mar.
One More Reform on our Head // The Native Newspaper. – 2004. – №. 31 (66) – 13 Aug.
Zakharov O. A. The Interregional Scientific-Practical Conference “Development Perspectives of the Russian Federation” // State and Law. – 1993. – № 7. – P. 143.
Karaeva Y. V. The Civic and Legal Status of Public Establishments // The Jurist. – № 5. – P. 22.
Leksin V. N., Shvetsov A. N. The State and the Regions. Theory and Practice of State Regulation. – M., 2000.
Marshalova A. S., Novoselov A. S. Management of Regional Economy: A Study Book. – Novosibirsk, 2001. – P. 63–64.
By the Decree of the Republic of Buryatia on 28 July 2003 № 237 the Concept of Regional Marketing Strategy of the Republic of Buryatia was approved // Buryatia. – 2003. – 6 Aug.
Samokhvalov A. F. Federal Budget and Budgets of the Federal Subjects: A State of Interaction // The Russian Economic Journal. – 1996. – № 11–12. – P. 38–45.
Federal Law “On the Federal Budget of the Year 2006” dated 26 December 2005 № 189-FZ // The Russian Newspaper. – 2005. – 29 Dec.
The Extraordinary Financial Position // The Russian Newspaper. – 2005. – 3 Dec.
Federal Constitutional Law “On the Establishment of a New Subject of the Russian Federation as a Result of Amalgamation of the Perm Oblast and Komi-Permyatskii Autonomous Region” dated 25 March 2004 № 1 // The Russian Newspaper. – 2004. – 26 Mar.
Federal Constitutional Law “On the Establishment of a New Subject of the Russian Federation as a Result of Amalgamation of the Krasnoyarsk Region, Taimyr (Dolgano-Nenetskii) Autonomous Region and Evenki Autonomous Region” dated 14 October 2005 № 6 // The Russian Newspaper. – 2005. – 19 Oct.

Этнография

112

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 391/393

È. Â. Ðàññàäèí ÔÎÐÌÈÐÎÂÀÍÈÅ ÒÎÔÀËÀÐÑÊÎÃÎ ÝÒÍÎÑÀ В статье повествуется о тофаларах – древнем народе Саян, охотниках и оленеводах. Тофаларский этнос сложился в результате слияния в течение длительной эволюции осколков различных этносов, обитавших на Саянах и в Присаянье. Вопрос об их происхождении является весьма спорным. Так, одни специалисты по народам Саяно-Алтая утверждают, что тюркоязычные тофалары образовались в результате тюркизации со стороны тувинцев самодийских племен и родов, обитавших на Саянах. Другие отнесли тофаларский язык к диалектам тувинского языка. Третьи пришли к выводу, что этот язык образовался в результате тюркизации еще в древнетюркское время, в VI–VIII вв., орхонскими тюрками и уйгурами кетоязычных родов. Присоединившиеся позднее к уже тюркоязычным предкам тофаларов самодий-ские роды воспринимали тюркский язык у них, а не у тувинцев. Ключевые слова: тофалары, тюркский язык, тувинцы, Саяны, «Сокровенное сказание монголов».

I. V. Rassadin THE FORMATION OF THE TOFALAR ETHNOS The article is devoted to the Tofalars, the ancient people of the Sayan mountain range, hunters and reindeer herders. The Tofalar ethnos was formed as a result of a long evolutionary amalgamation of the remnants of various ethnic groups, who inhabited the Sayan Mountains and the adjacent areas. The question about their origin is rather arguable. Some specialists argue, that the Turkic-speaking Tofalars appeared as a result of Tuvinian Turkization of the Samoyedic tribes and clans inhabiting the Sayans. Others related the Tofalaric language to dialects of Tuvinian. Yet others came to a conclusion that this language was formed as a result of Turkization already during the ancient Turkic period, i. e. from the 6th to 8th centuries by the Orkhon Turks and Ket-speaking Uyghur clans. The Samoyedic clans that joined the Turkic-speaking Tofalar ancestors picked up the Turkic language from them, but not from the Tuvinians. Key words: Tofalars, Turkic language, Tuvinians, Sayans, The Secret History of the Mongols.

Ò

офалары являются одним из древних народов Саян, занимавшихся охотой и оленеводством. В научной литературе и официальных источниках тофалары вплоть до 1934 г. назывались карагасами. В середине XVII в. карагасы вошли в подданство Российской империи. Управлялись тофалары родовыми старейшинами (улуг-баш) и ежегодно платили дань соболями в цар-

скую казну, свободно кочуя по своим родовым таежным урочищам. Тофалары являются потомками населения, входившего в XVII в. в пять административных улусов «Удинской землицы» Красноярского уезда: Карагасский (род Сарыг-Каш), Кангатский (род Каш), Югдинский (род Кара-Чогду), Сильпигурский (род Ак-Чогду, или просто Чогду) и Манчжурский (род Чептей), возник-

ÐÀÑÑÀÄÈÍ Èãîðü Âàëåíòèíîâè÷ – кандидат исторических наук, научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: agri79@mail.ru.

Этнография

113

ший на месте распавшегося Кубалитского улуса [8, с. 252, 254]. Население этих улусов составляли представители различных тофаларских родов. Род назывался словом нён. Он состоял из более мелких подразделений, объединявших близких кровных родственников, ведущих свое происхождение от общего предка, – патронимии, по-тофаларски аал. Каждая патронимическая группа имела свою определенную территорию кочевания. Родовую, или соседскую, общину называли аймак. Каждый аал входил в состав определенного нёна и аймака. Старикитофалары до сих пор помнят свои роды и патронимии. Нам удалось зафиксировать у них названия следующих тофаларских родов: haaш, сары-hааш, чогды (чогду), ак-чогды (ак-чогду), кара-чогды (карачогду~кара-йогды~кара-йогду), чептэй. Имелся еще род кара-hааш, представители которого вымерли в результате эпидемии оспы в 1911 г. Роды чогды, ак-чогды и кара-чогды составляли единую группировку, называвшуюся бурунгуу ааллар (букв. «восточные аалы»), кочевавшую в бассейне рек Уда и Кара-Бурень; роды hааш, сарыhааш и бывший кара-hааш объединялись в группировку под названием сонгуу ааллар (букв. «западные аалы»), кочевавшую в бассейне рек Гутара и Бирюса. Между ними локализовалась группа аалов, входивших в род чептэй, называвшаяся орьтаа ааллар (букв. «срединные аалы»). Это деление на группировки нашло в какой-то мере отражение и при переходе тофаларов на оседлость в 1930-х гг. Так, представители родов западной группы были поселены в пос. Верхняя Гутара, восточной – в пос. Алыгджер, срединной – в пос. Нерха. Современные тофалары продолжают жить в этих же трех поселках – Алыгджер, Нерха и Верхняя Гутара на территории Нижнеудинского района Иркутской области Российской Федерации. Население их смешанное, тофалары по

Вестник БНЦ СО РАН

численности составляют около половины (здесь их немногим более 600 чел.). Самоназвание тофаларов – тофа – зафиксировано в научной литературе XIX в. [20, с. 229]. Оно восходит к древнему племенному названию дубо, которое встречается в китайских летописях Вэйской (V в.) и Танской (XII–Х вв.) династий [2, с. 348] и относится к одному из поколений уйгуров-теле, бывших в подчинении у тюрков-тугю (огузов) [4, с. 83–84]. О времени появления данной этнической общности на Саянах можно констатировать следующее: «Тюркоязычные туба, этнически близкие уйгурам, проникнув на территорию Саян еще в I тысячелетии н. э., оказались в чуждой им, главным образом, самодийской и кетоязычной этнической среде и постепенно приспосабливали свой быт и хозяйство к новым условиям» [4, с. 86]. Этноним тубас встречается в «Сокровенном сказании монголов» в числе покоренных войсками «лесных» племен, сохранился он в виде тыва – самоназвания тувинцев Республики Тыва РФ, дыва – самоназвания тувинцев Цэнгэльского сомона Монголии, кёк-мончаков Монголии и Китая, туба – названия этнической группы северных алтайцев и родового подразделения хакасов-качинцев, туhа – самоназвания уйгуров-цаатанов и уйгуров-урянхайцев Монголии. Носители данного этнонима в «Сборнике летописей» Рашид-ад-Дина упомянуты как «лесные урянкаты» [4, с. 85]. Характерно, что соседние с ними нижнеудинские буряты называют тофаларов уряанкад, а окинские буряты – восточные соседи тофаларов – либо уряанхад, либо уйгар, или уйгар хэлтэн – уйгуроязычные, либо зугдэ – по названию одного из тофаларских родов дёгды – чжогды, кочевавшего в прошлом непосредственно возле окинских бурят и контактировавшего с ними. Кстати, названия уряанхад, уйгар, уйгар хэлтэн окинские буряты применяют и к тувинцам.

Этнография

114

В 1934 г. Карагасский туземный Совет был переименован в Тофаларский национальный Совет, было устранено название карагасы и официально утверждено название тофалары, в личных документах стали писать национальность тофа. Тофалары издавна контактировали с различными соседними народами. На севере и северо-востоке ареала расселения их соседями были кетские племена ассанов и коттов (по-тофаларски hодуг), на востоке – нижнеудинские буряты (Альтыы Уда быраат), на юго-востоке – окинские буряты (Аьhа быраат) и сойоты (hаазуут), на северо-западе – самодийские племена камасинцев (hангмашы), моторов (мотоор), карагасов, а также тюркоязычные хакасы-качинцы, на западе и юго-западе – тувинцы-тоджинцы (чооду). Знали тофалары русских (орус), монголов (адай) и китайцев (кытат). Известны некоторые названия тофаларов, бытующие у соседних народов. Так, тувинцы-тоджинцы называют их хааштар, что означает «гнусавые» (поскольку назализация – общий и весьма характерный признак тофаларского языка). Тофалары всегда были малочисленным народом. Так, Ю. П. Штубендорф определил их число в 1851 г. в 543 чел. По его же утверждению, некогда их было намного больше, несколько тысяч человек, но из-за эпидемии оспы население значительно сократилось [8, с. 230–237]. Приведенная Л. В. Мельниковой подборка сведений о тофаларах в разные годы (с 1675 по 1930 гг.), взятых из различных достоверных источников, показывает, что их численность все эти годы была относительно стабильной и составляла в среднем немногим более 400 чел. Рост рождаемости у тофаларов стал наблюдаться с 1950-х гг. XX в. Так, перепись 1959 года установила их численность в 586 чел., 1970 г. – 763, 1979 г. – 763, 1989 г. – 731 чел. [10, c. 35–36]. Некоторые лингвисты [1, c. 323] включают тофаларский язык вместе с ту-

Вестник БНЦ СО РАН

винским в уйгуро-тукюйскую подгруппу уйгуро-огузской группы тюркских языков. Согласно другой точке зрения [14, c. 33–43], тофаларский язык, будучи самостоятельным, входит в саянскую подгруппу тюркских языков, объединяясь вместе с языками цаатанов и уйгуроурянхайцев Монголии, а также окинских сойотов Бурятии в ее таежный ареал [19, c. 186], к которому можно отнести и язык тувинских оленеводов-тоджинцев. Большая близость языков этого ареала между собой говорит о том, что у них был один язык-предок. По фонетическим и лексическим признакам тофаларский язык подразделяется на алыгджерский и гутаринский говоры [15, c. 8–9], причем алыгджерский говор ближе к тувинскому языку, гутаринский – к хакасскому, что обусловлено, по всей вероятности, особенностями этногенеза алыгджерской и гутаринской групп тофаларов. История изучения тофаларов в историко-этнографическом и этнологическом отношении относительно невелика. Менее всего изучены вопросы их этногенеза. Специально этим вопросом никто не занимался, имеются лишь попутные замечания различных исследователей, как историков, этнологов, так и лингвистов. Обобщая их, можно установить следующее. Прежнее название тофаларов – карагасы – впервые было зафиксировано в научной литературе в XVIII в. в трудах П. С. Палласа [11, c. 524–526] и И. Георги [7, c. 19–20]. Причем оба при этом единодушно утверждали, что это самодийское племя с чистым самодийским языком, не столь испорченным, как у других саянских самодийцев. Приводимый ими языковой материал достаточно убедительно аргументирует это их утверждение. В то же время источники XIX в. говорят о карагасах как о тюрках. Их тюркский язык, зафиксированный Ю. П. Штубендорфом и М. А. Кастреном, почти ничем не отличается от современного тофаларского языка [16, c. 200–201]. Ю. П. Штубендор-

Этнография

115

фом в середине XIX в. фиксировалось их деление на пять родов: хаш, ссарых хаш, акдяуда, карадяуда, дептей, которые расселялись в пределах пяти улусов: 1) карагасский – род ссарых хаш; 2) шельбегорский, или сильпагурский, – род акдяуда; 3) кангасский, или кангатский, – род хаш; 4) удинский, или судинский, – род карадяуда; 5) маллерский, или манжурский, – род дептей [20, c. 229–230]. М. А. Кастрен [22, c. 289] приводил названия почти тех же родов: каш, сарыг каш, кара каш, тьогды, кара тъогды, тептей, добавив к ним ирге, тарак, богожы. При этом он производил название народа карагас от этнонима кара каш (т. е. «черный каш»). Кастрен считал роды каш, сарыг каш, кара каш тюркскими, произошедшими от хакасов-качинцев, роды тъогды, кара тъогды – монгольскими, род тептей – выходцем из Тунки, а роды ирге, тарак, богожы – самодийскими. На основе сопоставления и анализа языкового материала он пришел к выводу, что карагасы, койбалы и сойоты имеют общее происхождение, а их языки развились якобы из качинского. Большой интерес здесь вызывает то, что П. С. Паллас и И. Георги, побывавшие у карагасов буквально за 50 лет до М. А. Кастрена, утверждают, что карагасы «самоеды» (самодийцы) и притом с достаточно чистым самодийским языком. Кастрен же и все последующие авторы с середины XIX в. уже единодушно свидетельствуют об их тюркоязычности. Такой разнобой в этнической и языковой привязке карагасов (тофаларов) может говорить лишь о сложности их этногенеза. В. В. Радлов, используя материалы Кастрена, пишет, что карагасы делятся на пять родов: каш, сарыг каш (желтые каш), тйогды, кара тйогды (черные тйогды) и тептей. При этом первый род живет по соседству с сойонами (тувинцами – И. Р.), второй – с камасинцами, пятый – с бурятами. Территория, на которой карагасы кочуют со своими оленьими стадами, расположена между ре-

Вестник БНЦ СО РАН

ками Ока, Уда, Бирюса, Кан. Радлов поддержал Кастрена в его предположении о том, что название карагасы возникло от названия рода кара каш, а этноним каш в названиях карагасских родов свидетельствует об их качинском происхождении, т. е. часть карагасов составляют переселившиеся качинцы (одно из племен хакасов). Проведя анализ языковых материалов по карагасскому языку, собранных Кастреном, Радлов пришел к выводу, что этот язык близок не только качинскому, сойонскому, а также якутскому, но и древнему уйгурскому [13, c. 87–88]. Это очень важный вывод. Такой разнобой в определении тофаларов то самодийцами, то тюрками, причем временная разница между трудами П. С. Палласа (1788) и И. Георги (1799), Ю. П. Штубендорфа (1854) и М. А. Кастрена (1856) невелика и составляет немногим более 50 лет, говорит о сложности этногенеза тофаларов. Историки, специалисты по народам Саяно-Алтая, как например Л. П. Потапов [12, c. 227], утверждают, что тюркоязычные тофалары образовались в результате тюркизации со стороны тувинцев самодийских племен и родов, обитавших на Саянах. Тюрколог-лингвист Н. А. Баскаков [1, c. 317], опираясь на материалы Н. Ф. Катанова, отнес тофаларский язык к диалектам тувинского языка. Мнение о том, что тофалары – это отувиненные самодийцы, закрепилось в науке надолго. Однако сопоставительное исследование строя современного тофаларского языка, выполненное В. И. Рассадиным [17, c. 33], показало, что тофаларский язык – самостоятельный, относящийся к таежному ареалу саянских тюркских языков, и не является диалектом тувинского языка, от которого он значительно отличается, поскольку тувинский – представитель степного ареала саянских тюркских языков. В современном тофаларском языке сохраняется много архаичных черт, отсутствующих в тувинском языке и его диалектах. Это может лишь свидетельствовать о самостоятельном формирова-

Этнография

116

нии тофаларского языка еще в глубокой древности. Обращение к этнической истории тофаларов показало, что их современное самоназвание тофа и названия современных тофаларских родов hааш, сары hааш, чогды, ак-чогды, кара-чогды, чептэй ничуть не изменились со времен Штубендорфа и Кастрена, а ведь с тех пор прошло полтораста лет. Следовательно, можно предположить, этот родовой состав сложился задолго до Штубендорфа и Кастрена, поскольку он предстает в их описаниях уже сложившимся, как и язык, который со времен этих исследователей не изменился. За 50 лет от Палласа и Георги до Штубендорфа и Кастрена не могли произойти столь быстрые и разительные перемены в языке и родовом составе карагасов. Значит, остается одно – родовой состав и язык карагасов (тофаларов) такими были задолго до Палласа и Георги. В. И. Рассадин [14, c. 37], специалист по тофаларскому языку, в результате проведенного им сравнительно-исторического анализа пришел к выводу, что этот язык образовался в результате тюркизации еще в древнетюркское время, в VI–VIII вв., орхонскими тюрками и уйгурами (отсюда, кстати, огузские и уйгурские элементы в тофаларском языке) первоначально кетоязычных родов. Присоединившиеся позднее к уже тюркоязычным предкам тофаларов саянские самодийские роды, вошедшие в их состав, восприняли тюркский язык у них, а не у тувинцев. Таким образом, можно смело предполагать, что основная масса карагасов (тофаларов) была тюркоязычной еще задолго до Палласа и Георги. Самодийскоязычными, видимо, оставались отдельные небольшие группы, сливавшиеся в то время с карагасами, но еще не успевшие тюркизироваться. Поэтому Паллас и Георги застали их с самодийским языком. О том, что различные группы саянских самодийцев входили в состав тюркоязычных племен Саян, писал С. И. Вайнштейн: «Особенности, присущие культуре самодийцев

Вестник БНЦ СО РАН

Саян, после их тюркизации и смешения с соседними народами, сохранились в конце 19 – начале 20 вв. в наибольшей степени у тофаларов, в меньшей у тувинцеволеневодов (тоджинцев)» [4, c. 171]. О том, что М. А. Кастрен был прав в своей догадке о происхождении части тофаларов от качинцев, свидетельствует предположение исследователя истории хакасского языка М. И. Боргоякова: «По-видимому, кангаты (хааш-тар) есть отколовшаяся небольшая группа «красноярских» качинцев (хаас, или хаастар)» [4, c. 52]. Далее он утверждает: «Таким образом, можно полагать, что в этнический состав современных тофаларов вошла группа хакасских качинцев (хаас) и, оторвавшись от своих родичей, постепенно ассимилировалась в среде других родовых групп, которые назывались общим именем «карагас» (ныне «тофа»). Отсюда некоторое сближение современного тофаларского языка с хакасским, шорским ... является закономерным явлением»[4, c. 54]. В этой связи следует вспомнить наличие у карагасов одного из улусов под названием кангасский, или кангатский, с самоназванием хааштар, о чем писал Ю. П. Штубендорф [20, c. 230], а также вышеупомянутое предположение М. А. Кастрена, поддержанное В. В. Радловым, о происхождении части карагасов с этнонимом каш-хаш от качинцев. Карагасский улус с самоназванием чептэй в XIX в. носил название «маллерский, или манжурский» [20, c. 230]. Кастрен считал, что этот род – выходец из Тунки, о чем говорилось ранее. Иначе говоря, Кастрен связывал происхождение рода чептэй с бурятами. В принципе это предположение верно, однако требует уточнения. Дело в том, что старики из рода чептэй, который локализуется в пос. Нерха в Тофаларии, утверждали, что согласно преданиям, их предки происходят от нижнеудинских бурят. Это более правдоподобно, поскольку в составе нижнеудинских бурят есть род маанъжираг-маалъжираг [18, c. 5–7]. От

Этнография

117

этого бурятского этнонима и произошло, по всей вероятности, название данного карагасского улуса. По Кастрену, роды чогды и кара-чогды – выходцы из Монголии. Сам этноним чогды хорошо соотносится с этнонимом чооду, названием одного из тувинских племен (территория их обитания во времена Кастрена была в пределах Монголии), и имеет, по всей видимости, одно с ним происхождение. Это убедительно доказал С. И. Вайнштейн [4, c. 20], отметивший, что роды со схожим названием представлены и у других тюркских народов Саяно-Алтая: чооду – среди алтайцев (кумандинцы, тубалары), чот – среди шорцев, тъода – у сагайцев и койбалов. Сюда же мы можем добавить схожее название рода йагток у тюркоязычной части желтых уйгуров [9] и название рода чооды (-чогды) в составе цаатанов Монголии, которое мы фиксировали у них во время экспедиции в Дархатский край в июле–августе 1989 г. совместно с монгольским ученым проф. Л. Болдом. Этноним дзоот (монгольская передача тюркского этнонима чоодычжооды цаатанов) записан у цаатанов и С. Бадамхатаном [21, c. 4]. Данный этноним достаточно широко распространен по Саяно-Алтаю и смежным территориям и соотносится с этносами, связанными своим происхождением с древними

Вестник БНЦ СО РАН

уйгурами. Следует отметить, что тофалары словом чооду (-чооды) называют вообще всех тувинцев. По предположению С. И. Вайнштейна, тофаларские, тувинские и другие роды с этим названием имеют самодийское происхождение, как и роды хааш-хаас, название которых происходит от самодийского этнонима касса [4, c. 21]. Насколько справедливо это суждение, могут прояснить только специальные исследования этого этнонима. Краткий анализ проблемы этногенеза тофаларов показал всю ее сложность и неразработанность. Решить ее можно, лишь комплексно исследовав данные истории, этнографии, антропологии, языка и фольклора. При этом следует изучать не тофаларский этнос вообще, а каждый род, каждую патронимию отдельно, ибо тофаларский этнос сложился в результате слияния в течение длительной эволюции осколков различных этносов, обитавших на Саянах и в Присаянье. Так, по преданиям, в состав патронимии Туулаи рода чептей вошли самодийскоязычные камасинцы, а патронимия Арыктай, как утверждают ее старейшины, связана своим происхождением с родом хаазуут окинских сойотов. Поэтому при решении проблем этнической истории тофаларов следует учитывать историю каждого конкретного рода и патронимии.

Ëèòåðàòóðà 1. Баскаков Н. А. Введение в изучение тюркских языков. – М., 1969. – 383 с. 2. Бичурин Н. Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Ч. 1. – М; Л., 1950. – 381 с. 3. Боргояков М. И. О кангатах и их языке // Происхождение аборигенов Сибири и их языков: мат-лы Всесоюз. конф. 3–5 июня 1976 г. – Томск, 1976. – С. 51–54. 4. Вайнштейн С. И. Тувинцы-тоджинцы / Историко-этнографические очерки. – М., 1961. – 217 с. 5. Вайнштейн С. И. Проблемы истории хозяйства и культуры южносамодийских народов Саян // Языки и топонимия. – Томск, 1976. – С. 168–172. 6. Вайнштейн С. И. Происхождение саянских оленеводов (проблема этногенеза тувинцев-тоджинцев и тофаларов) // Этногенез народов Севера. – М., 1980. 7. Георги И. Описание всех в Российском государстве обитающих народов ... . Ч. 3. О народах самоедских, маньчжурских и восточных сибирских... Гл. 8. Карагасы. – СПб., 1799. – С. 19–20.

Этнография

118

Вестник БНЦ СО РАН

Долгих Б. О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в. // Тр. ин-та этнографии. Нов. серия. Т. 55. – 1960. – С. 254–257.
Малов С. Е. Язык желтых уйгуров. Словарь и грамматика. – Алма-Ата, 1957.
Мельникова Л. В. Тофы / Историко-этнографический очерк. – Иркутск, 1994. – 304 с.
Паллас П. С. Путешествие по разным провинциям Российского государства. Т. 3. – СПб., 1788. – С. 524–526.
Потапов Л. П. Происхождение и формирование хакасской народности. – Абакан, 1957.
Радлов В. В. Из Сибири: Страницы дневника. – М., 1989. – 747 с.
Рассадин В. И. Этапы истории тофаларов по языковым данным // Происхождение аборигенов Сибири и их языков: мат-лы межвуз. конф., 11–13 мая 1969 г. – Томск, 1969. – С. 34–37.
Рассадин В. И. Фонетика и лексика тофаларского языка. – Улан-Удэ, 1971. – 250 с.
Рассадин В. И. История этнографического и лингвистического изучения тофаларов // Тюркологический сборник-1975. – М., 1978. – С. 189–208.
Рассадин В. И. Тофаларский язык и его место в системе тюркских языков: автореф. дис. ... д-ра ист. наук – М., 1982.
Рассадин В. И. Становление говора нижнеудинских бурят. – Улан-Удэ, 1999. – 160 с.
Рассадин В. И. Тофаларский язык // Языки народов России. Красная книга: энцикл. словарь-справочник. – М., 2002. – С. 182–190.
Штубендорф Ю. П. О карагассах // Вестник ИРГО. Ч. 12. Отд. 2. – 1854. – С. 229– 246.
Бадамхатан С. Хевсголийн цаатан ардын аж байдлын тойм. – Улаанбаатар, 1962. – С. 4.
Castren M. A. Reiseberichten und Briefe aus den Jahren 1845–1849, hrsg. von A. Schiefner. – SPb., 1856. – С. 388–392. Bibliography
Baskakov N. A. Introduction into the Study of Turkic Languages. – M., 1969. – 383 p.
Bichurin N. Y. A Collection of Information about Central Asian Peoples of the Ancient Times. – M.; L., 1950. – P. 1. – 381 p.
Borgoyakov M. I. On the Kangats and Their Language // The Origin of Siberia’s Indigenous Peoples and their Languages: Proceedings of the All-Union Conference on 3–5 June 1976. – Tomsk,
– P. 51–54.
Vainshtein S. I. The Tojin Tuvinians / Historical-Ethnographic Eassyas. – M., 1961. – 217 p.
Vainshtein S. I. Problems of History of Economy and Culture of the South-Samoyedic Peoples of the Sayans // Language and Toponymy. – Tomsk, 1976. – P. 168–172.
Vainshtein S. I. The Origin of the Reindeer Herders of the Sayans (The Ethnogenesis Problem of the Tojin Tuvinians and Tofalars) // Ethnogenesis of the Peoples of the North. – M., 1980.
Georgi I. Description of All Peoples of the Russian State. Part 3. On the Samoyedic, Manchurian and East Siberian Peoples. Chapter 8. The Karagas. – SPb., 1799. – P. 19–20.
Dolgikh B. O. The Clan and Tribal Composition of the Siberian Peoples in the 17th Century // Proceedings of the Institute of Ethnography. New Series. Vol. 55. – 1960. – P. 254–257.
Malov S. E. The Language of the Yellow Uyghurs. Dictionary and Grammar. – Alma-Ata, 1957.
Melnikova L. V. The Tofs / Historical and Ethnographic Essay. – Irkutsk, 1994. – 304 p.
Pallas P. S. The Journey to Various Provinces of the Russian State. – SPb., 1788. – Vol. 3. – P. 524–526.
Potapov L. P. The Origin and Making of the Khakass People. – Abakan, 1957.

Этнография

119

Вестник БНЦ СО РАН

Radlov V. V. From Siberia: Pages of a Diary. – M., 1989. – 747 p.
Rassadin V. I. Stages of the Tofalar History Based on Language Data // The Origin of Siberian Aboriginals and their Languages: Proceedings of the Inter-University Conference, 11– 13 May 1969. – Tomsk, 1969. – P. 34–37.
Rassadin V. I. Phonetics and Vocabulary of the Tofalaric Language. – Ulan-Ude, 1971. – 250 p.
Rassadin V. I. History of Ethnographic and Linguistic Study of the Tofalars // The Turkological Collection-1975. – M., 1978. – P. 189–208.
Rassadin V. I. The Tofalaric Language and Its Place in the System of Turkic Languages. Abstract of Doctoral Dissertation. – M., 1982.
Rassadin V. I. The Making of the Lower-Uda Buryat Dialect. – Ulan-Ude, 1999. – 160 p.
Rassadin V. I. The Tofalaric Language // Languages of Russia’s Nations. The Red Book / Encyclopedic Dictionary-Guidebook. – M., 2002. – P. 229–246.
Shtubendorf Y. P. On the Karagass // Bulletin of the IRGS. Part 12. Dept. 2. – 1854. – P. 229–246.
Badamkhatan S. Hevsolgiin Caatan Ardyn Azh Baidlyn Toim. – Ulaanbaatar, 1962. – P. 4.
Castren M. A. Reiseberichten und Briefe aus den Jahren 1845–1849, hrsg. von A. Schiefner. – SPb., 1856. – S. 388–392.

УДК 394/395

Ñ. Ã. Æàìáàëîâà ÏÐÀÇÄÍÈÊ ÂÑÅÕ ÏÐÀÇÄÍÈÊÎÂ Ó ÐÓÑÑÊÈÕ ÏÎÁÅÐÅÆÜß ÁÀÉÊÀËÀ Â ÑÎÂÅÒÑÊÎÅ ÄÎÂÎÅÍÍÎÅ ÂÐÅÌß В статье на полевых материалах изучается празднование в советское довоенное время Пасхи у православных русских побережья оз. Байкал. Выявлено, что, несмотря на атеистическую направленность советского общества и разрушенную церковь, здесь, благодаря изолированному положению, сохранялись многие традиционные элементы празднования Пасхи в России. В статье последовательно на конкретных материалах показаны канун праздника, Страстная неделя, Пасха и Пасхальная неделя в жизни байкальских крестьян-колхозников. Особенное внимание уделено играм молодежи. Ключевые слова: этнология, полевые материалы, народное православие, Пасха, русские, Бурятия, канун, пост, Чистый четверг, Пасхальная неделя, трапеза, алкоголь, игра, молодежь.

S. G. Zhambalova HOLIDAY OF ALL HOLIDAYS OF THE RUSSIANS FROM THE SHORE OF LAKE BAIKAL IN THE PREWAR SOVIET PERIOD The article, based on field trip materials, examines celebration of Easter by the Orthodox Christian Russians living on the shore of Lake Baikal in the Soviet prewar period. It was revealed that despite the atheistic character of the Soviet society and destruction of the church, in that region many traditional elements of Russian Easter celebration survived due to its isolated ÆÀÌÁÀËÎÂÀ Ñýñýãìà Ãýíäýíîâíà – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: zhambalovas@yandex.ru.

Этнография

120

Вестник БНЦ СО РАН

geographical position. Consistently and on the basis of concrete materials the article highlights the Easter-Eve, the Holy Week, Easter and the Easter Week in the life of the kolkhozniks of Lake Baikal shore. Special attention is given to the games of the youth. Key words: ethnology, field trip materials, popular Orthodoxy, Easter, Russians, Buryatia, the Easter-Eve, Fasting, Maundy Thursday, the Easter Week, feast, alcohol, game, youth.

Ý

тнологи объективно утверждают, что русские Сибири, пришедшие в разное время из европейских губерний России и в некоторых местах смешавшиеся с коренными народами, имеют общие черты, при этом каждая из сибирских групп русских сохраняет присущие ей особенности [11, с. 74]. Все периферийные группы русских, образовавшиеся в ходе хозяйственного освоения земель, сохраняли единство со своим народом в языке, этническом самосознании и традиционной народной культуре [11, с. 80]. Не являются исключением и русские Бурятии. Еще одним подтверждением этого постулата служат материалы данной статьи. Известно, что почти сразу за военной и торгово-промысловой колонизацией Сибири развивается земледельческая. Правительство организует миграцию определенных социальных слоев, обещая ссуду и податные льготы, создавая повинности на крестьян той или другой местности. В Сибирь «на пашню» на вечное житье вместе с семьей взамен смертной казни отправляют уголовных преступников, политических, а на монастырских землях (Посольский, ТроицкоСеленгинский и др.) селятся обычно «гулящие люди». Сразу вслед за казакамипервопроходцами из разных мест Русского государства «по указу», «по прибору», «вольно» и «в ссылку» пробираются в далекие сибирские края пионеры колонизации Сибири и основывают земледельческие поселения [7, с. 10]. Многие из них до настоящего времени фигурируют на карте РБ. Дальнейшее заселение Сибири русскими продолжалось на протяжении длительного времени, вплоть до середины XX в. В колонизации Сибири немалую роль играла русская православ-

ная церковь. Интересы государства и церкви в данном вопросе совпадали. Сибирский приказ наряду со сбором ясака, разведыванием серебряных руд, организацией пушного промысла осуществлял контроль по устройству церквей во всех вновь сооруженных острогах [10, с. 42]. Данная статья посвящена этнографии русских, проживающих на самом берегу оз. Байкал, в селах Оймурской сельской администрации Кабанского района РБ. В ней на полевых материалах, собранных совместно с японской коллегой Н. Игауэ в 2004 г. и частично опубликованных [6], рассматривается празднование в советское довоенное время Пасхи – одного из главных календарных праздников. В православной традиции Пасха считается «царем дней», «праздником всех праздников», «торжеством всех торжеств» [13, с. 91]. Из детских, отроческих, юношеских воспоминаний женщин, родившихся в первой трети ХХ в., выбраны сюжеты, имеющие непосредственное отношение к Кануну, Страстной неделе, Пасхе, Пасхальной неделе. Празднование Пасхи изучается здесь с этнографической точки зрения, сквозь призму восприятия крестьян, для которых характерно народное православие. И. И. Шангина отмечает: «… в народной среде православие, принятое каждым человеком “в сердце свое”, несколько отличалось от канонического, являясь своеобразным симбиозом христианского вероучения и языческих представлений древних славян» [13, с. 10]. Не следует сбрасывать со счетов еще один нюанс – исследуемые события разворачиваются в самый разгар воинствующего атеизма. Русский народ, как и всякий другой, состоит из нескольких крупных эт-

Этнография

121

нографических групп, которые, в свою очередь, также неоднородны. В данном случае рассматривается группа православных русских Бурятии, которые проживают на определенном удалении от старообрядческого древлеправославного населения. Русские в Кабанском районе преобладают – из 62 населенных пунктов только 4 бурятских. В то же время здесь выявляются карымские следы, что свидетельствует о межэтническом взаимодействии бурят и русских в данном регионе на основе родства и свойства [5, с. 73]. Общую картину исследуемого региона создают статистические сведения, правда, уже начала XXI в. За истекшее время население сел и количество дворов заметно сократилось, но структура деревень в целом сохраняется. По данным администрации 2004 г., в Оймурскую сельскую администрацию входят четыре села: Оймур (590 дворов, 1456 чел.), Дубинино (140 дворов, 380 чел.), Инкино (43 двора, 97 чел.), Дулан (48 дворов, 107 чел.) В с. Дулан проживают буряты и несколько русских, остальные три села – русские. Правда, в Оймуре проживают с десяток татар, переселенцев довоенного времени. Статистические данные по состоянию на 01.01.2004 г. показывают: всего жителей – 2040 чел.; всего детей от 0 до 18 лет – 491 чел.; трудоспособное население – 992 чел., в том числе экономически активное население – 864; занятых – 578; безработных – 286; процент общей безработицы – 28,2 %; из числа безработных имеют личное хозяйство – 250, в том числе крепкое личное подсобное хозяйство (15 и более голов КРС) – 69 дворов. Рабочие места: СПК «Оймурский» – 70 рабочих мест; участок Кабанского рыбзавода (СПК «Кабанский рыбзавод») – 70, из них 25 сезонные; Оймурмебель – 60 (сократили всех); Оймурская школа – 56; почта – 7; связь – 3; рыбоохрана – 11; соцзащита – 12; лесничий – 3; ПОХ – 2; врачебная амбулатория и фельдшерско-акушерский пункт – 16; админист-

Вестник БНЦ СО РАН

рация – 9; Дубининская школа – 5; библиотеки – 3; Дом культуры – 12; Оймурский детсад – 8; торговля – 21 (частная и Буркоопсоюз); турбазы и другие мелкие (геофизика, госстрах); Востоксибпроект – 19. Поголовье скота, являющегося собственностью населения, на 1.07.2004 г.: крупный рогатый скот – 1231, в том числе коров – 419; свиньи – 94; овцы и козы – 204; птица – 1700; лошади – 95, в том числе кобыл – 35; пчелосемьи – 5. В с. Оймур два дома 1828 г. и 1880 г. взяты под охрану государства как памятники народного зодчества. Из похозяйственной книги видно, что по улице Советской стоят дома 1883, 1886, 1890, 1898, 1901, 1914, 1919 гг. [6, с. 22–23]. Эти села наравне с другими населенными пунктами дельты р. Селенги, впадающей в Байкал (Байкало-Кудара, Сухая, Заречье и др.) находились до 2008 г. в несколько изолированном, почти островном состоянии из-за отсутствия моста через р. Селенгу – до ледостава работал паром с малой пропускной способностью. Эти села, в отличие от соседних Энхэлука и Сухой, не являются туристической зоной, так как в результате землетрясения 1861 г. и последующего провала части материка в Байкал здесь образовался залив с побережьем, не отличающимся красотой и удобными пляжами. Байкал для местных жителей, прежде всего, кормящий ландшафт, а потом пейзаж. Дельта р. Селенги, сложенная, как правило, речными отложениями и прорезанная разветвленной сетью рукавов и протоков, богата рыбой, птицей и зверьем. На берегу устьевой части реки расположено вымирающее ныне с. Инкино. Рассматриваемое советское довоенное время – не самый тяжелый период в отечественной истории XX в. Но в воспоминаниях людей рисуется трудная и скудная жизнь. Об этом свидетельствует Е. С. Казакова (Лобанова), которая родилась в 1925 г. в с. Оймур. У этой русской крещеной, верующей женщины сохра-

Этнография

122

нилось тягостное воспоминание о юности: «От зари до зари работали. Дадут кусочек. Жили в нужде… Летом кого было встречаться-то? Работы много, ночи коротки… Я не знаю. Я не играю, не пою. Некогда мне было песни петь, все охала да ахала. С четырнадцати лет пошла работать. Придешь, мало-мало поешь да упадешь отдохнуть. Гуляли в Рождество, Пасху, Масленку один день. День–два празднуй, да иди работать. Мой лучший праздник – полежать, отдохнуть. В любое время. Залезешь на полати, что-нибудь в голова бросишь и спишь. И ничего не болит. Жизнь была – говорить неохота» [6, с. 52]. М. И. Шклярук (Темникова), которая родилась в 1918 г. в с. Оймур и прожила большую часть своей жизни, пятьдесят лет, в г. Улан-Удэ, считает: «А в колхозе были как в заключении. Ни субботы, ни воскресения, ни Пасхи, ни Рождества – ничего знать не нужно было: “Иди, работай!” И все! Замужним женщинам с детьми еще какую-то скидку давали, а девчонкам никакой скидки. Я любила праздники, но нам нельзя было их отмечать» [6, с. 35] . Есть специальное исследование, которое верифицирует приведенные данные. С. В. Ковригина выявила причины значительного возрастания интенсификации труда в колхозном производстве Приангарья в 1945–1953 гг. Главные факторы, выявленные ею: невысокая плотность населения при наличии огромных территорий; недостаточное количество трудоспособного колхозного населения, состоящего большей частью из женщин, стариков и подростков; крайне низкий уровень механизации; устаревшая агротехника; завышенные плановые показатели развития. Все это приводило к огромному перенапряжению сил колхозников Восточной Сибири [8, с. 21, 22]. Что касается проблем в материальной жизни колхозников, то исследователь показывает, что удельный вес денежных доходов, полученных в колхозах региона на один

Вестник БНЦ СО РАН

трудодень, неуклонно уменьшался. В то же время, если в середине 1940-х гг. многие колхозники СССР столкнулись с недоеданием и голодом, то крестьяне Приангарья жили относительно «сыто» – активно занимались собирательством, охотой, рыбной ловлей [8, с. 22]. Думается, что в силу территориального соседства и схожести экологической ниши подобное могло быть характерным для крестьян побережья Байкала. Как известно, советская идеология и колхозный режим намеренно и планомерно разрушали традиционный уклад деревни и в первую очередь привычный ритм повседневной жизни с чередованием будней и праздников. Люди не могли по своему усмотрению распоряжаться временем, которое координировалось церковным календарем-святцами, определяющим время христианских праздников, постов и мясоедов [13, с. 12]. Колхозники почти не имели выходных, а в условиях всеобщего атеизма не могло быть речи о предоставлении достаточно свободного времени для проведения православных праздников в соответствии с каноном. Эта ломка не осталась без последствий и привела к утрате традиций. В 2003–2004 гг. проводилось этносоциологическое исследование межкультурных связей Байкальского региона, было проинтервьюировано 360 человек, в том числе из Кабанского района. В ходе анкетирования на вопрос: «Соблюдаются ли в вашей местности национальные обычаи и обряды?» только 5 % русских ответили, что обряды соблюдаются полностью, 57 – соблюдаются иногда, 28 % – не соблюдаются совсем [2, с. 60]. Хотя в анкете, видимо, не было вопроса о праздниках, эти данные дают, правда, косвенное, но вполне определенное представление о степени востребованности традиций в современном обществе. Сомнительно, что в нынешнем ускоряющемся мире даже 5 % населения могут осуществить полное соблюдение обрядов. Такой критический подход ос-

Этнография

123

нован на результатах многолетней полевой работы. С данным суждением вполне корреспондирует мнение Е. С. Данилко, которая объективно отмечает: «Еще недавно одной из особенностей социокультурного контекста являлся резкий разрыв традиций, возникший в результате радикального атеизма советского периода. За последнее время эта ситуация значительно изменилась… многие традиции были восстановлены… Однако говорить о полном преодолении этого разрыва, пожалуй, еще рано» [4, с. 98]. Отказ от исконной, в том числе религиозной духовности на протяжении многих десятилетий привел к незнанию многими современниками обрядовой стороны жизни собственного народа. В настоящее время, которое характеризуется как период возрождения традиционной культуры, в первую очередь праздничной, ее знание становится актуальной практической задачей повседневности. Поэтому важно узнать, как выживали православные праздничные традиции на окраине молодой атеистической страны, которая, официально отменив большинство старых, вводила новые государственные праздники. Этот процесс происходил следующим образом: на основе традиционных праздников и обрядов сперва попытались создать новые, а затем из-за отсутствия желаемых результатов перешли к запретительным мерам. С середины 1920-х гг. народ, в том числе колхозные крестьяне, вынужден был официально отречься от Рождества и других праздников. Эта кампания в 1927–1929 гг. начала превращаться в непрерывную и ускоряющуюся по всей стране [9, с. 340]. Праздник – одна из форм жизни этноса, поэтому он занимает достаточное количество дней в ежегодном календаре. Официальный календарь Российской империи в конце XIX в. включал 94 праздничных дня, в совокупности с местными праздниками (обетные, престольные и др.) русский праздничный календарь составлял в среднем 100 дней [9, с. 341]. По

Вестник БНЦ СО РАН

другим источникам, 140–150, включая воскресенья, которые служили регуляторами будничного и праздничного времени [2, с. 213]. В народной традиции Пасха отмечалась как праздник обновления и возрождения жизни. Это было обусловлено не только христианской идеей Воскресения Христа и связанной с ней перспективой вечной жизни, но и широким бытованием в народной среде языческих представлений о весеннем пробуждении природы после зимнего сна-смерти, о гибели старого и начале нового времени. Согласно широко распространенным представлениям, каждый человек должен был встретить Пасху обновленным духовно и физически, подготовленным к ней в ходе длительного Великого поста [13, с. 93]. Это положение находит прямое подтверждение в приведенных ниже полевых материалах из байкальского колхозного села. Как известно, праздник – противопоставление обычным, непраздничным дням – будням, и особенно так называемым «несчастным» дням [12, с. 329]. Вероятно, поэтому Пасхе предшествовал Великий пост – 7-недельное говение, которое не отменяло крестьянской обрядности, посвященной идее возрождения и очищения от скверны и грехов. Во время говения соблюдался очень строгий пост: люди усердно молились, мало разговаривали друг с другом, стараясь не ссориться и не сердиться, не допускались ни игры, ни песни, ни шумные сборища [11, с. 590–591]. Что касается байкальских колхозников, есть достоверные свидетельства соблюдения поста в советское время. В одном случае информант говорит, что до Пасхи есть было ничего нельзя, ни молока, ничего – пост соблюдали. Приведенная ниже бытовая история показывает, как уживались старая и новая традиции: вера и атеизм. Одни соблюдали пост, другие – нет: «У нас здесь магазин был, лавка. Продавцы сказали, что кто-нибудь

Этнография

124

из девчат должен прийти, помочь к празднику убраться. Мама сказала: “Иди, там помой”. Я помыла… Мне подарили ленточки. Продавцы уже не веровали. Мыли к Рождеству, к седьмому января, а я шестого мыла. Сварен у них был суп мясной. Они мне налили суп, сказали: “Ешь”. Мне есть охота, думаю, может, мама не узнает. И вот я ела, и у меня какая-то косточка получилась в горле… Я пришла и маме сказала, что ела суп мясной. Она: “Вот бог тебя и наказал! Ты голодная была? Сегодня нельзя было! Вот будет Рождество, и поешь!” До седьмого января нельзя есть мясное» [6, с. 35–36]. Канун Пасхи в Бурятии это не только пост и цикл религиозных мероприятий в виде церковных служб и чтения молитв дома, т. е. не только духовная, но и хозяйственная подготовка к нему. В крестьянском календаре был предусмотрен период, связанный с приготовлениями к празднику. Русские Бурятии два раза в год к Покрову и Пасхе тщательно белили, чистили, мыли свои дома, убирались во дворах. Безусловно, такой режим текущего ремонта и генеральной уборки жилища был связан со сменой годовых сезонов и с хозяйственным календарем. В первом случае – это подготовка к зиме после уборки урожая, во втором – уборка дома после скученной и заваленной работой, проводившейся частично дома, жизни во время длинной, сибирской зимы с продолжительным отопительным сезоном. Однако в народном представлении, стремление к очищению дома связано с двумя большими праздниками. Кроме того, проводились генеральные уборки домов к Рождеству и другим праздникам, но они были менее трудоемкими. Следует отметить, что уборка домов и дворов в Бурятии начиналась с четвертой недели Великого поста. Полевые материалы показывают время начала текущего ремонта и уборки домов и серьезные требования к санитарному состоянию дома. М. И. Шклярук рассказывает: «К Пасхе, к Рождеству все надо было мыть, везде,

Вестник БНЦ СО РАН

и в сенях. Зимой холодно. Нас молоденьких заставляли… Хозяйственного мыла, такого как сейчас, не было. Мыло было, как песок. Оно немножко мылилось. А чтобы мыть зимой некрашеные полы сеней, в декабре – январе, когда зима, снег, холодно, нужно камни накалить. Нужно, чтоб вода горячая была, а то все подмерзнет, катушка будет – пойдет человек, раскатится, упадет. В ведре камень горячий лежит… Мытье к Пасхе. В каждой семье накоплялась грязь. Такой же чистоты, как сейчас, не было вообще. На печке пшеницу сушили, потом мололи. Все пыль. Веревки пряли. На полу спали. Да вообще… А потом перед Пасхой мытье. Мыли абсолютно все. Стул возьми, например, надо, чтоб и та сторона была вся вымыта, вышоркана. Мыли все. Столы перевертывали, мыли. Чтоб чистота была! Вытаскивали на двор, проветривали. Зимой обязательно, чтобы от мороза все красивей стало. Белье стирали и на реке полоскали. Была кадушка, стирка ручная. Машинок же не было. Считаю, трудная была жизнь… Мытье к Пасхе. Божница должна мыться чистенькой водичкой, чистенькой тряпочкой вначале всего. Воду с этого мытья сливали в передний угол» [6, с. 35–36, 38, 39]. Эти сведения дополняет А. И. Соснина (Англичанова). Она родилась в 1933 г. в с. Оймур, русская, чалдонка, крещенная в Кударе, так как Оймурской церкви уже не было с 1928 г., верующая. Она рассказывает: «Паска – самый большущий праздник. К нему готовятся. Дома все моют. Мама говорила, что каждая щепочка, каждая дощечка к этому празднику моется… Великим постом, говорили, не разбираются, что чистое, что поганое. Главное, чтоб было все чисто вымыто, чтоб к Паске все было приготовлено. Божница, то есть иконы и так к каждому празднику моются. И к Троице, а к Рождеству так обязательно. Их моют чистенькой водой, а та вода никуда не должна попасть. Если есть печь, ее выливают на под печи или на передний угол со сто-

Этнография

125

роны улицы, со двора, чтоб она никуда не попала в грязь, в землю. Если скотинка или, реже, ребенок заболеет, такой водой, конечно, чистой, второй после того, как пыль смоют, обрызгивают, обмывают их. Не у всех же есть бабки, которые могут полечить. Чистая часть в доме, это потолок, стены, то есть везде, где не ходят. А пол – это поганое. У нас снаружи дома не мыли. Это у семейских, у меня невестка семейская, я ездила туда, они шоркают их до желтизны. А мы окошки снаружи моем. Выбрасывали старое, но не все, конечно… Кто моет дом? Дак все мыли сами. Обычно нанимали. Моя мать всю жизнь проходила, мόя чужие дома. С четвертой недели Поста начинается уборка, подготовка к празднику, так она и пойдет мыть, и так до конца. А у себя мыла в последнюю очередь» [6, с. 68–69]. Приведенные локальные материалы коррелируют с общероссийскими, когда в Чистый четверг по русскому обычаю необходимо было вымыть весь дом, хотя видно, что сибиряки отводили этому гораздо больше времени и старались убраться до Чистого четверга. Возможно, в Бурятии, как и в других регионах России, подготовка к Пасхе начиналась с приведения в порядок деревни и крестьянских домов, общими усилиями общины ремонтировались ограды вокруг деревни, въездные ворота, колодцы, подметались улицы [13, с. 87, 86]. Здесь важно отметить участие мужской половины общины в подготовке к празднику, так как генеральная уборка в домах в основном проводилась женской частью семьи, а в советское время из-за сильной занятости родителей на колхозном производстве – детьми. Возможно, в сибирских деревнях к большим праздникам так же, как в других российских селах, «наряжали» дома – подновляли резьбу, роспись, добавляли новые изображения, зажигали лампадки в местах, где находились иконы, в избе развешивали праздничные полотенца,

Вестник БНЦ СО РАН

картинки, выдвигали стол на середину и накрывали его скатертью, убирали будничную одежду и утварь. Праздник сопровождался преображением всего дома, внешнего облика людей и их поведения [2, с. 225]. Приход Пасхи как бы открывал дверь в новую возрожденную жизнь среди людей и в природе [11, с. 595]. Именно с таким представлением связан обязательный обычай встречи этого весеннего праздника в «обновленном» доме. С ним же связано стремление родителей в те трудные годы во что бы то ни стало одеть детей в новое, а семьи тогда в основном были многодетные. В полевых тетрадях достаточно сюжетов на данную тему. Информанты рассказывают: «Ребятишкам старались купить что-то новое, хоть ботиночки, хоть платьице или рубашку. Если не могут, то одевали во все выстиранное, чистое» [6, с. 68]. М. И. Шклярук вспоминает: «Перед праздниками мама нам все готовила. Детям на Рождество готовят обновки. В магазинах ничего не было. Она ездила в город. Мама шила нам. На что она купит готовое?! И к Пасхе, и к Рождеству обновочки. На барахолке что-нибудь купит подешевле, старое и перешьет нам. И всем что-нибудь новое. И к Рождеству, и к Пасхе» [6, с. 37]. Остались в памяти информантов воспоминания о приготовлении к празднику на Страстной неделе: «Чистый четверг. Приготовляют яйца, куличи делают. Это все в Чистый четверг. А сейчас я хоть пять штук яиц да покрашу. Вроде к Чистому четвергу поставлю. Там яйца, соль, уголь ставились как оберег для дома» [6, с. 69]. Существенные дополнения вносит М. И. Шклярук: «Каждый год родители чушечку маленькую вырастят, к Пасхе забьют. На Пасху еще яйца красили. До Пасхи еще в четверг должны были красить. И целую неделю красные яйца должны на столе лежать. Всю дорогу должны лежать. Потом, я еще помню, мама мох намачивала и пшеницу на мху вырастит, зеленкой называли. И пасху стряпала,

Этнография

126

куличи так называли. Украшали его конфетами. На столе должны стоять: пасха, кулич, зеленка и яйца крашеные. Мы до сих пор так делаем» [6, с. 42]. Обычаи, принятые в байкальской деревне, соответствуют принятым российским традициям: в первый день Пасхи на столе, покрытом белой скатертью, ставили освященные в церкви крашеные яйца, кулич и паску (творожное блюдо) [13, с. 92]. Молодые ростки пшеницы, на мой взгляд, не противоречат концепции праздника. Колхозники, скорее всего, знали, что красное яйцо в представлении православного человека символизировало мир, обагренный кровью Иисуса Христа и через это возрождающийся к новой жизни. Кулич ассоциировался с телом Господним, к которому должны причащаться верующие. В народном сознании христианское осмысление пасхальной еды соединялось с языческими представлениями о яйце как символе возрождения и обновления, знаке плодовитости и жизненной силы и о хлебе как о живом существе и даже воплощении Бога [13, с. 92]. Важно, что в первый день Пасхи, в воскресенье трапеза была семейная, без гостей. Первым блюдом во время пасхальной трапезы было яйцо, которое разрезалось на кусочки по количеству людей, сидевших за столом. После этого каждый получал по куску кулича и ложке творожной пасхи. Затем на стол ставили остальную праздничную еду и начиналось радостное застолье [13, с. 93]. Пасхальная неделя, которую еще называют Светлая, Великая, Великоденская, Красная неделя, Светлая седмица традиционно длилась с понедельника до Фомина воскресенья. Видимо, в довоенное время этот обычай уже сокращается до одного дня – воскресенья: возможностей для гуляний не было. О том, как люди пытались совместить советский календарь с традиционным видно из маленького замечания: «В советское время в Паску родители работали в колхозе, а вот поганым не пачкались. Поганое – это

Вестник БНЦ СО РАН

стирка, мытье, это самое поганое. Стирка – самое поганое. А другое по хозяйству все делали» [6, с. 70]. Новые ритмы жизни отсекли важную часть праздника, которая не восстановлена до настоящего времени. Традиция празднования Пасхи в течение всей следующей за ней недели была связана с представлениями православных людей о том, что в день Воскресения Иисуса Христа солнце, взойдя на небо, опустилось за горизонт лишь в Фомино воскресенье [13, с. 95]. В устных рассказах А. И. Сосниной говорится о народных представлениях, особенностях поведения в пасхальные дни. Это видно из следующего фрагмента: «Считается, что Иисус Христос воскрес и как бы спускается на землю и 40 дней ходит по земле до Вознесения. Мама не давала в эти дни серу жевать, запрещала плеваться, ругаться, воду за окошко лить – вдруг на него попадет. Говорила, в эти дни бог у вас за плечами. На сороковой день он возносится. Это было. От своих стариков помню. Нельзя было плеваться за окошко, лить что-нибудь за окошко. Если окошко снаружи моешь, сильно воды не лить, а то Иисуса Христа зальешь» [6, с. 69]. Наступление Пасхальной недели связано у наших информантов с приятными воспоминаниями о застольях, играх, хождении и поездках в гости. А. Д. Черкашина родилась в с. Оймур в 1918 г., русская, сибирячка, крещеная в Оймурской церкви, верующая. Она рассказывает: «В Пасху яйца вареные ели, поросенка жарили. А где теперь его взясть-то? Раньше мама жарила: затолкат его в латку на четырех ножках, в печку затолкат. Он румяный, бравый. Так жарили. Его давали всем, детям. Яйца красили. В Чистый четверг покрасили, в Пасху съели. Потом можно еще покрасить… Ездили на конях к сродственникам в другие деревни. Маленькая ездила с мамой, с тятей, у нас в Шарашове сестра была» [6, с. 32]. А. И. Соснина вспоминает: «Яйца, мясо ели на Паску. Уж на Паску ели мясо! Го-

Этнография

127

товят, кто что может: кто котлеты, кто холодец из ног варит. Раньше молочного поросенка целого жарили, а теперь, где он? Есть, да жалко, он же денег стоит! Роскошно сильно будет!» [6, с. 69] Предпочтительность приготовления в качестве праздничного блюда жареного поросенка или запеченного окорока не случайна и обусловлена православными представлениями. О. В. Белова пишет, что у славян-христиан оказывается статусным продукт, не приемлемый в еврейской традиции. Согласно легенде, русские едят свинину, поскольку ее благословил сам Бог в благодарность за то, что свинья спрятала его, когда его искали, чтобы убить. Христос велел есть свинину, но только три раза в год: в Пасху, Рождество, Крещенье, а то она была нечистая [1, с. 115]. Свинья заслуживала освящения на Пасху за то, что она зарывала следы Христа, когда его вели на распятие. Свининой разговляются в Пасху, она входит в состав ритуальной трапезы, в отличие от курицы, которая разгребала следы Христа, делала их видимыми, а когда Христос прятался, выгребала его ногами [1, с. 121]. Главным признаком христианского поведения в праздники было благочестие – молитва, трезвость, посещение церкви. А в народном представлении праздничные поступки взрослых: полная праздность, постоянное столованье с приемом гостей и хождением в гости, питье и пение песен. Церковь безуспешно пыталась ограничить потребление алкоголя на праздниках – питье сопровождало всю гульбу: пили вкруговую, начиная с хозяина, перед новой переменой блюд в каждой гостевой избе. А праздничный обед состоял из 7–10 блюд под названием «перемена» [2, с. 226]. Т. А. Бернштам утверждает, что опьянение было главным условием праздничного состояния, а питье составляло едва ли не самый главный признак празднества [2, с. 225, 226, 228]. В то же время обращает на себя особое внимание постоянное акцентирова-

Вестник БНЦ СО РАН

ние информантами умеренных доз употребления алкоголя в застольях байкальской деревни. М. И. Шклярук уточняет: «Раньше такие рюмочки были. Если гость приедет – рюмочку, две, ну, может, три нальют. И то, если мужчина. Больше всего по одной. И, когда гуляли, в одной избе рюмочку выпьют, покушают, в другой избе, песни поют» [6, с. 42]. Другой информант замечает: «Пили ли в первый день Пасхи, я не знаю. Раньше вообще не пили, как сейчас» [6, с. 32]. Эти сведения подтверждают констатацию: «Русский человек, особенно крестьянин, до коллективизации оставался, несмотря на революции, войны, разруху, голод, сильным в физическом и умственном отношении, деловым, а главное, при всех его недостатках, сравнительно трезвым человеком, ибо дореволюционная Россия по потреблению алкоголя стояла на 11-м месте в мире» [11, с. 106]. Видно, крестьянская «косточка», несмотря на жесточайшую ломку, сохранялась еще до начала Великой Отечественной войны. На фоне современной меры употребления алкоголя питье спиртных напитков в исследуемое время информантам, наверно, представляется мизерным. Приведенные свидетельства демонстрируют уже редуцированный обычай празднования Пасхи. Оймурская церковь была сожжена в 1928 г. О православной составляющей Пасхи свидетельствуют два события, которые запомнились информанту: «Отец в церковь идет к всенощной, оттуда можно было принести свечку зажженную. Это из Оймурской церкви. Из Кудары же не принесешь… Потом батюшка обходит дома. Ворота открываем большие, в первый день Пасхи. Батюшка был нам знакомый. Они приезжают с крестами, а мы начинаем их угощать. Сначала они наш дом освящают, молитвы читают и все такое. Когда закончат, их угощают. Подарков никаких им не давали. В Пасху яичек давали. Батюшка ходил в каждый дом подряд, ко всем» [6, с. 37]. Это воспоминания сохранились

Этнография

128

в памяти информанта 1918 г. р. После уничтожения церкви, видимо, в околотке уже не было православных священников, которые бы окормляли паству. Идея воскресения из мертвых легла в основу представлений о том, что в пасхальную ночь на землю приходят души умерших. Русские крестьяне, несмотря на запреты священников, в первый день Пасхи шли на кладбище христосоваться с покойниками [13, с. 94]. Такая ситуация была характерна и для байкальской деревни советского времени: «На могилки все в первый день Пасхи ходили. Христосовались с покойниками. В Родительский день опять ходили» [6, с. 32]. Другой информант утверждает: «Первый день Пасхи. Через неделю, во вторник следующей недели, Родительский день. Некоторые сейчас ходят на кладбище в первый день Пасхи, а раньше не ходили» [6, с. 42]. В Пасхальную неделю дети и молодежь развлекались в игры с крашеными яйцами, качались на качелях, устраивали гулянья. Крестьяне побережья Байкала не упоминают о катании яиц, отражающих символы обрядов плодородия. Здесь обычай сохранился в редуцированной форме: «На Пасху нужно биться яичками. У кого крепкое яичко, у кого плохое. У кого плохое, тот яма. А тот, кто побьет, может еще биться. А некоторые обманывали, деревянные красили, чтобы всех выбить. Он выбьет – ему же яичко отдают. Еще пойдет, много других яиц набьет» [6, с. 42]. Сохраняется суть игры – выигрыш яиц. Например, при катании крашеное яйцо скатывали по наклонно поставленному деревянному лотку или по земле с невысокой горки так, чтобы сбить с места одно из расставленных полукругом яиц участников игры и получить его в качестве приза [3, с. 100]. Старообрядцы, в начале XX в. мигрировавшие из Бурятии в Монголию, в Пасху катали яйца с маленьких горок [6, с. 57]. Два фрагмента устных рассказов женщин ярко иллюстрируют другие праздничные развлечения, где на первом месте стоят качели: «Раньше делали ка-

Вестник БНЦ СО РАН

чели, к Паске делали. Ох, качались! С одной стороны ставили три жердины, с другой три жердины и перекладину и веревки большущие. Всю Паску качались. У нас рядом бугор был. Раньше всего высыхал. Там в лапту играли. С нами детьми одновременно играли люди 1929 года рождения. В лапту играли и парни, и девчонки, и взрослые, и дети. А что не играть? Это же игра в мячик. Черту нарисуют. Мячик шуранут, беги за ним, догоняй его. И потом скорее шлепают мячом того, кто бежит по кругу. Если успеют попасть в него, то выжгли. Качели ставили парни. Девчонки же качели не поставят! Это же высоко делали, чтоб качнуться, так качнуться! Если доска длинная, зарубку сделают, чтоб веревка не скатилась, до четырех-пяти человек садилось. А с двух сторон стоят, подшибаются. О-ох, летишь! Мы качались девчонками. Если вдруг задерется подол платья, то мы не стыдились. Мы же были маленькие. Раньше понятия ни о чем таком не было». Мы же все молоденькими пошли работать, там уж не до качелей. А когда ухажеры появились, мы уж работали, на качелях не летали» [6, с. 69–70]. «К Пасхе ставили качели. Два столба высоких поставят, веревку и перекладину. Веревки свои, крепкие, толстые. Потом палки, доски ставили. В Пасху еще в городушки играли. Парни. А мы больше всего играли…, в женитьбу понарошку. По двое человек ходят, один выходит, выбирает. Если один парень остается, девушку выбирает. Если девушка остается – парня выбирает. Это игра…» [6, с. 37–38] Т. А. Бернштам сделано важное заключение о том, что молодежь существовала не в рамках оппозиции взрослых будни – праздники, а в специфической временной системе, в которой будничное и праздное (досужее) время находилось в иных соотношениях и имело отличное от взрослых наполнение. Эта временная система была необходима для стадии роста, необходимого для нормального

Этнография

129

перехода в полноценное взрослое состояние. Образ жизни молодежи в течение «перехода» носил повсеместно в России название «игра», указывающее на его сакральный характер. Полный объем игры молодежь проживала в течение одного календарного года, начиная с весны. Если игра не заканчивалась браком по истечении нормативных сроков (от 1 года до 5 лет), считалось, что перехода не произошло и традиционное мнение относило человека к разряду социально ненормальных [2, с. 231]. Для темы нашей статьи важно, что в советское довоенное время продолжали сохраняться некоторые традиционные формы поведения молодежи в течение года в соответствии с природными ритмами. С Пасхальной недели молодежные игры выходят на открытое пространство, начинаются первые групповые сближения. Совершеннолетие весны знаменовало совершеннолетие человеческого возраста, о чем, например, девушки оповещали специфическим образом – всю пасхальную неделю звонили на колокольне; в народе так и говорили: «сообщали о своей созревшей поре и желании выйти замуж» [2, с. 232]. Наши информанты, пожилые женщины не раз вспоминали, как в молодости на Пасху поднимались на колокольню, звонили в колокола [6, с. 36 и др.]. В рассказе К. В. Бархатовой (Лысковцевой) присутствуют важные уточнения о половозрастной стратификации общества: «На Пасхе Христовой у нас были качюли… Две разные качюли бывают. Там молодые бабы, молодые мужчины. Мы же пацанки были. Молодые бабы, молодухи, они на другой качюле». Далее она продолжает: «Тятя вечерки пускал… Летом у нас не собирались. Где-нибудь так. Собирались в Троицу на гулянье на поле. У нас-то далеконько было поле, и сейчас существует. Там собирались они, песни пели. Но мы туда не касались. Мы туда не ходили – нас не пускали, мы молоденьки были»[6, с. 115, 116–117]. Без-

Вестник БНЦ СО РАН

условно, речь идет о компании девушек и парней, куда не было допуска детям. В то же время из вышеприведенных полевых материалов видно, что в рассматриваемое время колхозная молодежь уже не могла в полной мере отдаваться традиционным играм, соответствующим их возрасту и социальному положению в общине, – они работали. Видно, что на тех же качелях наши информанты больше катались, будучи детьми, а в девичестве были заняты на колхозном производстве. Полевые материалы показывают, что буряты разных районов РБ, проживающие по соседству с русскими, издавна в пасхальные дни ходили к ним в гости. Пасху они называли Красное яйцо (Улаан Ундэгэн). Не было исключением и с. Дулан. В настоящее время они по-своему отмечают Пасху. Возможно, это связано с тем, что раньше здесь была церковь, и буряты были крещены, оставаясь шаманистами. А. М. Бужинаев родился в 1930 г. в с. Корсаково, бурят из рода абзай, некрещеный. Он рассказал: «Пасху отмечаем, Улаан ундэгэн по-бурятски называют. Яйца красишь, ребятишки из дома в дом ходят, угощаешь их. В советское время не запрещали праздновать» [6, с. 26]. Т. Е. Батурова родилась в 1931 г. в с. Дулан, бурятка из рода шоно, некрещеная, говорит: «Люди рассказывали, что в Пасху люди ели праздничную еду, пили. У нас яйца не катают. Здесь яйца красят, а куличи не стряпают. Мы нынче красили яйца. Дети по домам ходят, много яиц собирают, штук по десять и гораздо больше, потом бьются. Выигрывает тот, чье яйцо не разбилось – он получает разбитое им яйцо. Пасху Улаан ундэгэном давно называют. В советское время Пасху праздновать не запрещали. Церковь у нас была деревянная. Разобрали до переселения села на новое место» [6, с. 28]. Приведенные материалы, несмотря на атеистическую направленность советского довоенного общества, свидетельствуют о встроенности жизни русских

Этнография

130

Бурятии в общерусскую православную культуру. В довоенное время в рассматриваемых селах, благодаря отчасти изолированному положению, сохранялись некоторые канонические элементы празднования Пасхи в России. Возможно, это были закатные отблески в XX в. традиционной культуры русских в Бурятии. Великая Отечественная война помимо огромного урона привела к большим сдвигам в мировоззрении людей. После войны советский образ жизни укореняется в самых глухих уголках СССР – постепенно уходят поколения людей,

Вестник БНЦ СО РАН

воспитанных в традиционном обществе, традиционная культура в силу непрестижности уходит из повседневности и нивелируется. Картина празднования русскими побережья Байкала в советское довоенное время Пасхи является фиксацией важного рубежа, своеобразного водораздела между финалом одного образа жизни и укреплением нового, советского. Однако, как показала жизнь, традиция умирает, чтобы воскреснуть вновь, – в последние годы празднование Пасхи приобретает все больший размах на религиозном и государственном уровнях.

Ëèòåðàòóðà

Белова О. В. Еврейские пищевые запреты в фольклорной интерпретации славян // Пир, трапеза, застолье в славянской и еврейской культурной традиции: сб. ст. Вып. 17. – М., 2005. – С. 106–124.
Бернштам Т. А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины XIX – начала XX в. Половозрастной аспект традиционной культуры. – Л., 1988. – 276 с.
Бураева О. В. Взаимодействие этносов и культур в Байкальском регионе // Байкальский регион в переломные периоды истории (XIX–XXI вв.): мат-лы Всерос. науч. конф. – УланУдэ, 2006.
Данилко Е. С. Социальные механизмы сохранения традиционных ценностей (на примере старообрядческой общины г. Миасса Челябинской обл.) // Этнографическое обозрение.
– № 4. – С. 98.
Жамбалова С. Г. Профанный и сакральный миры ольхонских бурят (XIX–XX вв.). – Новосибирск, 2000. – 400 с.
Жамбалова С. Г., Игауэ Н. Калейдоскоп: Этнографические картинки XX – нач. XXI в. в устных историях народов Бурятии. – Улан-Удэ, 2010. – 412 с.
Кудрявцев Ф. А. Восстания крестьян, посадских и казаков Восточной Сибири в конце XVII в. – Иркутск, 1939. – 99 с.
Ковригина С. В. Повседневная жизнь крестьянства Восточной Сибири в 1945–1953 гг. (на материалах Приангарья): автореф. дис. ... канд. ист. наук. – Иркутск, 2009. – 31 с.
Мировоззрение и культура севернорусского населения. – М., 2006. – 353 с.
Митыпова Г. С. Православие в истории и культуре Бурятии. – Улан-Удэ, 2005. – 232 с.
Русские: история и этнография. – М., 2008. – 751 с.
Топоров В. Н. Праздник // Мифы народов мира: энциклопедия. 2-е изд. Т. 2. – М.,
– 719 с.
Шангина И. И. Русский народ. Будни и праздники: энциклопедия. – СПб., 2003. – 560 с. Bibliography
Belova O. V. Jewish Food Taboos in the Slavic Folklore Interpretation // Feast, Feasting and Tableful in the Slavic and Jewish Cultural Tradition. Issue 17. – M., 2005. – P. 106–124.
Bernshtam T. A. The Youth in the Ritual Life of the Russian Community of the 19th – Early th 20 Century. The Gender-Age Aspect of the Traditional Culture. – L., 1988. – 276 p.

Этнография

131

Вестник БНЦ СО РАН

Buraeva O. V. The Interaction of Peoples and Cultures in the Baikal Region // The Baikal Region in the Critical Moments of History (19th – 20th Centuries): Proceedings of the All Russian Scientific Conference. – Ulan-Ude, 2006. – 412 p.
Danilko E. S. Social Mechanisms of Traditional Value Preservation (on the Example of the Old Believer Community of the Town of Miass, Chelyabinsk Region) // The Ethnographic Review,
– № 4. – P. 98.
Zhambalova S. G. Sacral and Conventional Worlds of the Olkhon Buryats (19th – 20th Centuries). – Novosibirsk, 2000. – 400 p.
Zhambalova S. G. and N. Igaue. The Kaleidoscope: Ethnographic Pictures of the 20th and Early 21st Centuries in the Oral Histories of the Peoples of Buryatia. – Ulan-Ude. – 412 p.
Kudryavtsev F. A. East Siberian Peasant, Townsmen and Cossack Rebellions in the Late 17th Century. – Irkutsk, 1939. – 99 p.
Kovrigina S. V. Everyday Life of East Siberian Peasants in 1945–1953 (Based on the Materials of the Angara Region) // Abstract of the dissertation of Candidate of Science in History. – Irkutsk, 2009. – 31 p.
World View and Culture of the Population of Northern Russia. – M., 2006. – 353 p.
Mitypova G. S. Orthodoxy in the History and Culture of Buryatia. – Ulan-Ude, 2005. – 232 p.
Russians: History and Ethnography. – M., 2008. – 751 p.
Toporov V. N. Holiday // Myths of the Peoples of the World: an Encyclopedia. 2nd edition. Vol. 2. – M., 1994. – 719 p.
Shangina I. I. The Russian People. Weekdays and Holidays: an Encyclopedia. – SPb., 2003. – 560 p.

Филология

132

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 80(571.54)

Ã. À. Äûðõååâà ßÇÛÊÎÂÀß ÑÈÒÓÀÖÈß Â ÁÓÐßÒÈÈ: ÄÂÀÄÖÀÒÜ ËÅÒ ÑÏÓÑÒß Языковая ситуация многонациональных регионов является объектом изучения специалистов разного профиля. Особый интерес представляют языковые ситуации в национальных республиках России, большинство из которых приняли в начале 90-х гг. ХХ века законы о сохранении и развитии титульных языков. В представленной статье рассматривается специфика трансформации языковой ситуации в Бурятии, современного положения и состояния бурятского языка. Ключевые слова: языковая ситуация, бурятский, русский языки, уровень владения, сферы использования.

G. A. Dyrkheeva THE LANGUAGE SITUATION IN BURYATIA: TWENTY YEARS AFTER Language situation in multiethnic regions is a study object for specialists from different fields. Language situations in non-Russian republics of the Russian Federation, most of which passed laws on the preservation and development of national languages in the early 1990s, are of special interest nowadays. This article considers the specificity of the language situation transformation in Buryatia as well as the contemporary position and state of the Buryat language. Key words: language situation, Buryat language, Russian language, level of command, spheres of use.

Â

последнее время появилась серия работ, по анализу особенностей трансформации языковых ситуаций в конкретных национальных регионах в условиях становления нового демократического общества и языковой политики, которая проводилась в Российской Федерации в течение последних 20 лет. Большинство из них касается динамики изменения языковой ситуации, связанной с малыми языками: насколько принятие языковых законов (государственного в РФ и региональных) повлияло на их развитие. Как отмечают большинство авторов, языковая ситуация почти во всех районах, включая ближнее и дальнее зарубежье, существенно изменилась, что во многом объясняется государствен-

ным самоопределением и соответствующей языковой политикой бывших союзных республик. Менее всего, отмечает В. М. Алпатов [1], она изменилась в Российской Федерации. Несмотря на то, что в большинстве регионов было восстановлено и увеличено количество часов обучения на языках меньшинств, в целом государственная поддержка их уменьшилась, «возобновился процесс наступления русского языка на малые языки», отмечает автор. Публикуемые материалы говорят о специфике языковой ситуации в каждом национальном регионе России. В. Н. Белоусов отмечает, что «функционирование любого, в том числе и русского, языка в межкультурной коммуникации – процесс

ÄÛÐÕÅÅÂÀ Ãàëèíà Àëåêñàíäðîâíà – доктор филологических наук, главный научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: an5dag1@mail.ru.

Филология

133

очень сложный и многоплановый, включающий в себя взаимодействие целого комплекса как лингвистических, так и экстралингвистических факторов… Вряд ли целесообразно каким-либо образом иерархизировать эти факторы, многие из них взаимосвязаны и взаимообусловлены, все они играют свою роль в процессе становления языка межнационального общения, однако и недооценка любого из них также неправомерна. Важно понять, что сохраняется эта функция русского языка благодаря прагматическим потребностям…» [2, с. 16]. В ходе проведения ряда социолингвистических обследований в Бурятии мы попытались установить, что является определяющим в развитии современного бурятского языка. Основные факторы этносоциолингвистических трансформаций для большинства малых языков России и в том числе для бурятского – геополитические и социально-экономические условия существования языка. Дисперсное проживание и преобладание русскоязычного населения, языковая политика советского государства, привели к ослаблению культурно-языковой устойчивости бурят, утрате некоторых элементов этнической самобытности, к постепенной потере родного языка. Активное общение бурят в общественно-производственной деятельности с русским населением, составляющим большинство в республике, является главным фактором языкового сдвига. Тип этнической среды жестко связан с этнолингвистическим процессом. Именно языковой контакт оказывает наибольшее влияние. Следующим значительным фактором является образование, школа. Уровень владения письменными формами языка во многом зависит от полученного образования. На третьем по значимости месте стоит семья. В ситуациях общения молодежи со старшим поколением – родителями, родственниками, которые определяют выбор языка. В последние десятилетия существенно возросла роль такого субъектив-

Вестник БНЦ СО РАН

ного фактора, как национальное самосознание. Немаловажными считаются также создание государственности языка и развитие науки о языке. Языковая политика – часть государственной, а поскольку языки, сосуществующие на территории Бурятии, находятся на разных уровнях развития, очевидно, что необходимо проводить по отношению к ним разную политику, а именно: при общей государственной поддержке национально-русского двуязычия должен соблюдаться приоритет развития национального языка. Так, в целях реализации закона «О языках народов Республики Бурятия» (1992 г.) была принята серия документов: Концепция и Программа сохранения и развития языков народов РБ, Концепция развития бурятского языка, Концепция национально-регионального компонента государственных образовательных стандартов, принятая Министерством образования. Во всех документах больше внимания уделено бурятскому языку, который не обладает равными возможностями с русским. Однако признание бурятского языка государственным наряду с русским не решило коренным образом его проблемы (согласно Алпатову), и в настоящее время языковая ситуация в Бурятии (как и в большинстве регионов РФ) характеризуется продолжением процесса интернационализации и русификации. Доминирующим в социально-коммуникативной системе остается русский язык, который обслуживает весь спектр общественных сфер. Результатом продолжающегося в течение двух десятилетий мониторинга языковой ситуации в этнической Бурятии – постоянного сбора материала и анализа степени сохранности бурятского языка как в районах проживания бурят в России, так и за рубежом (Монголия, Китай) стала констатация сложившихся специфических особенностей в каждом из регионов. И, если для отдаленных районов республики Бурятия, а также Читинской области и шэнэхэнского района Внутрен-

Филология

134

ней Монголии Китая характерно его активное функционирование или стабилизация процесса потери бурятского языка, то, например для Иркутской области, языковой сдвиг можно считать необратимым. В целом же можно отметить, во-первых, специфику языковой ситуации в каждом регионе, где функционирует бурятский язык; во-вторых, наблюдаются существенные отличия контактологических условий одного и того же языка, которые зависят от множества разнообразных факторов, усиливающихся на фоне глобализационных процессов. Несомненно, что на их состояние существенное влияние оказывают более престижные доминантные языки того или иного региона, а стойкость их языковой системы во многом обусловлена национально-культурными факторами. Что касается Республики Бурятия, среди положительных моментов улучшения положения бурятского языка можно отметить, в основном те, которые были реализованы в области образования. Изменения были внесены на всех ступенях национального образования, обновлены программы обучения в дошкольных и школьных учреждениях, средних школах, касающиеся обучения бурятскому языку. Главным положительным моментом изменений последних лет является также то, что этот вопрос спокойно обсуждается и дискутируется, произошел психологический сдвиг в сознании людей, что проблема есть и ее надо решать. Очень важно, что это произошло в сознании русского населения республики, о чем свидетельствует хотя бы тот факт, что все меньше противников внедрения бурятского языка как предмета обучения в городских школах и садах. Предварительные данные последнего опроса (2009 г.) показывают незначительный рост числа бурят, признающих родным бурятский язык (88 %), что, скорее всего, можно объяснить ростом национального самосознания и, соответс-

Вестник БНЦ СО РАН

твенно, сентиментальным отношением к языку. Возможно, что данный фактор повлиял и на разницу в показателях уровня владения бурятским и русским языками (табл. 1). По всем формам увеличилась доля бурят «очень хорошо» владеющих родным языком. При этом можно отметить, что этот показатель увеличился и по русскому языку. Однако, если показатели по русскому языку увеличились в среднем на 20 %, то по бурятскому – на 10 %. Можно также предположить, что на эти показатели повлияло введение обучения бурятскому языку в школах республики. Однако пока подтверждается мнение, что буряты лучше владеют русским языком, чем родным: практически никто не ответил, что не владеет или плохо владеет им. Отрицательные показатели по бурятскому языку пока имеют место. Сравнение ответов об использовании бурятского и русского языков в различных ситуациях демонстрирует (табл. 2), что, несмотря на улучшение ситуации в области языковой компетенции, большинство показателей употребления преимущественно бурятского языка на работе, в общении с родственниками, друзьями, при восприятии информации по радио и ТВ, при переписке уменьшились. Незначительно, но увеличились показатели общения на родном языке дома, в общественных местах и при чтении. Возможно, это также можно объяснить активизацией преподавания бурятского языка в школе и, соответственно, поддержкой его в семье. Интересно, что увеличились почти все показатели паритетного использования обоих языков в обследуемых сферах. Таким образом сферы функционирования бурятского языка пока все более ограничиваются и, соответственно, все меньше стимулов для овладения им русскоязычным населением и самими бурятами. Следовательно, подтверждается мнение Алпатова об отсутствии социальной мотивации изучения языка. Например, среди причин нежелания или

1

Форма

Понимают

40,8

30,6

48,8

48,3

46,6

60,0

31,9

22,5

38,5

35,1

33,0

42,7

Город

Село

РБ

Город

Село

РБ

Город

Село

РБ

Город

Село

3

2

РБ

Очень хорошо

Уровень

39,4

35,6

43,6

44,6

37,9

41,7

33,0

36,5

41,6

41,5

44,8

43,0

4

Хорошо

14,0

17,8

15,0

11,8

20,2

15,2

5,4

10,2

6,6

7,3

16,6

11,3

5

Удовлетворит.

2,7

8,5

4,1

3,4

7

Не владеют

1,1

5,0

2,2

2009

1,6

8,6

4,7

1989

0,5

2,5

1,1

2009, n = 367

0,9

2,5

1,6

1989, n = 2710

10,7

6,6

1,1

4,2

2,4

1,5

5,5

3,3

6

Плохо

Степень владения бурятским языком

46,4

54,2

45,8

25,4

37,1

30,5

66,4

73,8

62,9

38,5

49,2

43,1

8

Очень хорошо

47,5

43,2

49,6

61,8

55,8

59,0

32,4

26,2

35,7

55,2

48,7

52,3

9

Хорошо

6,0

2.5

4,6

11,9

7,1

9,9

1,1

–

1,4

5,8

1,9

4,1

10

Удовлетворит.

–

0,9

0,1

0,6

–

0,5

0,1

0,5

11

Плохо

Степень владения русским языком

Республика Бурятия, 1989 и 2009 гг.: Формы и степень владения бурятским и русским языком (%)*

–

12

Не владеют

Таблица 1

135

Говорят

Филология Вестник БНЦ СО РАН

1

Читают

Пишут

35,6

13,2

Город

Село

20,3

РБ

26,3

39,0

Село

Город

32,3

Город

28,6

32,2

РБ

27,9

Село

25,5

15,2

Город

Село

22,4

3

РБ

2

28,7

15,7

17,0

15,5

10,3

12,9

21,1

14,9

19,6

15,9

14,5

15,4

5

11,9

16,1

13,7

15,0

8,1

10,1

8,8

14,4

16,3

15,2

6

8,1

11,9

9,7

2009

17,7

43,4

28,8

1989

3,8

6,8

4,9

2009

12,2

32,8

21,1

1989

7

54,7

62,0

51,7

28,1

37,9

32,3

61,7

66,9

57,8

31,1

42,2

36,1

8

40,5

35,6

43,1

61,7

56,5

59,4

36,2

33,0

40,0

61,2

54,5

58,2

9

4,8

2,5

5,1

9,3

5,6

7,8

2,1

–

2,2

7,1

3,3

5,4

10

–

0,8

0,1

0,5

–

0,6

–

0,3

11

–

0,2

–

12

136

28,8

32,4

26,4

18,1

23,0

28,0

35,7

34,5

29,5

21,2

25,9

4

Окончание табл. 1

Филология Вестник БНЦ СО РАН

Филология

Вестник БНЦ СО РАН

137

Таблица 2 Республика Бурятия, 1989 и 2009 гг.: использование бурятского и русского языка в различных ситуациях (%)*

Ситуация использования

В основном на бурятском

В основном на русском

На обоих языках

1989

2009

1989

2009

1989

2009

По месту работы

18,9

16,1

62,4

61,8

17,1

19,3

Дома**

45,9

55,1

23,9

22,6

10,2

21,5

С друзьями, знакомыми

52,3

48,3

25,6

27,5

19,0

23,7

С родственниками

60,1

55,0

20,5

20,7

15,0

23,2

В общественных местах

9,2

12,0

66,7

65,4

17,1

20,7

Проценты подсчитаны от общего числа респондентов, но некоторые из них (в 1989 г. – больше, в 2009 г. – меньше) не дали ответа на один или несколько вопросов, поэтому сумма значений, приводимых за каждый год в горизонтальных графах таблицы 2, меньше 100. ** В 1989 г. по ситуации общения дома задавались три отдельных вопроса – респондентов спрашивали, на каком языке они общаются с родителями, на каком – с мужем/ женой и на каком – с детьми. У многих респондентов не было детей, у некоторых родители уже умерли, некоторые не состояли в браке, и из-за этого при подсчете процентов от общего количества респондентов сумма долей общавшихся на бурятском языке, на русском и на двух языках оказалась значительно ниже 100 – 80 %.

невозможности изучать бурятский язык многие указывают на то, что испытывают трудности в его овладении, что он им не пригодится в жизни. Также совпадает мнение наших исследователей с мнением специалистов из центральных институтов России по поводу того, что основная

задача на сегодня – это разработка национальной доктрины и в ее русле идей развития культуры народов и их языков, т. е. практически механизмов регуляции базовых основ духовной жизни данного общества; определение пути, обеспечивающего сохранение языков.

Ëèòåðàòóðà 1. Алпатов В. М. Двадцать лет спустя // Язык и общество в современной России и других странах: докл. и сообщ. междунар. конф. Москва, 21–24 июня 2010 г. / Отв. ред. В. А. Виноградов, В. Ю. Михальченко; Ин-т языкознания РАН; Научно-исслед. центр по нац.-яз. отношениям. – М., 2010. – С. 1–5. 2. Белоусов В. Н. О проблемах и перспективах функционирования русского языка в межнациональном общении в современной геополитической ситуации // Язык и общество в Современной России и других странах: докл. и сообщ. междунар. конф. Москва, 21–24 июня 2010 г. / Отв. ред. В. А. Виноградов, В. Ю. Михальченко; Ин-т языкознания РАН; Научно-исслед. центр по нац.-яз. отношениям. – М., 2010. – С. 11–17. Bibliography 1. Alpatov V. M. Twenty Years After // Language and Society in Contemporary Russia and Other Countries: Papers and Presentations of the International Conference. Moscow, 21–24 June

Филология

138

Вестник БНЦ СО РАН

2010 / Ed. by V. A. Vinogradov and V. Y. Mikhalchenko; Institute of Linguistics of the Russian Academy of Sciences; National Language Relations Research Center. – M., 2010. – P. 1–5. 2. Belousov V. N. On the Problems and Perspectives of Functioning of the Russian Language in Interethnic Communication in the Contemporary Geopolitical Situation // Language and Society in Contemporary Russia and Other Countries: Papers and Presentations of the International Conference. Moscow, 21–24 June 2010 / Ed. by V. A. Vinogradov and V. Y. Mikhalchenko; Institute of Linguistics of the Russian Academy of Sciences; National Language Relations Research Center. – M., 2010. P. 11–17.

УДК 811.512

Ã. Í. ×èìèòäîðæèåâà Î ßÊÓÒÈÇÌÀÕ ÌÎÍÃÎËÜÑÊÎÃÎ ÏÐÎÈÑÕÎÆÄÅÍÈß Â ÝÂÅÍÊÈÉÑÊÎÌ ßÇÛÊÅ Статья посвящена анализу одного из пластов монголо-тунгусо-маньчжурских лексических параллелей, выявлены некоторые закономерности адаптации заимствованных монгольских слов в якутском языке. Ключевые слова: сравнительно-историческое языкознание, алтаистика, этимология, лексикология, монгольские, тунгусо-маньчжурские языки.

G. N. Chimitdorzhieva ABOUT THE YAKUT LOAN WORDS OF THE MONGOLIAN ORIGIN IN THE EVENKI LANGUAGE The article is devoted to the analysis of one of the layers of Mongolian-Tungusic lexical parallels. In the course of analysis some laws of adaptation of the borrowed Mongolian words in the Yakut language are revealed. Key words: comparative-historical linguistics, Altaic studies, etymology, lexicology, Mongolian and Tungusic languages.

Î

дин из основных источников обогащения в языковой системе – иноязычное влияние в разных формах. При столкновении двух и более языковых систем наиболее проницаемой и подверженной внешним воздействиям является лексическая область языка. Анализ лексики современного эвенкийского языка показывает наличие в нем огромного количества монголизмов, вошедших в разное время, и, конечно, важен сам факт чрезвычайно высокой продуктив-

ности монголо-тунгусо-маньчжурских языковых связей, тогда как степень освоения отдельных заимствованных слов не имеет принципиального значения. По отношению к внешней истории заимствований и внутренним этапам развития монгольского языка выделяются несколько временных этапов. Ориентация заимствованных слов на выявленные временные срезы позволила обозначить примерные хронологические пласты заимствований: из древнего и средневеко-

×ÈÌÈÒÄÎÐÆÈÅÂÀ Ãóíñýìà Íèìáóåâíà – кандидат филологических наук, ведущий научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: ch.gunsema@gmail.com.

Филология

139

вого монгольских языков (XII–XIV вв.), поздние монгольские лексические заимствования (XV–XVIII вв.) и из бурятского языка. Морфологическая и семантическая адаптация монгольских слов в эвенкийском языке показывает, насколько глубоко эти заимствования вошли в систему лексики эвенкийского языка и его диалектов. С исторической точки зрения представляют интерес монгольские по происхождению слова, проникшие в эвенкийский через якутский язык, о давности которых можно судить по тому, как глубоко и прочно они укрепились и освоились как в лексической системе якутского языка, так и в эвенкийских говорах и диалектах. В основном это следующие диалекты: верхне-алданско-зейский, токминско-верхоленский, сахалинский, учурско-зейский и некоторые другие. Подавляющее большинство слов сохраняет свое значение. В. И. Рассадин [5, с. 16–17] предположил, что было время, когда предки якутов, эвенки и какое-то монголоязычное племя жили в непосредственной близости и были многоязычны. Данные фонетики и грамматического строя якутского языка, особенно наличие в нем большого числа монгольских глагольных основ с характерным для монгольского языка внутриглагольным и отглагольным словообразованием, говорят о глубоком воздействии эвенкийского и какого-то монгольского языков, которое могло случиться при длительном взаимном двуязычии. Такой контакт привел к тому, что впоследствии монгольские слова, уже в качестве якутизмов, проникли в эвенкийский язык. На тот факт, что они являются заимствованиями из якутского языка, обращают внимание их характерное фонетическое оформление и их наличие в тех диалектах эвенкийского языка, которые распространены в непосредственной близости к якутскому языку. Большая часть якутизмов представлена в ССТМЯ в виде конкретных заим-

Вестник БНЦ СО РАН

ствований и просто соответствий из якутского языка. Итак, рассмотрим некоторые особенности адаптации этих опосредованных заимствований – монголизмов, проникших через якутский язык. Проточный фарингальный h, встречающийся в якутских словах только в интервокальном положении, в эвенкийском языке в заимствованных словах из якутского передается заднеязычным проточным х [7, с. 81–82]. туhа Алд, В-Л, Ткм, Учр, Хнг «польза, толк, смысл», туhалā- Сх, Ткм, Урм, Учр «помогать» < як. туhа «годность, полезность; польза, выгода», туhалаа«приносить пользу»; ср. ср.-мо., п.-мо. tusa, х.-м. тус, бур. туhа, калм. тус «польза, помощь, услуга», х.-м. тусла-, бур. туhал-, калм. тусл- «помогать»; ǯаhаj- Урм, Учр «хозяйничать, распоряжаться, приводить в порядок» < як. дьаhай- «хозяйничать, управлять, заведовать; распоряжаться, приводить в порядок»; ср. п.-мо. ǰasa-, х.-м. заса-, бур. заhа-, калм. яс- «приводить в порядок, налаживать; исправлять»; коноhо Тмт, Урм, Учр «гость (заночевавший)» < як. хоноhо «ночевщик; гость, оставшийся на ночь», ср. п.-мо. qonuγ, калм. хонг «сутки; ночлег, ночевка», х.-м. хоног «ночлег, сутки», бур. хоног «сутки», хоносо «ночевка, ночлег»; баjтаhун Брг, Урм «яловая важенка», Учр «важенка, бегающая отдельно от теленка» < як. байтаhын «нагульный (о скоте), яловая (корова, кобыла)»; ср. п.-мо. bayitasun, бур. хорин. байтаhа(н) «яловая (кобылица, корова)», х.-м. байдас «кобылица (молодая); яловая (кобылица)». Якутские дифтонги были освоены эвенками как долгие гласные [Там же, с. 50–53]: -уо- → ō: кōлаj Члм «труба с изгибом» < як. куолай «горло, глотка; пищевод» < монг., ср. п.-мо. qoγulai, х.-м., бур. хоолой, калм. хол «горло; труба»; -иэ- → ē: кēп Тмт, Учр, Члм, кэб Чмк «выкройка, трафарет; форма» < як. киэп «выкройка, образец; форма, облик, вид,

Филология

140

осанка» < монг., ср. п.-мо. keb, х.-м. хэв, бур. хэб, калм. кев «форма, образец, модель»; тэвēн Сх, Урм «верблюд» < як. тэбиэн «верблюд» < монг., ср. п.-мо. temegen, х.-м., бур. тэмээн, калм. темəн «верблюд»; -ыа- → ē: чēрга Втм, Нрч, серга Тмт, Чмк, сирга А, Алд, З, Урм, Учр, сырга Тит., черга К., ширга С-Б «нарта» < як. сыарђа ~ сырђа «сани, дровни; нарта; повозка; воз» < монг., ср. п.-мо. čirγa, х.-м. чарга, бур. шарга «сани». Дифтонг -үө- в эвенкийском языке представлен кратким гласным о, дифтонг -уо- – кратким гласным е: -үө- → о: комуj Алд, Урм, Учр «горло (вместе с пищеводом); глотка» < як. күөмэй «гортань, дыхательное горло, глотка; голос» < монг., ср. п.-мо. kögemei ~ kömei «гортань, дыхательное горло, зев», х.-м. хөөмий «зев, горло», калм. көөмə «зев, глотка; носоглотка»; с´ом Учр, сэм ~ сэмэ Урм, Учр «пядь, четверть» < як. сүөм «пядь, четверть» < монг., ср. п.-мо. sögem ~ sögüm, х.-м. сөөм, бур. hөөм, калм. сөм «пядь»; -уо- → е: ǯорелан Сх, Урм «рысак» < як. дьоруо «иноходь, иноходец», дьоруолаа- «бежать иноходью» < монг., ср. п.-мо. ǰiruγa, бур. жороо, калм. җора «иноходь; иноходец», х.-м. жороо морь «иноходец», п.-мо. ǰiruγala-, х.-м. жорооло-, бур. жороол-, калм. җорал- «идти, бежать иноходью». Сохраняется конечный среднеязычный j в якутизмах монгольского происхождения, в то время как в языке-источнике для соответствующих слов не характерно такое звуковое обличье, особенно глагольным основам. Что касается именных основ кодоγоj, кэлэγэj, нираj, то, вероятно, они были заимствованы в таком виде из среднемонгольского, когда еще конечные дифтонги не развились в монофтонги. Рассмотрим эти основы: итэγэj- Алд, Сх, Урм, Учр «верить» < як. итэђэй- «верить; полагаться, доверять» < п.-мо. itege-, х.-м. итгэ-, бур.

Вестник БНЦ СО РАН

этигэ-, калм. итк- «верить»; каj-, каjитА, Алд, З, Нрч, Олкм, Сх, Тмт, Урм, Учр, Члм, Чмк «закрыть, заслонить; преградить, остановить; покрыть крышкой» < як. хаай- «закрывать, запирать, затворять, заточать, заключать (в тюрьму); загонять в загон; запрещать» < монг., ср. х.-м., бур., калм. хаа- (< п.-мо. qaγa-) «запирать, затворять, закрывать, загонять (скот); заграждать, преграждать»; камуj- А, Алд, З, Сх, Урм, Учр, Чмк < як. хамый- ~ хомуй- «собирать, убирать, подбирать; складывать вместе» < монг., ср. п.-мо. qamu-, х.-м. хама-, бур. хама-, калм. хам- «собирать, сгребать»; кодоγоj З, Урм, Учр «сватья» < як. ходођоi «мать и любая родственница жены (по отношению к родственникам мужа) < монг., ср. п.-мо. quduγui, х.-м. худгай, бур. худагы «сватья»; кулуj- Сх, Урм, Учр «запрягать» < як. көлүй- «запрягать (коня или вола), впрягать» < монг., ср. п.-мо. köl-, х.-м. хөллө-, бур. хүллэ-, калм. көлл- «запрягать, впрягать»; кэлэγэj П-Т, Алд, Е, И, Нрч, Сх, Тмт, Учр, Члм «заика» < як. kэлэђэй «заика, косноязычный» < монг., ср. п.-мо. kelegei, х.-м. хэлгий «немой, косноязычный», бур. хэлэхэй, калм. келкə «заика, косноязычный»; кэмэj Тмт, Учр «мера, мерка, мерило» < як. кэм, кэмэй «мера, мерка» < монг., ср. п.-мо. kem, х.-м. хэм, бур. хэм «мера; пределы, рамки», бур. хэм, калм. кем «величина, размер, рамки»; нираj ~ н’ираj З, Сх, Тнг, Урм, Учр, Члм, Чмк, н’ирэj Алд, Сх, Учр, Члм «новорожденный; маленький ребенок, малыш» < як. ньирэй ~ ньырай «дитя, младенец, новорожденный; теленок» < монг., ср. п.-мо. nirai, х.-м. нярай, бур. нарай, калм. нира ~ нирə «младенец, новорожденный»; сирбаj- Сх, Урм, сирбалдиСх, Урм «махать, вилять (хвостом); вертеться» < як. сырбай- «махать (хвостом); вертеться, извиваться» < монг., ср. п.-мо. širba- ~ širbe-, х.-м. шарва-, бур. шарба-, калм. шарвад- «махать, вилять хвостом». К числу монгольских заимствований из якутского языка относятся некоторые непереходные глаголы на -й, -ий, -уй, -ой,

Филология

141

которые при заимствовании в эвенкийском языке оформляются аффиксом -рга, -ргэ. Например: арбарга- Сх, Урм «растрепаться (о волосах)» < як. арбай- «растрепаться, приходить в беспорядок (о волосах)» < монг., ср. п.-мо. arbayi-, х.-м. арвай-, бур. арбай-, калм. арва- «растопыриваться, разлохматиться, лохматиться; становиться дыбом»; дэлпэргэ- П-Т, Алд, З, Е, Н, Сх, Урм, Учр, Чмк, дэлпэм- Алд, Сх, Учр «трескаться, лопаться, раскалываться; рассыхаться (о дереве)» < як. дэлбэрий«трескаться, растрескиваться, лопаться, разрываться; разбиваться» < монг., ср. п.-мо. delbere- «взрываться, прорываться», дэлбэрэ- «взрываться, лопаться; прорываться; распускаться (о бутонах)», бур. дэлбэр- «разбиваться, раскалываться; взрываться», калм. делвр- «разливаться (о реке)»; мулчургэ- Сх, Урм, мултургэ- Алд, Н, Сх, Тмт, Урм, Члм «выскользнуть (из рук)» < як. мүлчүрүй- «соскальзывать, падать; освобождаться, избавляться, вырываться» < монг., ср. п.-мо. multara-, х.-м. мултра- «ускользнуть, вырваться», бур. мулта гара-, мултар- «вырваться», мултал-, мулта тата- «вырвать», калм. мөлтр- «вырываться, сниматься; освобождаться, избавляться»; тэмтэркэ- Алд, тэмтэ- И, Сх, тэмтэр- Е, Сх, Урм, тэмтэрū- Урм 1) И, Сх, Урм «спотыкаться», 2) Алд, Е, Сх, Урм «пошатываться, качаться» < як. тэмтэрий- «спотыкаться, шататься (о пьяном), покачнуться (на берегу)» < монг., ср. п.-мо. temteri-, х.-м. тэмтрэ-, тэмтчи- «нащупывать, ощупывать, шарить», бур. тэмтэр- «брести на ощупь; идти, чуть не падая; ковылять; шататься», калм. темтр- «идти ощупью, брести на ощупь»; сэрбэргэ- ~ сэрвэргэ- Учр, Чмк «распушиться (о кустах, о растениях); нахохлиться» < як. сэрбэй- «выдаться, торчать (о волосах); быть, казаться кудрявым» < монг., ср. п.-мо. serbei- ~ sirbei-, х.-м.

Вестник БНЦ СО РАН

сэрвий- «выступать вверх, торчать», бур. hэрбы- «качаться, колыхаться; топорщиться», калм. сəрвк- «развеваться, колыхаться». Многие слова заимствуются из языка-источника без изменений в фонетике и семантике: их фонетическое оформление, отличное от монгольского звукового набора и идентичное с якутским языком, позволяет их считать якутизмами. Например: аjан И, Сх, Урм «путь (пройденный)», аjаннā- Алд, З, Н, Урм, Учр «ездить, переезжать (с места на место), странствовать, путешествовать; перелетать (о птицах)» < як. айан «дальний путь, дорога, медленная рысь», айаннаа- «отправляться в путь, дорогу, ездить, путешествовать, бежать медленной рысью (о лошади)» < монг., ср. п.-мо. ayan «путь, дорога, поездка, путешествие», х.-м. аян «путешествие; караван», бур. ая(н) «дальний путь, дорога, поездка, путешествие», х.-м. аяла-, бур. аял- «отправиться в путь; путешествовать», калм. аян устар. «военный поход»; арбаγас, арбаγаhи А, З, Сх, Тнг, Урм, Учр, Чмк «одежда (мехом наружу, охотничья, ветхая)», арбарин Сх, Урм «косматый, лохматый» < як. арбађас «доха ветхая, с поношенным мехом», арбађар «растрепанный, всклокоченный» < монг., ср. п.-мо. arbaγar, х.-м. арвагар, бур. арбагай, арбагар, калм. арвhр «лохматый, косматый; растопыренный», п.-мо. arbayi-, х.-м. арвай-, бур. арбай-, калм. арва- «растопыриваться, разлохматиться, лохматиться; становиться дыбом»; баγана З, И, Учр, бакса П-Т, Н, бакча П-Т, С «подпорка, свая, столб; комель (дерева); продольная доска в нарте» < як. бађана «столб, подпорка, колонна» < монг., ср. п.-мо. baγana, х.-м. багана, бур. багана ~ бахана, калм. бахн «столб, колонна; опорная балка»; баламат Сх, Урм «взбалмошный, бесшабашный, отчаянный» < як. баламат «шальной, безрассудный, шаловливый, резвый» < монг., ср. п.-мо. balamad

Филология

142

~ balamud, х.-м., бур. балмад «сумасброд, авантюрист; бесшабашный, взбалмошный»; балаγан П-Т, Брг, Е, Тнг, Учр, Чмк «жилище, дом (деревянный, бревенчатый» < як. балађан «жилище, дом (бревенчатый)» < монг., ср. п.-мо. balγasun, х.-м. балгас, калм. балhсн «город», бур. балгааhан «овечий хлев»; барча Алд, Олкм, Урм, Учр, Чмк «вяленая рыба; мука (из сушеной рыбы, мяса)», барча- Алд, Урм, Учр, Чмк «вялить рыбу» < як. барча «мелкая рыба (сваренная и прокопченная)» < монг., ср. п.-мо. borča, х.-м., калм. борц, бур. борсо «вяленое мясо», п.-мо. borčala-, х.-м. борцло-, бур. борсол-, калм. борцл- «вялить мясо»; бyрга З, Сх, Урм, Учр, пурга Урм «пурга, вьюга», бyрга- Сх, Урм, Члм «начаться пурге, урагану», бургал- З, Сх, Урм, Учр «мести, заносить снегом (о вьюге)» < як. буурђа ~ бурхаан ~ буркун «пурга, вьюга» < монг., ср. п.-мо. burγana- «идти снегу», х.-м. бургана- «идти снегу, вьюжить», бур. бурга- «падать, порошить (о снеге)», ср. кор. нун (снег)-пора «метель, снежный буран»; бурдук Сх, Тмт, Урм, Члм, Чмк, бурдука П-Т «мука, хлеб, зерно» < як. бурдук «мука, хлеб (зерно), ячмень» < монг., ср. п.-мо. borduγa, х.-м. бордо, калм. борда «фураж, удобрение», бур. бурдук «мука»; дэлби Алд, З, Урм, Учр, Чмк «сразу, вдруг», Тнг, Учр «совсем», Сх, Урм «очень, сильно» < як. дэлби «сильно, до последней степени (крайности), совершенно, совсем, раз-(бить)» < монг., ср. п.-мо. delbe «насквозь, вдребезги», х.-м., бур. дэлбэ – «вдребезги, напролом, насквозь», раз-, про-; ǯадаң, ǯадаңи Сх, Тмт, Урм, Учр «бедный, бедняк; бедность» < як. дьадаңы «бедный, скудный» < монг., ср. п.-мо. yадаγu, yадаnggi, yадаnggir, х.-м., бур. ядуу «бедный, неимущий; слабый, бессильный», калм. яду «бедность, беднота, бедный»; ǯол А, Алд, З, И, Сх, Урм, Учр, Чмк «счастье» < як. дьол «благо, благополу-

Вестник БНЦ СО РАН

чие, счастье, удача» < монг., ср. п.-мо. ǰol, х.-м., бур. зол «счастье, удача»; калба Алд, З, Урм, Учр «утка-саксун (широконоска)» < як. халба «широконоска (вид утки)» < монг., ср. п.-мо. qalbaγar, х.-м. халбагар, халхгар, бур. халхагар «широкий, мешковатый», п.-мо. qalbai-, х.-м. халбай-, халхгарда- «быть широким, мешковатым (об одежде)», бур. хальбагар «плоский и широкий», калм. халхhр «мешковатый (об одежде)»; каңка Алд, Учр, hанка Алд «седло (вьючное)» < як. хаңха «седло (вьючное, арчак, деревянка); носилки (спинные)» < монг., ср. п.-мо. qangqai emegel, х.-м. ханхай эмээл «седло (вьючное)»; капчан Алд, Учр «теснина, скалы (на берегах реки)» < як. хапчāн, хапчагай ~ хапчахай «ущелье, теснина» < монг., ср. п.-мо. qabči- «сжимать, ущемлять», qabčaγai ~ qabčiγai «утес, скала; ущелье», х.-м. хавчи- «сжимать, ущемлять», хавцгай «утес, скала», бур. хабша- «сжимать, сдавливать, зажимать», хабсагай «утес, скала», зап. редко «ущелье», калм. хавчг «теснина, ущелье; узкий, тесный, сплюснутый с боков»; катур Тмт, Учр, котур Чмк «косалитовка» < як. хотуур «коса, горбуша; косовица, сенокос» < монг., ср. п.-мо. qada- ~ qadu-, х.-м. хада-, калм. хад- «косить, жать», бур. хада- «жать; подрезать, срезать», п.-мо. qaduγur «коса, серп», х.-м. хадуур «коса», бур. хадуур, калм. хадур «серп»; кичэ- Сх, Урм «беречь, сберегать, быть бережливым» < як. кичэй-«стараться, усердствовать; сберегать» < монг., ср. п.-мо. kičiye-, х.-м. хичээ- «стараться, стремиться, заботиться, быть усердным», бур. хэшээ- «быть прилежным, стараться, усердствовать»; кундулэ- Алд, В-Л, Нрч, Тнг, Учр «угощать (вином), подносить вино; прислуживать за столом» < як. күндүлээ«угощать, потчевать чем-л. дорогим, приятным, редкостным, оказывать гостеприимство» < монг., ср. п.-мо. kündüle-, х.-м. хүндлэ-, бур. хүндэл- «уважать, почитать,

Филология

143

чествовать; угощать, потчевать», калм. күндл- «уважать, почитать»; курум П-Т, Алд, З, И, Сх, Тнг, Урм, Учр, Чмк «свадьба; угощение свадебное; праздник, торжество» < як. курум «калым; свадьба, свадебный пир» < п.-мо. qurim «праздник, празднество, пир, пиршество; свадьба», х.-м. хурим «свадьба», бур. хурим, калм. хүрм «свадьба, свадебный пир»; кэвилгэт И фольк. «оборотень» < як. кубулђат «превращение; оборотень, лицемер» < монг., ср. п.-мо. qubilγan «превращение, изменение», бур. хубилгаа(н) «изменения, перемены; перерожденец», калм. хүвлhəн «перевоплощение; перерождение», п.-мо. qubilγa-, х.-м. хувилга-, бур. хубилга- «превращать, менять, изменять», п.-мо. qubil-, х.-м. хувила-, бур. хубил- «превращаться, меняться, переменяться», калм. хүвлhəл- «перевоплощаться, видоизменяться, перерождаться»; кэргэн П-Т, Алд, В-Л, Е, З, Олкм, Сх, Тмт, Тнг, Урм, Учр, Хнг, Члм, Чмк «дом, хозяйство» < як. кэргэн «семья, дом, семейство, домочадец, едок; супруг, супруга» < монг., ср. п.-мо. gergei, гэргий «жена, супруга», бур. гэргэй, гэргэ(н), калм. гергн «жена»; маңан Сх фольк. «олень верховой крылатый», маңāс Тмт «беломордый (олень с белой полосой на морде)» < як. маңан «белый, сивый (о коне)», маңаас «беломордый» < монг., ср. п.-мо. mangqar, х.-м. манхан «со звездочкой на лбу (о лошади)», калм. маңкр «светлолобый, лысоголовый (о животном)»; милу, мūлэ Тмт, Учр «десна», милукū П-Т, Е, И, Ткм «беззубый (о стариках)» < як. миилэ «десна, десны» < монг., ср. п.-мо. büyile, х.-м. бүйл, бур. мүйлэ, мылэ, калм. бүүл «десны»; нирги- Алд, З, Урм «греметь, шуметь, раздаваться, слышаться (о звуке, шуме при полете)», н’ирги- Алд, З, Урм, Члм, н’иргиj- Тмт, Учр, н’ирилэ- З, Тмт, Урм, Учр «шуметь, греметь, грохотать; раздаваться глухому шуму» < як. ньирилээ- «шуметь, гулко звучать, греметь, грохотать», ньиргий- «греметь, грохотать» <

Вестник БНЦ СО РАН

монг., ср. п.-мо. nirgi-, х.-м. нирхий- «издавать сильный шум, грохот; гул», бур. нарья- ~ нэрье- «греметь, грохотать», калм. нирг- «шуметь, галдеть; греметь»; сонун Сх, Урм, солун Учр «новость, новинка, новизна» < як. сонун ~ солун «новый, свежий; новость, редкость» < монг., ср. п.-мо. sonin, х.-м. сонин, бур. hонин, калм. соньн «новость, весть»; сэрун Чмк «прохлада» < як. сөрүүн «прохлада» < монг., ср. п.-мо. serigün, х.-м. сэрүү(н), бур. hэрюун, калм. серүн «прохладный, свежий; прохлада, свежесть»; тоңкоj- Урм, Учр, туңкин- Сх, Урм, Учр «наклониться, нагнуться, опустить голову», тоңо- З, Учр «нагнуть ветку», тоңоjо Брг «нагибание», тоңорго- Брг, З, Учр, Чмк «нагнуться» < як. тоңхой«гнуться, сгибаться; кланяться» < монг., ср. п.-мо. tongγui-, калм. тоңhа- «наклоняться, нагибаться, сгибаться», х.-м. тонгой-, бур. тонгой- «наклоняться, нагибаться; склоняться к закату (о солнце)»; тургэн А, Алд, З, Нрч, Сх, Урм, Члм, Чмк «быстрый, скорый; живой, бойкий; быстро, скоро» < як. түргэн «быстрый, скорый, спешный; быстро, скоро, поспешно», др.-тюрк. terk «быстро» < монг., ср. п.-мо. türgen «быстрый, скорый», х.-м., бур. түргэн «быстрый, скорый, спешный, вспыльчивый, горячий», калм. түргн «быстрый, скорый, спешный»; уjа- З, И, Н, Сх, Тмт, Учр «быть мягким (недостаточно закаленным – о металле)», уjан «мягкий (о металле)» < як. уйан «мягкий (о железе), слабый; нежный, чувствительный» < монг., ср. п.-мо. uyad-, х.-м. уяда- «быть мягким, податливым», бур. уяда- «оказываться слабым, гибким; начинать таять», п.-мо. uyan, х.-м., бур. уян, калм. уйн «гибкий, упругий; мягкий, эластичный»; уруму Алд, Нрч, К. «пенка, сливки» < як. үрүмэ «пенка (на кипяченом молоке), пена, пленка» < монг., ср. п.-мо. örüme, х.-м. өрөм «пенка», бур. үрмэ(н) «пенка (затвердевшая); пена», калм. өрм «сметана, пенка»;

Филология

144

чаγалган Алд, чаγилган Учр «молния» < як. чађалђан ~ чађылђан «молния», чађалый- ~ чађылый- «блестеть, сверкать» < монг., ср. п.-мо. čakil-, х.-м. цахила-, бур. сахил-, калм. цəкл- «сверкать, блестеть», бур. сахилгаа- «сверкать (только о молнии)», п.-мо. čakilγan, х.-м. цахилгаан, бур. сахилгаан, калм. цəкллhн «молния»; чокур Тмт, Учр «кремень (для высекания огня)» < як. чокуур «кремень» < монг., ср. п.-мо. čakiγur, х.-м. цахиур, бур. сахюур, калм. цəкүр «кремень»; эндэ- Брг, В-Л, Урм, Тит., эндэв- Сх «ошибаться» < як. эндэй- «ошибаться, заблуждаться» < монг., ср. п.-мо. anda~ andu- ~ ende-, х.-м. анда-, анда-эндэ-, эндэ-, бур. эндүүр-, калм. энд- «ошибаться»; эрдэ Алд, З, Сх, Тмт, Тнг, Урм, Учр, Хнг, Члм, Чмк, эртэ Брг, З, К. «рано утром», эрдэкун, эрдэлтэнэ «рано утром; заблаговременно» < як. эрдэ «рано» < монг., ср. п.-мо. erte, х.-м. эрт(эн), бур. эртэ, калм. эрт «рано». Представленные выше монгольские заимствования в эвенкийском языке были тщательным образом выбраны нами из огромного числа монголо-эвенкийских, а затем и тюрко-монгольских соответствий. Это дало возможность не учитывать общий монголо-тунгусоманьчжурский пласт слов, имеющий некоторые параллели и в якутском языке в виде монголизмов, а также тюркизмы, давно бытующие в монгольском, но проникшие в эвенкийский из якутского языка. При отборе слов в первую очередь мы опирались на разработки ученых по вопросу якутско-монгольских лексических параллелей, принимая во внимание только монголизмы, что в дальнейшем нам позволило сопоставить данный материал с монгольским лексическим материалом эвенкийского языка. Рассмотренные фонетические закономерности адаптации

Вестник БНЦ СО РАН

якутизмов монгольского происхождения могут считаться лишь частично, поскольку они соответствуют критериям выявления якутизмов как таковых в эвенкийском языке. Разумеется, при выборке слов не менее важной стала опора и на лингвогеографический критерий. Выше мы перечисляли диалекты эвенкийского языка, которые находятся в районах проживания якутского этноса. Разработка данного вопроса вызвана рядом взаимосвязанных причин, в основном направленных на разрешение главной проблемы – проблемы алтаистики, поскольку гипотеза о родстве тюркских, монгольских и тунгусо-маньчжурских языков все еще остается гипотезой. Мы полагаем, что большое количество схожих общих элементов в этих языках необходимо рассматривать для начала как следствие контактирования этносов – носителей данных языков на протяжении нескольких тысячелетий на территории Центральной Азии. И только после установления бесспорных заимствований при взаимодействии конкретных языков (тюркских и монгольских, тунгусо-маньчжурских и монгольских, тюркских и тунгусо-маньчжурских) можно анализировать оставшиеся сходные общие элементы и рассматривать как общеалтайские. В данном случае налицо факт взаимодействия представителей трех языковых групп, а именно якутского, эвенкийского и какого-то монгольского языков. Нами были выявлены более ста монгольских слов, проделавших такой исторический путь. Пока не определена этническая принадлежность монголоязычного племени, сыгравшего свою роль в становлении якутского этноса, хотя языковые данные, а именно звуковое оформление лексических монгольских заимствований, позволяет говорить ученым о влиянии средневекового монгольского языка.

Филология

145

Вестник БНЦ СО РАН

Ëèòåðàòóðà 1. Большой академический монгольско-русский словарь. – М., 2002. 2. Бурятско-русский словарь / Сост. К. М. Черемисов. – М., 1973. 3. Древнетюркский словарь. – Л., 1969. 4. Калмыцко-русский словарь. – М., 1977. 5. Рассадин В. И. Монголо-бурятские заимствования в сибирских тюркских языках. – М., 1980. 6. Романова А. В., Мыреева А. Н. Диалектологический словарь эвенкийского словаря. Материалы говоров эвенков Якутии. – Л., 1968. 7. Романова А. В. и др. Взаимовлияние эвенкийского и якутского языков. – Л., 1975. 8. Сравнительный словарь тунгусо-маньчжурских языков (ССТМЯ). – Л., 1975. Т. 1; 1977. Т. 2. 9. Титов Е. И. Тунгусско-русский словарь. – Иркутск, 1926. (Тит.) 10. Эвенкийско-русский словарь / Сост. Г. М. Василевич. – М., 1958. 11. Якутско-русский словарь / Сост. П. А. Слепцова. – М., 1972. 12. Castren. Grundzüge einer tungusischen Sprachlehre nebst kurzem Wörterмerzeichniss. – SPb., 1856. (К.) Bibliography 1. The Big Academic Mongolian-Russian Dictionary. – M., 2002. 2. The Buryat-Russian Dictionary / Comp. by K. M. Cheremisov. – M., 1973. 3. Dictionary of Ancient Turkic. – L., 1969. 4. The Kalmyk-Russian Dictionary. – M., 1977. 5. Rassadin V. I. Mongolian-Buryat Borrowings in the Turkic Languages of Siberia. – M., 1980. 6. Romanova A. V., Myreeva A. N. Dictionary of the Evenki Dialects. Materials of the Evenki Dialects of Yakutia. – L., 1968. 7. Romanova A. V. et al. Mutual Influences of the Evenki and Yakut Languages. – L., 1975. 8. The Comparative Dictionary of the Tungusic Languages. – L., 1975, Vol. 1; 1977, Vol. 2. 9. Titov E. I. The Tungus-Russian Dictionary. – Irkutsk, 1926. 10. The Evenki-Russian Dictionary / Comp. by G. M. Vasilevich. – M., 1958. 11. The Yakut-Russian Dictionary / Comp. by P. A. Sleptsova. – M., 1972. 12. Castren M. A. Grundzüge einer tungusischen Sprachlehre nebst kurzem Wörterverzeichniss. – SPb., 1856. Ñïèñîê ñîêðàùåíèé ÿçûêîâ è ãîâîðîâ

монг. – монгольский бур. – бурятский калм. – калмыцкий п.-мо. – письменно-монгольский ср.-мо. – среднемонгольский х.-м. – халха-монгольский др.-тюрк. – древнетюркский як. – якутский эвенк. – эвенкийский кор. – корейский зап. – западная группа бурятских говоров

Филология

146

Вестник БНЦ СО РАН

Äèàëåêòû è ãîâîðû ýâåíêèéñêîãî ÿçûêà

А – аянский диалект Алд – верхне-алданско-зейский диалект Брг – баргузинский диалект В-Л – верхоленский говор токминско-верхоленского диалекта Втм – витимо-нерчинский диалект Е – ербогачёнский говор З – зейский говор верхне-алданско-зейского диалекта И – илимпийский говор Н – непский говор Нрч – нерчинский говор витимо-нерчинского диалекта Олкм – олёкминский говор витимо-олёкминского диалекта П-Т – подкаменно-тунгусский диалект С – сымский диалект С-Б – северо-байкальский диалект Сх – сахалинский диалект Ткм – токминский говор токминско-верхоленского диалекта Тмт – томмотский говор южного наречия Тнг – тунгирский говор витимо-олёкминского диалекта Урм – урмийский говор буреинско-урмийско-амгунского диалекта Учр – учурско-зейский диалект Хнг – хинганский говор верхне-алданско-зейского диалекта Члм – чульманский говор восточного наречия Чмк – чумиканский диалект Óñëîâíûå îáîçíà÷åíèÿ

<

// ~

дало …, развилось в … . взято из …, заимствовано из …, развилось из … . имеется параллельно. вариант.

Буддология

147

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 294

È. Ñ. Óðáàíàåâà Â ÏÎÈÑÊÀÕ ÌÅÒÀÒÅÎÐÈÈ ÅÄÈÍÑÒÂÀ ÂÎÑÒÎÊÀ È ÇÀÏÀÄÀ: ÍÎÂÅÉØÈÅ ÒÅÍÄÅÍÖÈÈ Â ÒÈÁÅÒÎËÎÃÈÈ È ÁÓÄÈÉÑÊÀß ÏÀÐÀÄÈÃÌÀ ÐÀÇÓÌÍÎÑÒÈ Статья посвящена рассмотрению некоторых принципов формирования востоковедной метатеории и обоснованию принципиальной роли буддийской парадигмы разумности в поиске универсальной основы единства Запада и Востока. Ключевые слова: Запад, Восток, тибетология, буддизм.

I. S. Urbanaeva IN SEARCH OF METATHEORY OF UNITY BETWEEN EAST AND WEST: NEW TENDENCIES IN TIBETAN STUDIES AND BUDDHIST RATIONALITY PARADIGM The article is devoted to the scrutiny of some principles of formation of the Oriental studies meta-theory and substantiation of the principal role of Buddhist paradigm of rationality in a search for a universal basis of unity between West and East. Key words: West, East, Tibetology, Buddhism.

Â

постсовременной перспективе единой человеческой цивилизации, формирующейся на фоне острейших глобальных проблем и конфликтов разного происхождения, чрезвычайно важно, как нам представляется, найти некую удовлетворительную метатеорию единства Востока и Запада. Трудно переоценить в процессе этих поисков возможности научного востоковедения вообще и тибетологии и буддологии в частности. Социально-политический контекст современности стимулирует появление новых, альтернативных образов Востока, которые приходят на смену классическим востоковедным стереотипам в результате критического их переосмысления новым поколением западных исследователей, а также в ходе активной презентации Востока на Западе представителями самого Востока. Если гово-

рить об изучении буддийского Востока, в частности, тибето-монгольской буддийской цивилизации, к которой исторически тяготеют народы Трансгималайского региона Индии, Непала, Бутана, а также буряты, калмыки, тувинцы, то в данной сфере обнаруживаются эти общие тенденции пересмотра предмета, целей и методов исследований. Так, заметная представительница этого направления швейцарская исследовательница К. Колльмар Пауленц, автор книг «‘Der Schmuck der Befreiung’: Die Geschichte der Źi byed- und gCod-Schule des tibetischen Buddhismus» и «Kleine Geschichte Tibets», настаивает на необходимости «интенсивной переработки западного восприятия Тибета» [7, с. 23]. С ее точки зрения, даже Роберт Турман, один из ведущих в мире специалистов по Тибету и тибетскому буддизму, занимался мифотворчеством, когда,

ÓÐÁÀÍÀÅÂÀ Èðèíà Ñàôðîíîâíà – доктор философских наук, главный научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения РАН. E-mail: greentarabaikal@yandex.ru.

Буддология

148

например, с восторгом писал в 1996 г. о «жизненном единстве мудрости и сострадания», «бескорыстной самоотверженности», которые образуют «сущность тибетского чувства жизни» [9, с. 19]. В отличие от подобного, как считает К. Колльмар-Пауленц, устаревшего и ставшего ненаучным подхода, ныне на Западе приветствуются «реалистические» исследования, которые ориентированы на изучение «фактической социальной реальности». Отсюда интерес к региональным и локальным исследованиям. Заметным явлением становится также тесное сотрудничество ряда западных журналистов и ученых, изучающих Тибет (А.-Л. Стронг, А. Т. Грюнфельд, М. Паренти, М. Бэйкер, Ф. К. Эрхардт, М. Капстейн, П. Швигер, Р. Е. Робертсон и др.), с китайскими исследователями, работающими как на Западе, так и в Китае, представляющие «сино-тибетское» направление в изучении Тибета и тибетского буддизма (Шен Вайронг, Генри Шу, Чен Джинхуа, Чу Джунжи и др.) [5]. Анализируя эти новые тенденции в востоковедении вообще и в тибетологии в частности можно прийти к выводу, что современное востоковедение еще не готово к созданию метатеории единства Востока и Запада на принципах межцивилизационного сотрудничества и взаимопонимания. Оно не готово к признанию методологического равноправия и взаимодополнительности «внешнего» (западного) и «внутреннего» (восточного) взглядов на человеческую реальность. Книга Т. Лэрда «История Тибета. Беседы с Далай-ламой» [4], в которой фундаментальное исследование тибетской истории с западных позиций совмещается с видением этой истории глазами Далай-ламы, – редкое исключение. Более показательным для новейшего этапа западной тибетологии является именно «реалистический» подход, развиваемый К. Колльмар-Пауленц. Наиболее авторитетная презентация тибетского способа самопонимания, которая дается совре-

Вестник БНЦ СО РАН

менному миру через книги, публичные учения Дхармы, лекции и саму личность Его Святейшества Далай-ламы XIV Тензина Гьяцо, расценивается ею именно как мифотворчество, искажающее реальный образ Тибета, его историю и культуру. Впрочем, и традиционная тибетская историография, с ее точки зрения, искажает реальную историю и «универсализирует свой частный способ видения» [7, с. 26]. Разумеется, нельзя отрицать, что научное востоковедение должно критически относиться к любым источникам, в том числе к традиционной тибетской историографии. Но хочется подчеркнуть: критический востоковедческий анализ должен все же считаться с традиционными образами как наиболее существенным элементом, формирующим востоковедное знание, ибо эти традиционные интерпретации, относящиеся к основаниям истории, цивилизационной специфики и устоев культуры, вовсе не являются результатом фальсификации реальной истории. Они служат некими идеальными культурными конструктами, поддерживающими существование данной цивилизации. Если идеальный конструкт «Тибет» продолжает нести на себе некую важную функциональную нагрузку не только в глазах самих тибетцев, но и многих представителей иноэтничных культур, то необходимо понять его основания и смысл, который содержался в нем в прошлом и продолжает сохраняться поныне. Поэтому не случайно то, что даже те современные тибетские ученые, которые критикуют тибетское правительство в изгнании за пропаганду мифического образа Тибета и изображение его как гармоничного общества, основанного на принципах мудрости и сострадания [8, с. 316], сами находятся в политических решениях под его влиянием. А западные ученые, претендующие на формирование новой парадигмы тибетологических исследований, ошибочно считают эту приверженность тибетцев к своему традиционному мировоспри-

Буддология

149

ятию «диктатом мифа». Несмотря на все разногласия, существующие в среде тибетской эмиграции, различные точки зрения, выражают характерный для них, тибетцев, способ понимания своей культурной идентичности и исторической судьбы. Есть некие идеально-типические черты, которые, может быть, более адекватно, нежели эмпирический «срез» фактической истории и социальной реальности Тибета, характеризуют тибетское чувство жизни и мировоззрение, лежащее в основе этой цивилизации. Таким образом, в процессе «демифологизации» востоковедения, который начался с исчезновением предмета ориентализма в ситуации «деколониализации» знания о Востоке и формирования новейшей парадигмы «азиатско-африканских исследований», западные специалисты по Востоку, в частности, тибетологи, неправомерно отказываются от соединения своего, «внешнего», подхода, с подходом автохтонным, «внутренним», к видению сущностной основы цивилизаций и культур Востока. А между тем именно в той метатеоретической перспективе востоковедного видения своего предмета, ориентированной на межцивилизационный диалог и взаимопонимание носителей разных мировоззрений, как раз содержатся эвристические возможности поднятия мышления исследователей на новый, понастоящему универсальный уровень. Принятие самоинтерпретирующих теорий и представлений восточных (неевропейских) цивилизаций в качестве одного из базовых элементов метатеории Востока (Другого Запада) позволит востоковедам разобраться в гносеологических корнях многих новейших общественных конфликтов. Например, возьмем проблему Тибета, как она рассматривается со стороны Китая. Китай направляет лучшие интеллектуальные ресурсы на обоснование исторического единства Тибета и Китая с древнейших времен – не только государственно-политического их единства, но также куль-

Вестник БНЦ СО РАН

турного, цивилизационного, духовного и даже антропологического. С тибетской и «протибетской» позиции эта тенденция китайских ученых однозначно является если не полной фальсификацией, то, по крайней мере, сильным искажением реального положения вещей. Но дело не в том, что китайские историки сознательно фальсифицируют историю Тибета и его взаимоотношения с Китаем, хотя и это имеет, очевидно, место. А в том дело, что они исходят из своей традиционной философской и общественно-политической доктрины «срединного государства» и характерных для нее стереотипов восприятия общественной реальности, которые обусловливают их способ видения. Причем не только исторических, но и современных фактов. Современные межэтнические конфликты – это чаще всего столкновения разных традиций мировосприятия и цивилизаций разных типов, разных систем ценностей. Понимание гносеологических и психологических корней этих различий совершенно необходимо для того, чтобы найти совершенные способы разрешения затянувшихся противостояний различного уровня. Поэтому новое востоковедение с необходимостью должно стать комплексной междисциплинарной наукой, способной служить метатеорией взаимопонимания и сотрудничества Запада и Востока, а также представителей разных цивилизаций и культурных миров. Оно призвано служить уже не утверждению системного превосходства Запада над незападным миром, а формированию уровня человеческого бытия, на котором люди идентичны с точки зрения базовых человеческих ценностей, определяющих смысл их существования, превосходящий условные и ограниченные этнические стереотипы, религиозные догматы, политические принципы, ограничивающие кругозор традиционные формы, индивидуальные различия и т. д. Буддизм способен сыграть принципиальную роль в этом процессе развития

Буддология

150

нового востоковедения как метатеории универсального диалога цивилизаций. Поэтому, как никогда прежде, ныне актуально адекватное понимание сущности и потенциала буддизма. Для беспристрастного и свободного от предрассудков восприятия буддизма нужно преодолеть ряд стереотипов. Прежде всего, это широко распространенное восприятие буддизма исключительно или преимущественно как религии. Буддизм Тибета, Монголии, Бурятии и Калмыкии фактически все еще воспринимается в устаревшем образе «ламаистской церкви». В современном мире, где процесс секуляризации давно стал необратимым и престиж религиозных институтов довольно невысок в глазах подавляющего большинства, теистические стереотипы, сформировавшиеся в отношении буддизма, мешают людям небуддийского культурного круга увидеть в нем универсальную «парадигму разумности» и оценить уникальные методики очищения и тренировки сознания. Вообще говоря, падение в современную эпоху ценностной валентности религии, особенно в ее институциональных формах, вызвало в качестве ответной реакции рост влияния различных направлений религиозного фундаментализма и стремление «возврата к первоначальной чистоте» духовной традиции во всех мировых религиях. В определенной степени религиозный фундаментализм проявляется и в среде современных буддистов в виде широко распространившегося не только среди тибетцев и монголов, но и на Западе, особенно в Англии, направления тибетского буддизма, которое именуется его сторонниками «New Kadam». Это организация, объединяющая фанатичных сторонников «чистоты» традиции Гелуг, последователей весьма опасного культа Дордже Шугдена, нетерпимых к любым формам религиозного диалога. В действительности она не относится ни к одной из школ буддизма или его направлениям. Это – рожденная непониманием философской теории и мировоззренческой

Вестник БНЦ СО РАН

сути буддизма попытка извращения и низведения его до уровня примитивной демонологии. И она опасна, как опасны вообще любые формы религиозного догматизма и фанатизма. Именно поэтому Его Святейшество Далай-лама XIV и Центральная тибетская администрация в Дхарамсале принимают меры, противодействующие распространению культа Шугдена, объясняя суть фальсификации буддийского учения, которая предпринимается сторонниками движения «New Kadam». Человеку, не искушенному в буддизме, не понимающему основополагающего значения философии и методов тренировки сознания в системе учения, а также вторичности различных культов в ней, трудно разобраться в этой проблеме буддистов. Но ситуация, создавшаяся вокруг культа Шугдена и движения «New Kadam», как нельзя лучше иллюстрирует наш тезис о том, что адекватному восприятию сущности буддизма мешает отношение к нему как к религии. И это препятствует правильному пониманию со стороны многих людей, особенно не являющихся буддистами, действий Далай-ламы по пресечению распространения этого опасного культа. Сложившаяся ситуация в более общей форме выражает актуальность утверждения приоритета смысла по отношению к факту. Сегодня вообще понимание смысла актуально как никогда: важно именно понимание смыслов, а не описание фактов. Ведь так называемые «факты» – это на самом деле лишь воспринимаемая нами видимость. Это – феноменальный «срез» реальности, который нельзя отождествлять с тем, что на самом деле существует или происходит, ибо наш способ онтологического анализа вещей принципиально ограничен не осознаваемыми аксиоматическими предпосылками и мировоззренческими стереотипами, имеющими происхождение из западной цивилизации с характерными для нее дуалистическими схемами мышления. Сущность же аутентичного

Буддология

151

буддизма заключается в том, чтобы освободить ум от власти ограничивающих мышление ментальных препятствий, называемых «неведением», и производных от неведения привязанностей, предрассудков, дихотомических делений, устойчивых иллюзий и ложных концептов, «открыть» ум и все более «расширять» и «утончать» сознание. Кратко буддизм можно определить как науку и методологию очищения сознания и культивирования его подлинной, изначально чистой природы, благой и свободной от проявляемых нами в обычном состоянии пороков и негативных эмоций. В этом состоит революционное значение буддийской философии, и чем она принципиально отличается от мировоззрения западной и современной мировой цивилизации, согласно которому природа человека греховна. Буддизм утверждает, что с самого начала зло не присуще природе человека, а существует и проявляется в силу причин и условий. И именно в силу универсальности естественного закона причинности зло может быть устранено: человек может высвободиться из-под власти разрушительных негативных эмоций и привычных поведенческих схем, и он, перестав быть источником вреда и страданий, собственных и чужих, превратится в источник счастья для других. Это возможно. И ярчайший пример тому – сама личность Его Святейшества Далай-ламы XIV. Благодаря «культуре разума», практике любви и сострадания, в наступившее для него и его народа трудное время, когда, лишившись родины, Его Святейшество Далай-лама стал жить в эмиграции в Индии, ему удалось выработать мировоззрение подлинного духовного родства всех людей, которое он и считает универсальной религией: «Неважно, буддист ты или христианин, мусульманин или индуист, исповедуешь ли ты вообще какую-нибудь религию: важно лишь твое ощущение неотделимости от всего человечества» [2, с. 22]. Далай-лама опирается на опыт собственной трансформации мировоззрения и об-

Вестник БНЦ СО РАН

ретения истинной духовности – альтруистического состояния ума, которое он способен постоянно поддерживать, чем бы ни занимался. И это никоим образом не является попыткой тиражирования «мифа Тибет» или установления власти буддизма, как считают авторы некоторых европейских публикаций [См.: 7, с. 23]. В действительности очень важны не внешние признаки духовной традиции, принадлежность к той или иной конфессии, школе и т. д., а наличие мировоззрения и внутренней дисциплины, которые были бы основаны на базовых духовных ценностях. Поэтому если говорить о причинах огромного авторитета, которым пользуется Его Святейшество Далайлама в глазах не только последователей буддизма, но и людей иных вероисповеданий или вообще не имеющих религиозной веры, то прежде всего следует сказать: своей жизнью он являет пример воплощения этой универсальной базовой духовности. Известный исследователь буддизма Э. Конзе констатирует: буддизм давно привлекателен для тех, кто разочаровался в западной цивилизации и в самом себе, и он привлекает «и запредельной утонченностью философской мысли, и великолепием своих произведений искусства, и властью над целыми народами, и своеобразным героизмом, чистотой нравов своих последователей». Но «подлинное его значение способен оценить только тот, кто испытает его успешное воздействие в повседневной жизни» [3, с. 23]. Вот на это качество буддизма, его особую практичность, следует также обратить внимание. Буддизм обладает потенциалом радикальной помощи человечеству в целом и каждому человеку в отдельности в его повседневной жизни, пронизанной всевозможными страданиями и страхами, и эта мощная сила буддизма может быть широко использована независимо от его религиозных функций. Буддизм в большей степени, нежели на вере, основан на системе знаний о

Буддология

152

том, как укрепить ментальную силу путем методического устранения ошибочных представлений, цепляние за которые служит источником наших жизненных проблем и фактором усугубления страданий. Буддизм отличается от других религий самим пониманием веры как особого духовного состояния, фундированного глубоким познанием природы реальности, а также ее предметностью. В определенном смысле это учение скорее альтернативная наука о реальности и сознании, чем религия. Беседы Говарда К. Катлера с Далайламой как раз помогают понять, где имеются точки соприкосновения буддизма с западной психотерапией, а где он гораздо глубже и радикальнее, чем психотерапия Запада, подходит к решению проблемы страдания вообще и к излечению конкретных форм страданий, испытываемых людьми в их повседневной жизни. Открытия современных исследований в области физиологии боли, проводимые в развитие экспериментов Павлова, подтверждают то, что давно знают буддисты: боль превращается в страдание в нашем сознании. Оказывается, наше восприятие боли, включая неприятные эмоции, скорее, приобретаются в процессе воспитания, чем заложены инстинктивно. Кроме того, есть исследования, подтверждающие, что различные этнические группы значительно различаются в способности воспринимать и переносить боль. «Таким образом, утверждение, что наше отношение к боли оказывает влияние на степень связанных с ней страданий, является не только философской концепцией, но и научным фактом», – говорит Говард К. Катлер [1, с. 230]. Отношение западного человека к боли увеличивает степень интенсивности переживаемых из-за него страданий, тогда как буддийские практики способны не испытывать ментальных страданий, оставаясь в безмятежном состоянии сознания даже при тяжелых болезнях и несчастных случаях. В одних и тех же

Вестник БНЦ СО РАН

ситуациях западный человек страдает гораздо сильнее, чем буддийский практик, потому что у него повышенное внимание к собственной персоне и всему, что с ней происходит. Его мировосприятие ограничено «эго», к тому же в трудные моменты как бы естественным образом у западных людей психологическое поле зрения еще более сужается, так что все происходящие события интерпретируются только в свете их влияния на собственную персону и собственную жизнь. Происходит то, что в психотерапии называется персонализацией страдания. Персонализация страдания, положенная в основу мировоззрения, превращает жизнь в сплошную цепь страданий, обид, несчастий. Буддийский подход к страданию исходит из признания его естественности для способа циклического бытия, именуемого сансарой, а также связанного с пониманием смысла и пользы страдания. Если западный человек чувствует себя в своем страдании несчастным и отгороженным от всех, заключенным в свою собственную кожу, мозг, то буддист, наоборот, благодаря страданию ощущает связь со всеми людьми и чувствующими существами. Для буддийского мировоззрения характерно ощущение единства со всеми живыми существами. Махаянский практик, бодхисаттва, не локализует свое «я» в пространстве своего тела, а распространяет его на всех страдающих существ. И это не просто философия, а факт мировосприятия. Принципиальная возможность такого способа идентификации собственной личности подтверждается научными данными. Говард К. Катлер в своей книге приводит поразительные данные современных западных исследований: «Доказано, что новорожденные не выделяют себя из окружающего мира. Они не идентифицируют собственную личность в прямом смысле этого слова. Их личность включает в себя мать, других людей и предметы из их окружения. Они не знают, где заканчивается «я» и начинаются другие. У

Буддология

153

них нет того, что называется ощущением постоянства объектов…» [1, с. 122]. Это говорит о том, что эгоцентрический способ самоидентификации личности, когда собственное «я», связываемое исключительно со своим телом и умом, мыслится и воспринимается как нечто отдельное от «других», является не чем-то естественным, а дурной привычкой, приобретаемой в ходе социализации по западному способу воспитания, превратившемуся в некий универсальный стандарт социализации человеческой личности. Но привычные схемы восприятия и поведения могут быть перестроены. Даже с точки зрения современной науки существует основа принципиальной возможности психической трансформации посредством тренировки сознания: это пластичность мозга и наличие у него способности к созданию новых комбинаций нервных клеток и нейропередатчиков. Буддийские методы медитации это и есть, по своему механизму, способы перестройки привычных схем мышления и поведения человека, «сдвига» фокуса сознания с ограниченного индивидуального «я» на взаимозависимое единство всех чувствующих существ. Настоящий буддийский практик Махаяны воспринимает их как своих собственных матерей. Это возможно психологически и обосновано онтологически посредством буддийской теории реинкарнации, которая, в свою очередь, имеет философское обоснование с позиций принципа причинности, который в буддийской науке понимается гораздо более масштабно и глубоко, нежели в современной науке. Буддийская стратегия достижения просветленного состояния сознания опирается на три базовых вида тренинга сознания. Это упражнения в нравственности, развитии способности к сосредоточенному созерцанию и особой, запредельной мудрости (Праджняпарамита). Практика нравственности в буддийском смысле – это не просто следование определенным нормативно-ценностным

Вестник БНЦ СО РАН

стандартам, одобряемым обществом, а избегание неконтролируемых состояний ума и обучение внутренней дисциплине. Вместе с пониманием глубинной философии страдания обретение внутренней дисциплины, способности сознания к абсолютному сосредоточению и достижение с ее помощью «запредельной» мудрости – это пути прекращения страдания. Буддизм – мировоззрение, согласно которому страдание можно вообще устранить из реальности. Основа защитных практик в буддизме – этика ненасилия. Онтологическое обоснование – закон кармы, который имеет характер универсального естественного закона. Активные практики в буддизме основаны на философии великого сострадания, радикально превосходящего по масштабу и своей сущности обычное сострадание, ограниченное человеческими желаниями и привязанностями. Его Святейшество Далайлама говорит: «Помогайте даже муравью, попавшему в лужу» [2, с. 106]. Подобное отношение к миру – это не «миф Тибет», а реальные устои буддийской цивилизации. Его базовые черты, обусловливающие способность буддийских практиков жить без разрушительных чувств, столь характерных для современного человека, могут показаться специфическими этнокультурными элементами мировоззрения индийцев, тибетцев, монголов, калмыков или бурят. Но успешное взаимодействие буддизма с современной наукой убеждает нас в том, что на самом деле буддизм способен помочь нам обрести универсальные устои разумной человеческой цивилизации. Пришло время переоценки ценностей и пересмотра привычных мировоззренческих и поведенческих схем для всего человечества. Современная наука вот уже несколько столетий определяет основной вектор развития цивилизации Запада. Буддизм является философской, мировоззренческой, ценностной основой цивилизации, созданной немусульманским Востоком, который никогда не вступал в конфронтацию с Западом. И

Буддология

154

ныне эти две познавательные традиции активно взаимодействуют и обогащают друг друга. В этом видится предпосылка появления философской метатеории еди-

Вестник БНЦ СО РАН

ного человечества, способной эффективно служить цели спасения человеческой расы Земли в ее высшей идентичности и единстве со средой обитания.

Ëèòåðàòóðà 1. Его Святейшество Далай-лама и доктор Говард К. Катлер. Искусство быть счастливым: руководство для жизни / Пер. с англ. М. Чеботарева. – Киев; М.; СПб., 2004. – 325 с. 2. Его Святейшество Далай-лама. Буддийская практика: Путь к жизни, полной смысла / Пер. с англ. А. Капанадзе. – М., 2006. – 208 с. 3. Конзе, Эдвард. Буддизм: сущность и развитие / Пер. с англ. И. Беляева, под ред. С. В. Пахомова. – СПб., 2003. – 288 с. 4. Лэрд, Томас. История Тибета. Беседы с Далай-ламой / Пер. с англ. В. Г. Яковлева. – М., 2010. – 607 с. 5. Урбанаева, Очирова 2010 – Урбанаева И. С., Очирова Д. О. «Sino-Tibetan Buddhist Studies»: идеологический контекст современного Китая и формирование нового направления в мировой буддологии // Вестник БГУ: Востоковедение. – 2010. – № 8. – С. 42–47. 6. Kollmar-Paulenz. ‘Der Schmuck der Befreiung’: Die Geschichte der Źi byed- und gCodSchule des tibetischen Buddhismus / Karénina Kollmar-Paulenz. – Wiesbaden, 1993. – S. 326. 7. Kollmar-Paulenz. Kleine Geschichte Tibets / Karénina Kollmar-Paulenz. – München, – S. 216. 8. Jamyang Norbu. Hinter dem verorenen Horizont: Zur Notwendigkeit der Demystifizierung Tibets // T. Dodin und H. Räther (Hg.). Mythos Tibet. Wahrnehmungen, Projektionen, Phantasien. – Köln, 1997. 9. Thurman, R. Weisheit und Mitgefühl: Das Herz der tibetischen Kultur // M. M. Rhie und R. A. F. Thurman (Hg.), Weisheit und Liebe. Tausend jahre Kunst des tibetischen Buddhismus. – Köln, 1996. Bibliography 1. Его Святейшество Далай-лама и доктор Говард К. Катлер. Искусство быть счастливым: руководство для жизни / Пер. с англ. М. Чеботарева. – Киев; М.; СПб., 2004. – 325 с. 2. Его Святейшество Далай-лама. Буддийская практика: Путь к жизни, полной смысла / Пер. с англ. А. Капанадзе. – М., 2006. – 208 с. 3. Конзе, Эдвард. Буддизм: сущность и развитие / Пер. с англ. И. Беляева, под ред. С. В. Пахомова. – СПб., 2003. – 288 с. 4. Лэрд, Томас. История Тибета. Беседы с Далай-ламой / Пер. с англ. В. Г. Яковлева. – М., 2010. – 607 с. 5. Urbanaeva I. S., Ochirova D. O. “Sino-Tibetan Buddhist Studies”: the Ideological Context of Modern China and the Shaping of a New Direction in the World Buddhist Studies // The BSU Bulletin: Oriental Studies. – 2010. – № 8. – P. 42-47. 6. Kollmar-Paulenz. ‘Der Schmuck der Befreiung’: Die Geschichte der Źi byed- und gCodSchule des tibetischen Buddhismus / Karénina Kollmar-Paulenz. – Wiesbaden, 1993. – S. 326. 7. Kollmar-Paulenz. Kleine Geschichte Tibets/ Karénina Kollmar-Paulenz. – München, – S. 216. 8. Jamyang Norbu. Hinter dem verorenen Horizont: Zur Notwendigkeit der Demystifizierung Tibets // T. Dodin und H. Räther (Hg.). Mythos Tibet. Wahrnehmungen, Projektionen, Phantasien. – Köln, 1997. 9. Thurman, R. Weisheit und Mitgefühl: Das Herz der tibetischen Kultur // M. M. Rhie und R. A. F. Thurman (Hg.), Weisheit und Liebe. Tausend jahre Kunst des tibetischen Buddhismus. – Köln, 1996.

Геология

155

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 552.331:(571.54)

Å. È. Ëàñòî÷êèí, Ã. Ñ. Ðèïï, À. Ã. Äîðîøêåâè÷ ÀÌÔÈÁÎËÛ Â ÏÎÐÎÄÀÕ ÎØÓÐÊÎÂÑÊÎÃÎ ÌÀÑÑÈÂÀ В статье приведены результаты изучения амфиболов из пород, распространенных на площади Ошурковского массива. В ней представлены результаты анализа их химического состава, изотопного состава кислорода, оценка температур и давлений образования базитов этого массива. По химическому составу амфиболы всех изученных пород четко дистанцируются. Ключевые слова: Ошурковский массив, габбро, гастингсит, эденит.

E. I. Lastochkin, G. S. Ripp, A. G. Doroshkevich AMPHIBOLES IN ROCKS OF THE OSHURKOVO MASSIF There are some results of amphiboles studying from Oshurkovo massif. Results of amphibole chemical compositions, oxygen isotopic compositions, temperature, pressure of basic rocks formation are presented in paper. According to amphibole chemical compositions the rocks are clearly distanced. Key words: Oshurkovo massif, gabbro, hastingsite, edenite.

Î

шурковский массив расположен в Юго-Западном Забайкалье в 20 км от города Улан-Удэ. Он занимает площадь 14 км2, сложен на 70–80 % габброидами, 10–15 % его приходится на сиениты. В настоящее время это единственный массив базитов, имеющий раннемеловой возраст, связанный с позднемезозойским этапом рифтогенеза. В формировании массива выделяются три главные фазы – на раннем этапе кристаллизовались габброиды, затем сиениты, на завершающем – дайки базитов, включая лампрофиры (спессартиты, вогезиты, керсантиты). В массиве установлено несколько жил карбонатитов, они секутся многочисленными дайками аплитовых гранитов и гранитных пегматитов. Во всех перечисленных породах в различных количествах присутствуют амфиболы. В габброидах и дайках базитов они относятся к породообразующим,

их количество достигает 20–50 об. %. В остальных породах их содержится до 1–2 %. Предшествующими исследователями [1–5; 9] амфиболы были диагностированы как обыкновенная роговая обманка. Позднее [6; 7], по результатам микрозондовых исследований, они были отнесены к паргаситу и гастингситу, также было отмечено повышенное содержание титана, приближающее амфиболы к керсутитам. В полнокристаллических габброидах и дайках базитов амфибол представлен двумя генерациями. Первая из них слагает идиоморфные зерна, выделившиеся после пироксена и апатита ранней генерации. Он является более ранним по отношению к биотиту и полевым шпатам. По составу это высокоглиноземистая роговая обманка (до 13 мас.% Al2O3), обогащенная магнием (fmg 0,60–0,65) и титаном. Более высокое содержание

ËÀÑÒÎ×ÊÈÍ Åâãåíèé Èâàíîâè÷ – кандидат геолого-минералогических наук, младший научный сотрудник Геологического института СО РАН. E-mail: gin-buryatia-07@yandex.ru. ÐÈÏÏ Ãåðìàí Ñàìóèëîâè÷ – кандидат геолого-минералогических наук, ведущий научный сотрудник Геологического института СО РАН. E-mail: ripp@bscnet.ru. ÄÎÐÎØÊÅÂÈ× Àííà Ãåííàäüåâíà – кандидат геолого-минералогических наук, ведущий научный сотрудник Геологического института СО РАН. E-mail:ripp@bscnet.ru.

Геология

3-валентного железа относительно алюминия в октаэдрической позиции позволяет отнести этот амфибол к гастингситу. Содержание титана варьирует в основном от 2 до 4 мас. % TiO2, достигая значений, характерных для керсутита. В зернах отчетливо фиксируется зональность, центральная часть их резко обогащена титаном, краевые зоны обеднены. Часто в центральных частях фиксируются выделения рутила, ильменита, титанита, зерна которых имеют четкую ориентировку (рис. 1), подобную структурам распада твердого раствора. Особенностью гастингсита является повышенное содержание в них щелочей (0,5–1,2 ф. е.) с высокой ролью калия (0,35–0,41 ф. е.). Согласно минеральному геотермометру [8], из монцогаббро и базитовых даек температуры образования гастингсита составляют 900–950° при давлении 3,5–4,5 кбар. Вторая генерация амфибола относится к актинолитовой роговой обманке, имеющей состав, идентичный эдениту (рис. 2). Она является вторичной и обра-

400 μm

Вестник БНЦ СО РАН

156

зовалась в результате замещения клинопироксена и гастингсита (рис. 3). С ним ассоциируют новообразования хлорита, кальцита, титанита, иногда эпидота. Минерал характеризуется неоднородностью состава, обеднен титаном, щелочами и глиноземом. Роговая обманка из даек базитов в сравнении с габброидами заметно более железистая (см. рис. 2). Актинолитовая роговая обманка, образовавшаяся по пироксену, встречена также в шонкинитах, габбро-сиенитах, сиенитовых пегматитах. Как и в случае с описанными выше, она характеризуется низкими концентрациями титана, алюминия и щелочей. В шонкинитах содержание глинозема от 0,62 до 5,88 мас. % Al2O3, отсутствует титан (единичные анализы до 0,59 мас. % TiO2) и фтор. Содержание натрия варьирует от 1,37 до 3,05 мас. % Na2O и калия от 0,22 до 0,72 мас. % K2O. Иной состав имеет амфибол, присутствующий в щелочно-полевошпатовом сиените. Этот сиенит в виде полосы шириной до 1 км с юга окаймляет

200 μm

Рис. 1. Выделение титанита (Ttn) и ильменита (Ilm) в гастингсите (Amf) из габброидов Ошурковского массива

0,0

0,5

1,0

8,0

– 1;

7,5 – 2;

Ферроэденит

– 3;

7,0

Эденит

–4

Si ф. е.

6,5

6,0

Гастингсит (VIAl < Fe3+)

Ферропаргасит (VIAl ≥ Fe3+)

5,5

Магнезиогастингсит (VIAl < Fe3+)

Паргасит (VIAl ≥ Fe3+)

Ti < 0,5

5,0

Саданагаит

Магнезиосаданагаит

4,5

157

Рис. 2. Диаграмма составов амфиболов [по: 10] из габброидов Ошурковского массива. Гастингсит: 1 – из габбро, 2 – из даек базитов; эденит: 3 – из габбро, 4 – из даек базитов и шонкинитов

Mg/(Mg + Fe2+)

Параметры диаграммы СаВ ≥ 1,50; (Na + K)A ≥ 0,5

Геология Вестник БНЦ СО РАН

Геология

158

Вестник БНЦ СО РАН

200 μm Рис. 3. Образование актинолитовой роговой обманки (Amf-2) по гастингситу (Amf-1) из габброидов Ошурковского массива

Ошурковский массив. Амфибол образует рассеянную вкрапленность в полевошпатовой матрице, слагает кристаллы в миароловых пустотах. Он нередко замещается биотитом. Минерал характеризуется низкими концентрациями щелочей, сумма которых не превышает 2,5 мас. %, глинозема (от 1,41 до 4,03 мас. % Al2O3), титана (до 0,45 мас. % TiO2) и фтора до 0,7 мас. % F. По составу так же приближается к актинолитовой роговой обманке (рис. 4). В карбонатитах амфибол встречен только в контактовых зонах и является продуктом реакционного взаимодействия с монцогаббро. Состав его соответствует актинолитовой роговой обманке, характеризуется низкой титанистостью, глиноземистостью и содержанием щелочей (табл.). Анализ изотопных составов кислорода в амфиболах показал, что в гастингситах из монцогаббро, его позднемагматических образований и габбро-сиенита варьирует в интервале 3,7–4,7 ‰ δ18O SMOW. В амфиболе из щелочно-полевошпатовых сиенитов величина δ18O равна 3,6 ‰, а у амфибола, образовавшегося на контакте жил карбонатита, – 5,2 ‰. Все

полученные значения близки к интервалу характерному для пород, имеющих мантийный источник. В гранитных пегматитах, слагающих многочисленные дайки, в контурах массива и за его пределами амфибол слагает вкрапленность зерен в пегматоидной и графической зонах. Состав его соответствует обыкновенной железистой роговой обманке. Минерал характеризуется низкой титанистостью и повышенными содержаниями марганца (1,7–3,28 мас. % MnO). Во вмещающих породах вблизи контакта с габброидами встречаются участки щелочных метасоматитов (фенитов). Они сложены калиевым полевым шпатом, альбитом, амфиболом, биотитом. Амфибол (см. табл.) относится к магнезиально-железистой роговой обманке, характеризуется пониженной глиноземистостью, низкими концентрациями титана, марганца, содержит около 0,5 мас. % F. Выделенные группы амфиболов отчетливо дистанцируются друг от друга по содержанию главных компонентов, что отчетливо видно на рисунке 4.

2

– 2;

3

4

Mg

– 1;

2

3

4

Mg – 5;

– 6;

–7

0,1

1

0,2

2

0,3

3

0,4

4

0,5 Ti

Mg

Рис. 4. Диаграмма составов амфиболов Ошурковского массива (ф. е.): гастингсит из габброидов (1) и из даек базитов (2), эденит из габброидов (3), даек базитов и шонкинитов (4), актинолитовая роговая обманка (5) из щелочно-полевошпатовых сиенитов, обыкновенная роговая обманка из гранитных пегматитов (6), эденит из щелочных метасоматитов (фенитов) (7)

– 4;

Al

Na + K

159

– 3;

1

2

Al

1

2

Fe

Геология Вестник БНЦ СО РАН

0,7–3,94 1,6

0,8–1,07 1,02

0,67–2,7 1,99

1,4–2,15 1,9

0,07–0,4 0,27

0,3–0,63 0,45

0,08–0,3 0,19

0,3–0,56 0,42

40,6–42,2 41,3

49,1–54,2 52,5

39,34–47 42,56

55,8–58,4 57,2

50,5–55,6 53,3

41,9–42,9 42,4

50,4–53,6 52,4

45,9–50,2 48,1

FeO

MnO

MgO

CaO

11,09–12,04 11,6

Гастингсит из габбро (30) 14,73–16,5 0,15–0,35 11,24–11,6 11,26–11,7 15,9 0,25 11,4 11,5 Эденит из габбро (20) 1,42–5,86 11,3–12,93 0,11–0,22 15,44–16,2 11,81–12,9 2,73 11,89 0,16 15,74 12,29 Гастингсит из даек базитов (15) 6,05–11,83 14,6–20,01 0,05–0,18 8,87–13,3 10,83–11,7 9,75 17,23 0,11 11,04 11,21 Эденит из даек базитов (10) 10,41–12,66 0,45–0,54 8,87–13,3 10,83–11,7 11,3 0,5 11,04 11,21 Актинолитовая роговая обманка из щелочно-полевошпатовых сиенитов (25) 1,06–3,95 12,6–16,3 0,37–0,47 10,4–16 10,1–11,7 2,55 14,3 0,42 13,2 10,9 Роговая обманка из гранитных пегматитов (5). 8,72–9,56 20,9–21,5 1,7–3,29 7,77–8,17 9,27–10,3 9,17 21,2 2,49 7,97 9,71 Актинолитовая роговая обманка из карбонатитов (5) 1,77–4,11 0,24–0,33 14,9–17,2 10,9–11,7 11,42–13,8 3,42 0,28 16,1 11,3 Роговая обманка из щелочных метасоматитов (фенитов) (5) 3,02–5,92 14,5–17,6 0,35–0,43 12,2–14,9 8,27–11,3 4,44 16,1 0,39 13,5 9,8

Al2O3

1,24–2,5 1,81

1–1,83 1,43

2,3–2,61 2,45

0,6–1,9 1,25

1–2,13 1,71

1,0–1,67 1,35

1,81–2,6 2,3

Na2O

0,43–0,81 0,62

0,22–0,66 0,44

1,36–1,6 1,48

0,3–0,62 0,48

0,99–1,98 1,41

0,8–0,9 0,85

1,4–2,01 1,5

K 2O

Таблица

160

Примечание. В числителе содержание компонентов от – до, в знаменателе среднее. В скобках – количество анализов

TiO2

SiO2

Химические составы амфиболов из различных пород Ошурковского массива

Геология Вестник БНЦ СО РАН

Геология

161

Вестник БНЦ СО РАН

Ëèòåðàòóðà 1. Андреев Г. В. Генетические особенности Ошурковского апатитового месторождения // Апатиты. – М., 1968. – С. 300–304. 2. Вишнякова Т. Ф., Дамбуева З. А., Андреев Г. В. Биотиты и роговые обманки диоритов Ошурковского апатитоносного месторождения // Магматические комплексы и рудные месторождения Забайкалья. – Улан-Удэ, 1986. – С. 183–193. 3. Егорова Н. Н., Новикова А. Н. Петрографические особенности сиенито-диоритовых и диоритовых пород Ошурковского месторождения апатита // Материалы по геологии и полезным ископаемым Бур. АССР. – Улан-Удэ, 1970. – С. 119–129. 4. Костромина Л. И. Апатитовая минерализация и генезис Ошурковского месторождения // Проблемы агрономического сырья Сибири. – Новосибирск, 1971. – С. 93–101. 5. Кузнецов А. А. Особенности состава и условия образования амфиболов из апатитоносных диоритов Юго-Западного Забайкалья // Материалы по минералогии, геохимии и петрографии Забайкалья. Вып. 4. – Улан-Удэ, 1972. – С. 80–85. 6. Кузнецова Л. Г., Василенко В. Б., Холодова Л. Д. Особенности состава породообразующих минералов Ошурковского массива // Материалы по генетической и экспериментальной минералогии: сб. научных трудов. Т. 11. – Новосибирск, 1995. – С. 81–96. 7. Литвиновский Б. А., Занвилевич А. Н., Посохов В. Ф. и др. Новые данные о строении и времени формирования Ошурковского массива щелочных габбро и сиенитов (Забайкалье) // Геология и геофизика. Т. 39. – 1998. – № 6. – С. 38–52. 8. Мишкин М. А. Амфиболовый геобарометр для метабазитов // Докл. АН СССР. Т. 312. – 1990. – № 4. – С. 944–946. 9. Тяжелов А. Г. Петрографическое своеобразие Ошурковского апатитоносного массива // Изв. АН СССР. Сер. геол. – 1986. – № 7. – С. 47–55. 10. Leake B. E., Woolley A. R., Arps Charles E. S., et al. Nomenclature of amphiboles: report of the subcommittee on amphiboles of the international mineralogical association, commission on new minerals and mineral names. The nomenclature of minerals: a complication of IMA reports. 1998. P. 49–77. Bibliography 1. Andreev G. V. Genetic futures of Oshurkovo apatite deposit // Apatites. – M., 1968. – P. 300–304. 2. Vishnykova T. F., Dambueva Z. A., Andreev G. V. Biotites and amphiboles of diorites from Oshurkovo apatite deposition // Magmatic complexes and ore deposit in Transbaikalia. – Ulan-Ude, 1986. – P. 183–193. 3. Egorova N. N., Novikova A. N. Petrographic futures syenite-diorites rocks of Oshurkovo apatite deposit // Materials in geology and minerals of the soil Bur. ASSR. – Ulan-Ude, 1970. – P. 119–129. 4. Kostromina L. I. Apatite mineralization and genesis of Oshurkovo deposit. In book: Problems of agronomic Siberian raw material. Issue 108. – Novosibirsk, 1971. – P. 93–101. 5. Kuznezov A. A. Futures of composition and conditions formation of amphiboles from apatite diorites South-Western of Transbaikalia. Material in mineralogy, geochemistry and petrography Transbaikalia. Issue 4. – Ulan-Ude, 1972. – P. 80–85. 6. Kuznezova L. G., Vasilenko V. B., Holodova L. D. Futures of composition and formation of host-rock minerals of Oshurkovo massive. Material in genetic and experimental mineralogy: Сol. of since works. Vol. 11. – Novosibirsk, 1995. – P. 81–96. 7. Litvinovsky B. A., Zanvilevich A. N., Posokhov V. F., et al. New data of the structure and age of Oshurkovo massife of alkaline gabbro and syenites (Transbaikalia) // Geology and Geophysics. Vol. 39. – 1998. – № 6. – P. 727–741.

Геология

162

Вестник БНЦ СО РАН

Mishkin M. A. Amphibole geobarometr for metabasites // Doklady Akademii Nauk of the USSR. Vol. 312 – 1990. – № 4. – P. 944–946.
Tygelov A. G. Petrographic peculiarity of Oshurkovo apatite massif // Bulletin of AS of the USSR. Series for geological. – 1968. – № 7. – P. 47–55.
Leake B. E., Woolley A. R., Arps Charles E. S., et al. Nomenclature of amphiboles: report of the subcommittee on amphiboles of the international mineralogical association, commission on new minerals and mineral names. The nomenclature of minerals: a complication of IMA reports. – 1998. – P. 49–77.

Тибетская медицина

Вестник БНЦ СО РАН

163

УДК 615.89

Í. À. Êóçíåöîâà ÑÎÂÐÅÌÅÍÍÀß ÈÑÒÎÐÈÎÃÐÀÔÈß ÒÈÁÅÒÑÊÎÉ ÌÅÄÈÖÈÍÛ В статье рассмотрен ряд основных публикаций по изучению тибетских медицинских источников и обсуждается возможность использования данных экспериментальных исследований для расшифровки специальных медицинских терминов. Ключевые слова: тибетская медицина, историография, источниковедение, терминология, методы исследования.

N. A. Kuznetsova THE CONTEMPORARY HISTORIOGRAPHY OF TIBETAN MEDICINE The article examines the principle publications on Tibetan medical sources and discusses an opportunity to use the experimental research data for the deciphering of special medical terms. Key words: Tibetan medicine, historiography, source studies, research methodology.

È

сториография генезиса и эволюции тибетской медицины изучена Ч. Ц. Гармаевой [11]. Ею рассмотрен широкий круг публикаций по тибетской медицине на русском и западноевропейских языках, посвященных вопросам источниковедения (перевод и комментирование оригинальных текстов по тибетской медицине) и клинической медицины (реконструкция практического опыта тибетских медиков и введение его в контекст современных медицинских знаний), культурологии и антропологии. В монографии проводится анализ современного состояния тибетской медицины и перспектив ее развития, анализом оригинальной тибетской историографической традиции и современных исследований. В результате комплексного изучения историографического материала были реконструированы основные этапы истории тибетской медицины в целом и выделены отдельные, наиболее существен-

ные моменты этой истории, выявлены наиболее значимые публикации, которые познакомили мировую общественность с историей, теорией и практикой тибетской медицины. Среди них Ч. Ц. Гармаева называет: «Введение в тибетскую медицину» под редакцией Дава Норбу, «Тибетская медицина со специальной ссылкой на «Йога-шатаку» Б. Даша, «Тибетская буддийская медицина и психиатрия» Т. Клиффорда, «Соба-ригпа. Система тибетской медицины» Ф. Мейера, «В изгнании из Cтраны Снегов» Дж. Аведона, «Очерки тибетской медицины» Э. Г. Базарона и др. [26–29; 24; 7] Рассматривая основные направления исследований на современном этапе, Ч. Ц. Гармаева указывает на значительное расширение круга исследований и увеличение языкового пространства изучения тибетской медицины. К концу XX в. активизировались исследования в области источниковедения, выкристаллизовалось еще одно важное направление – изуче-

ÊÓÇÍÅÖÎÂÀ Íàòàëüÿ Àëåêñàíäðîâíà – кандидат исторических наук, научный сотрудник лаборатории экспериментальной биологии Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: nata3777@mail.ru.

Тибетская медицина

164

ние возможности интеграции тибетской медицины с западной медициной и связанная с этим необходимость решения правовых проблем практики тибетской медицины на Западе. Основные из этих проблем – производство и использование тибетских лекарственных препаратов. Зарубежные ученые, рассматривая вопросы изучения тибетской медицины, разделяют исследовательскую деятельность в этой области тибетской медицины в современном мире на три направления, одно из которых – «обширная русскоязычная литература, созданная в последние десятилетия, отчасти лингвистического, отчасти теоретического, но, в основном, экспериментально-исследовательского характера» (цит. по: Гармаева, с. 88) [11]. В заключение своей монографии Ч. Ц. Гармаева пишет о необходимости создания «большого обобщающего труда по историографии тибетской медицины на основе последних данных, переводов источников, в связи с историей других видов человеческой деятельности – культуры Тибета и сопредельных государств на стыке истории, историографии, источниковедения, филологии, религиоведения» [Там же, с. 93]. Для создания такого обобщающего труда необходим историографический анализ по каждому из направлений исследований. Среди публикаций наиболее значимой нам представляется статья Д. Б. Дашиева «Особенности тибетской фармакологической терминологии», в которой он рассматривает истоки ее формирования [14]. Как пишет автор, многие термины не имеют эквивалентов в языке современной медицины. Язык тибетских медицинских источников своеобразен. В качестве средства описания конкретных

Вестник БНЦ СО РАН

и довольно простых по содержанию концепций используются прямые и опосредованные сравнения с реалиями быта, духовной культурой и социальной организацией древнего и средневекового тибетского общества, которые не могут вызвать адекватные ассоциации у современного читателя. Более того, отсутствует терминологический аппарат, единый для всех сведений, включенных в систему тибетской медицины. Некоторые из них сохраняют связь с источниками и традициями медицины сопредельных стран, откуда они когда-то были заимствованы. Это, в частности, выражается в использовании разных терминов для описания одного и того же предмета*. Исследуя терминологию разделов источников, касающуюся фармакологии и рецептуры, Д. Б. Дашиев приходит к заключению, что фармакология тибетской медицины, за исключением ее теоретических разделов, довольно слабо связана с теорией аюрведической медицины. Это наблюдается в терминологии и образности языка, несущего отпечатки более древних воззрений на природу болезни и принципы ее лечения. Образность языка, насыщенность текстов философскими, религиозными и мифологическими ассоциациями, требует филологического и культурологического анализа, без которого в ряде случаев невозможно понять смысл медицинских рекомендаций. В этом плане проводил исследования В. Н. Пупышев [16]. В своей монографии он поднимает вопрос интерпретации тибетских медицинских терминов и понятий с позиций лингвистики. Он полагает, что подходить к языку тибетской медицины как к чему-то изолированному, лишь специфически присущему медицине и потому допускающему только жестко привязанное к современ-

Здесь можно добавить, что есть примеры использования одних и тех же терминов для описания разных болезней, которые можно объяснить использованием источников, написанных в разное время. Например, см. описание болезней желудочно-кишечного тракта: холодные болезни желудка и ма-жу в «Чжуд-ши» (2001).

Тибетская медицина

165

ной медицине толкование, некорректно. По его мнению, «тибетская медицина сформировалась в результате сложного взаимодействия культур стран обширнейшего Центральноазиатского региона, Юго-Восточной и Восточной Азии, западных и северных по отношению к Тибету народов. И каждая из этих культур обладала своим специфическим, в отдельных деталях только ей присущим, языком. Источники упоминают о влиянии на формирование медицинских концепций в Тибете медицин Индии, Китая, Непала, Афганистана, Персии и даже Греции. Особое влияние на формирование тибетской культуры в целом и медицины в частности оказала прямо и опосредованно буддийская культура с ее действительно специфическим языком. Она, в свою очередь, возникла также не на пустом месте и ее язык, кроме только ей внутренне присущих особенностей несет в себе следы ведийской и брахманической культур, боннских реминисценций, культур Афганистана, Персии, Бактрии и других. И все же, приняв в свое лоно плоды многих культур, культура Тибета, творчески их переработав, осталась оригинальной» [16]. Далее В. Н. Пупышев пишет, что «поиски в тибетской медицине только рационального, с заранее постулированными нами границами ожидаемого, могут обернуться поисками нам привычного, отказом от тех особенностей тибетской медицины, которые не вписываются в рамки привычных нам систем и ломают их, эти рамки». Тибетская медицинская терминология на материале источников традиционной тибетской медицины – структурный анализ терминов, вопросы тибетского терминообразования были исследованы С. М. Аникеевой [1; 2]. Ею выявлены структурные типы тибетских медицинских терминов, рассмотрена тибетская система слово- и терминообразования и построена классификация тибетских медицинских терминов. Структурно-грамматическая классификация тибетских

Вестник БНЦ СО РАН

медицинских терминов, построенная на общих принципах словообразования в тибетском языке, демонстрирует системность их структуры, что позволяет упорядочить лексический материал и строить словарь медицинских терминов с учетом выявляемых моделей.. Рассматривая предметно-тематическую классификацию медицинских терминов через предметно-понятийные отношения между терминами, С. М. Аникеева считает, что один из путей установления конкретного значения терминов лежит через определение их предметно-тематических групп. Этот подход использован в свое время исследователями при расшифровке представлений тибетцев о болезнях печени и их идентификации [5; 6]. Анализ клинических признаков нарушений функций печени, описанных в тибетских сочинениях, позволил идентифицировать известные синдромы гепатитов; гриппоподобный, вегето-астенический, артралгический, диспептический, невралгический, отечно-асцетический и тифоидный. К сожалению, это направление не получило дальнейшего развития. Медицинская терминология «Чжудши» на материалах монгольского перевода этого источника изучена Л. Д. Бадмаевой [4]. Ее монография – опыт лингвистического исследования основной части терминологической системы трактата и реконструкции на основе языковых данных некоторых фрагментов семантической структуры – представлений об окружающей действительности, свойственных носителям данной традиции. Автор пишет, что древняя медицинская традиция тесно связана с конкретной средой и эпохой, несет на себе следы их влияния, непосредственным образом отражающегося в языковой системе, посредством которой представляется знание теоретического и практического опыта человека. Изучение терминологии отдельной области знания позволяет выделить существенные особенности отраслевой терминологии, которой присуща некоторая

Тибетская медицина

166

замкнутость соответственно специфичности ее понятийного круга [4]. Автором показано, что специальная медицинская терминология в монгольском переводе «Чжуд-ши» представлена собственно монгольской, сложившейся до периода перевода трактата, заимствованной и, наконец, созданной в процессе его перевода за счет перехода знаков житейских понятий в знаки научные. Таким образом, это исследование может служить образцом подхода к изучению медицинской терминологии тибетских медицинских текстов. На трудности адекватного перевода тибетских медицинских сочинений на русский язык указывает также С. М. Николаев в статье к изданию «Чжуд-ши»: «…опыт анализа соответствующих глав «Чжуд-ши» в работе «Болезни психики в контексте тибетской медицины» позволяет утверждать, что описываемая в тибетских текстах клиническая феноменология в принципе не отличается от той, которую наблюдает современный специалист, не прибегая к методам лабораторного анализа: они могут быть сопоставимы» [22]. Проблемы начинаются на стадии формулировки диагноза как краткого врачебного заключения о сущности заболевания и объясняются они, по мнению исследователей, типологической несхожестью фундаментальных теоретических построений, которые опираются на диагностический аппарат тибетской и современной медицины. Подтверждением этой мысли служит опыт структурного анализа описаний этиологии, сопутствующих факторов, локализации, клинических признаков и терапии острых заболеваний органов брюшной полости из главы 49 «Тантры наставлений». Авторами рассмотрена группа острых заболеваний под собирательным названием «лхантхабы» – патология органов брюшной полости, объединенных ранним и патогномоничным болевым симптомом, которые идентифицированы как острые заболевания орга-

Вестник БНЦ СО РАН

нов пищеварительного тракта, такие как холецистит, гастрит, язвенная болезнь колиты, аппендицит, перитонит [3]. Эта одна из ранних публикаций, подготовленная специалистами разных научных направлений (востоковедом, врачом и ботаниками) – свидетельство тому, что комплексное изучение содержания медицинских сочинений специалистами разных направлений дает возможность понять и специфику клинической мысли, и сущность описываемых патологических состояний и выявить пути и способы формирования тибетской медицинской терминологии. Поэтому очевидно, что задачи исследования специального языка по отношению к языку самой культуры, к которой принадлежит область знания, обслуживаемая изучаемой терминологией, можно решать только в контексте генезиса этой культуры. Как указывает А. Я. Гуревич, для понимания «языка» конкретной человеческой деятельности в феодальном обществе нужно знать язык его культуры, по отношению к которому этот специальный язык является подчиненным и не конституировавшимся в замкнутую автономную систему [12]. Опыт изучения тибетской и монгольской медицинской терминологии дает основание считать, что это высказывание справедливо для любого языка и любой эпохи. В публикациях, посвященных изучению вопросов лекарствоведения и фармакологии, теме формирования специальной терминологии также уделено внимание. Это связано, прежде всего, с необходимостью идентификации лекарственного сырья, которую невозможно провести без знания его признаков. Для описания же этих признаков необходима трансляция тибетских текстов и выявление современных ботанико-фармакогностических эквивалентов для тибетских терминов и понятий, использованных при описании лекарственного сырья и его лечебных свойств. В общем богатый лингвистический материал бота-

Тибетская медицина

167

нико-фармакологических текстов также практически не изучен. В публикациях Т. А. Асеевой с соавторами показаны лишь некоторые примеры образования тибетских названий растений. Рассмотренные отдельные примеры указывают на многочисленные заимствования в арсенале лекарственных средств тибетской медицины и требуют тщательного анализа лингвистического материала специалистами. Попытки дать адекватный перевод тибетских названий болезней, симптомов и симптомокомплексов предприняты А. Кособуровым при переводе на русский язык современного учебника по тибетской медицине [21]. Важность этого издания на русском языке состоит в том, что перевод дает возможность ознакомиться с основами тибетской медицины в изложении современного тибетского врача. А. Кособуров рассматривает эту работу как пособие в ходе обучения тибетской медицине, которое дает обучающемуся представление о болезнях, их причинах, средствах и методах их лечения. В предисловии к своему переводу А. Кособуров пишет, что им предпринята попытка дать представление об основных принципах тибетской медицины, которые приобретены им в процессе изучения тибетских медицинских источников и общения с носителями тибетской традиции врачевания. В тексте перевода для большей части тибетских названий болезней и симптомов даны эквиваленты современных медицинских терминов и к переводу приложен сводный указатель болезней. Возможно, среди предлагаемых автором перевода толкований медицинских терминов и понятий, с точки зрения специалистов, не все являются адекватными. Тем не менее наличие их дает повод к размышлению и материал для дальнейших исследований в направлении сравнительного анализа представлений древних и современных тибетских врачей о болезнях. Более ранние переводы, выполненные А. Кособуровым [18–20], в настоя-

Вестник БНЦ СО РАН

щее время стали объектом исследования специалистов естественнонаучных направлений. Внимание исследователей разных поколений привлекает проблема толкования таких основных понятий тибетской медицины, как «холод» и «жар», «rlung» (хи), «mkhris» (шара) и «bad kan» (бад кан). Семантика терминов rlung, mkhris, bad kan рассмотрена В. Н. Пупышевым. Он дает значение буквального, словесного и истинного смысла этих терминов. Так, истинное значение этих терминов: rlung (ветер) – это тот энергетический статус организма, которым определяются все его функции, связанные с расходованием накопленной энергии, а также система контроля над ним; система управления самыми различными функциями организма; mkhris (желчь) – функциональная система организма, отвечающая за выработку, накопление и снабжение организма всеми видами энергии; система управления процессами, ответственными за жизнеобеспечение организма; bad kan (слизь) – система управления всеми функциями организма, направленными на стабилизацию его внутренней среды и количественный рост его составляющих. О необходимости расшифровки тибетских названий болезней, идентификации патологии в соответствии с современной нозологической классификацией болезней для изучения лекарственных композиций тибетской медицины, анализа тактики и принципов фармакотерапии, необходимости использовать при этом методы структурного анализа писали в свое время Б.-Д. Бадараев, Э. Г. Базарон, В.-Э. Назаров-Рыгдылон [3;15; 9]. Э. Г. Базарон, основываясь на материалах тибетских медицинских сочинений, считает, что эти условные выражения, имеющие глубокий смысл, можно идентифицировать с нервной системой – «ветер», секреторной системой – «желчь» и обменными процессами организма – «слизь» [7].

Тибетская медицина

Вестник БНЦ СО РАН

168

Учитывая активизацию исследований по монгольской народной медицине, основанной на тибетоязычной литературе, мы уделили внимание и русскоязычным публикациям монгольских ученых. Изучением концепции, объясняющей сущность теории «хи», «шара», «бад кан», занимались Б. Дагвацэрэн и Ш. Болд [13; 10]. При изучении теоретических основ восточной традиционной медицины монгольские исследователи активно используют экспериментальные методы. В этом плане интересно исследование Ш. Болда [10]. Он поставил цель найти адекватную модель-болезнь и с позиций современных научных знаний дать интерпретацию представлений о «холодном» и «горячем» пульсе, используя для этого характеристики некоторых гемодинамических показателей на уровне мембранных структур организма. Им установлено, что при гипер- и гипотериозе характер пульса различен, называется в первом случае как «горячий», а во втором – как «холодный» и сопровождается определенными показателями (табл.1). Основные теоретико-методологические закономерности монголо-тибетской традиционной медицины с использованием системно-структурных и логико-

математических подходов исследовал Б. Дагвацэрэн [13]. Он пришел к заключению, что в основе теоретических и методологических установок традиционной медицины лежат универсальные законы естествознания. В частности, традиционная «классификация болезней по главности» основана на законе изоморфизма, а «составление лекарств по вкусу и действию вкусов» – на законе полиморфизма и их взаимоотношения определяются диалектической связью арга – билэг «метод – мудрость». Это позволяет применить новые подходы к использованию лекарств и при составлении их применять «блочно-иерархический принцип», учитывая индивидуальные особенности пациента и его состояние. В процессе своих исследований Б. Дагвацэрэн, уделяя внимание понятиям «хий», «шар» и «бад кан» как «первичным элементам» «организм-системы», рассматривает их с позиций общей теории систем как символы, логически – как «аксиоматические постулаты» в единстве с содержанием фундаментальных философских понятий «5 махабхуд» [13]. Эта многоплановая по содержанию работа демонстрирует широкий спектр проблем традиционной медицины и возможностей их решения

Таблица 1 Изменения некоторых показателей организма человека в зависимости от патологии в связи с представлениями о «горячем» и «холодном» пульсе (по материалам Ш. Болда) Некоторые показатели Пульс Сердечный индекс Общее периферическое сопротивление сосудов

Гипотериоз

Гипертериоз

Холодный Снижен

Горячий Высокий

Снижено

Высокое

Содержание продуктов свободного перекисного окисления липидов

Снижено в сыворотке и моче (малоновый диальдегид, шиффовские основания). Увеличение холестерина в сыворотке

Повышено в сыворотке и моче (малоновый диальдегид, шиффовские основания). Снижение холестерина в сыворотке

Проницаемость мембранных структур

Понижена

Повышена

Тибетская медицина

169

с использованием различных методологических подходов. Но во главе угла и здесь стоит вопрос расшифровки основных медицинских терминов и понятий тибетской медицины. Возможность привлечения к решению этой задачи результатов экспериментальных исследований показали ученые из института медицины Внутренней Монголии. Ими изучено влияние композиции «Три плода» на состояние крови и установлено, что прием внутрь перед кровопусканием отвара «Трех плодов» изменяет реологию крови, снижается вязкость цельной крови, ускоряется кровоток [23]. Результаты этих экспериментальных исследований могут быть привлечены для определения смыслового значения тибетского понятия «отделяет плохую кровь от здоровой» и адекватно современному выражению «меняет физические свойства крови в сторону нормализации». В методологическом плане для изучения медицинской терминологии из тибетских сочинений заслуживает внимание монография Н. В. Пупышевой [17]. Продолжая исследования В. Н. Пупышева, она рассматривает систему великих элементов, или пяти махабхут (земля, вода, ветер, огонь, пространство), как универсальный принцип структурирования всей представленной реальности, как методологический принцип представления знаний в буддийской культуре. Автором показано, что реконструкция смысла, придаваемого великим элементам на уровне психики в тибетских медицинских текстах, приводит к таким понятиям как свойства эмоциональной энергетики – пять загрязненных и пять чистых эмоций, а на уровне физиологии – «три болезненные основы – ветер,

Вестник БНЦ СО РАН

желчь и слизь». Фактически автор утверждает, что система пяти элементов является единым символическим языком буддийской культуры, предназначенным для описания всех уровней реальности – физического, физиологического, психического и социального [17]. Таким образом, исследователями разработаны подходы и методические принципы изучения тибетских текстов, определены такие основные этапы исследований: 1) перевод на современный язык тибетских текстов; 2) раскрытие содержания текста; 3) извлечение информации, представляющей интерес для современной медицины; 4) извлечение информации для наук естественнонаучного направления (ботаники, фармакологии, минералогии и др.); 5) извлечение информации для наук гуманитарного направления (лингвистики, истории культуры, философии и т. п.); 6) наиболее важным достижением на современном этапе изучения письменных источников можно считать предпринятые попытки использования данных экспериментальных исследований для интерпретации тибетских медицинских понятий. Количество публикаций по каждому из направлений невелико, что свидетельствует о необходимости интенсификации исследований в области источниковедения. Результаты анализа тибетских текстов убедительно демонстрирует возможность использования экспериментальных данных для расшифровки тибетских медицинских терминов.

Ëèòåðàòóðà 1. Аникеева С. М. Тибетская медицинская терминология (на материале источников традиционной тибетской медицины): автореф. дис. ... канд. филол. наук. – Л., 1990. – 17 с. 2. Аникеева С. М. К вопросу о терминообразовании в тибетском языке (на материале терминологии тибетских медицинских сочинений IX–XIX вв.). – Новосибирск, 1983. – 5 с.

Тибетская медицина

170

Вестник БНЦ СО РАН

Бадараев Б. Д., Базарон Э. Г., Дашиев М. Д., Асеева Т. А., Баторова С. М. Лхангтхабы и их корригирование. Острые заболевания брюшной полости. – Улан-Удэ, 1976. – 140 с.
Бадмаева Л. Д. Монгольская терминология медицинского трактата «Чжуд-ши». – УланУдэ, 1994. – 153 с.
Базарон Э. Г., Асеева Т. А., Баторова С. М. и др. Принципы фармакотерапии гепатитов в тибетской медицине // Бюлл. СО АМН СССР. – 1984. – № 2. – С. 69–71.
Базарон Э. Г. Тибетская медицина – база знаний для поиска новых методов и средств лечения. – Улан-Удэ, 1992. – 29 с.
Базарон Э. Г. Очерки тибетской медицины – Улан-Удэ, 1984. – 176 с.
Базарон Э. Г. Очерки тибетской медицины – Улан-Удэ, 1987. – 224 с.
Базарон Э. Г. Перспективы и методологические формы развития исследований и практическое использование индо-тибетской медицины // Тибетская медицина: аннот. библиогр. указатель 1980–1988 гг. – Улан-Удэ, 1989. – С. 8–26.
Болд Ш. Изучение научной теории о горячем и холодном характере пульса: автореф. дис. ... канд. мед. наук. – Улаанбаатар, 1998. – 24 с.
Гармаева Ч. Ц. Историография тибетской медицины. – Улан-Удэ, 2002. – 200 с.
Гуревич А. Я. Категория средневековой культуры. – М., 1984. – 350 с.
Дагвацэрэн Б. Основные теоретико-методологические закономерности монголо-тибетской традиционной медицины: автореф. дис. ... д-ра мед. наук. – Улаанбаатар, 1995. – 50 с.
Дашиев Д. Б. Особенности тибетской фармакологической терминологии // Традиционная культура народов Центральной Азии: сб. науч. тр. – Новосибирск, 1986. – С. 68–73.
Назаров-Рыгдылон В. Э., Базарон Э. Г. Основные принципы тибетской фармакологии. – Новосибирск, 1983. – 6 с.
Пупышев В. Н. Тибетская медицина. Язык, теория, практика. – Новосибирск, 1991. – 140 с.
Пупышева Н. В. Система великих элементов в буддийской культуре. – Улан-Удэ, 2010. – 226 с.
Санчжей Чжамцо. Практическое руководство по тибетской медицине. Лхан-тхабс. Разделы ка, кха / Пер. с тиб. А. А. Кособурова. – Улан-Удэ, 1997. – 224 с.
Санчжей Чжамцо. Тибетский медицинский трактат Лхан-тхабс. Разделы га, нга и ча / Пер. с тиб. А. А. Кособурова. – Улан-Удэ,1999. – 216 с.
Санчжей Чжамцо. Тибетский медицинский трактат Лхан-тхабс. Разделы тха, да, на и пха / Пер. с тиб. А. А. Кособурова. – Улан-Удэ, 2001. – 147 с.
Учебник тибетской медицины. Новый рассвет, или краткая суть медицины. – УланУдэ, 2006. – 144 с.
«Чжуд-ши»: Канон тибетской медицины / Пер. с тиб., предисл., прим., указатели Д. Б. Дашиева – М., 2001. – 766 с.
Цзинь Хуа, Дугар, Жуй Туяа. Воздействие на кровоток отвара из трех плодов, принимаемого перед кровопусканием / Развитие традиционной медицины в России: опыт, научные исследования, перспективы: мат-лы междунар. науч.-практ. конф. 20–21 августа 2010 г. – Улан-Удэ, 2010. – С. 417–422.
Avedon J. F. In: Exile from the Land of Snows. – London, 1984.
Aschoff J. C. Annotated Bibliography of Tibetan Medicine. – Fabri Verlag, Ulm/GermanyGaruda Verlag, Dietikon / Scheiz, 1996. – 426 p.
Dawa Norbu (ed.) An Introduction to Tibetan Medicine / Tibetan Review Publishing House.– Delhi, 1976. – 95 p.
Dash V. B. Tibetan Medicine with Special Reference to Yoga Shataka. Library of Tibetan Works and Archivis. – India, 1976. – P. 390.

Тибетская медицина

171

Вестник БНЦ СО РАН

Clifford T. Diamond Healing: the Buddhist Medicine and Medical Psychiatry of Tibet – Samuel Weiser, York Beach, Maine, 1984. – 268 p.
Meyer F. Gso-ba rig-pa, le Systeme Medical Tibetain. Editions du Centre national de la Recherche Scientifique. – Paris, 1981. – 237 p. Bibliography
Anikeeva S. M. Tibetan Medical Terminology (on the Material of Traditional Tibetan Medicine Sources): Аbstract of dissertation of Candidate of Sciences. – L., 1990. – 17 p.
Anikeeva S. M. Toward the Question of Terminology Formation in the Tibetan Language (on the Material of Tibetan Medical Tractates of the 9th–19th Centuries). – Novosibirsk,
– 5 p.
Badaraev B. D., Bazaron E. G., Dashiev M. D., Aseeva T. A., Batorova S. M. The Lhanthabs and their Correction. Acute Illnesses of the Abdominal Cavity. – Ulan-Ude, 1976. – 140 p.
Badmaeva L. D. The Mongolian Terminology of the “Chjud-Shi” Medical Tractate. – UlanUde, 1994. – 153 p.
Bazaron E. G., Aseeva T. A., Batorova S. M., et al. Principles of Medicinal Treatment of Hepatitis in the Tibetan Medicine // Bulletin of the Siberian Branch of the Academy of Medical Sciences of the USSR. – 1984. – № 2. – P. 69–71.
Bazaron E. G. The Tibetan Medicine – A Basis of Knowledge for the Search of New Methods and Curative Means. – Ulan-Ude, 1992. – 29 p.
Bazaron E. G. Essays on Tibetan Medicine. – Ulan-Ude, 1984. – 176 p.
Bazaron E. G. Essays on Tibetan Medicine. – Ulan-Ude, 1987. – 227 p.
Bazaron E. G. Perspectives and Methodological Forms of Research Development and the Practical Use of the Indo-Tibetan Medicine / In Tibetan Medicine: The Annotated Bibliographic Index 1980–1988. – Ulan-Ude, 1989. – P. 8–26.
Bold S. The Study of a Scientific Theory about the Hot and Cold Character of the Pulse: Abstract of the Candidate of Medical Sciences Dissertation. – Ulaanbaatar, 1998. – 24 p.
Garmaeva C. T. Historiography of Tibetan Medicine. – Ulan-Ude, 2002. – 200 p.
Gurevich A. Y. The Category of Medieval Culture. – M., 1984. – 350 p.
Dagvartseren B. The Main Theoretical and Methodological Tendencies of the Mongolian and Tibetan Traditional Medicine: Abstract of Doctor of Science in Medicine Dissertation. – Ulaanbaatar, 1995. – 50 p.
Dashiev D. B. The Peculiarities of Tibetan Pharmacological Terminology // Traditional Culture of Central Asian Peoples: A Collection of Papers. – Novosibirsk, 1986. – P. 68–73.
Nazarov-Rygdylon V. E., Bazaron E. G. The Main Principles of Tibetan Pharmacology. – Novosibirsk, 1983. – 6 p.
Pupyshev V. N. Tibetan Medicine. Language, Theory, Practice. – Novosibirsk, 1991. – 140 p.
Pupysheva N. V. The System of Great Elements in Buddhist Culture. – Ulan-Ude, 2010. – 226 p.
Sanchzhei Chzhamtso. The Practical Guide to Tibetan Medicine Lhanthabs. Sections ka, kha / Transl. from Tibetan by A. A. Kosoburov. – Ulan-Ude, 1997. – 224 p.
Sanchzhei Chzhamtso. The Tibetan Medical Tractate Lhan-thabs. Sections ga, nga and cha / Translated from Tibetan by A. A. Kosoburov. – Ulan-Ude, 1999. – 216 p.
Sanchzhei Chzhamtso. The Tibetan Medical Tractate Lhan-thabs. Sections tha, da, na and pha / Translated from Tibetan by A. A. Kosoburova. – Ulan-Ude, 2001. – 147 p.
A Manual of Tibetan Medicine. The New Dawn or Concise Essence of Medicine. – UlanUde, 2006. – 144 p.

Тибетская медицина

172

Вестник БНЦ СО РАН

“Chzhud-Shi”: The Canon of Tibetan Medicine / Transl. from Tibetan, foreword, notes and indexes by D. B. Dashiev. – M., 2001. – 766 p.
Qin Hua, Dugar, Zhui Tuyaa. The Influence of the Decoction of Three Fruit Taken Before Bloodletting / The Development of Traditional Medicine in Russia: Experience, Scientific Research, Perspectives. Proceedings of a scientific-practical conference on 20–21 August 2010. – Ulan-Ude,
– Р. 417–422.
Avedon J. F. In: Exile from the Land of Snows. – London, 1984.
Aschoff J. C. Annotated Bibliography of Tibetan Medicine. – Fabri Verlag, Ulm/GermanyGaruda Verlag, Dietikol/Scheiz, 1996. – 426 p.
Dawa Norbu (ed.) An Introduction to Tibetan Medicine. Tibetan Review Publishing House.– Delhi, 1976. – 95 p.
Dash V. B. Tibetan Medicine with Special Reference to Yoga Shataka. Library of Tibetan Works and Archivis. – India, 1976. – P. 390.
Clifford T. Diamond Healing: the Buddhist Medicine and Medical Psychiatry of Tibet – Samuel Weiser, York Beach, Maine, 1984 – 268 p.
Meyer F. Gso-ba rig-pa, le Systeme Medical Tibetain. Editions du Centre national de la Recherche Scientifigue. – Paris, 1981. – 237 p.

Критика и библиография

173

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 930

Ë. Ë. Àáàåâà ÌÎÍÎÃÐÀÔÈß «ÅÂÐÀÇÈÉÑÊÈÉ ÌÈÐ. ÖÅÍÍÎÑÒÈ, ÊÎÍÒÀÊÒÛ, ÑÀÌÎÎÐÃÀÍÈÇÀÖÈß» / îòâ. ðåä. Þ. Â. Ïîïêîâ. – Íîâîñèáèðñê: Íîíïàðåëü, 2010. – 446 ñ. L. L. Abaeva MONOGRAPH REVIEW «THE EURASIAN WORLD. VALUES, CONTACTS, SELF-ORGANIZATION» / Ed. by Y. V. Popkov. – Novosibirsk: Nonparel, 2010. – 446 p.

Â

культурологических науках, особенно в рамках философской и культурной антропологии, в последнее время достаточно актуальным и вполне востребованным является изучение таких феноменальных категорий, как «культура – общество», «культура – человек», «общество – природа», «человек – природа» и т. д. Общеизвестно, что во взаимоотношениях этих парадигм особый акцент делается на выявлении особенностей их выражения на разных уровнях и этапах, в разных сферах истории культуры. В культуре как в одной из главных сфер раскрытия этнического, этносоциального и национального этнические и социальные группы выявляются в актах коллективного и индивидуального творчества людей, пытающихся раскрыть сокровенный внутренний мир собственного мировосприятия, базируясь в основном на тех этнокультурных традициях и феноменах, которые сложились в процессе их исторического развития. В своем коллективном труде авторы данной монографии рассматривают евразийский мир, его культурные ценности, константы и самоорганизацию. Книга включает в себя введение, шесть разделов, заключение и два приложения. Во введении редактор коллективного иссле-

дования Ю. В. Попков наряду с существующими некоторыми концепциями по поводу евразийства, его философского статуса, а также эвристического потенциала того же евразийства отмечает, что «локусом формирования евразийской ментальности является не просто рубеж леса и степи, а узлы пересечения этого широтного рубежа с меридиально ориентированными речными системами» [С. 4]. Ю. В. Попков констатирует, что «сибирские сторонники евразийства основываются на доверии к практическому опыту масс» [С. 5]. Далее он продолжает: «Субъективно удостоверяемый в научнопопуляризаторской и общественно-политической деятельности факт приятия евразийского мироощущения широкой общественностью, популярность топонима «Евразия» как распространенного бренда эмпирически верифицирован результатами массовых социологических опросов населения Сибири, Калмыкии, Казахстана, Монголии, проведенных авторами монографии в последние годы» [Там же]. Этот факт вызывает с нашей стороны некоторое недоумение: как можно «верифицировать» субъективно удостоверяемые популяризаторские феномены, хотя бы даже на основе социологических опросов, причем далеко не

ÀÁÀÅÂÀ Ëþáîâü Ëóáñàíîâíà – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: luba-abaeva@mail.ru.

Критика и библиография

174

массовых, как это будет выявлено далее в анализе следующих разделов!? Однако оставим это чисто риторическое восклицание без внимания. Первые три раздела коллективной работы посвящены понятиям, касающимся и относящимся к евразийским теориям и некоторым связанными с ними реалиям. Первый раздел «Евразийский мир» содержит три параграфа – «Евразийство или евразианизм?», «Ценности евразийской культуры», «Константы евразийского мира». В первом параграфе автор убеждает, что феномен евразийства по многим характеристикам следовало бы называть «евразианизм» – и по смыслу, и функционально, и согласно языковой специфике и терминологии европейских стран. Однако сам автор в конце данного параграфа логично приходит к выводу, что соответственно законам русского языка, «евразийство» звучит намного лучше, чем «евразианство». Мы поддерживаем автора в этом его стремлении. Теме раскрытия ценностей евразийской культуры и констант евразийского мира посвящены следующие два раздела работы. К евразийским ценностям авторы совершенно справедливо относят пограничность, бытие на границе, пограничное состояние, миксис, а также родство и волю. К константам евразийского мира – само понятие константы, срединность, полярности и инверсии русского духа, числовые архетипы, плоскость равнины и тут же – западный дрейф антропотока [С. 43–212]. В теории и практике культуры определение, выявление и анализ ценностных ориентаций, а также систем каждого конкретного этнокультурного и социокультурного сообщества представляется нам одним из доминирующих аспектов, так как аксиологический ряд, а иногда и целые комплексные ряды в каждой конкретной этнической культуре характеризуются специфическим набором и иерархией ценностей, которые выступают как целостная система этносоциальной

Вестник БНЦ СО РАН

регуляции, причем достаточно высокого уровня. При этом аксиология как самостоятельная область философской традиции присутствует или возникает лишь тогда, когда понятие бытия как философской и культурантропологической категории существует в виде двух элементов: реальности, в которой оказалась та или иная этнокультурная общность, и теории и практики ценностей этой общности, как традиционных, так и подвергшихся трансформации. Аксиологические проблемы при этом могут решаться с позиций натуралистических, онтологических, этнологических, психологических, трансцендентальных, религиоведческих, социологических и культурологических. Авторы этой коллективной работы подошли к проблеме исследования аксиологического ряда «евразийского мира» с позиций социологической статистической науки, а также с привлечением собственного полевого материала по исследуемым ими территориям. Им удалось привлечь достаточно обширный материал по полевой этнографии, всегда учитывающий очень важную этнокультурную категорию человека как субъекта исследования. На наш взгляд, им удалось реализовать и проанализировать и сделать некоторые выводы, что человек как субъект в его глобальном, а также этническом и социокультурном измерении является уникальным феноменом социальной истории человечества со всеми вытекающими характеристиками ценностей, обусловленными объективными и субъективными этнокультурными традициями. Однако, на наш взгляд, авторам практически во всех последующих разделах все-таки не удалось успешно учесть конкретные исторические этнокультурные традиции, создаваемые веками и, возможно, в ходе эволюционных, а также революционных процессов подвергшихся трансформации. Предметом исследования четвертого раздела «Ценностные ориентации народов Внутренней Азии» авторы выбрали ценност-

Критика и библиография

ные ориентиры народов Южной Сибири – хакасов, тувинцев, алтайцев. Причем в программу конкретно-социологического исследования системы ценностных ориентаций этих этносов входило сравнение и сопоставление тех же парадигм с ценностными ориентациями представителей русского этноса, населяющих эти территории. В среднем количественный состав респондентов на каждую этническую группу не превышал 300–400 человек разных половозрастных и социальнопрофессиональных групп, включающих городское и сельское население. Кроме того, в процессе социологического опроса участвовали респонденты из Западной Монголии Республики Монголия, имеется в виду Кобдосский аймак. Основываясь на «базисных ценностных цивилизационных дихотомиях предпочтений», авторы Е. А. Тюгашев, В. А. Тюгашева отмечают, что к «числу восточных ценностей обычно относят традиционализм, приоритет духовного над материальным, приверженность к сельскому образу жизни, коллективизм, коллективную собственность, государственный патернализм и ценность общественного порядка, приоритет морали над правом, привычку к скромности и уважение к родовым этническим корням и природе» [С. 213]. «К западным ценностям, – продолжают авторы, – относят ценности либерализма, рыночной экономики, где гарантами выживания являются индивидуализм, частная собственность, рациональность, личная инициатива, доминирование материальных ценностей и права, а прогресс ассоциируется с модернизацией и покорением природы». [Там же]. Вопросы анкет были «сформулированы в виде дихотомий, и респондентам предлагалось выбрать из полярно сформулированных положений те, которые отражают, на их взгляд, условия успешного развития своего этноса». [Там же]. В результате данного эмпирического исследования авторы коллективной работы пришли к следующим выводам,

175

Вестник БНЦ СО РАН

которые мы представляем в достаточно сжатом виде: респонденты отдают предпочтение коллективным структурам жизнеобеспечения над индивидуальными; государственному регулированию экономики над рыночным; осознанию своей этничности по сравнению с космополитизмом некоторых и т. д. Это относительно этносов Южной Сибири. [С. 214–216; 220–231; 233; 235]. В работе приводится большое количество таблиц различного рода ценностных предпочтений многих исследуемых авторами групп, которые, на наш взгляд, представляют большой научный интерес. Так, например, в параграфе 4.2 «Ценностные ориентации казахов и русских ВосточноКазахстанской области», по результатам социологического опроса о жизненных ценностях представителей казахского и русского этносов этого региона, вырисовывается такая картина: установка на благополучную жизнь, включающая здоровье, образование, брак, добрососедские отношения, дружный коллектив на работе; [С. 237], предпочтение проживания в своей стране, но русские респонденты фиксируются как потенциальные мигранты в Россию; предпочтение русского языка, по сравнению с казахским и английским; отличие ценностных жизненных установок между казахами и русскими, консервативность и некоторая ригидность представителей русского этноса по отношению к инновациям: Интернет, английский язык и другие комплексы новых социальных явлений. Формула «национальных приоритетов» [С. 243] для казахов представляется в схеме «нация – суверенитет – традиции», тогда как для русских – «стабильность – законность – сотрудничество». Параграф 4.3 «Ценностные ориентации монгольских и русских студентов Большого Алтая» вызывает некоторый скепсис с научной точки зрения, так как после многочисленных и достаточно убедительных и квалифицированных таблиц по многим параметрам, задействованных

Критика и библиография

176

авторами, они получили очень интересные результаты [С. 251–267]. Однако все же утверждение авторского коллектива, что «жизненный мир Монголии, пусть грубо и схематично, может оцениваться как фрактально репрезентирующий жизненный мир Северной Евразии в целом» [С. 268] очень неубедительно. Свою позицию авторы обосновывают тем, что «своими очертаниями она (Монголия) напоминает и Россию, и Северную Евразию в целом». «Столица Монголии – Улан-Батор, – утверждают они, – является самой холодной столицей мира (в среднегодовом измерении). Разнообразие ландшафтного мира в миниатюре воспроизводит зоны Евразии. Этносфера современной Монголии с учетом туристов и мигрантов из соседних государств воспроизводит этносферу Евразии» [С. 268]. Вот уж действительно «грубо и схематично». Интересно, как бы к этому отнеслись классические теоретики евразийства, которые очень репрезентативно и замечательно представлены в данной коллективной работе. Книга, мы считаем, очень интересная и полезная с точки зрения практических, энциклопедических, фактологи-

Вестник БНЦ СО РАН

ческих, литературных и источниковых данных по евразийству в целом. Мало в какой исследовательской работе можно встретить полный корпус литературы по этой проблеме. Кроме того, материалы социологического опроса вызывают у читателя большой интерес. Хотелось бы отметить, что вряд ли целесообразно относить вышеупомянутые этнические культуры Южной Сибири, Алтай, а уж тем более Западную Монголию к евразийским этнокультурным традициям. Они маргинальны территориально, но отнюдь не культурно и тем более не социально, так как исторически и генетически всегда находились и находятся до сей поры в лоне своей этносоциальной матрицы и материнского этнического ядра. На наш взгляд, на этих территориях произошла определенная трансформация традиционных ценностей под влиянием, во-первых, эволюционных процессов, происходящих внутри этнических культур, и, во-вторых, деформация традиционности, которая в любом случае будет присутствовать на уровне этнического самосознания и самоидентификации под влиянием уже современных модернистских и глобализационных процессов.

Официальная хроника

177

Вестник БНЦ СО РАН

УДОСТОВЕРЕНИЕ № 40207 Указом Президента Монголии № 69 от 12 апреля 2011 года награжден Борис Ванданович Базаров орденом «Полярная звезда». Президент Монголии

Цахиагийн ЭЛБЭГДОРЖ г. Улан-Батор

Юбилеи

178

Вестник БНЦ СО РАН

ÃÀËÈÍÀ ÄÎÐÆÈÅÂÍÀ ×ÈÌÈÒÄÎÐÆÈÅÂÀ

Ê þáèëåþ äîêòîðà ñåëüñêîõîçÿéñòâåííûõ íàóê, ïðîôåññîðà, çàâåäóþùåé ëàáîðàòîðèåé áèîõèìèè ïî÷â ÈÎÝÁ ÑÎ ÐÀÍ

GALINA DORZHIEVNA CHIMITDORZHIEVA

Toward the Jubilee of Doctor of Agricultural Sciences, Head of the Laboratory of Soil Biochemistry of the Institute of General and Experimental Biology of the SB RAS

×

имитдоржиева Галина Доржиевна родилась 22 мая 1941 г. в с. Нижнеангарск Северо-Байкальского района Республики Бурятия. После окончания в 1966 г. биолого-химического факультета БГПИ начала трудовую деятельность в отделе почвоведения БКНИИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата биологических наук была защищена в Институте почвоведения и агрохимии СО РАН в 1977 г. (г. Новосибирск), доктора сельскохозяйственных наук – в 1991 г. в Санкт-Петербургском аграрном университете. В 1992 г. под руководством Г. Д. Чимитдоржиевой организована лаборатория органического вещества почв, ныне лаборатория биохимии почв. Галина Доржиевна, являясь неутомимым исследователем, создала научную школу по изучению гумуса почв. Ею впервые разработан новый подход к методологии изучения процесса гумусообразования и доказано,

что криогенез в глубоко промерзающих и мерзлотных почвах выступает как один из главных факторов, определяющих все биологические процессы, формирующие гумус на структурно-функциональном уровне; изучены особенности состава и свойств макромолекул гуминовых кислот холодных почв; показано, что процесс гумусообразования в мерзлотных областях необходимо изучать при совокупном влиянии криогенных и биогенных факторов. Выявлен специфический биохимический состав источников гумуса; определены коэффициенты гумификации органических остатков; обоснованы количественные показатели относительной стабилизации гумуса на критически минимальном уровне для почв Забайкалья. На основе изучения баланса углерода в системе почва–растение создается банк данных по эмиссии диоксида углерода из холодных и криогенных почв. Исследования в разные годы были поддержаны грантами ФЦП «Университеты России – фундаментальные исследования», ФЦП «Интеграция», РФФИ. В рамках этих научных направлений под руководством Галины Доржиевны защищено 18 кандидатских и готовятся 2 докторские диссертации. Среди ее учеников есть лауреаты РАН в номинациях «Лучший молодой кандидат наук» и «Лучший аспирант». По итогам своих работ Галина Доржиевна выступала на международных конференциях и конгрессах (Россия, Испания, Германия). Ею опубликовано 200 научных работ, в том числе в журналах: «Доклады

Юбилеи

179

Академии наук», «Доклады ВАСХНИЛ», «Почвоведение», «Агрохимия», «Экология», «География и природные ресурсы», «Химия в условиях устойчивого развития»; выпущено шесть монографий и четыре учебных пособия. Результаты многолетних экспериментальных исследований отражены в виде патентов и практических рекомендаций. Галина Доржиевна – государственный научный стипендиат Президиума РАН (1994–1996 и 1998–2000), имеет почетные звания «Заслуженный деятель науки» РБ (1993), «Заслуженный деятель науки» РФ (1996). Имея звание «Лучший профессор БГУ» (2004), ведет педагогическую деятельность, руководит дипломными работами, читает курсы «Концепции современного естествознания» и «Учение о биосфере». Г. Д. Чимитдоржиева активно участвует в работе ученого совета ИОЭБ СО

Вестник БНЦ СО РАН

РАН, диссертационных советов ИОЭБ СО РАН и БГСХА, оргкомитета периодической Всероссийской научной конференции «Гуминовые вещества в биосфере». Галина Доржиевна вырастила и воспитала дочь – кандидата медицинских наук и сына – доктора технических наук, подрастает и поколение внуков. Коллеги и ученики относятся к Галине Доржиевне Чимитдоржиевой с большим уважением, высоко ценят ее профессиональные знания и человеческие качества: внимание и отзывчивость к людям, искренний интерес к судьбе своих учеников, неиссякаемое трудолюбие. Дорогая Галина Доржиевна, желаем Вам крепкого здоровья, успехов в дальнейшей работе, радости от общения с близкими Вам людьми, коллегами и учениками!

Сотрудники Института общей и экспериментальной биологии СО РАН Бурятского отделения Докучаевского общества почвоведов, лаборатории биохимии почв

Юбилеи

180

Вестник БНЦ СО РАН

Ñ. È. Êóçíåöîâ ÞÐÈÞ ÀËÅÊÑÀÍÄÐÎÂÈ×Ó ÏÅÒÐÓØÈÍÓ – 60 ëåò S. I. Kuznesov THE 60TH BIRTHDAY OF PROFESSOR YURI ALEXANDROVICH PETRUSHIN

21

мая 2011 г. исполнилось 60 лет со дня рождения известного сибирского историка, доктора исторических наук, профессора, заведующего кафедрой современной отечественной истории Иркутского государственного университета Юрия Александровича Петрушина. Ю. А. Петрушин родился 21 мая 1951 г. в участке Кундуй Куйтунского района Иркутской области в семье сельского учителя. С детских лет в нем обнаружилась тяга к знаниям, изучению истории родного края и народа, его населяющего. Это и привело любознательного и начитанного юношу на исторический факультет Иркутского государственного университета, куда он поступил в 1971 г., после службы в рядах Советской Армии. На историческом факультете ему посчастливилось учиться у замечательных историков В. Т. Агалакова, И. И. Кузнецова, И. Г. Чижова, Б. С. Санжиева. Именно они помогли пытливому студенту сформироваться как будущему исследователю, обучили его тонкостям

методологии исторического познания. Студент Петрушин успевал все. Прекрасно учился, активно занимался спортом – несколько лет даже играл в футбол за команду «Локомотив». Студенческая жизнь для Ю. А. Петрушина – незабываемое время. Все вокруг кипело и бурлило. Агитбригады, туристические походы, стройотряды, поездки в подшефные колхозы. – «Мы делали это с великим удовольствием», – вспоминает Ю. А. Петрушин, сегодняшним студентам он любит повторять: «Можно просидеть с человеком за одной партой пять лет и ничего о человеке не понять. У нас было по-другому». На стипендию тогда можно было не только прожить, но покупать книги и посещать все спектакли в иркутских театрах. Нынешним студентам он советует: «Живите широко раскрыв глаза и уши – лучшего времени для познания культуры, искусств, истории страны, своего города, мира, чем студенческие годы, не будет больше никогда!» На старших курсах Ю. А. Петрушин увлекся философией, подготовив по этому предмету дипломную работу. Однако философия не стала его специальностью, хотя и обогатила глубокими знаниями законов развития природы и общества. В 1976 г. он с отличием окончил исторический факультет и поступил в аспирантуру к крупному специалисту в области истории межнациональных отношений профессору Б. С. Санжиеву. Кандидатская диссертация аспиранта Ю. А. Петрушина была посвящена особенностям деятельности советского государства в области идеологии. В 1980 г. на

ÊÓÇÍÅÖÎÂ Ñåðãåé Èëüè÷ – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой мировой истории и международных отношений Иркутского государственного университета. E-mail: s.kuznetsov@mail.ru.

Юбилеи

181

диссертационном совете при Иркутском университете диссертация была успешно защищена. Вскоре Ю. А. Петрушина принимают преподавателем на кафедру истории КПСС и партийного строительства Иркутского университета. 80-е годы стали временем роста молодого преподавателя и исследователя. Он читает лекции для студентов-историков, активно участвует в общественной жизни факультета, продолжает научные изыскания. Идет исторический поиск и по теме будущей докторской диссертации. В 1991 г. Ю. А. Петрушин поступает в докторантуру. Тема его докторской диссертации – «Общественно-политическая жизнь Сибири середины 1950 – середины 1990 гг. в отечественной историографии». Диссертация была подготовлена, но дело с защитой продвигалось медленно. Это было время, когда старые подходы безоговорочно отвергались, а новые так и не были созданы. В этих непростых условиях Ю. А. Петрушин с присущей ему настойчивостью прошел все стадии пристрастной экспертизы в Томском университете, гуманитарном университете в Москве. Многочисленные замечания и поправки, предлагаемые рецензентами порой противоречили друг другу, и это тоже было веянием времени. Долгожданная защита состоялась в 2001 г. на диссертационном совете при Институте монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН (г. Улан-Удэ). В 2003 г. Ю. А. Петрушин избирается заведующим кафедрой современной отечественной истории Иркутского государственного университета, которая унаследовала и продолжила традиции замечательных историков Сибири – М. А. Гудошникова и Ф. А. Кудрявцева. Он читает курсы по истории России, методологии истории и истории политических партий России на историческом факультете ИГУ, руководит аспирантурой. Основные направления его научных исследований включают актуальные проблемы аграрной истории

Вестник БНЦ СО РАН

Сибири XX в., истории политических партий в России, историографии и методологии истории. Ю. А. Петрушин – автор 6 монографий и 150 статей по этой проблематике. Одна из наиболее интересных монографий историка – «Политические партии России: страницы истории» (Иркутск, 2006) рассматривает историю формирования и основные направления деятельности политических партий нашей страны с конца XIX до начала XXI столетия. Не забывает Ю. А. Петрушин и свою малую родину – ей посвящена его книга «Земля Кундуйская» (Иркутск, 2006), которая повествует об одной из самобытных хлеборобных земель Куйтунского района, нелегкой доле ее людей. Другим важным направлением его творчества в последние годы становится сохранение памяти об ушедших поколениях коллег-историков. Ю. А. Петрушин – автор многочисленных очерков об иркутских историках: Ф. А. Кудрявцеве, М. А. Гудошникове, И. И. Кузнецове, В. Т. Агалакове, Б. С. Санжиеве, П. Х. Гребневе, Н. Н. Щербакове и др. В 2008 г. эти очерки стали составной частью книги «История и Историки. 90 лет исторической школе Иркутского государственного университета». На страницах университетской газеты он выступает с популярными статьями по истории нашего университета, пишет биографические очерки о ректорах ИГУ, видных ученых и замечательных преподавателях. Профессор Ю. А. Петрушин активно готовит для вузов Сибири кадры высшей квалификации. Под его руководством подготовлены и защищены семь кандидатских диссертаций. С 2001 г. он – член диссертационного совета при ИГУ, а с 2006 г. – диссертационного совета при Кемеровском государственном университете. Его научную экспертизу прошли многочисленные кандидатские и докторские диссертации, а по многим из них он выступал в качестве официального оппонента на защитах в диссоветах Улан-Удэ, Кемерова, Иркутска.

Юбилеи

182

Ю. А. Петрушин внес свою лепту и в подготовку кадров высшей квалификации Республики Бурятия. Он постоянно выступает в качестве оппонента на защитах докторских и кандидатских диссертаций в ИМБТ СО РАН и БГУ. Ю. А. Петрушин неизменный участник научных конференций, семинаров и круглых столов, проводимых в ИМБТ СО РАН. Творческая жизнь ученого и преподавателя продолжается. В составе авторского коллектива монографии «Иркутск

Вестник БНЦ СО РАН

в панораме веков» он стал лауреатом премии губернатора Иркутской области за 2003 г. в номинации «Наука». В 2009 г. Ю. А. Петрушин был награжден знаком «Почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации» за большой вклад в дело подготовки высококвалифицированных кадров, награжден несколькими ведомственными медалями. С юбилеем, уважаемый коллега! Новых книг, учеников, здоровья, мирной жизни и семейного благополучия!

Научная жизнь

183

Вестник БНЦ СО РАН

Á. Â. Áàçàðîâ ÐÅÃÈÎÍÀËÜÍÛÅ ÊÎÍÊÓÐÑÛ ÐÔÔÈ È ÐÃÍÔ: ÈÒÎÃÈ È ÏÅÐÑÏÅÊÒÈÂÛ B. V. Bazarov REGIONAL COMPETITIONS OF THE RUSSIAN FOUNDATION FOR BASIC RESEARCH AND RUSSIAN FOUNDATION FOR THE HUMANITIES: RESULTS AND PROSPECTS

20

мая 2011 г. состоялось заседание Совета по науке и инновациям при Президенте Республики Бурятия. Повестка заседания: 1. Об организационно-правовой форме создаваемого Восточно-Сибирского научно-образовательного инновационного комплекса. Докладчик – министр образования и науки РБ А. В. Дамдинов; 2. Региональные конкурсы РФФИ и РГНФ: итоги и перспективы. Докладчик – председатель президиума БНЦ СО РАН, чл.-кор. РАН Б. В. Базаров; 3. Об итогах выполнения плана по реализации Соглашения между Правительством Республики Бурятия и Сибирским отделением РАН, утверждение плана мероприятий на 2011–2012 гг. Докладчик – заместитель председателя президиума БНЦ СО РАН А. И. Бадлуев. В работе Совета участвовал начальник управления региональных и межгосударственных программ РФФИ О. Н. Обрезков, который выступил в прениях по докладу РАН Б. В. Базарова, отметив, что региональные конкурсы РФФИ являются примером объединения регионального и федерального финансирования для поддержки фундаментальных научных исследований по региональным проблемам. Поэтому важно, что в Республике Бурятия проведение регионального конкурса связано с поддержкой складывающихся научных школ, молодых исследователей, обновле-

нием материальной базы территориальной науки. Председатель Совета Президент Республики Бурятия В. В. Наговицын поддержал проведение регионального конкурса, подчеркнув, что главная задача государственной власти – это поддержка инициатив граждан. Поэтому особенно важно способствовать принятию проектов, связанных с изучением научных проблем региона. По итогам заслушанного вопроса Советом принято решение: 1. Признать итоги проведения региональных конкурсов РФФИ и РГНФ удовлетворительными. 2. Просить Совет РФФИ рассмотреть возможность проведения регионального конкурса, направленного на ориентирование фундаментальных исследований по актуальным междисциплинарным темам в интересах Республики Бурятия. 3. Утвердить составы региональных экспертных советов. 4. Министерству образования и науки Республики Бурятия (А. В. Дамдинов), Министерству финансов РБ (И. Ю. Шутенков) в установленном порядке внести на рассмотрение Президенту-Председателю Правительства РБ, Председателю Совета по науке и инновациям В. В. Наговицыну предложения по финансированию региональных конкурсов РФФИ и РГНФ в 2012 г.

ÁÀÇÀÐÎÂ Áîðèñ Âàíäàíîâè÷ – член-кор. РАН, председатель президиума Бурятского научного центра СО РАН, директор Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. Е-mail: bazarov60@mail.ru.

Научная жизнь

184

Ниже приводим доклад чл.-кор. РАН Б. В. Базарова на Совете по науке и инновациям при Президенте Республики Бурятия. Уважаемый председатель Совета, члены Совета, коллеги! Основной целью региональных конкурсов Российских фондов РФФИ и РГНФ является консолидация усилий федеральных и региональных органов для финансирования междисциплинарных фундаментальных исследований по региональным проблемам и поддержка исследователей, работающих по этой тематике в регионе в научных учреждениях РАН и вузах: БГУ, ВСГТУ, ВСГАКИ, БГСХА. К настоящему времени в Республике Бурятия было проведено четыре конкурса РФФИ (с 1997 г.) и три конкурса РГНФ. В рамках этих конкурсов были выполнены инициативные проекты, связанные с исследованиями природных объектов, минеральных ресурсов, созданием новых материалов, культурного и исторического наследия, трансформации общества. При взаимодействии БНЦ СО РАН, Министерства образования и науки Республики Бурятия, РФФИ и РГНФ был предложен оригинальный подход к такому финансированию, в соответствии с которым можно решать задачи в проведении фундаментальных исследований по приоритетным проектам посредством поддержки научных школ, молодых ученых, обновления материальной базы территориальной науки. При этом с самого начала было решено, что количество приоритетов должно быть ограничено, задачи – достаточно конкретны, охватывая те области знаний, которые непосредственно связаны с изучением оз. Байкал и населения Байкальского региона. Такая работа организована путем создания совместных конкурсных комиссий по поиску и отбору приоритетных направлений совместно с представителями государственных органов и научного сообщества Республики Бурятия.

Вестник БНЦ СО РАН

Финансирование проектов правительством Бурятии за период 2008– 2010 гг. составило: по конкурсу РФФИ (31 проект) – 6 млн. руб., по конкурсу РГНФ (34 проекта) – 3 млн. руб. Аналогичное финансирование по решению Советов РФФИ и РГНФ было выделено из федерального бюджета (РФФИ – 6 млн. руб., РГНФ – 3 млн. руб.). Таким образом, общее финансирование за 2008– 2010 гг. составило 18 млн. руб. (9 млн. руб. от республики и 9 млн. руб. – от РФФИ и РГНФ). Весьма значимым фактором развития гуманитарных исследований в регионе являются проводимые при поддержке РГНФ и РФФИ крупные научные конференции – от межрегиональных до международных. Опыт проведения значительных конференций в Сибири демонстрирует серьезные подвижки в тематике научных исследований и выдвижение в качестве приоритетных тех областей, которые связаны с ретроспективным анализом и современным состоянием таких сфер, как культурные, этнические и конфессиональные взаимодействия в восточных районах страны. Усиливается внимание к изучению геополитической проблематики, межрегиональных связей Сибирского региона с сопредельными странами. Фонды участвовали и участвуют во всех значимых мероприятиях, проводимых в нашей республике. Например, софинансирование проведения крупнейшего гуманитарного форума, значение которого давно вышло за рамки границ России и СНГ – VI съезда востоковедов России; проведение международной конференции «Глобализация и монгольский мир» в рамках Конвента монголов мира; проведение предстоящей международной научной конференции «Исторический опыт взаимодействия народов и цивилизаций: к 350-летию присоединения Бурятии к России. Кроме того, следует добавить, что формирование региональных конкурсов дает толчок для участия и выделения

Научная жизнь

185

грантов на фундаментальные исследования. И наоборот – разработка фундаментального направления в исследованиях позволяет выявить важные темы для региона. В инициативных и международных грантах присутствуют темы, которые носят не только фундаментальный характер, но имеют большую социальноэкономическую и социально-культурную значимость для Бурятии и Байкальского региона в целом. Так, в результате выполнения инициативных проектов только при поддержке РГНФ получены следующие результаты: – составлен «Многоязычный мультимедийный электронный глоссарий прикладных отраслей знания в тибетомонгольской традиции», способствующий изучению наследия тибетской и монгольской медицины и ее региональных школ; – завершен «Иллюстрированный словарь материальной и духовной культуры бурят»; – подготовлен электронный корпус оригинальных бурятоязычных текстов, включающий основной фонд современной бурятской литературы, служащей источниковой базой для лингвистических исследований; разработаны оригинальные программы для метаразметки и составления конкордансов применительно к бурятским текстам; произведена метаразметка текстов корпуса (182 единицы), являющаяся основой описания лингвистически релевантных параметров документа; составлен опытный электронный конкорданс к бурятскому тексту объемом в 68072 словоупотребления; – составлен словарь лингвистических терминов бурятского языка с привлечением монгольского и русского языков, что стало заметным явлением в развитии бурятской лексикографии, специальных словарей. За период 2008–2010 гг. было поддержано 7 региональных грантов, опубликованы 6 монографий, 55 статей, многие из которых помещены в рецензируемых

Вестник БНЦ СО РАН

российских и зарубежных изданиях. Традиционно хорошо представлены история, филология, педагогика. Среди вузов республики наиболее активное участие в грантах РФФИ и РГНФ принимает БГУ. Региональными грантами РГНФ были поддержаны такие научные мероприятия, как международная научно-исследовательская конференция «Бурятский язык и культура в условиях глобализации», летняя Байкальская психологическая школа молодых исследователей, международная научно-практическая конференция «Международный опыт и региональные особенности социальной работы в современном трансформирующемся обществе». В вузах Бурятии были поддержаны проекты: «Иммунологические и микроморфологические аспекты взаимоотношений лентеца Diphyllobothrium dendriticum c дополнительными и дефинитивными хозяевами» (Пронина С. В.), «Химический состав растений как индикатор состояния экосистем Байкальского региона» (Жигжитжапова С. В.), «Ландшафтно-химические основы видообразования высокогорий Восточного Саяна и сопредельных территорий в пределах Байкальской рифтовой зоны» (Тайсаев Т. Т.), «Криофитная лесостепь Окинского плато (Восточный Саян)» (Ошорова Б. В.), «Формирование социальной инфраструкуры населенных пунктов Бурятского участка БАМ» (Байкалов Н. С.), «Формирование модели организации приграничного сотрудничества в рамках международных транспортных коридоров» (Булатова Н. Н.). При выполнении последнего гранта были получены следующие результаты: – разработаны методические рекомендации по определению параметров развития приграничной инфраструктуры международных транспортных коридоров. В рамках предлагаемой методики были идентифицированы трансформируемые объекты МТК с целью их модернизации и реконструкции для создания на территории международных пунктов

Научная жизнь

186

пропуска Кяхта и Наушки транспортнологистической зоны; определены признаки и классы конкретных МТК и пограничных пунктов пропуска; – предложен концептуальный подход к формированию модели организации приграничного сотрудничества в виде трансграничного кластера, который предполагает единую форму взаимодействия, координации и кооперации всех участников транспортного процесса в рамках МТК, комплексное развитие приграничной инфраструктуры, создание мультимодальных терминальных комплексов, транспортно-логистических центров и других объектов, информатизацию всего процесса грузо- и товародвижения. Разработан механизм координационного управления и взаимодействия участников транспортных коридоров через создание мультимодального транспортно-распределительного логистического центра. Кратко остановлюсь на результатах по проектам регионального конкурса РФФИ, выполнявшимся в Отделе физических проблем БНЦ СО РАН. Экспертным советом РФФИ было поддержано от Отдела физических проблем 11 проектов, которые связаны непосредственно с изучением оз. Байкал и побережья со стороны Республики Бурятия. По областям знаний: 01 – математика, информатика и механика (два проекта); 02 – физика и астрономия (шесть проектов); 05 – наука о Земле (три проекта). Отмечу, что выполнение физиками проектов по региональному конкурсу позволило привлечь еще и дополнительное финансирование от РФФИ на развитие материально-технической базы – 1 млн. 387 тыс. руб., на приобретение георадара, который уже активно используется для обследования автодорог и конструкций зданий. В результате выполнения инициативных проектов получены следующие результаты: – разработаны численные методы, алгоритмы и программы решения прямых и обратных задач радиоимпедансного зондирования. Выполнена интер-

Вестник БНЦ СО РАН

претация экспериментальных данных радиоимпедансных зондирований и определены электрические свойства и неоднородно-слоистая структура осадочных почв и горных пород Байкальского региона, построены их геоэлектрические модели; – на космических снимках ледовой поверхности озера Байкал обнаружены темные кольца диаметром ∼ 7 ÷ 8 км. Дана физическая интерпретация феномена: формирование колец связано с выбросами теплого природного газа из осадочной толщи дна Байкала; – совместно с (ГИН СО РАН) и на основе данных спутниковой радиолокационной интерферометрии и наземных геофизических наблюдений установлено, что за период с 8 января 2007 г. по 28 февраля 2009 г. вследствие повышенной сейсмичности в центральной части Байкальского рифта произошло опускание земной поверхности в районе дельты р. Селенга – с. Сухая; – выявлено, что за последние пять лет наблюдается заметное уменьшение повторяемости штилевых ситуаций из года в год и увеличение в три раза «опасной» скорости ветра (4–5 м/с), при которой наблюдается наибольшее скопление загрязняющих веществ в атмосфере г. Улан-Удэ; – проведены исследования содержания малых газовых примесей в Байкальском регионе (г. Улан-Удэ, станция Боярск, высокогорная станция Самарта – 2000 м над ур. м.). При сравнении полученных результатов можно сказать о том, что концентрации озона в высокогорном районе (ст. Самарта) значительно выше, чем в Улан-Удэ и на ст. Боярск; – по данным высокоточных GPS-измерений на созданных силами ОФП БНЦ СО РАН и ИЗК СО РАН пунктах Байкальского геодинамического GPS-полигона получены новые данные о поле скоростей и горизонтальных деформациях для Байкальской и Баргузинской впадин; – выявлена крупномасштабная куполообразная деформация ледового по-

Научная жизнь

187

крова в заливе Провал. На интерферограмме, полученной по зимним радарным данным спутника ALOS PALSAR, наблюдается поднятие ледового покрова с гребнем. Это поднятие связано с гидростатическим напором вод р. Селенги, поступающих в залив, и затрудненным оттоком их через прорвы косы, окаймляющей залив на выходе в Байкал, закрытом мощном ледяным покровом (до 1,5 м). Кроме того, деформация отмечена разломами льда и совпадает с линией активного разлома, прослеженного на суше и имеющего продолжение по дну залива; – предложена новая методика обследования зон активных тектонических разломов методами георадарного и радиоимпедансного зондирований. Комплексная интерпретация зондирований позволяет определить ширину и глубину зоны деформации; – по данным спутниковой радиолокационной интерферометрии за период с 8 января по 28 февраля 2009 г., георадарного профилирования и гранулометрического анализа почв (совместно с ИОЭБ СО РАН) обнаружены участки деформации земной поверхности вследствие морозного «распучивания» обводненных почвогрунтов в палеоруслах рек; – экспериментально установлены особенности сверхкороткоимпульсной радиолокации леса, полученные с помощью наносекундного радара. Выявлена высокая разрешающая способность по дальности и эффект контрастности отражений. Максимумы огибающей сигнала соответствуют отражениям от отдельных деревьев. Обязательство ученых ОФП БНЦ СО РАН перед РФФИ и Республикой Бурятия сделать научные результаты общественным достоянием подтверждено опубликованием их в виде статей в рецензируемых ведущих физических журналах РАН (72 статьи) и их апробацией на представительных научных конференциях (87 международных и российских конференций).

Вестник БНЦ СО РАН

В учреждении РАН – Институте общей и экспериментальной биологии СО РАН выполнялось шесть проектов в рамках конкурса инициативных научных проектов РФФИ-Сибирь (сроки исполнения 2008–2010 гг.). В ходе выполнения проектов были получены следующие результаты: – на основе разработанного информационно-картометрического подхода создана многоступенчатая автоматизированная информационно-распознающая система для факторной диагностики почв, опробованная на примере почвенного покрова Тункинской котловины Байкальского региона, являющаяся универсальным инструментом для описания, обобщения, упорядочения и формализации имеющегося картографического материала по почвам (РФФИ 08–04–98036 р_сибирь_а); – установлены основные векторы расселения вселенца – элодеи канадской в пределах Байкало-Енисейского бассейна. Байкальский трансграничный инвазионный коридор стал источником проникновения чужеродного вида в бассейн р. Лена и водосбор р. Амур. Водоем-охладитель Читинской ГРЭС – оз. Кенон, становится трамплином экспансии чужеродного вида в акватории водосбора Амура (Дальний Восток РФ, Монголия, Китай). Экологические риски, вызванные натурализацией вида, связаны с перестройками в структуре фитоценозов, снижением количественных характеристик организмов или полным исчезновением пелофильных сообществ, а также резкими непредсказуемыми изменениями в развитии элодеи вплоть до дестабилизации всей экосистемы водоема с развитием сценария по типу оз. Котокельское (РФФИ 08-04-98034 р_сибирь_а); – изучены механизмы видообразования паразитов рыб в экосистеме оз. Байкал. Установлено, что гаплоидный набор хромосом трематоды Phyllodistomum umblae (филодистомум умбла) от бай-

Научная жизнь

188

кальского сига состоит из восьми хромосом. Обнаружено значительное различие в морфологии хромосом между изолированными друг от друга популяциями этого вида из Байкальского региона и Чукотки. Высказано предположение, что эти популяции могут представлять собой хромосомные расы P. umblae. Впервые проведена оценка генетического разнообразия паразитов рыб Байкала, относящихся к типу Acanthocephala. Исследуемые виды паразитов оказывают патогенное влияние на хозяев – экономически и экологически важных видов рыб, знание их генетического статуса важно для понимания взаимоотношений в системе паразит–хозяин, иммунной реакции хозяина и разработку методов борьбы с паразитозами (РФФИ 08-04-98033 р_сибирь_а); – исследована флора листостебельных мхов Бурятии, насчитывающая 511 видов, относящихся к 184 родам и 50 семействам Bryophyta. Бореально-арктоальпийский характер флоры с заметным участием видов аридной и неморальной флоры подтвержден анализом 10 ведущих семейств и родов флоры мхов и результатами географического анализа. Подавляющее большинство мхов имеют голарктический ареал и мультирегиональное распространение. Впервые для территории Бурятии приводится 46 видов мхов. Среди них редкими для биофлоры России являются 10 видов, 34 – более или менее распространенные в России. Приводятся два новых для науки вида, имеющие местонахождения на территории Бурятии: Brachythecium boreale Ignatov (Афонина, Тубанова, 2010), Ditrichopsis baikalensis Ignatova & Afonina – эндемик Южной Сибири (Ignatova, Afonina, 2010) (РФФИ № 08– 04–98021 р_сибирь_а); – составлены подробные списки теплолюбивых неморальных видов чешуекрылых, обитающих на территории Забайкалья и явно расширяющих свой ареал в западном направлении. Выяснены основные пути расселения таких ви-

Вестник БНЦ СО РАН

дов вглубь Сибири. Определен западный предел распространения неморальных видов в Бурятии. На контрольных участках в ходе мониторинговых исследований констатировано появление новых видов и увеличение численности неморальных видов в целом. Определены основные климатические факторы, способствующие расширению ареала этих видов в Забайкалье. Бабочки данной группы в дальнейшем могут быть использованы для индикации изменений климата в регионах Сибири (РФФИ № 08-04-98023 р_сибирь_а); – впервые выявлены особенности разнообразия и функционирования микробного сообщества мелководных заливов оз. Байкал по сравнению с участками открытого Байкала. Обнаружена высокая активность и численность бактерий, что показывает их активную роль в трансформации веществ в экосистеме. Установлено преобладание процесса сульфатредукции на конечных этапах разложения органического вещества, в отличие от глубоководных осадков Байкала. Необходимы дополнительные исследования по выявлению факторов, влияющих на развитие сообщества в экосистеме мелководных заливов оз. Байкал, изучению вклада отдельных групп микроорганизмов в функционирование экосистемы (РФФИ № 08–04–98018 р_сибирь_а). По итогам выполнения работ по проектам сотрудниками Геологического института СО РАН были получены значимые научные и научно-прикладные результаты по пяти проектам РФФИ – Сибирь: 1. 08-05-98009-р_сибирь_а. «Минералогические индикаторы процессов газо-водо-грязевого вулканизма в рифтогенных впадинах Забайкалья»: – проведена морфоструктурная типизация бактериальных органоминеральных микроагрегатов, выявленных в гидротермально-осадочных отложениях термальных источников, донных осадках соленых озер, генезис которых обуслов-

Научная жизнь

189

лен грифонно-сальзовой и кратерной стадиями деятельности грязевых вулканов в сейсмически активных кайнозойских и мезозойских структурах Забайкалья. Для рифтогенных впадин мезозоя – кайнозоя Байкальской рифтовой зоны предложена геолого-генетическая модель, учитывающая определяющую роль в их формировании процессов газо-водо-грязевого вулканизма (Гладков, Татаринов, Томилов, 1989; Татаринов, Абрамов, 2001; Татаринов, Яловик, 2006). Деятельность газо-водо-грязевых вулканов носит прерывисто-пульсационный стадийный характер, в идеальном случае проявляясь сменой во времени газово-эксплозивной стадии («туффизитовой», «криптовулканической») грифонно-сальзовой (газоводо-грязевой) и грифонной (водной). В настоящее время актуальна проблема вычленения литифицированных и рыхлых эндогенных продуктов газоводо-грязевого вулканизма (от крупноглыбовой до пелитовой размерности) из толщ, отнесенных к экзогенным образованиям. Особенно она важна для определения роли эндогенной компоненты в образовании донных отложений Байкала. Для ее решения предложены минералогические индикаторы процессов газоводо-грязевого вулканизма, выявленные в процессе изучения вещественного состава флюидокластогенных и флюидокластогенно-осадочных комплексов возрастного интервала: нижний мел – антропоген (Бодайбинская, Балейская, Читино-Ингодинская, Удинская, Баунтовская, Баргузинская, Байкальская и другие впадины). Полученные данные могут быть использованы геолого-разведочными организациями при разработке геолого-генетических моделей гидротермальных рудообразующих систем, продуцирующих благороднометалльное и полиметаллическое оруденение с участием микроорганизмов. 2. 08-05-98017-р_сибирь_а. «Источники магм и условия кристаллизации позднепалеозойских гранитоидов Западного Забайкалья»:

Вестник БНЦ СО РАН

– установлено, что разнообразие состава близковозрастных гранитоидных интрузий определяется разным составом источников магм (метаморфизованные осадочные образования, либо – метаморфизованные базитовые породы мантийного происхождения). Получены первые данные, указывающие на вероятность прямого участия мантийных магм в образовании гранитоидов Западного Забайкалья. Причем, отмечается тенденция увеличения доли «мантийной составляющей» с омоложением возраста. Более ярко это участие проявилось на более позднем – мезозойском этапе гранитоидного магматизма, с которым связаны многие редкометалльные месторождения Забайкалья. Впервые получены изотопно-геохронологические свидетельства синхронности позднепалеозойского базитового и гранитоидного магматизма Западного Забайкалья. Проведенные исследования позволяют глубже понять природу металлогенической специализации некоторых типов гранитов, понять их место в общем ряду магматических событий, выяснить их наиболее характерные особенности, что в совокупности способствует прогнозу и поискам месторождений редких металлов в Западном Забайкалье. 3. 08-05-98028-р_сибирь_а. «Позднерифейский карбонатитовый магматизм Северного Забайкалья: оценка природы и характеристика источников»: – установлено, что карбонатитовый магматизм Северного Забайкалья в период позднего рифея (596–627 млн. лет) был связан с внутриплитной магматической активностью. Результаты геохимического и изотопного исследований, данные по расплавным включениям и мантийным ксенолитам, свидетельствуют о том, что породы были сформированы частичным плавлением карбонатизированного перидотита. Источник карбонатитов, с одной стороны, имеет умеренно деплетированные изотопные характеристики, а с другой – содержит повышенные количества

Научная жизнь

190

несовместимых элементов, что объясняется участием в формировании пород обогащенного мантийного источника. На основе установления месторождений карбонатитов в Северном Забайкалье удалось обосновать существование карбонатитоносной площади, являющейся перспективной на редкоземельное и редкометалльное оруденение. Исследования позволяют предполагать существование новых проявлений карбонатитов в данном регионе, что требует продолжения исследований. Результаты исследований по данному проекту могут быть использованы в разработке геологических, минералогических и геохимических поисковых признаков и критериев редкоземельного и редкометалльного оруденения, связанного с карбонатитами. Полученные вещественно-минералогические характеристики пород позволяют оценивать технологические свойства редкоземельных и стронциевых руд. 4. 08-05-98033-р_сибирь_а. «Мелкие млекопитающие бассейна оз. Байкал как индикаторы изменения климата и природных условий прошлого»: – проведены комплексные палеонтологические и геологические исследования на территории бассейна оз. Байкал. Результаты позволили реконструировать природную среду и климат изучаемого региона для плейстоцен-голоцена. Установлено, что активизация тектонических процессов в Байкальской рифтовой зоне в совокупности с глобальными климатическими событиями вызвала изменения геологического строения и значительные реорганизации в развитии природной среды и биоценозов. На основе детальных исследований эволюционного развития реперных видов (полевка Брандта, степная и желтая пеструшки, сурки, пищухи, полевки и др.) восстановлены особенности ландшафтов и климата для отдельных временных отрезков плейстоцена и голоцена. В результате выявлено, что в позднем неоплейстоцене зональные

Вестник БНЦ СО РАН

степи Забайкалья с полупустынными и пустынными участками в условиях холодного аридного климата простирались намного севернее современных пределов и сливались с перигляциальными ландшафтами юга Якутии. Результаты исследований могут использоваться для изучения динамики природных условий региона в прошлом и могут быть полезными для прогнозирования возможных климатических ситуаций будущего. Данные по мелким млекопитающим позволили уточнить и дополнить региональную стратиграфическую схему позднего кайнозоя Забайкалья, которая будет использована в практике геологической службы. Полученные данные используются в археологических исследованиях при воссоздании среды обитания древнего человека, а также отражены в учебных курсах для студентов географов, биологов-эволюционистов и экологов. 5. 08-05-98042-р_сибирь_а. «Формы нахождения и биодоступность тяжелых металлов в геотехногенных ландшафтах Байкальского региона»: – получены данные об уровнях содержания ионообменных, кислото- и водорастворимых форм Cu, Pb, Zn, Mo, As, Fe и Mn, их карбонатных соединений, форм, связанных с оксидами железа и марганца, органикой и отходами обогащения сульфидно-гюбнеритовых руд Джидинских месторождений, оловополиметаллических руд Шерловой Горы и золото-молибденовых руд месторождения Давенда. Установлено снижение за 3-летний период валовых количеств Pb, Zn и Cu в поверхностном слое лежалых отходов обогащения руд бывшего Джидинского вольфрамово-молибденового комбината и повышение содержания подвижной их формы, что свидетельствует о миграции металлов из хвостохранилища в окружающие ландшафты. Лабораторные и полевые испытания сорбционной способности цеолитовых туфов и местных фильтрующих материа-

Научная жизнь

191

лов – вулканического шлака и известняка в целях возможного использования их для очистки поверхностных и сточных вод Джидинского вольфрамо-молибденового комбината показали достаточно высокую эффективность их применения. Результаты исследований по проекту могут быть использованы при разработке предложений по совершенствованию экологического мониторинга и природоохранных мероприятий территорий горнодобывающих предприятий, при обосновании технических решений по рекультивации техногенных ландшафтов. В учреждении РАН – Байкальском институте природопользования СО РАН получены важные результаты, связанные с изучением антропогенного влияния на состояние воды оз. Байкал и его бассейна. Так, в проекте 08-05-98032 «Исследование загрязнения хлорорганическими пестицидами байкальских двустворчатых моллюсков – универсальных биоиндикаторов антропогенного загрязнения оз. Байкал» с использованием современной хромато-масс-спектрометрии» проведены экспедиционные работы по отбору особей двустворчатого моллюска, беззубки, а так же проб поверхностной природной воды и донных отложений в экосистемах оз. Байкал и озер Гусиное. Достаточно высокие концентрации ГХЦГ в тканях моллюсков, распространенных в озерах Байкал и Гусиное, позволяют сделать вывод о преимущественном вкладе локальных источников экосистем этих водоемов. По проекту 0805-98029 «Формирование и трансформация липидов гидробионтов оз. Байкал в зависимости от эколого-биологических факторов» впервые проведен сравнительный анализ состава липидов северных морских и байкальских пресноводных тюленей, проведена расшифровка состава молекулярных видов триацилглицеролов подкожной жировой ткани нерпы. Выявлена биохимическая стратификация жирнокислого состава жировой ткани в зависимости от биотических и абиоти-

Вестник БНЦ СО РАН

ческих факторов. Также проведено исследование трансформации липидов гидробионтов оз. Байкал по пищевой цепи: байкальские амфиподы – рыбы – нерпа. По проекту 08-05-98036 «Исследование физико-химических процессов формирования состава и свойств природных вод Байкальского региона» произведена типизация и составлен реестр минеральных вод с описанием различных физических свойств, химического и газового состава, микробиологических показателей, садово-соленых озер с лечебными грязями. Впервые показаны особенности изменения гидрологического, гидрохимического и микробиологического формирования состава вод. Получение этих фундаментальных результатов по «узким темам», связанным с изучением конкретных сезонных природных явлений, от которых зависит устойчивость среды обитания в нашем регионе, стали возможны только благодаря финансированию по региональному конкурсу РФФИ. Такое весьма краткое перечисление результатов по ряду выполненных проектов региональных конкурсов РФФИ свидетельствует о том, что отдача от фундаментальной науки всегда существует, и она может возрасти. Только нельзя останавливаться на полпути. Такое возможно лишь при целенаправленной поддержке Правительства Республики Бурятия. Мы понимаем, что государственные средства республики, выделяющиеся на фундаментальные научные исследования по региональным проектам РФФИ и РГНФ, ограничены. Поэтому исключительно важное значение приобретает выбор приоритетов и концентрация научного потенциала и усилий. Но здесь надо иметь в виду, что проведение таких региональных конкурсов весьма эффективно в плане привлечения существенного дополнительного финансирования в эквивалентном объеме, т. е. на каждый 1 млн. руб., выделенный Республикой Бурятия, фонды выделят также по 1 млн. руб. Такое

Научная жизнь

192

финансирование, несомненно, выгодно для нашего региона. Отмечу, что в 1996 г. Республика Бурятия первой из регионов Российской Федерации начала проводить такие совместные конкурсы. Жаль, в 2011 г. конкурс не состоялся. Но мы надеемся, что Правительство Республики Бурятия и Фонды найдут взаимопонимание. Тем более, что в других регионах Федерального Сибирского округа ведется целенаправленная поддержка науки и работают региональные фонды: региональный фонд науки в Красноярске, региональный фонд инновационного развития в Томске и Новосибирске, существует специальная строка бюджета модернизационного развития в Омской области, Забайкальском крае. Эти регионы в отличие от Республики Бурятия, успешно участвуют в региональном конкурсе РФФИ и РГНФ 2011–2013 гг. . На заседании Президиума БНЦ СО РАН по подведению итогов региональных конкурсов РФФИ и РГНФ в декабре 2010 г. было отмечено, что опыт по проведению региональных конкурсов необходимо расширять. Причем сегодня наиболее актуальна проблема внедрения научных результатов, полученных при поддержке грантов. Можно сказать, что сложившаяся цепочка «фонд – ученые – власть» действует, но в ней не хватает четвертого звена – «внедренческого», над чем необходимо

Вестник БНЦ СО РАН

серьезно работать как самим ученым, так и исполнительным и законодательным органам. Совместные конкурсы уже сейчас помогли нам путем поддержки внешне разрозненных проектов и программ подойти к выработке стратегической долгосрочной программы, направленной на взаимодействие с территориальной наукой как с социальным институтом общественного развития. Среди безусловных достижений периода взаимодействия Республики Бурятия с РФФИ и РГНФ, кроме полученных научных результатов, можно назвать привлечение в научные лаборатории дополнительных бюджетных средств, поддержку научной молодежи и вузовской науки, создание эффективного инструмента экспертной оценки работ во всех областях исследований, сложившуюся новую систему взаимоотношений ученых с исполнительными органами государственной власти. Большое значение конкурсов РФФИ и РГНФ в 2008– 2010 гг. для Республики Бурятия выразилось в том, что появилась возможность организовать научные исследования, позволяющие сохранить и расширить области знаний, в которых российская наука занимает лидирующие позиции в мире, создать предпосылки республиканской инновационной системы, как того требует современное развитие нашей страны. Благодарю за внимание!

Научная жизнь

193

Вестник БНЦ СО РАН

À. È. Áàäëóåâ ÔÓÍÄÀÌÅÍÒÀËÜÍÀß ÍÀÓÊÀ Â ÈÍÒÅÐÅÑÀÕ ÐÀÇÂÈÒÈß ÐÅÑÏÓÁËÈÊÈ ÁÓÐßÒÈß A. I. Badluev THE ROLE OF FUNDAMENTAL SCIENCE IN THE DEVELOPMENT OF THE REPUBLIC OF BURYATIA

13

апреля 2011 г. в Бурятском научном центре СО РАН состоялось заседание круглого стола с участием заместителя Председателя Правительства Республики Бурятия А. Е. Чепика, представителей министерств и ведомств, Союза промышленников и предпринимателей Республики Бурятия. Руководство институтов СО РАН, руководители и ответственные исполнители инвестиционных и инновационных проектов информировали участников круглого стола о своих разработках, касающихся как социальной сферы, так и отраслей реального сектора экономики. В докладах чл.-кор. РАН Б. В. Базарова, чл.-кор. РАН А. К. Тулохонова, д.э.н. Н. И. Атанова и д.э.н. Л. В. Потапова были освещены вопросы геополитического состояния и укрепления трансграничного сотрудничества Республики Бурятия и приграничных районов, миграционной и демографической ситуации, взаимодействия с органами исполнительной власти по улучшению качества управления социально-экономическим развитием региона. Значительная часть работы круглого стола была посвящена разработкам, касающимся недропользования (д.г.-м.н. А. М. Плюснин, д.г.-м.н. А. А. Цыганков, к.г.-м.н. Е. В. Кислов, д.б.н. М. Г. Меркушева, д.с.-х.н. Г. Д. Чимитдоржиева), экологического и космического мониторинга, получения новых материалов, биотех-

нологий (д.т.н. А. П. Семенов, д.м.н. С. М. Николаев, к.ф.-м.н. А. И. Бадлуев). Правительству Республики Бурятия было предложено рассмотреть возможность разработки региональной программы развития экономических, культурных и научных связей с приграничными территориями Монголии и Китая в контексте создания ассоциации приграничных районов Азиатской России, программы социально-экономического развития и восстановления транспортного коридора в долине р. Селенги. В целях повышения качества управления социально-экономическим развитием республики было рекомендовано создать систему государственного стратегического планирования, основным методологическим инструментарием которой является система межотраслевых балансов. Особый интерес вызвали проекты, касающиеся производства новых видов удобрений на основе исследованных месторождений апатитов, фосфоритов и цеолитов; биологически активных добавок и фиточаев, на основе рецептур тибетской медицины; разработки месторождений полезных ископаемых с небольшими запасами в части формирования государственного заказа с использованием средств федерального и регионального бюджетов; внедрения георадарной технологии обследования качества и объемов строительства автомобильных дорог. Было обращено внимание на создание предприятий малого бизнеса с учас-

ÁÀÄËÓÅÂ Àëåêñåé Èëüè÷ – кандидат физико-математических наук, заместитель председателя президиума Бурятского научного центра СО РАН. E-mail: badluev@pres.bscnet.ru.

Научная жизнь

194

тием ученых Бурятского научного центра СО РАН в соответствии с Федеральным законом ФЗ № 217 от 02.08.2009 «О создании бюджетными научными и образовательными учреждениями хозяй-ственных обществ в целях применения (внедрения) результатов интеллектуальной деятельности». Малые инновационные предприятия (МИП) по добыче, переработке поделочных и облицовочных камней, битума, известняков, сбору и культивированию лекарственных растений, производству специфических удобрений и новых строительных материалов на основе утилизации отходов полиолефинов и деревообрабатывающей промышленности, использованию термальных и минеральных вод Республики Бурятия создадут новые рабочие места и могут быть учтены в программах социальноэкономического развития муниципалитетов региона. Правительством Республики Бурятия принята программа поддержки МИПов, которая предусматривает финансирование их деятельности на начальном этапе. Вместе с тем, реализация таких крупных проектов, как например, «Производство цемента и тяжелого бетона с использованием нетрадиционных магний-силикатных горных пород», «Организация производства глубокой переработки кварцевого сырья с получением кремния для солнечной энергетики», «Космический мониторинг состояния почвенно-лесного покрова для исполь-

Вестник БНЦ СО РАН

зования земель различного назначения», требует развития государственно-частного партнерства при содействии Правительства Республики Бурятия. По результатам заседания круглого стола подписан протокол с поручениями и рекомендациями в адрес научных подразделений Бурятского научного центра СО РАН и органов исполнительной власти Республики Бурятия с указанием сроков исполнения. Запланированные мероприятия соответствуют положениям Соглашения о взаимодействии и сотрудничестве Правительства Республики Бурятия и Сибирского отделения РАН от 28.03.2008. Итоги выполнения первоочередных задач по реализации Соглашения за 2009–2010 гг. были рассмотрены 20.05.2011 на заседании Совета по науке и инновациям при Президенте Республики Бурятия. Отмечено успешное функционирование «Образовательной площадки специализированного учебно-научного центра при Новосибирском государственном университете» на базе МОУ «Общеобразовательная школа № 19 г. Улан-Удэ», положительно решается вопрос организации Института физического материаловедения СО РАН на базе Отдела физических проблем при Президиуме Бурятского научного центра СО РАН. На этом же заседании был определен новый план мероприятий по выполнению Соглашения на 2011–2012 гг., включающий поручения и рекомендации заседания круглого стола.

Научная жизнь

195

Вестник БНЦ СО РАН

Ñ. Ñ. Ïàëèöûíà ÄÂÀÄÖÀÒÜ ËÅÒ Ó×ÐÅÆÄÅÍÈÞ ÐÎÑÑÈÉÑÊÎÉ ÀÊÀÄÅÌÈÈ ÍÀÓÊ «ÁÀÉÊÀËÜÑÊÈÉ ÈÍÑÒÈÒÓÒ ÏÐÈÐÎÄÎÏÎËÜÇÎÂÀÍÈß ÑÎ ÐÀÍ» S. S. Palitsyna THE TWENTIETH ANNIVERSARY OF THE INSTITUTION OF THE RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES «THE BAIKAL INSTITUTE OF NATURE MANAGEMENT OF THE SB RAS»

Â

конце марта 2011 г. исполнилось 20 лет со дня образования Байкальского института природопользования Сибирского отделения РАН. Два десятилетия совпали со временем перестройки страны и реструктуризации Российской академии наук. Организация и развитие института состоялись благодаря всемерной поддержке Президиума СО РАН и его председателей академиков В. А. Коптюга и Н. Л. Добрецова Сегодня БИП СО РАН – ведущее научное учреждение России, на системной основе интегрирующий социально-экономические и естественнонаучные исследования для создания моделей сбалансированного развития регионов особого типа природопользования территории в условиях экологических ограничений, создающий эколого-безопасные технологии переработки природного сырья и техногенных отходов, осуществляющий непрерывный синтез новых полимерных и оксидных соединений для целей материаловедения. К важнейшим результатам научной деятельности института следует отнести разработки в области политической географии Азиатской России и сопредельных стран: классификация государственных границ, теория развития межрегиональных территорий в сравнении с социально-экономическими показате-

лями соседних государств, исследование процессов опустынивания и изменения климата в приграничных регионах. В области «Зеленой химии» предложены со-временные эколого-безопасные технологии извлечения металлов из труднообогатимых руд месторождений Бурятии, высокоэффективные способы переработки техногенных отходов в строительные материалы, использование вскрышных пород месторождений в зоне БАМ для создания морозостойких цементов, комбинированные способы очистки сточных вод промышленных предприятий. Особый интерес для медицины представляют разработанные в институте полимерные материалы – контейнеры для направленного транспорта лекарств в организмах человека и животных. Разработан ряд оксидных и полимерных материалов перспективных для использования при создании новых сегнето-, пьезо- и пироэлектриков, люминофоров, лазерных и нелинейно-оптических материалов, термоиндификаторов, элементов датчиков для сенсорных систем оперативного мониторинга параметров окружающей среды. Сотрудники института активно участвуют в российских и международных программах и проектах, проводят международные совещания и конференции, привлекая внимание мировой обществен-

ÏÀËÈÖÛÍÀ Ñóñàííà Ñåìåíîâíà – кандидат химических наук, ученый секретарь Учреждения Российской академии наук «Байкальский институт природопользования СО РАН». E-mail: susanna@binm.bscnet.ru.

Научная жизнь

196

ности к проблемам устойчивого развития Байкальского региона как мировой модельной территории. О значительном научном вкладе ученых института свидетельствует длинный перечень публикаций в отечественных и международных изданиях: 99 монографий, 850 статей и 78 патентов РФ. Выполнены ответственные проекты по государственным научно-техническим программам – 16, региональным – 30, федеральным целевым программам – 34, РФФИ – 76, РГНФ – 25. По этим показателям институт занимает высокие места в рейтинге научных учреждений Российской академии наук. Обширны научные связи не только с родственными институтами России, но и целым рядом зарубежных учреждений Кореи, Японии, Китая, Монголии, Италии, Великобритании, Финляндии, Австрии, Германии и др. Институт успешно освоил новый вид сотрудничества – бизнес-научное партнерство. С его помощью были организованы 3-летние экспедиции глубоководных обитаемых аппаратов «Мир» на Байкале, по результатам которых получены уникальные данные о рельефе дна, истории происхождения Байкальской впадины, сведения об организмах и их поведении. На базе института создан ООО «МИП» «Мегаресурс», в задачи которого входят осуществление контактов с региональными предприятиями и про-

Вестник БНЦ СО РАН

движение на рынке собственных инновационных разработок. Гордостью института является руководимая СМУИ молодая научная смена, которая вместе с аспирантами составляет более половины состава сотрудников. Среди молодых ученых 28 – стипендианты самого высшего отечественного и международного уровня; 20 человек прошли стажировки в зарубежных ведущих научных центрах. Институт – одно из немногих академических учреждений, последовательно реализующее систему экологического просвещения: с 2004 г. участвует в издании популярного экологического журнала «Мир Байкала»; в 2010 г. опубликован фундаментальный энциклопедический справочник «Байкал: природа и люди»; подготовлен к изданию том I книги «Бурятия: природа, общество, экономика». При институте функционируют бурятские региональные отделения Русского географического и Российского химического обществ, сотрудники активно участвуют в работе Фонда содействия сохранению оз. Байкал. Свое 20-летие БИП СО РАН встретил достойно, демонстрируя соответствие высоким требованиям Российской академии наук, имея творческий и профессиональный потенциал, хороший задел для будущих успехов и плодотворных начинаний.

Научная жизнь

197

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 553

Å. Â. Êèñëîâ ÍÎÂÛÅ È ÍÅÒÐÀÄÈÖÈÎÍÍÛÅ ÒÈÏÛ ÌÅÑÒÎÐÎÆÄÅÍÈÉ ÏÎËÅÇÍÛÕ ÈÑÊÎÏÀÅÌÛÕ ÏÐÈÁÀÉÊÀËÜß È ÇÀÁÀÉÊÀËÜß Обзор докладов, представленных на Всероссийской научно-практической конференции «Новые и нетрадиционные типы месторождений полезных ископаемых Прибайкалья и Забайкалья», проведенной 10–12 ноября 2010 г. в г. Улан-Удэ. Ключевые слова: месторождения, Прибайкалье, Забайкалье.

E. V. Kislov THE NEW AND NON-TRADITIONAL TYPES OF MINERAL RESOURCE DEPOSITS IN CISBAIKALIA AND TRANSBAIKALIA Review of reports delivered at the All-Russian scientific and practical conference «The New and Non-Traditional Types of Mineral Resource Deposits in Cisbaikalia and Transbaikalia» on 10–12 November 2010 in Ulan-Ude, Russia. Key words: mineral resource deposits, Cisbaikalia, Transbaikalia.

Â

сероссийская научно-практическая конференция «Новые и нетрадиционные типы месторождений полезных ископаемых Прибайкалья и Забайкалья» прошла в рамках выставки-форума «Недра Бурятии-2010» 10– 12 ноября 2010 г., в г. Улан-Удэ. Специалисты академических и отраслевых институтов Улан-Удэ, Хабаровска, Биробиджана, Благовещенска, Иркутска, Казани и Москвы выступили с 40 устными докладами. 28 докладов заочных участников опубликованы в сборнике материалов конференции, что еще более расширяет географию. Открыл заседание конференции Г. А. Яловик (Управление по недропользованию по Республике Бурятия, УланУдэ) докладом о состоянии и перспективах развития минерально-сырьевой базы Бурятии. Затем Е. Г. Иволга (Институт тектоники и геофизики им. Ю. А. Косыгина ДВО РАН, Хабаровск) представила

результаты регионального количественного прогнозирования эндогенного оруденения на основе информации физических полей в Приамурье. Необычно много докладов было посвящено нерудным полезным ископаемым. Е. М. Аксенов (Центральный научно-исследовательский институт геологии неметаллических полезных ископаемых, Казань) дал оценку ресурсного потенциала основных минерагенических подразделений юга Сибири и Дальнего Востока с локализацией перспективных на нерудные полезные ископаемые площадей. Н. В. Владыкин (Институт геохимии им. А. П. Виноградова СО РАН, Иркутск) представил сынныриты как новый перспективный тип Al-K-Si руд, охарактеризовал их месторождения. Ряд докладов был посвящен кварцевому сырью. Н. Г. Быдтаева (Центральный научный исследовательский институт геологии нерудных полезных

ÊÈÑËÎÂ Åâãåíèé Âëàäèìèðîâè÷ – кандидат геолого-минералогических наук, доцент, ведущий научный сотрудник, исполняющий обязанности заведующего лабораторией геохимии и рудообразующих процессов Геологического института СО РАН. E-mail: evg-kislov@ya.ru.

Научная жизнь

198

ископаемых, Казань) охарактеризовала новые и традиционные типы месторождений кварцевого сырья Прибайкалья. А. М. Федоров (Институт геохимии СО РАН им. А. П. Виноградова, Иркутск) сделал доклады о месторождении сверхчистых кварцитов Бурал-Сарьдаг: о минералого-петрографических, геохимических особенностях, а также генезисе и условиях формирования месторождения. Д. Ц. Аюржанаева (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) посвятила свое сообщение хлоритоидам Черемшанского месторождения кремнеземного сырья. Популярными оказались также цеолиты. Э. Л. Зонхоева (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) показала экологические аспекты использования природных цеолитсодержащих туфов. С. С. Санжанова (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) продемонстрировала извлечение ионов молибдена из водных растворов природными сорбентами. А. А. Полуэктова (Байкальский институт природопользования СО РАН, Улан-Удэ) исследовала сорбцию ионов меди (II) природными цеолитами месторождений Холинское и Цагаанцав. В. Ю. Семенов (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) показал петрологическую специфику Ошурковского апатитового месторождения. Ультраосновные породы также рассматривались как нерудное полезное ископаемое. О результатах опытов по получению новых строительных материалов из магнийсиликатных горных пород сообщила Л. И. Худякова (Байкальский институт природопользования СО РАН, Улан-Удэ). Е. В. Кислов (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) показал возможность такого использования ультраосновных пород Маринкинского массива. А. В. Малышев (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) посвятил свое сообщение ультраосновным породам массивов Юго-Западного Прибайкалья.

Вестник БНЦ СО РАН

В. Л. Коломиец (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) продемонстрировал генетическую типизацию месторождений и прогнозную характеристику силикатных песков Байкальского региона, а затем остановился на промышленном значении плейстоценовых отложений Баргузинской впадины. В. В. Алёшин (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) рассказал о родоните Усутайского месторождения и перспективах его использования в камнесамоцветной промышленности. Редкометалльным месторождениям было посвящено три доклада. Н. В. Владыкин (Институт геохимии им. А. П. Виноградова СО РАН, Иркутск) сообщил о новом типе Zr-TR-Nb руд массива Бурпала и их минерагении, а также о Бираинском редкометалльно-редкоземельном рудопроявлении на севере Иркутской области. Г. И. Хантургаева (Байкальский институт природопользования СО РАН, Улан-Удэ) познакомила участников конференции с карбонатитовыми редкоземельными рудами месторождения Лугийн гол. Два доклада осветили проблему термальных вод. М. К. Чернявский (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) показал глубинные температуры термальных источников Баргузинского и Северного Прибайкалья. Е. В. Борхонова (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) доложила о перспективах доразведки Горячинского месторождения термальных вод. Затем настала очередь медно-никелевой и платинометалльной металлогении. А. В. Татаринов (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) представил рудноформационные типы прогнозируемых месторождений в базит-ультрабазитовом комплексе Восточно-Саянского офиолитового пояса. Е.В. Кислов (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) наметил новые подходы к никелености Западного Забайкалья. А. Н. Пересторонин (Институт тектоники и геофизики

Научная жизнь

199

ДВО РАН им. Ю. А. Косыгина, Хабаровск) продемонстрировал структурное положение и рудоносность мафит-ультрамафитов Кун-Маньёнского района. Б. Б. Дамдинов (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) сделал доклад о составе и происхождении платиноносных пирит-магнетит-хлоритовых метасоматитов Хурай-Жалгинского рудопроявления. Традиционно много докладов было посвящено металлогении золота. Л. И. Рогулина (Институт геологии и природопользования ДВО РАН, Благовещенск) изучила теллуридно-никелевую минерализацию Березитового золото-полиметаллического месторождения. М. Г. Волкова (Институт геохимии им. А. П. Виноградова СО РАН, Иркутск) попыталась обосновать отнесение Погромного золоторудного месторождения к нетрадиционному типу, что вызвало дискуссию. Б. Л. Гармаев (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) проинтерпретировал Хорингольское, Сагангольское, Обогольское рудопроявления Тисса-Сархойского золоторудного узла как результат докембрийских событий в юго-восточной части Восточного Саяна. З. Б. Дашинимаев (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) рассказал о минералого-геохимических особенностях Коневинского месторождения. А. Н. Гуляшинов (Байкальский институт природопользования СО РАН, Улан-Удэ) представил технологию извлечения золота из упорной арсенопиритовой руды. А. С. Яценко (Бурятское отделение Российского минералогического общества, Улан-Удэ) объяснил особенности формирования продуктивного оруденения Каралонского золоторудно-россыпного поля с позиции плитной тектоники. Е. Н. Стяжкина (Байкальский институт природопользования СО РАН, УланУдэ) предложила комплексное использование низкокачественных молибденовых концентратов и промпродуктов. Три доклада были посвящены черным и легирующим металлам.

Вестник БНЦ СО РАН

А. А. Амиржанов (Институт земной коры СО РАН, Иркутск) продемонстрировал фундаментальную проблему соотношения рудогенеза и траппового магматизма на Сибирской платформе. А. M. Жирнов (Институт комплексного анализа региональных проблем ДВО РАН, Биробиджан) представил новый золото-железорудный гигант в протерозойском грабене Буреинского массива. Р. А. Бадмацыренова (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ) доложила о комплексном ванадий-железотитановом оруденении Западного Забайкалья. Завершилась конференция выступлениями докладчиков М. Г. Леонова (Геологический институт РАН, Москва), осветившего некоторые аспекты тектоники консолидированной коры и их значения для нефтегазовой геологии, и А. В. Татаринова (Геологический институт СО РАН, Улан-Удэ), представившего доказательства, что Витимский урановорудный район и его фланги – крупный площадной объект для поисков месторождений нефти и газа поднадвигового типа. И. Ф. Савченко (Институт геологии и природопользования ДВО РАН, Благовещенск) показал реконструкцию условий палеоген-неогенового торфонакопления в угленосных впадинах Приамурья. Участники конференции отметили, что ее проведение в рамках выставки-форума позволило усилить обмен мнениями и взаимодействие с представителями органов власти и предприятий. В то же время геологи, не представлявшие научные организации, выступили преимущественно накануне конференции во время круглых столов, их материалы не опубликованы в сборнике тезисов. Представленные на выставке-форуме и конференции данные показывают исключительное богатство и разнообразие минеральных ресурсов региона. В то же время они мало изучены и недостаточно вовлечены в эксплуатацию. Отмечено также неполное использование природных ресурсов для развития местной промышленности.

Научная жизнь

200

В связи с этим необходимо усиление геологоразведочных работ, научного изучения и дальнейшего обмена информацией между представителями научного сообщества, органов власти и предприятий. Участники конференции отметили повышенный интерес к ее проведению геологов южной части Дальнего Востока, значительное число докладов молодых специалистов, чей высокий уровень свидетельствует о хорошей школе. Участники благодарят организаторов выставки-форума и конференции: Управление по недропользованию по Республике Бурятия, Министерство

Вестник БНЦ СО РАН

природных ресурсов Республики Бурятия, Геологический институт СО РАН, выставочную компанию «Улан-Удэнская ярмарка», Бурятское отделение Российского минералогического общества, а также спонсоров: ООО «Корпорация Металлы Восточной Сибири», ОАО АС «Западная», ООО «Орекитканский ГОК», ООО «Тулуя». Принято решение провести в 2011 г. межрегиональную выставку-форум «Недра Бурятии-2011» и вторую всероссийскую научно-практическую конференцию «Новые и нетрадиционные типы месторождений полезных ископаемых Северо-Восточной Азии».

Á.-Õ. Á. Öûáèêîâà ÍÀÓ×ÍÀß ÑÅÑÑÈß ÈÍÑÒÈÒÓÒÀ ÌÎÍÃÎËÎÂÅÄÅÍÈß, ÁÓÄÄÎËÎÃÈÈ È ÒÈÁÅÒÎËÎÃÈÈ ÑÎ ÐÀÍ-2011 B.-ÊH. B. Tsybikova THE SCIENTIFIC SESSION OF THE INSTITUTE OF MONGOLIAN, BUDDHIST AND TIBETAN STUDIES OF THE SIBERIAN BRANCH OF THE RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES-2011

Å

жегодно в Институте монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН проводится научная сессия, посвященная результатам полевых исследований. Экспедиционным работам традиционно отводится особая роль в научном собирании уникальных коллекций памятников письменности, материальной культуры, лингвистических, фольклорных, этнографических сведений и материалов. На состоявшейся 24 марта 2011 г. годичной сессии было заслушано восемь докладов о результатах экспедиционных исследований, проведенных в 2010 г.: международной экспедиции «Видеографическое исследование объектов культурного наследия Цент-

рального и Западного Тибета» (рук-ль чл.-кор. РАН Б. В. Базаров); международной экспедиции по составлению карты древних и средневековых городов Центральной Азии (рук-ль д.и.н. С. В. Данилов); международной археологической экспедиции по изучению неолитических памятников Восточной Монголии (рук-ль Н. В. Цыденова); Байкальской археологической экспедиции (рук-ль д.и.н. Б. Б. Дашибалов ); Бурятской комплексной палеолитической экспедиции (рук-ль к.и.н. В. И. Ташак); «Мигранты во Внутренней Азии: механизмы и формы адаптации, экономические и социальные практики» (рук-ль д.и.н. М. Н. Балдано); «Нативные традиции и этнокультурное

ÖÛÁÈÊÎÂÀ Áàäìà-Õàíäà Áàäìàäîðæèåâíà – кандидат филологических наук, ученый секретарь Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: imbt2008@rambler.ru.

Научная жизнь

201

взаимодействие народов Байкальского региона и Внутренней Азии в современных условиях» (рук-ль д.и.н. О. В. Бураева); «Современное бытование протяжных песен у монголоязычных народов (бурят Предбайкалья)» (рук-ль д.ф.н. Л. С. Дампилова). Маршрут международной экспедиции «Видеографическое исследование объектов культурного наследия Центрального и Западного Тибета» (Лхаса – Шигацзе – Гьянцзе – Дарчен – Цзата – Сакья – Самъе – Лхаса) составил 4000 км на автомобилях, участниками экспедиции пересечено 13 высокогорных перевалов, проведена видеографическая съемка трех священных природных объектов Тибета: 3-дневный обход священной горы Кайлаш (53 км). Кайлаш (6714 м над ур. м.) – священная гора Сумеру, обиталище Шивы и грозной ипостаси Будды – Самвары почитается как центр вселенной. Священное озеро Манасаровар. По индуистской традиции, озеро является манифестацией сознания Брахмы, источником четырех великих рек Азии. Священное озеро Ямдрок-цо – «ярчайшая бирюза в обрамлении снежных вершин», одно из священных высокогорных озер Тибета. Участниками российско-китайской экспедиции проведена видеографическая съемка 18 культовых объектов Центрального и Восточного Тибета: дворец Потала, храм Чжокхан, монастыри Дрепунг, Сэра, Ганден, Ташилунпо, Нартанг, Цапаранг, Тхолинг, Чиу Гомпа, Сакья, Пачор Чодэ, ступа Кумбум, могилы тибетских царей Чонг Гье, дворец Юмбулаган, монастыри Санри Кармар, Самъе, Дордже Драк. Наиболее труднодоступные места посещения: Развалины царства Гугэ в Западном Тибете – крайняя точка экспедиции. Расцвет царства относится к X в., с этого места началась вторая волна распростра-

Вестник БНЦ СО РАН

нения буддизма в Тибете великим пандитом Атишей и переводчиком Ринчен Санпо. Монастырь Санри Кармар в Центральном Тибете – здесь великая йогиня Мачиг Лабдрон создала традицию Чод, получившую большое распространение в Монголии и Бурятии. Зафиксированы и отсняты шесть служб в монастырях: среди них практика Чод в исполнении настоятеля монастыря Санри Кармар и подношение мандалы в монастыре Дордже Драк школы Ньингмапа, которые редко где проводятся. В ходе экспедиции выявлено, что знаменитые крупные монастыри, как правило, отреставрированы и находятся в хорошем состоянии, в то же время отдаленные небольшие, но не менее значимые объекты культурного наследия не восстановлены и вряд ли будут когда-нибудь отстроены заново, как, например, печатный двор прославленного в прошлом монастыря Нартанг. В монастырях проводятся службы, население участвует в религиозной жизни, однако это проходит под строгим контролем со стороны Китайского государства. Как отметил в своем докладе С. В. Данилов, «изучение древних цивилизаций, проводимое на протяжении длительного времени показало, что одним из характерных признаков перехода человечества на более высокий уровень развития является город. Создание электронной, постоянно пополняемой карты древних городов Монголии, Забайкалья, Тывы на хорошей топографической основе значительно обогатит наши знания по разным аспектам исторической географии исследуемого региона, позволит более отчетливо представить взаимосвязь поселений с природными обстановками, глубже понять внутреннюю эволюцию кочевого социума от стойбищ к укрепленным городищам и, более широко, к государственным образованиям, кочевым империям». В связи с этим основной целью международной экспеди-

Научная жизнь

202

ции стали подготовительные работы по созданию электронной карты городов Центральной Азии: выработка методики сбора материалов – описание древних и средневековых городищ и поселений, съемки планов в системе GPS, фотосъемки памятников и окружающего их ландшафта. Были обследованы следующие городища и поселения хуннского времени на территории Бурятии: Иволгинское на р. Селенге, а также Баян-Ундэр на р. Джида, Дурены на р. Чикой, поселение эпохи средневековья на р. Темник. Хуннское городище Нижний Мангиртуй на р. Хилок не найдено. В Тугнуйской долине обследованы Сутайская феодальная усадьба и остатки зданий времен Монгольской империи у с. Нарсатуй. На территории Монголии обследованы киданьские городища Улан Хэрэм, Чин Толгой, Эмгэйтийн Хэрэм, Хара Бух Балгас, Хэрмэн Дэнж Цагаан Дэнжийн Балгас, Цагаан Дэнжийн Балгас-II, Бэлхийн Гол, Лун, Модонгийн Туурь, Хэрлэн Зуун Хэрэм, Хэрлэн Баруун Хэрэм; уйгурские городища Хара Балгас, Чилен Балгас, Цагаан Сумийн Балгас, Гэзэг Бурдын Дорволжин, столица монгольской империи Хархорин (Каракорум), хуннское городище Хурэт Дов. В ходе работ было открыто одно городище близ г. Баганур, названное нами Гун Галуут, датировка и культурная принадлежность которого пока не определены. Разработанная методика обследования городищ и поселений в полевых условиях апробирована в основном на известных памятниках Центральной Монголии и Бурятии. В полевом сезоне 2011 г. предполагается обследовать районы Тывы и Западной Монголии, а также Читинской области и Восточной Монголии, где информация о памятниках менее доступна. Продолжающаяся второй полевой сезон международная археологическая экспедиция по изучению неолитических памятников Восточной Монголии под руководством Н. В. Цыденовой совместно с сотрудниками кафедры археологии

Вестник БНЦ СО РАН

и антропологии Монгольского госуниверситета провела рекогносцировочные работы в Восточной Монголии, в результате которых открыто и обследовано несколько новых стоянок и поселений эпохи неолита – раннего бронзового века в местности Адагийн Гол, Увдэг, Халх Хушоо, новые местонахождения в Улаан Зуух (пункты 1, 5) (сомон Тувшинширээ, Сухэбаторский аймак), обследовались обнаруженные ранее местонахождения – Барга Элс (сомон Мунххаан, Сухэбаторский аймак), Цагаан Чулуут (сомон Гурванзагал, Дорнод аймак), Норовлийн (сомон Булган, Дорнод аймак), были проведены рекогносцировочные работы на поселении Тамцак Булак (сомон Тамцак Булак, Дорнод аймак). Для всех объектов определены их координаты в системе WGS-84. Активные экспедиционные исследования археологов Института на обширных просторах Бурятии позволяют регулярно пополнять базу данных археологическими находками. Так, в полевом сезоне 2010 г. В. И. Ташаком в ходе стационарных раскопочных работ на местонахождении Барун-Алан-I получены несколько тысяч каменных артефактов – данные по материальной культуре среднего палеолита и раннего этапа верхнего палеолита региона, а также новая коллекция палеонтологических материалов из различных литологических подразделений Барун-Алана-I. Наиболее значимы в этом плане находки из подошвы шестого литологического слоя, поскольку костные материалы из этого уровня позволят провести радиоуглеродное датирование, которое ранее осуществить не удавалось из-за недостаточности образцов. Расширение раскапываемой площади дало новые материалы, подтверждающие широкое применение качественного каменного сырья в горизонтах обитания нижних уровней, что и позволяло производить микроорудия. В ходе полевых разведок на территории Джидинского района выявлено новое местонахождение с па-

Научная жизнь

203

леолитическими материалами. Местонахождение подразделяется на ряд памятников, располагающихся в распадке и на перевалах на удалении от берега Селенги на несколько километров. В результате разведочных работ в Хоринском районе удалось установить наличие археологических материалов в гроте, который следует рассматривать не как памятник стояночного типа, а древнее культовое место. Байкальской археологической экспедицией под руководством Б. Б. Дашибалова была продолжена работа по инструментальной съемке Гуннского городища в пос. Сужа Иволгинского района Бурятии, для того чтобы разобраться с общим планом городища, уделив при этом особое внимание описанию и фиксации линии оборонительных сооружений; выяснить, где расположен вход в городище; размыта ли рекой его восточная часть городища; зафиксировать стратиграфию линии оборонительных укреплений. Сотрудники отдела истории, этнологии и социологии (ОИЭС) работали в двух экспедиционных проектах. Состоявшаяся историко-этнологическая экспедиция «Мигранты во Внутренней Азии: механизмы и формы адаптации, экономические и социальные практики» представляет собой часть исследовательского проекта отдела по изучению трансграничных миграций, одним из объектов которого является этническая группа бурят, эмигрировавших в Монголию в первой трети ХХ в. Осуществлен сбор материалов в Государственном архиве и Национальной библиотеке Монголии, а также в Селенгинском аймаке в сомонах Ерео, Худэр, Шаамар и приграничном Алтан Булаге. Исходя из проведенных полевых исследований, можно констатировать, что буряты, живущие в Монголии, еще несколько лет назад не устанавливали своей бурятской национальной идентичности. Они считали себя монголами. Сегодня ситуация изменилась, но не кардинально. Некоторые

Вестник БНЦ СО РАН

представители бурятской диаспоры причисляют себя к бурятскому этносу и чувствуют себя равноправными членами монгольской нации наравне с халхасами: нацией, понимаемой не только как политическое образование, но и как этнокультурная община, имеющая одних предков и общую историю. Этнологическая группа ОИЭС ИМБТ СО РАН провела исследования в Тункинском, Иволгинском, Кабанском, Прибайкальском, Баргузинском, Курумканском, Джидинском, Хоринском, Закаменском районах Бурятии, Центральном, Архангайском, Убэрхангайском, Булганском, Хэнтэйском, Центральном аймаках Монголии. В результате непосредственных наблюдений, опросов, бесед с населением, главами, специалистами, работниками социальной сферы, сбора материалов в администрациях поселений сделаны предварительные выводы о современном состоянии нативных традиций исследуемых этносов и характере межкультурного взаимодействия народов Байкальского региона и Внутренней Азии. В своем выступлении по итогам работы фольклорной экспедиции «Современное бытование протяжных песен у монголоязычных народов (бурят Предбайкалья)» Л. С. Дампилова подчеркнула, что «экспедиционные исследования в Боханском и Осинском районах УстьОрдынского бурятского округа Иркутской области представляют большой научный интерес с точки зрения изучения особенностей традиционных жанров фольклора западных (предбайкальских) бурят в аспекте исследований общемонгольской этнокультурной традиции. В условиях двуязычия, бытующего у западных бурят, постепенной трансформации и деформации традиционного фольклора в изменяющихся реалиях, нам показалось целесообразным предпринять экспедиционные исследования не только по выявлению и распространению жанра

Научная жизнь

204

протяжных песен, но и попытаться определить современное бытование остатков всех сохранившихся фольклорных жанров, традиционных шаманских обрядовых материалов, культовых текстов, представляющих несомненный интерес для сравнительного и диахронического анализа особенностей ареальных традиций». Полученные материалы позволяют утверждать, что песенный жанр у западных бурят сохранился и бытует, однако репертуар исполнителей значительно сузился по сравнению с данными экспедиций 1950–1980 гг. XX в. Так, исполняются в основном застольные (архиин) и свадебные (түрын) песни, тесно связанные со свадебно-обрядовой традицией, среди которых выделяются песни встречи гостей, провожания невесты, благопожелания и напутствия, сватов, а также строго привязанные к определенным моментам свадебного обряда (преподнесение почетного блюда төөлэй наиболее уважаемым гостям, раскрытие приданого невесты и т. д.). Распространены хороводно-игровые песни ёохорой, нааданай. Наблюдается довольно устойчивый процесс передачи ёхорных песен от старше-

Вестник БНЦ СО РАН

го поколения к младшему – в народных фольклорных коллективах и ансамблях. Боханский, Осинский районы Иркутской области представляют несомненный интерес как местности, где был распространен шаманский фольклор. Кроме этого, в ходе полевых исследований выявлено, что в данной местности широко распространены мифологические рассказы, мемораты, или былички, тесно связанные с актуальным шаманским пантеоном низших духов. Следует констатировать, что мифологические рассказы – это один из неугасающих, бытующих и поныне жанров фольклора, распространенный среди всех возрастных групп населения бурят Боханского и Осинского районов. Материалы ежегодных экспедиций института, проводимых при поддержке экспедиционных грантов президиума СО РАН и отечественных фондов (РГНФ, РФФИ), являются одним из видов исторических источников и во многом способствуют пополнению источниковой базы исследований, будут востребованы при написании соответствующих разделов по научным проектам.

Þ. Ã. Áþðàåâà ÑÎÖÈÀËÜÍÀß ÑÐÅÄÀ – ÏÎÒÅÍÖÈÀË ÊÎÍÊÓÐÅÍÒÎÑÏÎÑÎÁÍÎÃÎ ÐÀÇÂÈÒÈß ÐÅÃÈÎÍÎÂ Y. G. Byuraeva THE SOCIAL ENVIRONMENT AS A POTENTIAL FOR THE COMPETITIVE REGIONAL DEVELOPMENT

Î

тдел региональных экономических исследований Бурятского научного центра совместно с Бурятским государственным университетом 28 апреля 2011 г. провел Всероссийскую научно-практическую конферен-

цию «Социальная среда – потенциал конкурентоспособного развития регионов», посвященную 350-летию присоединения Бурятии к России. Социальная среда прежде не принималась во внимание в качестве фактора

ÁÞÐÀÅÂÀ Þëèÿ Ãðèãîðüåâíà – кандидат социологических наук, ведущий научный сотрудник отдела региональных экономических исследований Бурятского научного центра. E-mail: orei.bnc@mail.ru.

Научная жизнь

205

конкурентоспособности определенной территории, в то время как сложившиеся устойчивые характеристики ее жизнедеятельности могли служить вполне объективным конкурентным преимуществом при выборе того или иного варианта социально-экономического развития регионов. Социальная среда региона включает показатели, характеризующие условия существования людей на этой территории, а как фактор конкурентоспособности выделяет те из них, от которых зависит потенциал экономического роста и развития (размещение производительных сил, уровень производительности, рациональная организация трудовой деятельности и органическая связь сфер общественного производства). В связи с этим основной целью конференции стало выявление конкурентных преимуществ социальной среды региона с эколого-демографическими ограничениями в условиях модернизации российской экономики, а также консолидация академической и вузовской науки для решения актуальных экономических и социальных проблем в Байкальском регионе. Было подано более 60 заявок – из Иркутска, Читы, Саранска, Владивостока, Находки, Тольятти, Томска, Челябинска, Барнаула, Казани, Улан-Удэ. Сформировано три направления конференции, в работе которых приняли участие 40 человек: 1) институциональная основа межрегионального взаимодействия и конкурентоспособность регионов; 2) социальный и человеческий капитал как факторы регионального благосостояния; 3) социально-демографические процессы в Байкальском регионе. На основе заслушанных докладов и обмена мнениями в прениях участники конференции пришли к следующим выводам и предложениям.

Вестник БНЦ СО РАН

Считать проблематику повышения конкурентоспособности региональных экономик Сибирского и Дальневосточного федеральных округов приоритетной. Главными социальными факторами реализации этого признаны создание комфортных условий проживания населения и формирование эколого-безопасной экономики.
Признать необходимой и целесообразной кооперацию научных организаций Байкальского региона в составе ОРЭИ БНЦ СО РАН, ОРЭСП ИНЦ СО РАН, БГУ и ЧитГУ для выполнения совместных научно-исследовательских работ по теме «Теоретические и прикладные исследования конкурентоспособности экономики Байкальского региона в условиях разреженного экономического пространства и экологических ограничений» с выделением следующих самостоятельных блоков: – социально-демографические факторы повышения конкурентоспособности региона; – инновационная модернизация экономики Байкальского региона; – совершенствование отраслевой и пространственной структуры экономики по эколого-безопасным направлениям.
Для координации действий научных организаций по разработке темы образовать координационный совет в составе Н. И. Атанова (ОРЭИ БНЦ СО РАН), Н. М. Сысоевой (ОРЭСП ИНЦ СО РАН), В. Ю. Бурова (ЧитГУ), С. Г. Ефимова (БГУ).
Рекомендовать координационному совету подготовить развернутую структуру научно-исследовательской работы и план действий по ее реализации, обратив особое внимание на участие в конкурсе грантов РГНФ, РФФИ, СО РАН и других грантовых фондов.

ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА СО РАН Научный журнал №2

Выходит 4 раза в год

Редактор Э. Ц. Цыбенова Художник Д. Т. Олоев Компьютерная верстка и макет Т. Н. Вахрушкина

Редакционно-издательский отдел Издательства БНЦ СО РАН 670047 г. Улан-Удэ, ул. Сахьяновой, 8.

Отпечатано в типографии Издательства БНЦ СО РАН 670047 г. Улан-Удэ, ул. Сахьяновой, 6.

Подписано в печать 16.06.2011 г. Формат 70×100 1/16. Печать офсетная. Бумага офсетная. Гарнитура Таймс. Усл. печ. л. 16,6. Уч.-изд. л. 15,9. Тираж 200. Заказ № 31.