Перейти к содержанию

Вестник БНЦ СО РАН. 2014. № 1 (13).

Полный текст первоисточника. Страницы разделены горизонтальной линией; нумерация — по листам PDF.

ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА СИБИРСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

№ 1 (13)

2014

Научный журнал ВЕСТНИК БНЦ СО РАН Учредитель Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Бурятский научный центр СО РАН»

Главный редактор чл.-кор. РАН Б. В. Базаров Редакционный совет чл.-кор. РАН Б. В. Базаров – председатель к.и.н. А. В. Дамдинов акад. РАН А. П. Деревянко д.и.н., проф. Е. И. Зеленев чл.-кор. РАН Н. Н. Крадин чл.-кор. РАН В. А. Ламин д.и.н., проф. Е. И. Лиштованный акад. РАН В. И. Молодин

чл.-кор. РАН В. В. Наумкин д.мед.н., проф. С. М. Николаев д.и.н. И. Ф. Попова д.т.н., проф. А. П. Семенов д.хим.н., проф. В. В. Хахинов чл.-кор. РАН А. К. Тулохонов д.б.н., проф. Л. Л. Убугунов акад. АНМ Б. Энхтувшин

Редакционная коллегия д.фарм.н., проф. Т. А. Асеева к.ф.н., доц. Л. Д. Бадмаева к.и.н. Г. Д. Базарова д.и.н., проф. М. Н. Балдано к.и.н. В. Ю. Башкуев – ученый секретарь д.и.н., проф. Ц. П. Ванчикова к.б.н. И. К. Дамбуева д.ф.н. Л. С. Дампилова д.и.н. С. В. Данилов д.ф.н. Г. А. Дырхеева

д.и.н., проф. Ю. А. Зуляр д.и.н., проф. С. И. Кузнецов д.и.н., проф. Л. В. Курас – отв. ред. д.филос.н., проф. С. Ю. Лепехов д.э.н. А. С. Михеева д.и.н. Э. А. Николаев – зам. отв. ред. к.и.н. С. Чулуун к.ф.н., доц. Б.-Х. Б. Цыбикова д.филос.н., проф. Л. Е. Янгутов

Журнал включен в систему РИНЦ

ISSN 2222-9175 www.bscnet.ru/vestnik/ © Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Бурятский научный центр СО РАН», 2014 © Изд-во БНЦ СО РАН, 2014

ÑÎÄÅÐÆÀÍÈÅ Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия Базаров Б. В., Доржиева В. В. Восточномедицинский биофармацевтический кластер: от концепции создания к интеграции науки и бизнеса ................................................9 Базаров Б. В., Ванчикова Ц. П., Жабон Ю. Ж., Ринчинов О. С. Исследование коллекции медицинских письменных памятников Центральной Азии, хранящихся в фондах Центра восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН .............................................................................................11 Николаев С. М., Дагвацэрэн Б., Мондодоев А. Г., Шантанова Л. Н., Хобракова В. Б., Разуваева Я. Г., Петров Е. В., Чукаев С. А. Перспективы создания многокомпонентных лекарственных препаратов системного действия на основе тибетской рецептуры ................25 Шишмарев В. М., Санданов Д. В., Шишмарева Т. М., Асеева Т. А. Создание устойчивой сырьевой базы ценных в хозяйственном отношении растений Забайкалья ........30 Шишмарева Т. М. Химическая модификация – перспективное направление создания новых биологически активных веществ (на примере ксантоновых производных) .................40 Жабон Ю. Ж. Тибетский медицинский канон «Чжуд-ши» об особенностях составления лекарственных средств ............................................................................................46 Плеханов А. Н. Роль растительных гепатопротекторов в лечении заболеваний печени: взгляд клинициста ...........................................................................................................56 Хамагаева И. С., Замбалова Н. А., Цыбикова А. Х. Создание биопрепаратов для снижения уровня холестерина ...............................................................................................66 Археология Ташак В. И. Палеолитическое местонахождение Хэнгэр-Тын Скальная в Западном Забайкалье .................................................................................................................75 История. Этнография Дамешек Л. М., Дамешек И. Л. Генерал-губернаторский корпус Азиатской России и его особенности ..........................................................................................................................88 Никифоров С. О., Михайлов В. Н., Никифоров Б. С. Особенности дизайна монгольских юрт (гэр)о: генезис, типология, каркасно-модульные технологии и их трансформация ......................................................................................................................99 Нанзатов Б. З. Китойская управа (этнический состав и расселение китойских и балейских бурят) .......................................................................................................................117 Мировая экономика Атанов Н. И. О полезности изучения и обобщения опыта зарубежных стран в разработке и реализации стратегий развития регионов ........................................................126 Атанов Н. И., Семенов Ф. В. Стратегия развития регионов: опыт США ......................126 Биологические и экологические исследования Ербаева М. А. Влияние глобальных изменений климата на эволюцию и биоразнообразие Зайцеобразных Голарктики в кайнозое ....................................................134 Куликов А. И., Канаева Е. Д. Использование технологии пластики рельефа в целях природообустройства и природоохраны ......................................................................141

Намсараев Б. Б., Хахинов В. В. Экологическая роль микробных сообществ водных и наземных систем Байкальской природной территории .......................................................150 Международный конгресс тибетологов Болсохоева Н. Д. Рингзин/Ринчен Самбу Данжинов (1826–1923) – выдающийся бурятский эмчи и астролог из Агинского Манба дацана ..........................................................164 Урбанаева И. С. Ламрим как система буддийской философии и медитации (на основе текстов Чже Цонкапы, Пабонгка Ринпоче и устных учений) ...............................171 Запад о Востоке Завгородний Ю. Ю. Интерес В. В. Леcевича к Востоку ..................................................185 Филология Дырхеева Г. А. Литературный бурятский язык: история и проблематика .....................195 Николаева Н. Н. Героический эпос приангарских бурят: боханско-осинская локальная традиция .....................................................................................................................204 Цыренов Б. Д. Бурятская лексикография ..........................................................................213 Тибетская медицина Ашкобаева А. А., Кузнецова Н. А. Этномедицина Рушанского района Таджикистана (дикорастущие лекарственные растения Рушанского района) ................................................218 Япония Кузнецов С. И. Японские дипломаты в России .................................................................228 Исламоведение Бизюков С. Н. Правовые уловки в исламском праве: история появления, религиозная и правовая оценка, современный подход ............................................................239 Критика и библиография Пигарева Н. Н. Природные цеолиты. Рецензия на монографию Л. Л. Убугунова, М. Г. Меркушевой, Н. М. Кожевниковой. «Агрохимическое минеральное сырье: природные цеолиты». – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2012. – 418 с. ..................................257 Курас Л. В., Цыбенов Б. Д. Японские военнопленные в Монголии. Рецензия на монографию Ч. Дашдаваа «Японы олзлогдогсод Монголд». – Улаанбаатар: Бэмби-Сан хэвлэлийн газар, 2013. – 310 с. ...............................................................................260 Дампилова Л. С. «Человек мира» со станции Зима. Рецензия на монографию В. В. Комина, В. П. Прищепы «Зима – Столица Евгения Евтушенко». – Иркутск, 2013. – 508 с. ................................................................................................................266 Аюшеева Д. В. Из истории древнекитайской философской мысли. Рецензия на монографию Ч. Ц. Цыренова «Трактат «Гуаньцзы» и его роль в культурной традиции Китая» / отв. ред. Л. Е. Янгутов. – Улан-Удэ: Изд-во ВСГАКИ, 2013. – 224 с. .....................269

Научная жизнь Бураев А. И., Дугаров В. Д. II международная научная конференция «Кыргызский каганат в контексте средневековой государственности и культуры тюркских народов» ......................................................................................................................272 Кузнецов С. И. Центр изучения айну и коренных народов в университете Хоккайдо ..274 Юбилеи Нимаев Д. Д. Асалханов Иннокентий Арсеньевич (5.02.1914 – 20.05.1995) .................277 Бураева О. В. Ученый, учитель, общественный деятель (21.03.1929 – 13.04.2009) .....281 Курас Л. В. Время не ждет (к 70-летию со дня рождения доктора экономических наук, профессора Атанова Николая Ивановича) ............................................287

CONTENTS The Making of a Biopharmaceutical Cluster in the Republic of Buryatia Bazarov B. V., Dorzhieva V. V. The East Siberian Biopharmaceutical Cluster: From the Development Concept to Integration of Science and Business ..................................................9 Bazarov B. V., Vanchikova Ts. P., Zhabon Y. Z., Rinchinov O. S. The Study of the Central Asian Medical Manuscripts Collection in the Funds of the Center for Oriental Manuscripts and Xylographs of the Institute of Mongolian, Buddhist and Tibetan Studies of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences .........................................................12 Nikolaev S. M., Dagvatseren B., Mondodoev A. G., Shantanova L. N., Aseeva T. A., Khobrakova V. B., Razuvaeva Ya. G., Petrov E. V., Chukaev S. A. Prospects of the Creation of Multicomponent Medicinal Preparations with System Effect on the Basis of Tibetan Formulae ........................................................................................................................25 Shishmarev V. M., Sandanov D. V., Shishmareva T. M., Aseeva T. A. The Creation of a Sustainable Resource Base of Economically Valuable Plants of Transbaikalia......................30 Shishmareva T. M. Chemical Modification as a Prospective Direction to Create New Biologically Active Substances (A Case of Xanthone Derivatives)......................................40 Zhabon Y. Z. Tibetan Medical Canon Rgyud Bzhi on the Features of Composing Medicines ................................................................................................................47 Plekhanov A. N. The Role of Herbal Hepatoprotectors in the Medical Treatment of Hepatic Disorders ........................................................................................................................56 Khamagaeva I. S., Zambalova N. A., Tsybikova A. Kh. The Development of Biological Products for Decholesterolization..............................................................................66 Archaeology Tashak V. I. The Palaeolithic site Henger-Tyn Skal’naya in Western Transbaikalia .............75 History. Ethnography Dameshek L. M., Dameshek I.L. The Governor-General Corps of Asiatic Russia and its Peculiarities .........................................................................................................................88 Nikiforov S. O., Mikhailov V. N., Nikiforov B. S. Design Features of Mongolian Yurts: Genesis, Typology, Frame and Modular Technologies and their Transformation .........................100 Nanzatov B. Z. The Quti Indigenous Authority (Ethnic Composition and Settlement of the Quti and Balei Buryats) .......................................................................................................117 World Economy Atanov N. I. On the Practicality of Studying and Generalizing of Foreign Experience in the Development and Implementation of Regional development Strategies .........................126 Atanov N. I., Semenov Ph. V. Strategy of Regional Development: Practices in the USA ....127 Biological and Ecological Studies Erbaeva M. A. The Evolution and Biodiversity of Cenozoic Holarctic Lagomorphs in the Context of Global Climate Change ....................................................................................134 Kulikov A. I., Kanaeva E. D. The Use of Landscape Plastics Technology in Environmental Engineering and Nature Protection ................................................................................................141

Namsaraev B. B., Khakhinov V. V. The Ecological Role of Microbial Communities of Water and Surface Systems of the Baikal Nature Area ............................................................................150 The International Congress of Tibetologists Bolsokhoeva N. D. Ringzin Sambu Danzhinov (1826–1923) – Buryat Emchi and Astrologist From the Aginsk Manba Datsan ............................................................................164 Urbanaeva I. S. Lamrim as a System of Buddhist Philosophy and Meditation (Based on Texts by Je Tsongkhapa, Pabongka Rinpoche and Oral Teachings) .............................171 The West аbоut the East Zavhorodniy Yu. The Interest of Volodymyr Lesevych in the Orient ....................................185 Philology Dyrkheeva G. A. The Literary Buryat Language: History and Problematics ........................195 Nikolaeva N. N. The Heroic of Angara Buryats: Bokhan – Osa Local Tradition ..................204 Tsyrenov B. D. Buryat Lexicography ....................................................................................213 Tibetan Medicine Ashkobaeva A. A., Kuznetsova N. A. Ethnomedicine of the Rushansky District of Tajikistan (Wild-Growing Herbs of the Rushansky District) ...................................................218 Japan Kuznetsov S. I. Japanese Diplomats in Russia ......................................................................228 Islamic Studies Bizyukov S. N. Legal Artifices (Hiyal) in the Islamic Law: History and Contemporary State ...239 Criticism and Bibliography Pigareva N. N. Natural Zeolites. Review of a book: L. L. Ubugunov, M. G. Merkusheva, N. M. Kozhevnikova. Agrokhimicheskoe mineral’noe syr’e: prirodnye tseolity [The Agrochemical Mineral Raw Materials: Natural Zeolites]. – Ulan-Ude: BSC SB RAS Press, 2012. – 418 p. ...............................................................................................................................257 Kuras L. V., Tsybenov B. D. Japanese Prisoners of War in Mongolia. Review of a book “Japanese Prisoners of War in Mongolia” by Ch. Dashdavaa – Ulaanbaatar: Bembi-San publishing house, 2013. – 310 p. ................................................................................260 Dampilova L. S. “A Globally Minded Person” from Zima Railway Station. A Review of a Book by V. V. Komin and V. P. Prishchepa “Zima – Stolitsa Evgeniya Evtushenko [Zima: the Capital of Evgenii Evtushenko]”. – Irkutsk, 2013. – 508 p. ........................................266 Ayusheeva D. V. From the History of Ancient Chinese Philosophical Thought. Monograph “Treatise Guanzi and its Role in the Cultural Tradition of China” by Tsyrenov Ch. Ts. / Executive editor L. E. Yangutov. – Ulan-Ude: East-Siberian State Academy of Culture and Art Press, 2013. – 224 p. ................................................................................................................................269

Scientific Life Buraev A. I., Dugarov V. D. The 2nd International Scientific Conference “The Kyrgyz Khaganate in the Context of Medieval Statehood and Culture of the Turks” ...............................272 Kuznetsov S. I. Center for the Study of Ainu and Indigenous peoples at Hokkaido University .................................................................................................................274 Jubilee Nimaev D. D. Asalhanov Innokenti Arsenievich (5.02.1914 – 20.05.1995) ........................277 Buraeva O. V. Scientist, Teacher, Public Figure (21.03.1929 – 13.04.2009) .......................281 Kuras L. V. Time All Tide Wait for No Men (Toward the 70th Anniversary of Doctor of Sciences in Economics, Professor Nikolai Ivanovich Atanov) ................................287

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

9

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 615,012

Á. Â. Áàçàðîâ, Â. Â. Äîðæèåâà ÂÎÑÒÎ×ÍÎÌÅÄÈÖÈÍÑÊÈÉ ÁÈÎÔÀÐÌÀÖÅÂÒÈ×ÅÑÊÈÉ ÊËÀÑÒÅÐ: ÎÒ ÊÎÍÖÅÏÖÈÈ ÑÎÇÄÀÍÈß Ê ÈÍÒÅÃÐÀÖÈÈ ÍÀÓÊÈ È ÁÈÇÍÅÑÀ B. V. Bazarov, V. V. Dorzhieva THE EAST SIBERIAN BIOPHARMACEUTICAL CLUSTER: FROM THE DEVELOPMENT CONCEPT TO INTEGRATION OF SCIENCE AND BUSINESS

Ê

онцепция формирования восточномедицинского фармацевтического кластера в Республике Бурятия как новой формы пространственного развития для обеспечения конкурентоспособности, экономического взаимодействия и связей была впервые представлена нами на Байкальском экономическом форуме в 2012 г. органам исполнительной власти и общественности и опубликована в № 4 (8) Вестника БНЦ [1]. Идея биофармкластера направлена на создание научно-технологической базы по разработке и производству новых лекарственных и оздоровительных средств на основе тибетской рецептуры. Как показывает мировой и российский опыт, кластерные структуры обладают большой способностью к инновациям. Правительство Республики Бурятия и Президиум СО РАН поддержали инициативу БНЦ СО РАН и в 2013 г. профинансировали проект по разработке научно-технологической базы для формирования фармкластера. Творческим коллективом, в состав которого вошли научные сотрудники ИМБТ СО РАН, ИОЭБ СО РАН, НИОХ СО РАН, ИЦиГ СО РАН, НИБХиФМ СО РАН, осуществлены переводы на русский язык тематических разделов по лечению и профилак-

тике заболеваний в тибетской медицине; на основе инвентаризации тибетских трактатов выделены тематические разделы, которые переведены на русский язык, выверено их содержание с носителями живой традиции, подготовлены указатели; по ресурсосберегающей и щадящей технологии получены экстракты из растений, сборов с характеристикой этих продуктов, разработаны технологические схемы с использованием механохимической обработки, регламенты их получения, рациональные способы получения с оформлением, а также представлены проекты нормативной документации и проведены доклинические исследования на следующие разработанные лекарственные средства: «Атерофит» – новое лекарственное средство, направленное на снижение содержания в крови холестерина, липопротеидов низкой и очень низкой плотности, ответственных за нарушение липопротеидного обмена, коэффициент атерогенности; «Тиреотон» – новое лекарственное средство, способствующее нормализации функций щитовидной железы за счет снижения влияния неблагоприятных факторов, приводящих к нарушению ее функций, сохранения от преждевременной гибели гормонпродуцирующих клеток, способствующих

ÁÀÇÀÐÎÂ Áîðèñ Âàíäàíîâè÷ – член-корреспондент Российской академии наук, председатель Президиума Бурятского научного центра СО РАН, директор Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bazarov60@mail.ru. ÄÎÐÆÈÅÂÀ Âàëåíòèíà Âàñèëüåâíà – кандидат экономических наук, и.о. заместителя председателя Президиума Бурятского научного центра СО РАН. E-mail: vv2006uu@yandex.ru.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

компенсаторной гормонопродукции; «Панкреофит» – новое лекарственное средство, направленное на нормализацию функции поджелудочной железы за счет снижения активности воспалительной реакции, предупреждения раннего апоптоза (физиологической гибели) панкреоцитов, стимулирования регенерации благодаря мембраностабилизирующим, антиоксидантным свойствам. Важным событием в развитии взаимодействия научно-исследовательских организаций и образовательных учреждений с отраслевыми предприятиями и органами исполнительной власти для создания научно-технологической базы с целью проведения научных исследований мирового уровня в области биотехнологий, фармацевтики и медицины; в разработке новых подходов в лечении различных типов заболеваний; в эффективном стимулировании разработок инновационных лекарственных средств на базе вузов и научно-исследовательских институтов Республики Бурятия стало проведение 18 декабря 2013 г. первой научно-практической конференции «Разработка научно-технической базы для формирования фармацевтического кластера», организованной Правительством Республики Бурятия, БНЦ СО РАН, Институтом общей и экспериментальной биологии СО РАН и Институтом монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН [2]. В работе конференции приняли участие представители органов исполнительной власти Республики Бурятия (Минобразования, Минздрава, Минэкономики, Минпромторга, Минсельхоза), научные сотрудники институтов БНЦ СО РАН, БурНИИСХ, ВСГУТУ, БГУ, БГСХА, лечебных учреждений (Центр восточной медицины, Бурят-Фармация, ООО «Медицина»), представители малых инновационных предприятий («Арура», «Доктор Хлеб», «БайкалЭкопродукт», «ЭКОМ»), промышленных предприятий республики, представители

10

Вестник БНЦ СО РАН

средств массовой информации – «Бурятия», ИТАР-ТАСС, «Байкал Daily», «Инноватор», Вестник БНЦ СО РАН. Обсудив представленные доклады, участники конференции сделали следующие выводы. 1. Достоинством комплексных и системных исследований научных сотрудников Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, Института общей и экспериментальной биологии СО РАН, Института физического материаловедения СО РАН, посвященных изучению тибетской медицины как части традиционного культурного наследия народов Центральной Азии, в т. ч. населяющих территорию этнической Бурятии, является то, что им в значительной мере удалось пополнить знания о тибетской медицине, выявить возможности применения рационального опыта тибетской медицины в России, а также определить перспективы интеграции с современным здравоохранением. 2. Полученные результаты фундаментальных исследований представляют большой теоретический и практический интерес для современной медицинской и фармацевтической науки. К ним можно отнести способы получения на основе тибетской рецептуры новых лекарственных и оздоровительных средств и веществ, обладающих выраженной фармакологической активностью и имеющих преимущества перед аналогами; оригинальные медицинские технологии лечения и профилактики социально значимых болезней; методы сохранения и укрепления здоровья, которые базируются на выверенных рекомендациях тибетской традиции врачевания и достижениях современной медицинской и фармацевтической науки. 3. Перспективными являются следующие направления: источниковедческое с задачами перевода, издания других ценных медицинских источников и введения их в научный оборот; химико-фармацевтическое с задачами разработки методов

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

стандартизации и технологии производства лекарственных средств; фармакологическое с задачами определения фармакологических свойств тибетских препаратов с оценкой их безопасности; клинические, связанные с изучением эффективности и безопасности разработанных средств и рекомендуемых технологий лечения и профилактики заболеваний, а также методов диагностики состояния здоровья. 4. Необходимо создать устойчивую ресурсную базу ценных в хозяйственном отношении растений в Республике Бурятия. Для этого в 2014 г. провести оценку биологических запасов лекарственных растений и возможных объемов их промышленных заготовок; мероприятия по созданию специализированных хозяйств

11

Вестник БНЦ СО РАН

по выращиванию лекарственных растений. 5. Решения, принятые на научнопрактической конференций, позволят создать условия для улучшения взаимодействия образовательных и научноисследовательских организаций с отраслевыми предприятиями и органами исполнительной власти по созданию научно-технологической базы в области биотехнологий, фармацевтики и медицины; найти новые подходы в лечении различных типов заболеваний; организации опытных фармацевтических производств, направленных на разработку инновационных лекарственных средств с использованием природных ресурсов региона.

Ëèòåðàòóðà 1. Базаров Б. В., Доржиева В. В. Научно-прикладные разработки в сфере традиционной медицины как основа для создания биофармацевтического кластера в Республике Бурятия // Вестник БНЦ СО РАН. – 2012. – № 8. – С. 17–25. 2. Информация о проведении первой ежегодной научно-практической конференции «Разработка научно-технологической базы для формирования (био)фармацевтического кластера». Режим доступа: http://www.bscnet.ru/about/news/316/

УДК 615,89 (510) + 092

Á. Â. Áàçàðîâ, Ö. Ï. Âàí÷èêîâà, Þ. Æ. Æàáîí, Î. C. Ðèí÷èíîâ ÈÑÑËÅÄÎÂÀÍÈÅ ÊÎËËÅÊÖÈÈ ÌÅÄÈÖÈÍÑÊÈÕ ÏÈÑÜÌÅÍÍÛÕ ÏÀÌßÒÍÈÊΠÖÅÍÒÐÀËÜÍÎÉ ÀÇÈÈ, ÕÐÀÍßÙÈÕÑß Â ÔÎÍÄÀÕ ÖÅÍÒÐÀ ÂÎÑÒÎ×ÍÛÕ ÐÓÊÎÏÈÑÅÉ È ÊÑÈËÎÃÐÀÔΠÈÍÑÒÈÒÓÒÀ ÌÎÍÃÎËÎÂÅÄÅÍÈß, ÁÓÄÄÎËÎÃÈÈ È ÒÈÁÅÒÎËÎÃÈÈ ÑÎ ÐÀÍ Статья посвящена исследованию коллекции ЦВРК медицинских письменных памятников Центральной Азии, представляющему уникальные, впервые вводимые в научный и широкий общественный оборот материалы. Эти материалы являются источни-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

12

Вестник БНЦ СО РАН

ковой основой для дальнейших глубоких исследований в области восточной медицины (тибетской, китайской, монгольской, уйгурской, бурятской и др.). Ключевые слова: исследование медицинских письменных памятников, Центральная Азия, восточная медицина.

B. V. Bazarov, Ts. P. Vanchikova, Yu. Zh. Zhabon, O. S. Rinchinov THE STUDY OF THE CENTRAL ASIAN MEDICAL MANUSCRIPTS COLLECTION IN THE FUNDS OF THE CENTER FOR ORIENTAL MANUSCRIPTS AND XYLOGRAPHS OF THE INSTITUTE OF MONGOLIAN, BUDDHIST AND TIBETAN STUDIES OF THE SIBERIAN BRANCH OF THE RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES The article examines the collection of Central Asian medical written monuments representing unique, previously unpublished materials. They form a source base for further in-depth research in the field of Oriental medicine (e.g. Tibetan, Chinese, Mongolian, Uyghur, and Buryat). Key words: study of medical written records, Central Asia, Oriental medicine.

Ò

ибетская медицинская литература располагает большим разнообразием текстов, которые в самой традиции не имеют конкретно разработанной классификации. В то же время для обозначения таких неоднородных по содержанию текстов тибетские ученые употребляли особые термины, сложившиеся и устоявшиеся в традиции на протяжении веков. Именно эта терминология позволяет современным исследователям предложить свои классификационные схемы медицинских сочинений. Свидетельством неугасающего интереса современных ученых к тибетской медицине служит обилие публикаций практических руководств, вышедших во многих странах. Но чтобы понять и

объективно оценить феномен тибетской медицины, нужно изучить все многообразие ее источников, чему способствует и обширная коллекция тибетских медицинских сочинений, имеющаяся в книгохранилищах России, в т. ч. в ЦВРК ИМБТ СО РАН. В ЦВРК ИМБТ СО РАН находится крупнейшая коллекция письменных источников (около 100 тыс. единиц хранения), из них по тибетской медицине более 500 книг. Богатое наследие трактатов по тибетской медицине позволило установить системный структурный принцип построения основ тибетской медицины; выявить основные принципы диагностики и фармакотерапии заболеваний в тибетской традиции, определить общие

ÁÀÇÀÐΠÁîðèñ Âàíäàíîâè÷ – член-корреспондент Российской академии наук, председатель Президиума Бурятского научного центра СО РАН, директор Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bazarov60@mail.ru. ÂÀÍ×ÈÊÎÂÀ Öûìæèò Ïóðáóåâíà – профессор, доктор исторических наук, руководитель Центра восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: vanchikova_ ts@mail.ru. ÆÀÁÎÍ Þìæàíà Æàëñàíîâíà – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: yumzhan@gmail.com. ÐÈÍ×ÈÍΠÎëåã Ñåðãååâè÷ – кандидат физико-математических наук, научный сотрудник Центра восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: o.rinchin@ gmail.com.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

закономерности формирования многокомпонентных лекарственных препаратов тибетской медицины. Учеными ИМБТ СО РАН проведена большая работа по адаптации тибетских текстов. Это связано с тем, что методологическая база тибетской медицины была сформирована к III в. н.э. Как оказалось, в то время существовала своя фундаментальная наука, и достижения того периода незначительно отличаются от принципов современной медицины, но это удалось доказать в течение длительного периода. Необходимо отметить, что велась очень трудоемкая работа. На первых этапах потребовалась помощь буддийских монахов, которые сняли сан, чтобы работать с нами и сделать труды достоянием общественности. В начале 70-х гг. началась работа по подготовке кадров, продолжающаяся и сейчас. Коллекция медицинских книг ЦВРК отличается большим содержательным и тематическим разнообразием, что свидетельствуют о масштабном распространении тибетской традиционной медицины в Бурятии. Она получила мощное развитие в крупных бурятских монастырях, где открывались многочисленные школы по подготовке врачей (эмчи-лам). Так, к середине XIX в. уже при нескольких бурятских дацанах имелись медицинские факультеты, или, как их называли, менпа-дацаны, в частности, при Цугольском (осн. в 1826 г.), Агинском (осн. в 1811 г.), Ацагатском и др. Литература, используемая лекарями тибетской медицины в учебных и практических целях, зачастую издавалась также в бурятских монастырях: классические тексты тибетской медицины «Чжуд-ши», «Вайдурьянгонпо», «Лхантаб», оригинальные труды бурятских эмчи-лам. Так, в двадцати девяти из тридцати четырех монастырей имелись свои печатни, в которых с середины XIX в. начали выпускать ксилографы на тибетском и старомонгольском языках. Поэтому бурятские монастырские библиотеки, частные собрания уже с середины XIX в. насчитывали большое

13

Вестник БНЦ СО РАН

количество медицинской литературы на тибетском языке. Основным предметом изучения на медицинских факультетах был тибетский медицинский канон «Чжуд-ши» (XII в.). Из четырех томов или тантр «Чжуд-ши» ученик был обязан выучить наизусть так называемые «три малые тантры». Так, «Тантра основ» содержит структуру тибетской медицины, «Тантра объяснений» раскрывает методологические аспекты теоретической медицины, «Дополнительная тантра» дает описания разных лекарственных форм, излагает правила и показания для проведения процедур прижигания, иглоукалывания, кровопускания, массажа, раскрывает приемы диагностики по пульсу, моче и пр. «Тантру наставлений» из девяноста двух глав, в которых излагалась клиническая часть медицинской науки, не требовалось заучивать наизусть, а только хорошо изучить и усвоить содержание. По завершении изучения каждой тантры сдавался экзамен, а затем при окончании всего курса – устный и письменный экзамены по указанным «трем малым тантрам». После же сдачи этих экзаменов ученики приступали к изучению тонкостей медицинской науки, им давались уже развернутые комментарии к каноническим сочинениям, с приведением более детальных классификаций понятий и терминов, с подробным разъяснением теории и практики. Помимо усвоения комментариев на «Чжуд-ши» предполагалось изучение и остальных медицинских трактатов – фармакологических и фармацевтических руководств, фармакогностических сочинений, рецептурных справочников, а также ритуальных обрядовых текстов. Вся эта медицинская литература в совокупности представляет собой системное изложение тибетской медицинской науки и входит в обязательную программу, необходимую для окончания медицинского факультета. Кроме указанных обязательных учебных текстов для доходчивости и правильного понимания содержания медицинских

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

источников преподаватели составляли свои собственные словари, руководства и пособия. Заниматься же собственной практикой разрешалось только после полного освоения всех теоретических и практических аспектов медицины. В результате выявлено и атрибутировано 508 текстов, которые были выделены в отдельную, медицинскую коллекцию (ТТМ). Из них 480 представляют собой ксилографические издания, а 28 – рукописные копии или тексты, переписанные от руки. Рукописные копии. К ним относятся два текста первого тома «Чжуд-ши» (ТТМ-200, ТТМ-211) и одна единица хранения – первые два тома «Чжуд-ши» (ТТМ-018). Рукописных комментариев к «Чжуд-ши» – четыре текста: первый том Вайдурья-нгонпо (ТТМ-212), рукописный текст «Лхантаба» из 10 томов (ТТМ-075), копия текста «Ньямъйик» (ТТМ-183) Гонмен Кончок Пендара (1511–1577) и глава «Каргьямы» (ТТМ-085). В коллекции представлены 8 рецептурных текстов, из которых 6 оказались рукописными (ТТМ-077, ТТМ-185, ТТМ-189, ТТМ-190, ТТМ-210 и ТТМ-213). Переписанных от руки медицинских словарей – 3 единицы хранения: «Источник мудрецов: Раздел «Медицина» (ТТМ-184), словарь Нгаванг Сангье Пелсанга (нач. XVIII в.) «Санг-лхантаб-демик» (ТТМ-188) и один фрагмент из данного словаря (ТТМ-058). Три рукописных карчака – оглавлений текстов «Дополнительной тантры» (ТТМ-199), «Чету-ньиннора» (ТТМ-084) и «Шелтенга» (ТТМ-152), а также два тобъйика – «Тантры объяснений» (ТТМ197) и «Тантры наставлений» (ТТМ-198). Среди 7 обрядовых рукописных текстов наибольший интерес вызывают 5 текстов из цикла медицинских учений «Юток-ньинтик» (ТТМ-139-143). Остальные два представляют собой тексты по обряду подношений божествам «Танрак» (ТТМ-205) и ритуалу восстановления нарушенных обязательств «Окьи-драва» (ТТМ-138).

14

Вестник БНЦ СО РАН

Ксилографические издания. Примечательно, что из 222 единиц хранения в колофонах 72 текстов имеются указания о том, что они относятся к изданию бурятских дацанов. Из них к изданию Агинского дацана относятся 66 текстов, а Эгитуйского и Кудунского дацанов – 4 и 2 соответственно. Издания этих дацанов выполнены на русской бумаге фабрики Сумкина. Также, судя по колофону и внешним признакам, совершенно точно можно говорить о 29 единицах хранения китайского и 25 – монгольского изданий. Самыми немногочисленными оказались тексты тибетских изданий, которые в коллекции представлены всего 8 единицами хранения. Источники, не имеющие колофонов или иных внешних указаний на издание, были определены по типу бумаг. Так, на русской бумаге издано 44 текста, в т. ч. 28 рукописных копий, на китайской бумаге – 30 и на тибетской – 12. Одновременно была проведена тематическая классификация сочинений коллекции, которая позволила установить, что в тибетской традиции не была сформирована какая-то конкретная, жестко установленная схема классификации обширного корпуса медицинских трактатов (тиб. sman gzhung). Встречаются некоторые группы сочинений весьма неоднородного содержания, включающие и терминологические, и исторические, и фармакологические и прочие сведения, и иной раз между ними бывает затруднительно провести строгую жанровую дифференциацию. Для примера здесь можно упомянуть «Кунсел-нандзо» – составление лекарственных эликсиров», первые четыре раздела которого посвящены фармакологии, а последний – лечебным процедурам (TTM-192). На наш взгляд, предпочтительнее всего здесь выглядит схема из 7 групп сочинений, которая более полно отражает специфические особенности данной литературы. Исходя из состава медицинских сочинений коллекции, они были классифицированы на 11 групп.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Так, предложенная нами систематизация включает следующие главные темы: история медицины; основные письменные первоисточники; комментарии; рецептурные справочники; сочинения по фармакологии; терминологические медицинские словари; сочинения, содержащие оглавление или перечень глав, тем, освещаемых в различных медицинских трактатах; тексты, содержащие перечень полученных медицинских учений; трактаты медицинского содержания из буддийского канона и обрядовые медицинские тексты. I. История медицины (тиб. gso ba rig pa’i khog ‘bugs/ gso rig skor gyi chos ‘byung). Сочинения по истории медицины освещают исторические аспекты тибетской медицины: процесс формирования, функционирования, развития медицинских традиций, преемственность передачи медицинских знаний. Содержат историко-библиографические, биографические сведения и жизнеописания выдающихся тибетских ученых и врачей. В нашей коллекции хранится лишь один текст по истории медицины «Кокбук» (TTM-215). Это ксилограф тибетского издания очень хорошей сохранности. Текст не имеет разделения на главы и здесь представлена наша рубрикация и нумерация. II. Первоисточник (тиб. rtsa ba). Это – коренной текст или основные собственно медицинские письменные источники, среди которых центральным является тибетский медицинский канон «Чжуд-ши». Также к первоисточникам следует отнести и другие сочинения, не опирающиеся на текст «Чжуд-ши», созданные до или после его появления, оказавшие существенное влияние на развитие тибетской медицины. Появление же самого «Чжуд-ши», датируемое некоторыми исследователями XII веком, было обусловлено активным процессом ознакомления с иноземными медицинскими традициями и переводом их текстов, способствовавших созданию оригинальных тибетских сочинений. В современ-

15

Вестник БНЦ СО РАН

ной же тибетской традиции «Чжуд-ши» представляет собой концептуально целостный, органичный и строго канонизированный медицинский текст («Чжудши» – канон тибетской медицины / пер. Д. Б. Дашиева. – М.: Восточная литература, 2001) . В нашей коллекции к первоисточнику, бесспорно, относится «Чжуд-ши», состоящий из четырех томов или тантр: первый том – «Тантра основ», второй том – «Тантра объяснений», третий том – «Тантра наставлений» и четвертый том – «Дополнительная тантра». В ней хранятся 5 разнокомплектных «Чжуд-ши», которые содержат в общей сложности 52 текста, занимающих 23 шифра хранения: 1) полнокомплектные тексты «Чжудши», содержащие все четыре тома (TTM-001, TTM-002, TTM-003, TTM-004, TTM-005, TTM-006, TTM-008, TTM-010, TTM-019) – всего 36 текстов, 9 ед. хр.; 2) тексты «Чжуд-ши», содержащие первый и второй тома (TTM-012, TTM-018) – 2 ед. хр.; 3) тексты «Чжуд-ши», содержащие только первые тома (TTM-014, TTM-015, TTM-016, TTM-194, TTM-195, TTM-196, TTM-208) – 7 ед. хр.; 4) тексты «Чжуд-ши», содержащие только вторые тома (TTM-013, TTM-017) – 2 ед. хр.; 5) тексты «Чжуд-ши», содержащие только третьи тома (TTM-007, TTM-009, TTM-011) – 3 ед. хр. В каталоге подробно представлены структура и содержание TTM-008 (1–4), представляющего собой «Чжуд-ши» монгольского издания. В колофоне сказано, что данный текст был опубликован по распоряжению монгольского духовного лидера – Богдо-гэгэна VIII Джецун Дампы (1869–1924). На всех рисунках «Чжуд-ши» монгольских изданий наряду с другими изображены «восемь будд медицины» (ТТМ-001, ТТМ-002, ТТМ-003, ТТМ-004). Следует отметить, что наиболее хорошим качеством печати отличаются издания «Чжуд-ши» печатни Агин-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

ского дацана (см., например, TTM-010, TTM-019). В коллекции имеется одно полное тибетское издание «Чжуд-ши» (TTM-006), а также один рукописный экземпляр из первых двух томов – ТТМ-018 (1–2). III. Комментарии (тиб. ‘grel pa). В текстах этой группы даются разъяснения трудных, неясных мест основных источников в традициях соответствующих тибетских медицинских школ. Также практикуется такой жанр, как «комментарий на комментарий». По числу текстов и их объему данная группа разъяснительных источников представляет собой самую значительную часть медицинской литературы Тибета. Подробнее остановимся на описании 12 комментариев к «Чжуд-ши», принадлежащих 8 авторам. 1. Здесь хранятся две копии текста «Древо медицины» из «Тантры основ» (TTM-200, TTM-211), переписанные от руки, которые содержат фрагмент «Тантры основ» – первого тома «Чжуд-ши», где на примере большого дерева схематично представлены все теоретические и практические аспекты тибетской медицины. Судя по колофону, данные копии сделаны с ксилографа Агинского дацана и относятся к двум традициям объяснения «Древа медицины» – медицинской школы монастыря Лавран в Амдо и личного врача двух Панчен-лам монастыря Ташилхунпо в Уйцанг. 2. В комментарии под названием «Кратко об обследовании пульса» (TTM-157) даются разъяснения правил и методов обследования пульса, о котором говорится в «Дополнительной тантре» – четвертом томе «Чжуд-ши». В то же время он содержит в себе и другой текст под названием «Небольшой текст об идентификации сосудов для кровопускания» (gTar rtsa ngos ‘dzin pa’i yig chung bzhugs, 10a–13a). Данный текст, имеющийся в коллекции в одном экземпляре, представляет собой ксилограф китайского издания.

16

Вестник БНЦ СО РАН

  1. В общей сложности в коллекции хранится 9 единиц хранения «Джеваринсел» – миллионы устных наставлений» Суркарвы Ньямни Дордже (1439– 1475). Из них заслуживают внимания только три текста (ТТМ-104, ТТМ-106, ТТМ-108), поскольку остальные шесть являются их копиями. 1) раздел майик «Джева-ринсела» – 3 ед. хр. (ТТМ-104, TTM-110, TTM-116); 2) раздел пуйик «Джева-ринсела» – 3 ед. хр. (ТТМ-106, TTM-112, TTM-118); 3) раздел «Джева-ринсела» «Ясный солнечный свет» – об обследовании пульса» – 3 ед. хр. (ТТМ-108, TTM-114, TTM120). У всех трех текстов имеются свои специальные карчаки, которые представлены в рубрике «VIII. Карчак – оглавление» настоящего каталога (см., например, TTM-103, TTM-105, TTM-107). Здесь же изложена структура, содержание разделов «Джева-ринсела».
  2. Коллекция располагает одним экземпляром «Мейпо-шеллунг» – наставления предков» (TTM-102), являющегося вторым из четырех томов «Мейпошеллунга» – обширного комментария к четырем томам «Чжуд-ши».
  3. В коллекции хранится редкий трактат «Ньямйик» – практические заметки», принадлежащий перу второго иерарха медицинской школы ГонменКончок Пендара (1511–1577). Хотя здесь представлены две единицы хранения, однако ТТМ-183 является лишь копией ТТМ-181, переписанной от руки.
  4. Выделены 7 единиц хранения комментария Дармо-менрампа Лосанг Чойдрака (1638–?) «Каргьяма» – секретное наставление», причем коллекция располагает двумя изданиями текстов «Каргьямы», опубликованными в разных тибетских монастырях – Кунбум Джампалинг и Ташикьил, а также одной главой настоящего текста, переписанной от руки. 1) «Каргьяма» на 353 листах из Кунбум Джампалинга – 3 ед. хр. (TTM-078, TTM-079, TTM-080);

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

2) «Каргьяма» на 346 листах из Ташикьила – 3 ед. хр. (TTM-081, TTM-083, TTM-086); 3) Отдельная глава «Каргьямы», переписанная от руки – 1 ед. хр. (TTM-085). Несмотря на то, что объем текста «Каргьямы» указанных двух монастырей различается, по содержанию они идентичны. Структура всего текста показана в каталоге на примере издания монастыря «Кунбум Джампалинг» (ТТМ-078). В одном из трех текстов, принадлежащих к изданию этого монастыря, а именно в TTM-080, – отсутствуют некоторые листы. Согласно колофону, заключительные стихи к изданию «Каргьямы» монастыря «Ташикьил» составил Джамъянг-Шепа II Кончок Джикме Ванпо (1728–1791). 7. Одним экземпляром представлено также и другое сочинение Дармо-менрампа Лосанг Чойдрака «Катренг» – нить наставлений» (TTM-191). Текст представляет собой подробный комментарий к четвертому тому «Чжуд-ши» на 318 листах. Однако в тексте «Катренг» нашей коллекции отсутствует значительное количество листов. 8. Перу Деси Сангье Гьяцо (1653– 1705) принадлежит самый крупный комментарий к «Чжуд-ши» под названием «Вайдурья-нгонпо» – комментарий ко всем четырем томам «Чжуд-ши», который пользовался особым успехом среди бурятских лекарей. «Вайдурья-нгонпо» и «Атлас тибетской медицины» Деси Сангье Гьяцо остались непревзойденными образцами комментирования «Чжудши», беспристрастно сочетающими весь положительный опыт предшествующих тибетских врачей и до настоящего времени пользующимися большим авторитетом, доверием у многих тибетских, монгольских и бурятских лекарей. В свое время, например, бурятским лекарям разрешалось заниматься врачеванием только после полного и тщательного изучения «Чжуд-ши» наряду с его комментариями «Вайдурья-нгонпо» и «Лхантаб».

17

Вестник БНЦ СО РАН

Текстов, относящихся к «Вайдурьянгонпо», в коллекции имеется в общей сложности 28 экземпляров, которые в действительности занимают лишь 18 шифров хранения. Исходя из комплектности и наличия разрозненных одиночных томов, все данные 18 шифров хранения подразделены нами на восемь групп: 1) полнокомплектный текст «Вайдурья-нгонпо», содержащий все четыре тома – 1 ед. хр. (TTM-029); 2) тексты «Вайдурья-нгонпо», содержащие первый, второй и четвертый тома – 2 ед. хр. (TTM-025, TTM-030); 3) текст «Вайдурья-нгонпо», содержащий первый, третий и четвертый тома – 1 ед. хр. (TTM-020); 4) текст «Вайдурья-нгонпо», содержащий первый и второй тома – 1 ед. хр. (ТТМ-022); 5) тексты «Вайдурья-нгонпо», содержащие только первые тома – 5 ед. хр. (TTM-023, TTM-026, TTM-027, TTM-028, TTM-212); 6) текст «Вайдурья-нгонпо», содержащий только второй том – 1 ед. хр. (TTM-031); 7) тексты «Вайдурья-нгонпо», содержащие только третьи тома – 3 ед. хр. (TTM-021, TTM-034, TTM-036); 8) тексты «Вайдурья-нгонпо», содержащие только четвертые тома – 4 ед. хр. (TTM-024, TTM-032, TTM-033, TTM-035). В каталоге представлена структура, содержание единственного в нашей коллекции полнокомплектного текста «Вайдурья-нгонпо» (TTM-029), изданного в Урге (Urga) Монголии. Вторая группа текстов из первого, второго и четвертого томов «Вайдурьянгонпо» (TTM-025, TTM-030) также принадлежит к монгольскому изданию. По объему практически все они комплектны. Исключение составляет лишь TTM-025 (4), где отсутствуют листы 206–233а. 9. Тексты, относящиеся к трактату «Лхантаб» – комментарий к третьему тому «Чжуд-ши» – «Тантре на-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

ставлений», самые многочисленные в медицинской коллекции ЦВРК, составляют 280 единиц хранения. Между тем, в зависимости от комплектности, многотомных или однотомных изданий, они занимают всего 32 шифра хранения и в нашем каталоге сгруппированы по следующим параметрам: 1. Издания «Лхантаба» в 17 томах – 17 единиц хранения: 1) полнокомплектные тексты «Лхантаба» в 17 томах (общее количество текстов 188) – 13 ед. хр.; 2) некомплектные тексты «Лхантаба» в 17 томах (общее количество текстов 71) – 4 ед. хр. 2. Однотомные издания «Лхантаба» со сплошной пагинацией – 12 единиц хранения: 1) «Лхантаб» на 298 листах – 3 ед. хр.; 2) «Лхантаб» на 297 листах – 4 ед. хр.; 3) «Лхантаб» на 235 листах – 5 ед. хр. 3. Отдельно изданные разделы «Лхантаба» – 3 единицы хранения: 1) «[Раздел 12] Лечение ран»; 2) «[Раздел 13] Лечение отравлений»; 3) «Разъяснение симптомов болезней и их диагностики по «Лхантабу». Структура и содержание «Лхантаба» наглядно представлены в двух изданиях – TTM-037 и TTM-056. Первый вариант – «Лхантаб» бурятского издания в 17 томах – имеет раздельную пагинацию, а идентичный ему по содержанию, но китайского издания – сплошную. Текст «Лхантаба» содержит примечания, которые составил ученый врач и тантрийский мастер Чойдже Лосанг Вангьял. Относительно основного текста данные примечания идут по ходу текста и вписаны более мелким шрифтом. Следует отметить, что хотя «Лхантаб» был специально составлен для комментирования третьего тома «Чжуд-ши», он не столь строго соответствует главам данного тома, а имеет свою собственную нумерацию глав. Выявлены и даны описания пяти полных комплектов «Лхантаба», состоя-

18

Вестник БНЦ СО РАН

щих из 17 отдельных томов – ТТМ-040, TTM-041, TTM-044, TTM-047, TTM-050, относящихся к печатне Агинского дацана и абсолютно идентичных ТТМ-037. Данные издания отличают лишь некоторые технические характеристики, которые приведены для каждой единицы хранения: вид текста, тип бумаги, цвет бумаги, качество бумаги, качество текста, номер тома, пагинация, количество строк, внешние и внутренние размеры рамок текста, а также, если есть, примечания. Что касается седьмого комплекта «Лхантаба» под шифром ТТМ-068, то он издан в Китае. Восьмой, девятый, десятый комплекты – ТТМ-069, ТТМ-070, TTM-071, TTM-072 представляют собой монгольское издание. 10. В коллекции имеется 7 единиц хранения комментария монгольского ученого эмчи Лосанг Чойпела (XIX в.) «Чету-ньиннор» – лучшая драгоценность сердца» (TTM-093, TTM-095, TTM-097, TTM-099, TTM-100, TTM-101, TTM-218). Они абсолютно идентичны и изданы в Агинском дацане «Чойдечен Лхундуплинг». 11. Все 5 единиц хранения текста «Меннак-ринчен-джунне» – собрание медицинских наставлений» (TTM-087, TTM-088, TTM-089, TTM-090, TTM-091) идентичны и относятся к китайскому изданию. Данный трактат составлен Джампел Чойкьи Тензин Тринлеем (1789– 1838) – IV настоятелем влиятельного монастыря Миндролинг тибетской буддийской школы Ньингма. 12. В коллекции имеется 1 единица хранения «Намгьял-аруре-тренва» – комментария к трудным местам «Чжуд-ши» (TTM-207), составленного монгольским ученым Лунрик Тендаром (XIX–XX вв.). IV. Менджор – рецептурные справочники (тиб. sman sbyor). Это одна из самых распространенных и популярных групп тибетских медицинских источников. В них даны прописи рецептов, составы лекарственных препаратов и оздоровительных средств, а также методы

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

лечения и профилактики заболеваний, которые составлялись на основе рекомендаций «Чжуд-ши» и комментирующих текстов. Интерес бурятских лекарей к сочинениям по рецептуре был вызван тем, что в данной медицинской традиции в канонический текст «Чжуд-ши» уже нельзя было вносить никаких изменений и дополнений. Потому все последующее развитие тибетской медицины в Бурятии нашло свое отражение в этих рецептурных справочниках, свидетельствующих, прежде всего, об интенсивном процессе адаптации тибетской медицины к местным условиям, к ресурсам местного лекарственного сырья как заменителя классических видов, причем в разных регионах Бурятии заменители могли быть разными. Так, почти каждый бурятский лекарь вел собственные джоры, или точнее менджоры (тиб. sbyor/ sman sbyor) – записи, где тщательно фиксировал составы и дозировки апробированных им прописей. Вносил дополнительные сведения о показании к применению, технологии изготовления и т. д. Делал свои комментарии на свободных листах рукописных и печатных изданий менджоров в виде подстрочных пометок, личных замечаний и особых записей на полях. Кроме того, бурятские монастыри пользовались своими собственными монастырскими рецептурными справочниками, которые могли быть авторскими или анонимными, рукописными или ксилографическими и представляли собой своеобразные настольные книги для лекарей-практиков всего Забайкалья. Только две из восьми единиц хранения текстов жанра менджор, представленных в медицинской коллекции ЦВРК, относятся к ксилографическим изданиям (TTM-124, TTM-201), а остальные шесть – к рукописным или переписанным от руки копиям неустановленных авторов и изданий (TTM-077, TTM-185, TTM-189, TTM-190, TTM-210, TTM-213). Тексты менджор по содержанию, структуре весьма стандартны (см., на-

19

Вестник БНЦ СО РАН

пример, TTM-210), отличаются лишь объемом приведенных тибетских прописей. Они либо очень краткие, как, например, TTM-213, либо обширные. Эти прописи могут быть как авторскими, проверенными на личном опыте, так и просто анонимными выписками, сделанными кем-либо из разных аутентичных медицинских текстов. Так, в нашей коллекции наиболее полным и интересным является текст, который в научном обиходе получил название «Большой Агинский джор» (TTM-201). Он содержит 1200 прописей с указанием названия, состава, дозировки и показаний к применению. Сумати Праджня – автор рецептурного справочника принадлежит к бурятской школе лекарей, много веков практикующих тибетскую медицину. Важно отметить, что данный рецептурный справочник уже введен в научный оборот [I]. Среди текстов менджор имеется еще один любопытный ксилограф китайского издания (TTM-124), где содержатся лечебные прописи, используемые в китайской медицинской системе при различных болезнях. V. Руководства по лечебным процедурам (тиб. dpyad lnga). Тибетская медицинская традиция различает «пять лечебных процедур»: кровопускание, прижигание, компрессы, ванны и массаж. В текстах этой группы сочинений приводятся описания и указания по технике проведения данных методов лечения болезней, показания и противопоказания к их применению. К ним относят также трактаты, посвященные иглотерапии, хирургии и хирургическим инструментам, гидротерапии и целебным источникам. Текстов, которые относятся к лечебным процедурам, в нашей коллекции имеется 10 единиц хранения. Тематически они распределяются следующим образом: 1) «Тарке-дампа» – руководство по кровопусканию» (TTM-121, TTM-122, TTM-123, TTM-126, TTM-203, TTM-206); 2) «Меце-дампа» – руководство по прижиганию» (TTM-125, TTM-153, TTM204);

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

3) «О некоторых способах приготовления лечебных масел» – руководство по ваннам и массажу (TTM-159). Пять из шести «руководств по кровопусканию» «Тарке-дампа» (TTM-121, TTM-122, TTM-123, ТТМ-203, ТТМ-206) принадлежат печатне Агинского дацана и абсолютно идентичны по содержанию, а один текст – китайского издания (TTM126). Что касается трех «руководств по прижиганию» «Меце-дампа», то они ничем не различаются между собой, кроме того, что один из текстов принадлежит тибетскому изданию (TTM-125), а два других – печатне Агинского дацана (TTM-153, TTM-204). Автором данных двух руководств – по кровопусканию и прижиганию является известный тибетский ученый-врач Тензин Пунцок, или Деумар-геше Тензин Пунцок (1672–?). К третьей группе относится текст под названием «О некоторых способах приготовления лечебных масел» (TTM159). В нем приводятся различные рекомендации и показания к применению мазей и ванн, дается перечень лекарственных средств и указывается лечебный эффект этих процедур. VI. Фармакология препаратов (тиб. sbyor ba sman/ sman gyi ‘khrungs dpe/ sman ngo shes). Сочинения по фармакологии посвящены описанию лекарственных средств, применяемых в тибетской медицине. В них подробно излагаются места произрастания или нахождения лекарственного сырья, указываются возможности замены некоторых видов другими. Приводятся сортовые характеристики, лечебные свойства, эффективность лекарственных препаратов и т. д. Некоторые из них имеют иллюстрации. Также указываются заболевания, при которых рекомендуется использование тех или иных препаратов. Данный класс сочинений, которых в коллекции 7, наиболее востребован современными учеными-ботаниками и имеет наибольшую ценность для идентификации лекарственного сырья тибетской медицины.

20

Вестник БНЦ СО РАН

Среди врачей популярностью и успехом пользовались фармакологические труды вышеупомянутого Тензин Пунцока (1672–?). Его авторству принадлежат первые три сочинения этой категории текстов коллекции. 1. Текст «Кунсел-нандзо» – составление лекарственных эликсиров» имеется в коллекции в двух разных изданиях: монгольском (TTM-192) и бурятском (TTM-193), которые абсолютно идентичны по содержанию. Последнее издание относится к печатне Агинского дацана. Русский перевод данного трактата опубликован (Сумати Праджня. «Кунандудзи» (Полезный для всех экстракт амриты): Большой рецептурный справочник Агинского дацана / пер. с тиб., предисл., примеч., указ. Д. Б. Дашиева. – М., 2008. – 214 с.). 2. В коллекции имеется 5 единиц хранения идентичных текстов «Шелтенг» – обширная фармакология тибетской медицины» монгольского издания (TTM-222, TTM-145, TTM-146, TTM-148, TTM-149). За исключением ТТМ-149, где отсутствует много листов, все они комплектны по листажу и в хорошей сохранности. 3. Все 4 текста «Шелгонг» – краткая фармакология тибетской медицины» из коллекции идентичны и принадлежат монгольскому изданию (TTM-221, TTM-144, TTM-147, TTM-150). 4. «Трунпе» – образцы лекарственных средств» Чахар-геше Лосанг Цултима (1740–1810) представлены в коллекции двумя текстами: одним ксилографом, изданным в тибетском монастыре «Кунбум Джампалинг» (TTM-160), и одной фотокопией неустановленного издания (TTM-186). 5. Все три единицы хранения «Меннгоше» – идентификация лекарственных средств» Чахар-геше Лосанг Цултима (1740–1810) китайского издания (TTM-154, TTM-156, TTM-158) и посвящены идентификации различных видов лекарственного сырья минерального, растительного, животного происхожде-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

ния. Даются описания лекарственных солей, зольных лекарств и т. д. 6. Сочинение «Ньондуп-меннак» – свод различных наставлений, проверенных на опыте», составленное Нгавангом Лосанг Тенпе Гьялцен Пел Санпо (1770–1845), хранится в коллекции в пяти экземплярах. Все эти 5 единиц хранения (TTM-127, TTM-128, TTM-129, TTM-130, TTM-182) абсолютно идентичны и принадлежат печатне Агинского дацана «Чойдечен Лхундуплинг». 7. Коллекция располагает одним экземпляром трактата «Дзейцар-микгьен» – практического справочника по тибетской медицине» (TTM-214) монгольского ученого Жамбалдордже (XIX в.). VII. Медицинские словари (тиб. dag yig/ sman gab tshig/ gsang sman gab sbas). В эту группу входят словари самых различных по объему и содержанию сведений, включая тексты, разъясняющие трудные разделы основных и комментирующих сочинений. Тибетскими, монгольскими и бурятскими врачами было создано множество словарей, в которых дополнительно указаны синонимы лекарственного сырья и препаратов, а также обозначены заменители некоторых видов сырья местными материалами. Медицинская терминология входит в состав многих общих терминологических словарей. В частности, большой интерес представляет раздел «Медицина» известного тибетско-монгольского словаря «Источник мудрецов». Создавались и специальные словари по терминологии отдельных медицинских сочинений, как, например, к «Лхантабу». Хотя в нашей коллекции насчитывается 19 единиц хранения медицинских словарей, по сути, они сводятся лишь к трем словарям – «Источник мудрецов – раздел «Медицина», «Словарь «Санглхантаб-демик» и «Словарь Дармо-менрампы к «Лхантабу»: 1. Фрагмент «Источника мудрецов – раздел «Медицина», переписанный от руки, хранится в единственном экземпляре (TTM-184).

21

Вестник БНЦ СО РАН

  1. «Словарь «Санг-лхантаб-демик» – ключ к тайнам «Лхантаба» был составлен в начале XVIII в. Нгаванг Сангье Пелсангом. В коллекции 11 единиц хранения текстов, относящихся к «Словарю «Санг-лхантаб-демик», которые сгруппированы по следующим показателям: 1) ксилографические издания словаря – 9 ед. хр. (TTM-135, TTM-043, TTM-049, TTM-136, TTM-137, TTM-202, TTM-219, TTM-046, TTM-055); 2) отдельные фрагменты словаря, переписанные от руки, – 2 ед. хр. (TTM-058, TTM-188). Восемь из них изданы в печатне Агинского дацана и носят краткое название «Санг» (тиб. gSang – «тайна»). Словари содержат по 52 листа, лишь в одном – 67 (TTM-046). Очевидно, они относятся к разновременным изданиям Агинского дацана. Свидетельством тому служат и разные имена просителей, упоминающиеся в колофонах данных изданий. Имеется также один текст тибетского издания на 55 листах, который носит краткое название «Гьяду» (TTM-055). Тем не менее все единицы хранения данного словаря идентичны по содержанию и структуре.
  2. Все 6 единиц хранения текста «Словарь Дармо-менрампы к «Лхантабу» – раскрытие значения «тайных лекарств» (TTM-131, TTM-042, TTM-045, TTM-048, TTM-132, TTM-209) в нашей коллекции носят краткое название «Дармо» и принадлежат печатне Агинского дацана. Все они идентичны и в хорошей сохранности. VIII. Карчак – оглавление (тиб. dkar chag). В тибетской традиции тексты жанра карчак содержат в себе лишь оглавление или перечень глав, тем, освещаемых в различных трактатах. В коллекции имеется 19 единиц хранения, относящихся к карчаку пяти различных текстов. Потому они систематизированы по следующим пяти основным текстам, к которым они сделаны.
  3. В коллекции хранится один рукописный «Карчак «Дополнительной тантры» (TTM-199).

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

  1. Содержатся 9 единиц хранения текстов «Карчак «Джева-ринсела». Между тем только три из них являются собственно карчаками разных разделов «Джева-ринсела», все же остальные тексты представляют собой идентичные дублетные издания: 1) карчак раздела майик «Джеваринсела» – 3 ед. хр. (TTM-103, TTM-109, TTM-115) ; 2) карчак раздела пуйик «Джеваринсела» – 3 ед. хр. (TTM-105, TTM-111, TTM-117) ; 3) карчак «Джева-ринсела» [«Ясный солнечный свет» – об обследовании пульса] – 3 ед. хр. (TTM-107, TTM-113, TTM-119).
  2. В коллекции хранится один «Карчак «Каргьямы», переписанный от руки (ТТМ-084).
  3. Все 6 текстов «Карчак «Четуньиннора» (TTM-092, TTM-094, TTM-096, TTM-098, TTM-216, TTM-217) носят краткое название «Карчак» и принадлежат печатне Агинского дацана. Все они идентичны и в хорошей сохранности. Сам же текст «Чету-ньиннора» хранится в нашей коллекции под следующими шифрами: TTM-093, TTM-095, TTM-097, TTM-099, TTM-100, TTM-101, TTM-218.
  4. Одна из 2 единиц хранения текста «Карчак «Шелтенга» издана ксилографически (TTM-151), другая – копия этого же ксилографа, переписанная от руки (TTM-152). IX. Тобйик – перечень полученных учений (тиб. thob yig/ gsan yig). В тибетской буддийской традиции тексты жанра тобйик, или санъйик, представляют собой «систематизированные списки дисциплин, наставлений, руководств и посвящений разного рода, полученных автором, с указанием, от кого именно то или иное из них получено». В нашей коллекции выявлено 2 единицы хранения, которые имеют на титульном листе слово тобйик: «Тобйик «Тантры объяснений» (TTM-197) и «Тобйик «Тантры наставлений» (TTM198). Однако по содержанию они мало чем отличаются от карчака, где обычно дается простой перечень глав.

22

Вестник БНЦ СО РАН

X. Медицинские тексты из буддийского канона. В данную группу сочинений входят трактаты медицинского содержания из буддийского канона «Кангьюр» или «Тенгьюр». В списке нашей коллекции имеется один экземпляр трактата Чандрананданы «Дасер» – обширный комментарий к «Аштангахридая-самхите», извлеченный из «Тенгьюра» (том kho) нартанского издания. XI. Обрядовые медицинские тексты (тиб. sMan bla’i mdo chog/ sMan gyi bla ma’i sgrub thabs/ sman chog/ sman byin rlabs/ rGyud bzhi’i bla rgyud gsol ‘debs) не относятся к собственно медицинским трактатам, но, тем не менее, являются очень важной составной частью тибетской медицинской традиции. Они включают тексты обряда посвящения в Будду медицины, краткие и обширные садханы – практики реализации Будды медицины, описания обрядов благословения лекарств, подношений и умилостивлений хранителей медицинского учения и т. д. В нашей коллекции представлены различные обрядовые медицинские тексты, которые сгруппированы нами по двум основным группам и шести подгруппам: А. Тексты по обряду получения посвящений и практик реализации учений, связанные с Буддой медицины. Тексты по обряду посвящения в Будду медицины содержат 2 текста: 1. «Источник счастья и благополучия» – о посвящении вазы, практике визуализации семи Будд медицины» (TTM-166) Джамъянг-Шепы IV Келсанг Туптен Ванчука (1856–1916); 2. «Посвящение в Будду медицины» (TTM-163). Тексты садхан и различных практик реализации Будды медицины вместе с дублетными экземплярами в целом составляют 15 единиц хранения. Причем 5 из них относятся к жанру садхана или практике реализации Будды медицины, а один текст – к практике умилостивления хранителя медицинского учения Шанлон Дордже Дуддула.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

  1. «Аруре-джоншинг» – краткая садхана Будды медицины» (TTM-162);
  2. «Йишин-норбу» – суть практики Будды медицины» (TTM-175) Панчен-ламы IV Лосанг Чойкьи Гьялцена (1570–1662);
  3. «Гьюши-лагью-солдеп» – краткая практика Будды медицины» (TTM-169);
  4. «Йишин-вангьял» – практика семи Будд медицины» Далай-ламы V Нгаванг Лосанг Гьяцо (1617–1682): 1) «Йишин-вангьял» – практика семи Будд медицины» на 73 листах (TTM-170, TTM-171, TTM-172, TTM-220); 2) «Йишин-вангьял» – обширная практика семи Будд медицины» на 113 листах (TTM-165, TTM-173); 3) «Дополнения к «Йишин-вангьялу» – отдельно о практике Будды медицины» (TTM-076 TTM-179 TTM-180) Чанкья Ролпе Дордже (1717–1786);
  5. «Менла-каконг» – дополнение к практике Будды медицины» (TTM-174, TTM-177) Богдо-Гэгэна IV Лосанг Туптен Ванчук Джикме Гьяцо (1775–1813);
  6. «Каншак» Шанлон Дордже Дуддула – практика умилостивления хранителя медицинского учения» (TTM167) Панчен-ламы IV Лосанг Чойкьи Гьялцена (1570–1662). За исключением трех работ («Менла-каконг», «Йишин-вангьял» и «Дополнений к «Йишин-вангьялу»), группа обрядовых текстов представлена в коллекции по одному экземпляру. Так, «Йишин-вангьял», написанный Далайламой V в 1673 г., представлен в наибольшем количестве и составляет 6 единиц хранения, различающихся как по объему, так и по изданию. Если издания Эгитуйского дацана представляют краткий вариант текста (TTM-170, TTM-171, TTM-172, TTM-220), то издания Агинского дацана (TTM-173) и Китая (TTM165) содержат полную версию «Йишинвангьяла». Дополнения Чанкья Ролпе Дордже (1717–1786) к «Йишин-вангьялу» и «Менла-каконг» Богдо-Гэгэна IV Лосанг Туптен Ванчук Джикме Гьяцо

23

Вестник БНЦ СО РАН

(1775–1813) представлены соответственно 2 и 3 единицами хранения полностью идентичных текстов. Тексты по специальным ритуалам, связанным с именем Будды медицины, содержатся в 4 единицах хранения. 1. «Джинлап» – благословение лекарственных средств» (TTM-082) Кончок Тенпе Дронме (1762–1823); 2. «Джанг-чок» – похоронный обряд, связанный с практикой Будды медицины» (TTM-178) монгольского ученого Нгаванг Кедрупа (1779–1838); 3. «Практика подношения священной воды Будде медицины» (TTM-176) Кангьюрпа Ринпоче; 4. «Танрак» – практика подношения торма» (TTM-205). Тексты молитв, стихов благопожеланий, обращенных к Будде медицины, – 3 единицы хранения. 1. «Менла-джонши» – стихи-благопожелания» (TTM-164) Панчен-ламы IV Лосанг Чойкьи Гьялцена (1570–1662); 2. «Лагью-монлам-шиджо» – обращение к линии преемственности с молитвой и благопожеланием» (TTM-168); 3. «Парджанг» – стихи-благопожелания» (TTM-059, TTM-062). О последнем тексте следует сказать, что обычно к числу парджанг в тибетской традиции относят авторский, издательский колофон, сопровождающий публикацию текста, издание ксилографа. Наряду с этим тексты жанра парджанг представляют собой стихи-благопожелания, завершающие то или иное произведение. В коллекции хранятся два идентичных текста парджанг китайского издания, один из которых полный (TTM059), а во втором отсутствует последний лист (TTM-062). Б. Тексты цикла медицинских учений «Юток-ньинтик» в нашей коллекции представляют собой 6 переписанных от руки копий неустановленных ксилографических изданий: Тексты по практике «Юток-ньинтика» – 3 единицы хранения:

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

  1. «Паксам-джоншинг» – садхана «Юток-ньинтика» (TTM-142);
  2. «Селве-мелонг» – восстановление нарушенных обязательств перед защитниками» (TTM-141);
  3. «Окьи-драва» – восстановление нарушенных обязательств перед гуру, йидамом и дакини» (TTM-138). Дополнительные тексты по практике «Юток-ньинтика» – 3 единицы хранения:
  4. «Дудци-ньинпо» – садхана всех семейств «Юток-ньинтика» (TTM-139);
  5. «Чиме-доджо» – пуджа долгой жизни «Юток-ньинтика» (TTM-140);
  6. «Пенде-дронме» – огненная пуджа умиротворения «Юток-ньинтика» (TTM-143). В первую подгруппу входят тексты, составленные тибетскими буддийскими мастерами, такими как Далай-лама V Нгаванг Лосанг Гьяцо (TTM-142), йогин Карма Джикме Чойкьи Сенге (TTM-141). Наиболее редкими и интересными представляются тексты второй подгруппы, написанные монгольским ученым Халха Дамцик Дордже (1781–1855) дополнительно к основной садхане «Ютокньинтика» или «Паксам-джоншингу» (ТТМ-142). По всей видимости, эти копии были сделаны с ксилографа, изданного в Монголии.

24

Вестник БНЦ СО РАН

В заключение отмечаем, что выявленные сочинения отнюдь не исчерпывают всех медицинских сочинений тибетского фонда. Не были затронуты медицинские трактаты из собраний сочинений сумбумов тибетских и монгольских авторов, коллекции разрозненных сочинений торбу и т. д. Несмотря на это, представленная система группирования текстов наиболее полно характеризует жанровое разнообразие медицинской литературы в тибетской традиции. Вовторых, она в достаточной мере отражает «бурятский состав тибетских медицинских сочинений», указывая на приоритет, предпочтения бурятского лекаря в выборе того или иного сочинения (см., например, «Лхантаб»). В-третьих, анализ медицинских трактатов и обрядовых текстов свидетельствует о том, что в коллекции ЦВРК представлена вся необходимая литература по тибетской медицине: состав сочинений выдержан в рамках тибетской медицинской традиции и полностью отвечает уровню учебно-образовательного процесса, принятого в данной медицинской системе. Собранные и систематизированные материалы медицинской коллекции ЦВРК ИМБТ СО РАН могут быть использованы для составления каталогов медицинских сочинений, хранящихся в других российских книгохранилищах.

Ïðèìå÷àíèå I. Сумати Праджня. «Кунан-дудзи» (Полезный для всех экстракт амриты): Большой рецептурный справочник Агинского дацана / Сумати Праджня; пер. с тиб., предисл., примеч., указ. Д. Б. Дашиева; Институт общей и экспериментальной биологии СО РАН; Бурятский государственный университет. – М.: Восточная литература, 2008. – 214 с.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

25

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 615.89 (510)

Ñ. Ì. Íèêîëàåâ, Á. Äàãâàöýðýí, À. Ã. Ìîíäîäîåâ, Ë. Í. Øàíòàíîâà, Ò. À. Àñååâà, Â. Á. Õîáðàêîâà, ß. Ã. Ðàçóâàåâà, Å. Â. Ïåòðîâ, Ñ. À. ×óêàåâ ÏÅÐÑÏÅÊÒÈÂÛ ÑÎÇÄÀÍÈß ÌÍÎÃÎÊÎÌÏÎÍÅÍÒÍÛÕ ËÅÊÀÐÑÒÂÅÍÍÛÕ ÏÐÅÏÀÐÀÒÎÂ ÑÈÑÒÅÌÍÎÃÎ ÄÅÉÑÒÂÈß ÍÀ ÎÑÍÎÂÅ ÒÈÁÅÒÑÊÎÉ ÐÅÖÅÏÒÓÐÛ В данной работе рассматриваются современные тенденции в разработке лекарственных препаратов, обсуждаются перспективы применения многокомпонентных средств для системной регулирующей фармакотерапии распространенных заболеваний на основе опыта тибетской традиции врачевания. Ключевые слова: многокомпонентные лекарства, традиционная медицина, системное действие.

S. M. Nikolaev, B. Dagvatseren, A. G. Mondodoev, L. N. Shantanova, T. A. Aseeva, V. B. Khobrakova, Ya. G. Razuvaeva, E. V. Petrov, S. A. Chukaev PROSPECTS OF THE CREATION OF MULTICOMPONENT MEDICINAL PREPARATIONS WITH SYSTEM EFFECT ON THE BASIS OF TIBETAN FORMULAE In the given paper the up-to-date tendencies in the development of medicinal preparations are considered; the prospects of the use of multicomponent remedies for system regulating pharmacotherapy of the widespread diseases on the basis of the experience of the Tibetan medical tradition are discussed. Key words: multicomponent remedies, traditional medicine, system effect.

ÍÈÊÎËÀÅÂ Ñåðãåé Ìàòâååâè÷ – доктор медицинских наук, профессор, главный научный сотрудник отдела биологически активных веществ Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: smnikolaev@ mail.ru. ÄÀÃÂÀÖÝÐÝÍ Á. – академик, доктор медицинских наук, профессор Корпорации по традиционной медицине, технологии и производству Монголии. E-mail: chimedragchaach@yahoo.com. ÌÎÍÄÎÄÎÅÂ Àëåêñàíäð Ãàâðèëîâè÷ – доктор медицинских наук, профессор, заведующий отделом биологически активных веществ Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: amonbsc@mail.ru. ØÀÍÒÀÍÎÂÀ Ëàðèñà Íèêîëàåâíà – доктор биологических наук, профессор, заведующая лабораторией безопасности биологически активных веществ Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: shantanova@mail.ru. ÕÎÁÐÀÊÎÂÀ Âàëåíòèíà Áèìáàåâíà – доктор биологических наук, ведущий научный сотрудник лаборатории экспериментальной фармакологии Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: val0808@ mail.ru. ÐÀÇÓÂÀÅÂÀ ßíèíà Ãåííàäüåâíà – доктор биологических наук, ведущий научный сотрудник лаборатории безопасности биологически активных веществ Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: tatur75@mail.ru. ÏÅÒÐÎÂ Åâãåíèé Âàñèëüåâè÷ – кандидат фармацевтических наук, старший научный сотрудник лаборатории медико-биологических исследований Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail:petrov. bur@mail.ru. ×ÓÊÀÅÂ Ñåðãåé Àëåêñàíäðîâè÷ – кандидат медицинских наук, доцент, заведующий кафедрой фармакологии, клинической фармакологии и фитотерапии медицинского факультета Бурятского государственного университета. E-mail: chukaev@mail.ru.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Â

настоящее время можно выделить две тенденции в создании лекарственных препаратов. Первая связана со стремлением разрабатывать и применять при лечении заболеваний прицельные, узкоспециализированные лекарственные препараты, основанные на принципе «лиганд-рецептор». Второе направление базируется на создании и использовании с лечебно-профилактической целью многокомпонентных (комплексных, комбинированных) лекарственных средств, обладающих широким спектром фармакологических свойств. Лекарственное средство прицельного действия содержит одно соединение и оказывает действие на конкретный рецептор, фермент, ген или на функцию одного органа, т. е. на мишень. При их использовании не указываются состояние и реакция других органов, активность антагонистических механизмов, обратные отрицательные влияния, а также интегративная деятельность нервной, эндокринной, иммунной систем [6; 7; 10]. Между тем, при развитии заболевания нарушается функция не только одной мишени, страдают многие функциональные системы, наблюдается дисбаланс регулирующих механизмов, вовлекаются в патологический процесс другие органы и системы больного [4; 10]. Врачу приходится дополнительно назначать лекарственные препараты, т. к. применение средства только прицельного действия не всегда эффективно. В среднем стационарный больной принимает в сутки от 3 до 10 наименований различных лекарственных препаратов. Проблема в настоящее время еще более усугубляется в связи с изменением структуры болезней с доминированием хронических форм, сочетанных патологий, а также со старением населения. Задача лечащего врача в этих ситуациях заключается не только в восстановлении функции одного поврежденного органа, активации или ингибировании определенного фермента,

26

Вестник БНЦ СО РАН

репарации конкретного гена, сколько в уравновешивании, нормализации биофизических, биохимических, физиологических, иммунологических, молекулярно-генетических и других процессов, происходящих в организме при развитии заболевания [8; 10; 12]. Следует подчеркнуть, что до манифестации признаков заболеваний активно функционируют механизмы компенсации, которые поддерживают гомеостаз за счет резервных возможностей организма [4; 10; 12]. При истощении этого резерва организм переходит в болезненное состояние. Не случайно в традициях врачевания болезней в восточных медицинских системах доминирует группа адаптогенных препаратов, предназначенная для мобилизации адаптивных реакций, повышения резистентности организма к неблагоприятным воздействиям окружающей среды и направленная на гармонизацию, координацию регулирующих механизмов по биологической «лестнице» управления жизненными процессами [1; 2; 7; 10; 12]. В многокомпонентных лекарственных препаратах тибетской медицины одни ингредиенты оказывают «уравновешивающее» влияние, т. е. общее действие, другие – местное, а также симптоматического характера влияние. В этом опыте врачевания болезней с использованием многокомпонентных препаратов просматривается стремление к системной фармакотерапии, попытке представить такие препараты, состоящие из нескольких ингредиентов, как оформленное структурированное, объединенное в целое и обладающее новым свойством, оказывающим выраженный эффект, чем его составляющие [3; 7; 13]. В описаниях таких лекарств используются в аллегорической форме термины административной иерархии царского двора. Как правило, основной компонент, оказывающий более активное действие, обозначается как «царь», остальные ингредиенты многокомпонентного препарата в

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

зависимости от функций и роли, предписываемых им при дворе, именуются «царица», «принцы», «министры», «советники», «послы», «стражники двора» и т. д. Некоторые рецептурные прописи комплексных препаратов, например «Гаруда», представлены в форме зооморфного существа. Так, в одном из вариантов «Гаруда-5» в ее составе мальва символизирует грозный клюв мифической птицы, марена – крылья, шафран – хвост, кардамон – кости (скелет) и т. д. [3; 13]. Каждому ингредиенту в подобных рецептурных прописях предопределяются соответствующая роль и функциональное предназначение при их применении. Кроме того, в прописи рецептур таких средств включаются «проводники», обеспечивающие, очевидно, биодоступность и сопровождающие действие основных ингредиентов препарата. В отношении «проводников» указано, «чтобы они в желудок и прочие полые и плотные органы могли легко проникать» [13]. «Проводниками» в комплексных препаратах служат патока, вино, кисломолочные продукты, растительное масло, вода и др. К сожалению, исследования по раскрытию механизмов их действия не проводятся, до сих пор нет общепризнанной теории составления комбинированных, многокомпонентных лекарственных препаратов. Исследования, проводимые за рубежом, а также в нашей стране, ориентированы преимущественно на разработку средств прицельного действия. В некоторых европейских странах на основе эмпирического опыта сочетают в одной готовой форме 2 или 3 компонента, которые используют в лечении больных. В восточной медицине тибетские эмчи, придерживаясь традиции, применяют многокомпонентные средства. Принципы составления их, способы получения мало изучены. Приводимые в письменных источниках сведения ограничиваются описанием состава многокомпонентных препаратов, характеристикой

27

Вестник БНЦ СО РАН

используемого сырья, предполагаемым действием; в лучшем случае – приводятся технологии приготовления простых форм, которые трудно поддаются стандартизации и не стойки при хранении. Кроме того, с ресурсосберегающих позиций они малоэффективны, т. к. не позволяют извлечь все ценные биологически активные вещества, включая минорные соединения. В связи с этим на основе работ Института химии твердого тела и механохимии СО РАН [5; 9], сведений из письменных источников тибетской медицины [11; 13], непосредственного опыта по приготовлению многокомпонентных лекарственных препаратов по тибетской традиции разработана рациональная биотехнология, заключающаяся в механохимической активации исходного растительного сырья с последующей поэтапной жидкофазной экстракцией биологически активных веществ соответствующими органическими растворителями. Указанная технология позволила увеличить выход основных биологически активных веществ в количественном выражении с одновременным расширением качественного состава природных веществ. В частности, с использованием указанной биотехнологии удалось повысить содержание в экстракте побегов Pentaphylloides fruticosa L. (курильского чая) флавоноидов на 51,6 %, других групп соединений – на 7,0–11,8 %, а также были обнаружены минорные количества отдельных веществ, которые по принятой (фармакопейной) технологии не удавалось извлечь из исходного сырья [9]. Фармакологическими исследованиями в отделе биологически активных веществ Института общей и экспериментальной биологии СО РАН доказано более выраженное влияние полученных средств по данной биотехнологии при экспериментальном гипотиреозе (средство «тиреотон»), экспериментальном атеросклерозе («атерофит»), эксперимен-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Вестник БНЦ СО РАН

28

тальном панкреатите («панкреофит»), экспериментальном пиелонефрите («нефрофит») в сравнении с извлечениями, полученными ранее, что связано с иным качественным составом и более высоким содержанием действующих веществ. Благодаря этому достигается непосредственное действие основных природных соединений на очаг (зону) повреждения и одновременно оказывается корригирующее влияние на регуляторные центры управления жизненными процессами. Уровни регуляции функций можно представить в следующем виде (рис. 1): психический (ментальный), нейровегетативный, нейроэндокринный, иммунный, метаболический, молекулярно-генетический. В полученных суммарных экстрактах с использованием указанной биотехнологии содержится весь спектр биологически активных веществ, включая

минорные количества ранее не извлекаемых соединений, в природных соотношениях. В их сопровождении основные действующие вещества проявляют выраженную эффективность, а при лишении указанных эволюционных спутников (при выделении чистых индивидуальных соединений) они не достигают должного эффекта. С участием сопутствующих веществ осуществляется координация и сопряжение эффектов в направлении компенсации функций восстановления здоровья, нивелируются возможные побочные эффекты. В частности, нашими исследованиями показано, что содержащиеся в экстрактах эфирные масла преимущественное влияние оказывают на ментальном уровне; алкалоиды, флавоноиды – нейровегетативном; фитогормоны – нейроэндокринном; флавоноиды, углеводы (полисахариды) – иммунном; фенольные соединения, витамины – ме-

Психический

Нейровегетативный

Нейроэндокринный

Иммунный

Метаболический

Молекулярно-генетический

Рис. 1. Уровни регуляции функций организма

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

таболическом; макро- и микроэлементы, органические кислоты, свободные радикалы и другие – на молекулярно-генетическом уровне регуляции функций. В отличие от прицельного действия лекарств многокомпонентные комплексные средства оказывают влияние на всех уровнях регуляции функций, при их применении включаются все процессы адаптивной регуляции функций по биологической «лестнице» с вектором выздоровления больного, восстановления здоровья в унисон эволюционно заложенным естественным механизмам адаптации организма. Такие лекарства представляют собой фармакотерапевтические системы, оказывающие системное регулирующее влияние при нарушениях, развивающихся при болезнях. По сути, рассматривается и предлагается новый подход к фармакотерапии болезней с использовани-

29

Вестник БНЦ СО РАН

ем многокомпонентных лекарственных средств, полученных по рациональной биотехнологии из растительного сырья. Эти аспекты наряду с разработками Восточно-Сибирского государственного университета технологий и управления, Бурятского государственного университета, Бурятской сельскохозяйственной академии, а также коллективов ряда академических институтов СО РАН предполагается включить в основу создаваемого биофармацевтического кластера. Применение их позволит создать новое поколение лекарственных препаратов природного происхождения, отличающихся системным регулирующим влиянием, повысить эффективность лечебно-профилактических мероприятий, расширить перечень лекарств отечественного производства и ограничить импорт.

Ëèòåðàòóðà 1. Асеева Т. А., Дашиев Д. Б., Дашиев А. Д., Николаев С. М., Суркова Н. А., Чехирова Г. В., Юрина Т. А. Тибетская медицина у бурят. – Новосибирск, 2008. – 324 с. 2. Восточная медицина: полный справочник / под ред. Ю. Ю. Елисеева. – М., 2007. – 672 с. 3. Дашиев Д. Б. Особенности тибетской фармакологической терминологии // Традиционная культура народов Центральной Азии. – Новосибирск, 1986. – С. 68–74. 4. Кассиль Г. Н. Внутренняя среда. – М., 1978. – 39 с. 5. Ломовский О. И., Болдырев В. В. Механохимия в решении экологических задач // Экология. Серия аналитических обзоров мировой литературы. – 2006. – № 79. – С. 1–221. 6. Николаев С. М. Системная регуляция пищеварения // Оценка биологической активности растений Забайкалья. – Улан-Удэ, 1985. – С. 3–9. 7. Николаев С. М., Занданов А. О., Убеева И. П. Системный подход – новая парадигма в изучении опыта традиционной медицины // Практическая фитотерапия. – 2009. – № 1. – С. 48–51. 8. Николаев С. М. Фитофармакотерапия и фитофармакопрофилактика заболеваний. – Улан-Удэ, 2012. – 286 с. 9. Николаева И. Г., Николаева Г. Г., Раднаева Л. Д., Соктоева Т. Э., Тараскин В. В., Павлов И. А. Механохимическая обработка растительного сырья побегов пятилистника кустарникового // Вестник БГУ. Сер. «Медицина и фармация». – 2013. – № 12. – С. 11–15. 10. Росин Я. А. Регуляция функций. – М., 1984. – 172 с. 11. Сингх Д. Практическая энциклопедия восточной терапии. – М., 1997. – 464 с. 12. Уотерман Т. Теория систем и биология. – М., 1984. – 172 с. 13. Чжуд ши: канон тибетской медицины / пер. с тибет., предисл., примеч., указатели Д. Б. Дашиева. – М., 2001. – 766 с.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

30

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 581.6 (571.54)

Â. Ì. Øèøìàðåâ, Ä. Â. Ñàíäàíîâ, Ò. Ì. Øèøìàðåâà, Ò. À. Àñååâà ÑÎÇÄÀÍÈÅ ÓÑÒÎÉ×ÈÂÎÉ ÑÛÐÜÅÂÎÉ ÁÀÇÛ ÖÅÍÍÛÕ Â ÕÎÇßÉÑÒÂÅÍÍÎÌ ÎÒÍÎØÅÍÈÈ ÐÀÑÒÅÍÈÉ ÇÀÁÀÉÊÀËÜß Рассматривается необходимость создания устойчивой сырьевой базы ценных в хозяйственном отношении растений. С целью ревизии ресурсов лекарственных растений Республики Бурятия и Забайкалья необходимы ресурсные работы с использованием традиционных методов и геоинформационных систем, разработка научных основ выращивания в культуре ценных лекарственных растений и создание плантаций для выращивания лекарственных растений. Ключевые слова: устойчивая сырьевая база, ресурсные исследования лекарственных растений, геоинформационные системы.

V. M. Shishmarev, D. V. Sandanov, T. M. Shishmareva, T. A. Aseeva THE CREATION OF A SUSTAINABLE RESOURCE BASE OF ECONOMICALLY VALUABLE PLANTS OF TRANSBAIKALIA The article discusses the need of creating a sustainable resource base of economically valuable plants. In order to keep track of medicinal herb resources of the Republic of Buryatia and Transbaikalia resource works using traditional and GIS methods are required as well as the development of scientific foundations of cultivating valuable medicinal herbs and creation of plantations for the cultivation of these plants. Key words: sustainable resource base, resource research of medicinal plants, geographic information systems.

Ï

остановлением Правительства Российской Федерации № 91 от 17 февраля 2011 г. для реализации национальной программы «Здоровье» предложена федеральная целевая программа по развитию фармацевтической промышленности. На первом этапе ее реализации предусмотрено ускоренное формирование научно-технического потенциала для разработки импортозамещающих и

инновационных лекарственных средств, создание научно-исследовательского потенциала для выпуска конкурентоспособных лекарственных средств, а также создание национальной фармацевтической индустрии, в т. ч. опытных фармацевтических производств, способных осуществлять разработку современных лекарственных средств.

ØÈØÌÀÐÅ Âÿ÷åñëàâ Ìèõàéëîâè÷ – кандидат биологических наук, младший научный сотрудник лаборатории медико-биологических исследований Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: shishmarevslava@rambler.ru. ÑÀÍÄÀÍΠÄåíèñ Âèêòîðîâè÷ – кандидат биологических наук, старший научный сотрудник лаборатории флористики и геоботаники Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: sdenis1178@mail.ru. ØÈØÌÀÐÅÂÀ Òàòüÿíà Ìèõàéëîâíà – кандидат фармацевтических наук, младший научный сотрудник лаборатории медико-биологических исследований Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: shishmarevatm@rambler.ru. ÀÑÅÅÂÀ Òàìàðà Àíàòîëüåâíà – доктор фармацевтических наук, профессор, зав. лабораторией медикобиологических исследований Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: ta-aseeva@mail.ru.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Во исполнение этого постановления в Республике Бурятия проводится работа по созданию фармацевтического кластера, в состав которого будут входить научно-исследовательские учреждения СО РАН, научно-исследовательские лаборатории высших учебных заведений Бурятии, лечебно-профилактические и производственные организации. На научнопрактической конференции (Улан-Удэ, 18 декабря 2013 г.) были представлены разработки, свидетельствующие о готовности этих лабораторий и предприятий выпускать продукты для здорового питания, биологически активные добавки к пище для профилактики и препараты для лечения. Наиболее актуальные разработки предложены малым инновационным предприятием «Арура» (Институт общей и экспериментальной биологии СО РАН) – 40 наименований биологически активных добавок к пище и препаратов, 15 из которых уже имеют все разрешительные документы на производство. БурНИИСХ предлагает продукты переработки облепихи и других ягодных культур, являющихся ценным витаминным сырьем, Байкалэкопродукт – кедровое масло, Иволгинский плодово-ягодный питомник – саженцы плодовых и ягодных культур и др. Представленные образцы продукции уже сейчас пользуются большим спросом у местного населения и туристов. Но для удовлетворения спроса рынка необходимо увеличивать объем выпускаемой продукции. В связи с этим актуальным становится вопрос обеспечения этих производств сырьем, вопрос создания устойчивой ресурсной (сырьевой) базы ценных в хозяйственном отношении растений. Для решения этой проблемы прежде всего необходимо проведение ресурсных работ, разработка научных основ выращивания в культуре ценных лекарственных растений и, наконец, создание плантаций для выращивания лекарственных растений. С целью ревизии ресурсов лекарственных растений Бурятии и Забайка-

31

Вестник БНЦ СО РАН

лья, в рамках разрабатываемой нами автоматизированной базы данных «Тибетская медицина» кроме 17 справочников, содержащих различную информацию из тибетских сочинений и современной научной литературы, создан справочник «Ареалы лекарственных растений». В нем представлена информация о распространении растений в разных регионах земного шара и конкретно – о запасах лекарственных растений в пределах России и Забайкалья. Источниками информации послужили «Атлас ареалов и ресурсов лекарственных растений» (1979) и отдельные научные статьи, опубликованные в 1980–2013 гг. Среди 2 тыс. видов высших растений, растущих на территории Байкальской Сибири, встречается достаточно много ценных в хозяйственном отношении (лекарственных, пищевых, кормовых, декоративных). Перспективы вовлечения в экономику местных растений связаны, прежде всего, с их использованием в практике тибетской медицины. В тибетских сочинениях исследователями обнаружена богатая информация о применении более чем 500 высших сосудистых растений, 10 видов грибов и лишайников. При изучении их химического состава и фармакологической активности установлено, что эта информация достоверна и может служить основанием для направленного поиска. В настоящее время лекарственные растения Байкальского региона активно изучаются в Санкт-Петербургской государственной химико-фармацевтической академии, Московском институте лекарственных растений, Иркутском государственном медицинском университете, в Институте общей и экспериментальной биологии СО РАН (г. Улан-Удэ). Разработаны методики получения извлечений из таких растений, как Cacalia hastata L. (какалия копьевидная) [8], Halenia corniculata (L.) Cornaz (галения рогатая) [6], Orthilia secunda (L.) Нouse (ортилия однобокая) [5], Pentaphylloides fruticosa (L.)

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

O. Schwarz (пятилистник кустарниковый) [7], Panzerina lanata (L.) Sojak (панцерина шерстистая) [12] и др. С использованием принципов тибетской медицины в ИОЭБ СО РАН разработаны способы получения 49 новых лекарственных средств из растений. Все они защищены патентами. Разрешены к производству и применению новые лекарственные препараты – полифитохол, кардекаим, гастромукол, бадатон, 3 препарата из алоэ и 47 наименований оздоровительных средств, которые рекомендованы МЗ Республики Бурятия для широкого применения и используются в клинической практике [9]. Для производства этих новых препаратов и биологически активных добавок необходимо изучение сырьевой базы местного лекарственного сырья, проведение ресурсных исследований. Байкальский регион, территория которого обозначена административными границами Иркутской области, Республики Бурятия и Забайкальского края, занимает 32 млн. га [1] и в последнее десятилетие привлекает к себе внимание экологов, экономистов, социологов и других специалистов, не только отечественных, но и зарубежных. Это связано с уникальностью озера Байкал, признанного участком Всемирного наследия, с самобытностью культуры народов, населяющих эти территории, и необходимостью рационального их использования. Для защиты природы и экологии озера Байкал в 1992 г. совместными усилиями ученых Сибирского отделения РАН и Центром гражданских инициатив (США) под руководством американской фирмы «Дэвис Ассосиэтс» осуществлен проект разработки программы землепользования в бассейне озера Байкал и предложена научнообоснованная модель экологически безопасного экономического развития. При разработке этой программы был использован мировой позитивный опыт политики землепользования и учтена местная специфика.

32

Вестник БНЦ СО РАН

Буферная зона участка Всемирного наследия, земельные и водные ресурсы которой должны использоваться для разнообразных видов деятельности: сельского хозяйства, лесного хозяйства, добычи полезных ископаемых, туризма и т. д., составляет примерно 11 млн. 340 тыс. га. Как сказано в Комплексной программе…, при определении характера и интенсивности использования земельных участков должны учитываться их естественные возможности, а политика землепользования должна обеспечить безопасную обработку земель и сохранение биологического разнообразия. В результате разработки этого проекта1 правительству республики и народам Бурятии, Иркутской области и Забайкальского края представлены результаты проведенного зонирования и предусмотрено выделение 25 зон с рекомендациями предпочтительного типа пользования, основанного на изучении всей информации, собранной в период работы над проектом. Согласно рекомендациям этого проекта, для заготовки дикоросов и выращивания полезных в хозяйственном отношении растений рекомендовано 8 зон. 1. Пахотные земли (площадь 503 тыс. га). Главное назначение этих земель – коммерческое производство продуктов питания для потребления людьми и домашними животными: производство фуража, зерновых, овощных культур. Главная задача управления – сохранение почв, продуктивное их использование и восстановление деградированных почв. 2. Пастбищные и сенокосные земли (площадь 1 млн. 125 тыс. га) предназначаются для выпаса скота, заготовки естественных кормов, рекреационного использования, заготовки дров для личных нужд, полеводства и домашних ферм (не более 25 га), добычи полезных ископа1 На основе статьи 4 «Земельного кодекса Российской Федерации» (1991).

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

емых, в т. ч. гравия и песка, размещения лагерей отдыха. 3. В национальных постоянных заказниках (национальные природные резерваты) могут осуществляться традиционные виды деятельности, не наносящие ущерба природным экосистемам. Предпочтительное использование их: для восстановления и сохранения экосистем, характерных для территорий изначально. Возможное использование: создание условий для осуществления экологического образования и размещения информации; оптимальных условий для существования видов и растительных сообществ, которые нуждаются в защите; условий для рекреационной деятельности на открытом воздухе, фермерства (с использованием только органики). 4. Национальные реки и охраняемые ландшафты, где одним из предпочтительных видов использования названы сбор грибов, ягод, орехов, растений (в т. ч. и лекарственных). 5. Этнические территории (естественные антропологические заповедники) общей площадью 5 млн. 730 тыс. га (в Кичерской, Котерской, Окинской, Ольхонской, Тункинской и Закаменской долинах). Предпочтительное использование этих территорий – традиционное, без применения современных технологий. 6. Земли лесного фонда и водоохранно-защитные (площадь 5 млн. 54 тыс. га) кроме главной задачи – защиты лесов и нелесных территорий, которые жизненно необходимы для постоянного обеспечения чистой водой, имеют и второстепенное назначение: в этой зоне проводится заготовка продуктов питания: грибов, ягод, лекарственных растений. Предпочтительное использование: рекреационная деятельность на открытом воздухе, заготовка ягод, грибов, растительного сырья. 7. Леса интенсивного хозяйственного пользования (площадь 4 млн. 510 тыс. га). Главная их задача – обеспечить устой-

33

Вестник БНЦ СО РАН

чивый урожай лесной продукции (древесины), сохраняя почвенные, водные, рекреационные, эстетические ресурсы и живую природу. Среди видов предпочтительного использования этих территорий – организация контроля за окружающей природой и сбор растительного сырья (ягод, грибов, орехов, лекарственных растений). 8. Увлажненные и болотистые местности. Эти важные в экологическом отношении территории защищают от затоплений, поддерживают уровень ручьев и речек, являются местами обитания диких животных и т. д. На этих территориях не должно быть никакого строительства или сельскохозяйственного использования. Предпочтительное использование – места обитания животных и растительных сообществ; ограниченный сбор полезных растений. Таким образом, согласно рекомендациям «Комплексной программы…» [1], в этих зонах оговорены возможности сбора дикоросов и организация фермерских хозяйств с использованием органических удобрений. То есть кроме организации заготовки дикорастущего лекарственного сырья, в этих зонах возможно выращивание ценных лекарственных растений в фермерских хозяйствах. До перестройки на территории бывшего Советского Союза была развита сеть учреждений, занимавшихся выращиванием и переработкой ценных в хозяйственном отношении растений, в т. ч. лекарственных, пряно-ароматических, технических и др., регулярно проводились ресурсные исследования их запасов и состояния. В Бурятии и Забайкалье исследования проводились Всесоюзным институтом лекарственных растений, Ленинградским химико-фармацевтическим институтом и в небольших объемах – сотрудниками педагогического института г. Читы и Бурятским филиалом СО РАН. В начале XXI в. эти исследования прекращены, утрачена система «Лекраспрома». Разведением пищевых и лекар-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

ственных растений занимаются частные фирмы на северо-востоке и в Нечерноземной зоне России. Некоторые виды, свойственные нашей флоре, при выращивании в культуре в западных регионах накапливают меньше биологически активных веществ или утрачивают важные морфологические особенности, в связи с чем их производство становится нерентабельным. Например, у шлемника байкальского, выращенного на Украине, образуются т. н. «якорные» корни, которые при механическом способе уборки обрываются, и теряется значительная часть урожая. В Советском Союзе была широко развита сеть зональных опытных станций и агрохимических лабораторий, на землях которых проводились испытания по выращиванию ценных в хозяйственном отношении растений, семеноводству и выведению новых, районированных сортов. Был накоплен богатый опыт по агротехнике возделывания самых различных культур, опубликованы рекомендации по возделыванию большого числа пищевых, лекарственных и пряноароматических растений. В настоящее время большая часть опытных станций осталась на территории бывших союзных республик, а хозяйства средней полосы России не занимаются культивированием ценных забайкальских растений. Например, ООО «Соцветие» (Россия, Краснодарский край) занимается выращиванием и продажей декоративных кустарников, цветов, газонов. В их ассортименте есть и лекарственные растения, такие как кориандр посевной (Coriandrum sativum, Apiaceae), лаванда узколистная (Lavandula angustifolia, Lamiaceae), мята перечная (Mentha pipirita, Lamiaceae), шалфей лекарственный (Salvia officinalis, Lamiaceae), эвкалипт шариковый (Eucalyptus globulus, Myrtaceae), эвкалипт пепельный (Eucalyptus cinerea, Myrtaceae), эвкалипт прутовидный (Eucalyptus viminalis, Myrtaceae), тмин обыкновенный (Carum carvi, Apiaceae), можжевель-

34

Вестник БНЦ СО РАН

ник обыкновенный (Juniperus communis, Cupressaceae), тимьян обыкновенный (Thymus vulgaris, Lamiaceae), тимьян ползучий (Thymus serpyllum, Lamiaceae), душица обыкновенная (Origanum vulgare, Lamiaceae), барвинок малый (Vinca minor, Apocynaceae), лох узколистный (Elaeagnus angustifolia, Elaeagnus), ноготки лекарственные, или календула лекарственная (Calendula officinalis, Asteraceae), пеларгония душистая (Pelargonium odoratissimum, Geraniaceae) и др. Предприятия и спецхозяйства по выращиванию лекарственных трав и растений в той или иной мере представлены практически во всех регионах России, ближнего зарубежья и стран СНГ. Созданный на Украине в 1944 г. фитосовхоз по выращиванию лекарственных растений (ныне ООО «Радуга») в настоящее время имеет под лекарственными растениями площади более 700 га, выращивает более 30 видов лекарственных культур и занимается семеноводством лекарственных трав. В ООО «Радуга» возделываются поля, сертифицированные для получения биопродукции. Многие ценные лекарственные растения широко выращиваются в условиях культуры в Монголии, Внутренней Монголии, Китае. Широко распространено плантационное выращивание растений во Франции, Польше, Венгрии и других европейских странах. Продукция плантаций является серьезной статьей дохода эти государств. Таким образом, все известные в настоящее время хозяйства, занятые выращиванием лекарственных трав, прибыльны. Опыт возделывания целого ряда ценных растений есть в Бурятии – территории, по климатическим условиям близкой Забайкальскому краю, но более засушливой [2; 10]. Это последнее обстоятельство является надежным показателем успешности использования опыта ученых Бурятии по выращиванию полезных растений флоры Забайкальского края и диктует необходимость выращивания ценных, в первую очередь дикорастущих

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

лекарственных и пищевых растений, подвергающихся хищническому уничтожению. Выращенные на плантациях растения будут служить источником получения ценных биологически активных веществ для здоровья, полноценного сбалансированного традиционного питания местного населения и организации национальной кухни для сферы туризма. Полученное лекарственное сырье, семена и посадочный материал со временем могут стать и предметом торговли. Другая важная проблема состоит в необходимости рационального использования дикоросов. В настоящее время дикорастущие, ценные в хозяйственном отношении растения бесконтрольно заготавливаются на территории Бурятии, Агинского бурятского национального округа и Забайкальского края частными лицами. В результате этого практически исчезли заросли таких ценных растений, как солодка, софора желтоватая, под угрозой истребления находятся популяции шлемника байкальского, вздутоплодника и других видов. В то же время потребность в дикорастущем и культивируемом сырье постоянно возрастает не только в России, но и за рубежом. Заготовка и экспорт лекарственных растений забайкальской флоры может явиться одной из статей дохода для местного населения, бюджета Бурятии и Забайкальского края, где ограничены возможности трудоустройства. Но для рационального использования природных зарослей необходимы ресурсные исследования. Следует отметить, что на территории Забайкалья ресурсные исследования не проводились с конца прошлого века и за этот период неконтролируемые заготовки лекарственных растений привели к утрате многих массивов. В связи с этим актуальными являются исследования состояния популяций ценных растений, выявление продуктивных зарослей и разработка мероприятий по рациональному их использованию. Современные требования к ресурсным работам пред-

35

Вестник БНЦ СО РАН

усматривают изучение биолого-экологических, фитоценотических особенностей растений и возрастной структуры ценопопуляций в естественных условиях произрастания, в связи с чем на ключевых участках должны быть проведены геоботанические описания, изучен возрастной спектр и запасы интересующих нас объектов. Развитие геоинформационных систем (ГИС) и опыт создания ГИС в Кабанском районе Бурятии [4] дают возможность использования современных технологий для решения этих задач. В настоящее время изучены районы распространения шлемника байкальского (Scutellaria baicalensis) и орляка обыкновенного (Pteridium aquilinum), биолого-экологические и фитоценотические особенности этих видов в естественных условиях произрастания. Также исследована возрастная структура ценопопуляций шлемника байкальского и орляка обыкновенного, выявлены наиболее продуктивные популяции, изучена урожайность, продуктивность, биологический и эксплуатационный запас сырья (табл. 1) и разработаны рекомендации по рациональному использованию и сохранению популяций этих ценных растений. На рисунке 1 приведена карта-схема района исследований в Забайкальском крае с местонахождением ценопопуляций Scutellaria baicalensis Georgi. На площади в 1,5 га эксплуатационный запас сырья шлемника байкальского составляет 180 кг надземной части и 230 кг подземной. На рисунке 2 приведена карта-схема района исследований в Республике Бурятия с местонахождением ценопопуляций Pteridium aquilinum (L.) Kuhn. Биологический и эксплуатационный запас растительного сырья P. aquilinum рассчитывали во всех ценопопуляциях (табл. 2). Таким образом, наибольший запас надземной части P. aquilinum характерен для ЦП4 в орляково-разнотравном березняке, подземной части – в ЦП3 в

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Вестник БНЦ СО РАН

36

Таблица 1

Популяция Приисковая-1 Приисковая-2 Савватеево-1 Савватеево-2 Умыкей

1250 1575 7500 525 1000

Запас возд.-сух. сырья (надземная часть), кг биологиэксплуатаческий ционный 19,35 11,98 18,82 11,58 201,53 135,98 11,16 8,3 13,96 4,4

Новоорловский

1000

12,53

1,1

53,77

4,47

Орловский

450

8,19

5,26

44,82

22,16

13300

286

179

390

233

2006 г.

Год

Площадь ЦП, м2

2005 г.

Запасы сырья S. baicalensis в изученных ценопопуляциях

ИТОГО

Запас возд.-сух. сырья (подземная часть), кг биологиэксплуатаческий ционный 23,31 12,26 24,16 14,4 214,35 159,6 15,44 15,02 13,84 5,06

Рис. 1. Карта-схема района исследований в Забайкальском крае. ▲ – местонахождения ценопопуляций Scutellaria baicalensis Georgi

разнотравном сосняке. На площади в 43 га эксплуатационный запас сырья орляка обыкновенного составляет 1350 кг надземной части и 15000 кг подземной. Запасы сырья в юго-восточном Прибайкалье являются достаточно высокими и по сравнению с дальневосточными по-

пуляциями [3] популяции можно считать высокопродуктивными. При определении ресурсов шлемника байкальского и орляка обыкновенного использованы традиционные методы [11]. Для исследования более обширных территорий проведена оценка ресурсов

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Вестник БНЦ СО РАН

37

Рис. 2. Карта-схема района исследований в Республике Бурятия. ▲ – местонахождения ценопопуляций Pteridium aquilinum (L.) Kuhn Таблица 2 Запасы сырья Pteridium aquilinum в изученных ценопопуляциях (2006 г.) Ценопопуляция ЦП1 ЦП2 ЦП3 ЦП4 ЦП5 ИТОГО

Площадь ценопопуляции, м2 30000 150000 160000 50000 40000 430000

Запас возд.-сух. сырья (надземная часть), кг биологичеэксплуатациский онный 113 44 426 138 619 229 788 560 560 382 2506 1353

астрагала перепончатого и караганы колючей с использованием геоинформационных систем (ГИС-пакет ArcView 3.2). Ресурсы астрагала перепончатого определялись на территории Заиграевского лесничества, которое характеризуется небольшой площадью, поэтому пригодно для исследования в качестве модельной территории. В лесном фонде лесничества преобладают древостои сосны, которые занимают площадь 192876 га (90 % от общей площади хвой-

Запас возд.-сух. сырья (подземная часть), кг биологичеэксплуатациский онный 2144 618 9218 3485 12000 5088 8190 3396 5424 2316 36976 14903

ных пород). На всю территорию лесничества в 2008 г. был составлен лесохозяйственный регламент, в 2010 г. в регламент были внесены незначительные изменения и корректировки. Территория расположена недалеко от г. Улан-Удэ. На рисунке 3 приведена карта-схема местонахождения ценопопуляций Astragalus membranaceus (Fisch.) Bunge. Возможности ГИС-пакета ArcView 3.2 позволяют провести оценку ресурсов астрагала перепончатого. Дополнитель-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Вестник БНЦ СО РАН

38

Рис. 3. Карта-схема местонахождения ценопопуляций Astragalus membranaceus (Fisch.) Bunge в Республике Бурятия

ное использование элементов рельефа помогло сделать корректную оценку запасов сырья. Несколько заниженные оценки ресурсов при использовании ГИС могут быть связаны с недостаточной детализацией при прорисовке полигонов. Необходимы дополнительные натурные исследования для доработки методики. Общая площадь обследованных массивов астрагала перепончатого составила 23500 га. Эксплуатационный запас подземной части астрагала перепончатого в районе исследований составил 203 т. Ресурсы караганы колючей определяли в Иволгинском районе Республики Бурятия (рис. 4). Было обследовано более 30 зарослей и куртин караганы колючей, для которых характерен сплошной кустарниковый по-

лог. Общая площадь обследованных массивов составила 22 га. В целом ресурсы караганы колючей в районе исследований составили 36352 кг. Çàêëþ÷åíèå В настоящее время имеются серьезные предпосылки для создания в Республике Бурятия и Забайкалье опытных фармацевтических производств, способных осуществлять разработку современных лекарственных средств, с учетом опыта традиционной тибетской медицины. Переведены на русский язык основные тибетские медицинские сочинения. Разработана автоматизированная база данных «Тибетская медицина», начаты исследования по ресурсам лекарствен-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

39

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 4. Карта-схема местонахождения ценопопуляций Caragana spinosa (L.) DC. в Иволгинском районе Республики Бурятия

ных растений и введению в культуру наиболее ценных видов. Для создания устойчивой сырьевой базы ценных в хозяйственном отношении растений необ-

ходимо продолжить эти исследования с использованием современных технологий.

Ëèòåðàòóðà 1. Байкальский регион в двадцать первом веке: модель устойчивого развития или непрерывная деградация? Комплексная программа политики землепользования для российской территории бассейна озера Байкал. – Улан-Удэ, 1993. – 112 с. 2. Бухашеева Т. Г. Эколого-биологические особенности Scutellaria baicalensis в Забайкалье: дис. … канд. биол. наук. – Улан-Удэ, 2000. – 178 с. 3. Далин И. В. Учет и использование орляка обыкновенного в лесах Дальнего Востока: автореф. дис. … канд. с.-х. наук. – Красноярск, 1981. – 24 с. 4. Геоинформационная система управления территорией / А. К. Черкашин, А. Д. Китов, И. В. Бычков, С. Н. Васильев, О. В. Евстропьева, П. П. Наумов, Т. В. Огородникова, П. А. Огородников, С. В. Рященко, Е. Г. Суворов, Н. М. Сысоева, И. Н. Владимиров, Е. А. Истомина, Т. В. Кейко, С. Н. Коваленко, А. В. Латышева, С. И. Мясникова, С. В. Солодянкина. – Иркутск: Изд-во Ин-та географии СО РАН, 2002. – 151 с. 5. Ломбоева С. С. Фармакогностическая характеристика ортилии однобокой Orthilia secunda (L.) House и разработка на ее основе лекарственной формы: дис. … канд. фарм. наук. – Улан-Удэ, 2005. – 179 с. 6. Михайлова Т. М. Выделение и химическая модификация природных ксантоновых соединений: дис. … канд. фарм. наук. – Улан-Удэ, 2004. – 169 с.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

40

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Николаева И. Г. Фармакогностическая характеристика Pentaphylloides fruticosa (L.) O. Schwarz и разработка лекарственного препарата на его основе: дис. … канд. фарм. наук. – Улан-Удэ, 1997. – 113 с.
  2. Оленников Д. Н. Фитохимическое исследование листьев какалии копьевидной (Cacalia hastata L.): дис. … канд. фарм. наук. – Улан-Удэ, 2003. – 175 с.
  3. Петров Е. В., Чехирова Г. В., Асеева Т. А., Николаев С. М. Лекарственные средства на основе растительных ресурсов Байкальского региона. – Новосибирск, 2008. – 94 с.
  4. Санданов Д. В. Эколого-биологические особенности Sophora flavescens Soland. (Fabaceae) в Восточном Забайкалье: дис. … канд. биол. наук. – Новосибирск, 2003. – 147 с.
  5. Шишмарев В. М. Эколого-биологическая оценка популяций Scutellaria baicalensis Georgi и Pteridium aquilinum (L.) Kuhn в Забайкалье: дис. … канд. биол. наук. – Улан-Удэ,
  6. – 160 с.
  7. Яценко Т. В. Фармакогностическая характеристика Panzeria lanata (L.) Moench и разработка на ее основе лекарственной формы: дис. … канд. фарм. наук. – Улан-Удэ, 1999. – 119 с.

УДК 615.012

Ò. Ì. Øèøìàðåâà ÕÈÌÈ×ÅÑÊÀß ÌÎÄÈÔÈÊÀÖÈß – ÏÅÐÑÏÅÊÒÈÂÍÎÅ ÍÀÏÐÀÂËÅÍÈÅ ÑÎÇÄÀÍÈß ÍÎÂÛÕ ÁÈÎËÎÃÈ×ÅÑÊÈ ÀÊÒÈÂÍÛÕ ÂÅÙÅÑÒ (Íà ïðèìåðå êñàíòîíîâûõ ïðîèçâîäíûõ) Рассматривается химическая модификация как одно из перспективных направлений создания новых биологически активных веществ. Химической модификацией природных ксантоновых производных получены ксантоны, содержащие ацетоксильные, аллилоксильные и аминогидроксиалкилоксильный заместители в положении С-1 и представляющие интерес в качестве потенциальных биологически активных агентов. Исследовано желчегонное действие 1-гидрокси-, 1-ацетокси- и 1-аллилоксизамещенных ксантонов. Ключевые слова: химическая модификация, ксантоны, Halenia corniculata, Gentianaceae, алкилирование, ацетилирование, эпихлоргидрин, аминолиз, желчегонное действие.

T. M. Shishmareva CHEMICAL MODIFICATION AS A PROSPECTIVE DIRECTION TO CREATE NEW BIOLOGICALLY ACTIVE SUBSTANCES (A Case of Xanthone Derivatives) The article considers the chemical modification as a prospective direction to create new biologically active substances. Xanthones containing acetoxy, allyloxy, and aminohydroxyalkyloxy substituents at the C-1 position that are of interest as potential biologically active agents were prepared by chemical modification of natural xanthone ØÈØÌÀÐÅÂÀ Òàòüÿíà Ìèõàéëîâíà – кандидат фармацевтических наук, младший научный сотрудник лаборатории медико-биологических исследований Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: shishmarevatm@rambler.ru.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

41

Вестник БНЦ СО РАН

derivatives. The cholegogic action of 1-hydroxy-, 1-acetoxy-, and 1-allyloxy-substituted xanthones is investigated. Key words: chemical modification, xanthones, Halenia corniculata, Gentianaceae, alkylation, acetylation, epichlorohydrin, aminolysis, cholagogic action.

Í

аучные принципы создания лекарственных средств стали формироваться в начале XX в. До этого их обнаруживали случайно или используя опыт народной медицины. Случайно было обнаружено наркотизирующее действие хлороформа, этанола; снотворное действие барбитуратов, сосудорасширяющий эффект нитратов и т. д. Но уже в конце XIX в. ряд лекарственных веществ были созданы в результате эмпирического поиска. Исследуя жаропонижающую активность производных анилина, получили ацетанилид и фенацетин, из фенола и салициловой кислоты был получен сложный эфир – фенилсалицилат, проявляющий после гидролиза в кишечнике антисептическое и противовоспалительное действие, более «мягкое», чем исходные компоненты и т. д. Несмотря на то, что в последующие годы все шире стали применять научные подходы создания лекарственных веществ, эмпирический поиск своего значения полностью не потерял. И сейчас продолжают им пользоваться, подвергая скринингу как вновь синтезированные органические соединения, так и продукты природного происхождения, выделенные из растений, грибов, животного сырья. В настоящее время используются самые разнообразные принципы создания новых лекарственных веществ – от различных вариантов скрининга до выявления и исследования биологически активных веществ растительного и животного происхождения, воспроизведения их синтетическим путем и получения различных модификаций молекул. Одним из перспективных направлений создания новых лекарственных веществ является химическая модифика-

ция структуры известных синтетических и природных лекарственных веществ. Сущность ее заключается в изменении химического строения известного лекарственного вещества с целью получения нового, более активного. Примером может служить модификация структуры природных пенициллинов или цефалоспоринов с целью получения более активных синтетических аналогов. Используется также прием получения структурных аналогов с новой направленностью фармакологического действия. Например, в результате исследования побочного диуретического действия сульфаниламидов создан целый ряд диуретических средств, производных сульфанилмочевины. Развитие химии природных соединений в последнее тридцатилетие привело к получению целого ряда биологически активных веществ. Ксантоновые производные являются объектом многочисленных исследований химиков-синтетиков и фармакологов, т. к. обладают широким спектром фармакологической активности. Химическая модификация природных веществ часто приводит к образованию трансформированных природных соединений, по активности значительно превосходящих нативные вещества. Наряду с получением ксантоновых производных из природных источников большой интерес для практики представляет разработка методов химической модификации ксантоновых соединений с целью получения биологически активных веществ. Целью нашего исследования является выделение ксантоновых производных из надземной части галении рогатой, химическая модификация полученных ксантонов и фармакологическое иссле-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Вестник БНЦ СО РАН

42

дование природных и модифицированных ксантонов. Объектом нашего исследования является галения рогатая (Halenia corniculata (L.) Cornaz) – растение семейства Горечавковые (Gentianaceae), произрастающее в сырых и болотистых местах на территории России, Монголии и Маньчжурии, значительные запасы которого сосредоточены в Забайкалье [11; 17; 19; 20]. Надземная часть галении рогатой применяется в тибетской медицине в качестве заменителя сырья «сэр-тиг», которое назначают для лечения «жара желчи и заразы» [7]. Отвар и настойку галении рогатой на водке в народной медицине Сибири рекомендуют в качестве средств, возбуждающих аппетит и регулирующих пищеварение, а также при гастритах, болях в области кишечника, желудка, заболеваниях печени, колитах, энтероколитах [2–4; 6; 10; 12]. Трава галении рогатой также широко используется в традиционной медицине стран Восточ-

ной Азии при заболеваниях печени (гепатит, холецистит) [18]. Полифенольный комплекс из галении рогатой обладает антиоксидантным и гепатозащитным действием [8]. Данные о биологической активности Halenia corniculata представлены в таблице 1. Исследования растений рода Halenia, связанные с изучением химического состава, показали, что они являются источником ксантоновых агликонов и их гликозидов [15; 16; 22–26]. В результате экстракции, фракционирования и хроматографического разделения из надземной части H. corniculata было выделено два соединения: 1-гидрокси-2,3,5-триметоксиксантон (1) и 1-гидрокси-2,3,4,5-тетраметоксиксантон (2). Вещества (1) и (2) были использованы в качестве модельных соединений для химической модификации, с целью получения холесекретиков. Выход индивидуальных ксантонов (1) и (2) из хлороформного извлечения составил 2,26 и 3,77 % от массы извлечения и 0,15 и Таблица 1

Биологическая активность Halenia corniculata Извлечение, соединение Надземная часть

Настои и настойка Отвар Отвар и этанольный экстракт Полифенольный комплекс Водный экстракт 1, 2, 3, 4, 5 Этилацетатная фракция, отвар, 1, 3, 4 Отвар, 1, 3, 4

Активность Неврастения, гастриты, энтероколиты, желтуха, жаропонижающее [4], болезни печени и желчевыводящих путей [12], холецистит [2; 10], возбуждает аппетит, улучшает пищеварение, диуретическое [6], гипоксия [3] Возбуждает аппетит и улучшает пищеварение [21], седативное действие при неврозах и стенокардии [17] Стимулирующее действие на центральную нервную систему [14] Желчегонная [2; 1] Антиоксидантная, гепатопротекторная [8] Антипротозойная, протистоцидная [5] Ингибируют дифференциацию остеокластов и стимулируют их апоптоз [27] Желчегонная [13] Гепатопротекторная, мембраностабилизирующая, антиоксидантная [13; 9]

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

0,25 % от массы возд.-сух. сырья, соответственно. Чистота выделенных соединений, по данным ВЭЖХ, составила 96,87 и 95,22 % для (1) и (2), соответственно. Приступая к синтезу новых производных ксантона на основе (1) и (2), мы ставим задачу получения соединений с большей биологической активностью, чем у исходных веществ, что оказалось возможным путем присоединения к ксан-

43

Вестник БНЦ СО РАН

тоновому ядру различных по характеру заместителей. Наличие гидроксильной группы в положении С-1 выделенных ксантоновых соединений позволило получить ацетокси-, аллилокси- и эпоксипроизводные веществ (1) и (2), а также аминопроизводное вещество (1) (рис. 1). Так, ацетилирование (1) и (2) в стандартных условиях (Ру-Ас2О) привело к образованию 1-ацетокси-2,3,5-

Рис. 1. Химическая модификация ксантоновых соединений (1) и (2)

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

триметоксиксантона (3) и 1-ацетокси2,3,4,5-тетраметоксиксантона (4) с выходами 90,4 и 88,6 %, соответственно. Алкилированием ксантонов (1) и (2) аллилбромидом в ацетоне в присутствии карбоната калия получили 1-аллилокси-2,3,5-триметоксиксантон (5) (95,5 %) и 1-аллилокси-2,3,4,5-тетраметоксиксантон (6) (92,8 %). Алкилированием ксантонов (1) и (2) эпихлоргидрином при непродолжительном нагревании в присутствии катализатора межфазного переноса образуются смеси (2S)- и (2R)1-(2',3'-эпоксипропокси)-2,3,5-триметоксиксантонов (7а), (7б) и (2S)- и (2R)-1-(2',3'-эпоксипропокси)-2,3,4,5тетраметоксиксантонов (8а), (8б) с общим выходом 67–69 %. На основании спектральных данных установлено строение полученных соединений. В результате проведенных исследований установлено, что указанные природные ксантоны обладают желчегонной активностью, а их модифицированные производные проявляют повышенную желчегонную активность. При введении крысам вещества (1) в дозе 10 мг/кг через 1 час после его введения скорость секреции желчи, по сравнению с таковой у крыс контрольной группы, повышалась на 19,5 %. Увеличение дозы ксантона (1) до 50 мг/кг сопровождалось возрастанием желчегонной активности. При этом скорость секреции желчи через 1 час после его введения повышалась на 30 %, постепенно снижаясь в последующие часы наблюдения. В указанной дозе (1) стимулировал синтез и выделение желчных кислот, суммарная концентрация которых в желчи повышалась на 29 %. Вещества (3) и (5) в дозе 10 мг/кг на секрецию желчи не оказывали существенного влияния. Повышение дозы до 50 мг/кг также способствовало значительному ускорению желчевыделения. Так, скорость секреции желчи при вве-

44

Вестник БНЦ СО РАН

дении (5) повышалась, по сравнению с таковой у крыс контрольной группы, на 47 и 31 % через 1 и 2 часа после введения с повышением общего количества выделенной желчи на 32 %. Под влиянием (3) холеретическая реакция у белых крыс нарастала в течение всего периода опыта и при этом скорость секреции превышала показатели контроля на 23–30 % за 2–4 часа опыта соответственно. Суммарная концентрация желчных кислот повышалась на 11 %. Кроме того, (3) способствовало стимуляции экскреции с желчью холестерина, концентрация которого повышалась в желчи на 27 %. Вещество (2) превосходило вещество (1) по желчегонной активности, которая проявлялась и при дозе 10 мг/кг. При этом у ксантона (2) и его производных (4) и (6) холеретическая реакция сохранялась на высоком уровне в течение всего периода наблюдения (подряд 4–5 часов). В дозе 50 мг/кг вещество (2) повышало скорость секреции желчи на 42–32 % (2–4 ч). Действие вещества (6) в дозе 50 мг/ кг характеризовалось длительным равномерным ускорением желчевыделения. На 4-й час опыта скорость секреции превышала таковую в контроле на 41 %. Общее количество выделенной желчи повышалось на 39 %. Вещество (4) по холеретической реакции уступало веществу (6), однако в дозе 50 мг/кг способствовало выделению холатов, суммарная концентрация которых повышалась на 34,6 %. Вещество (6), в свою очередь, способствовало стимуляции экскреции с желчью холестерина. Таким образом, – впервые разработаны рациональные способы выделения 1-гидрокси2,3,5-триметоксиксантона и 1-гидрокси2,3,4,5-тетраметоксиксантона из надземной части галении рогатой (Halenia corniculata (L.) Cornaz) с выходом 0,15 % и 0,25 %, соответственно; – химической модификацией впервые получены и идентифицированы но-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

вые ксантоновые производные на основе 1-гидрокси-2,3,5-триметоксиксантона (1-ацетокси-2,3,5-триметоксиксантон, 1-аллилокси-2,3,5-триметоксиксантон, 1-(2',3'-эпоксипропокси)-2,3,5-триметоксиксантон, 1-(3'-бензиламино-2'-гидрокси)пропокси-2,3,5-триметоксиксантон) и 1-гидрокси-2,3,4,5-тетраметоксиксантона (1-ацетокси-2,3,4,5-тетраметоксиксантон, 1-аллилокси-2,3,4,5-тетраметоксиксантон, 1-(2',3'-эпоксипропокси)-2,3,4,5-те траметоксиксантон);

45

Вестник БНЦ СО РАН

– исследована желчегонная активность природных и модифицированных ксантоновых производных, в результате чего установлено, что наиболее выраженной желчегонной активностью обладают модифицированные ксантоновые производные, а именно 1-аллилокси2,3,5-триметоксиксантон и 1-аллилокси2,3,4,5-тетраметоксиксантон.

Ëèòåðàòóðà 1. Бакшеев Э. Ш. Желчегонное действие растительных экстрактов и их фармакотерапевтическая активность: автореф. дис. … канд. мед. наук. – Улан-Удэ, 1998. – 23 с. 2. Баторова С. М. Желчегонная активность отваров из некоторых растений Забайкалья // Растительные ресурсы. – 1983. – Т. 19. – С. 380–383. 3. Блинова К. Ф., Куваев В. Б. Лекарственные растения тибетской медицины Забайкалья. Вопросы фармакогнозии. – 1965. – Вып. 3. – С. 163–178. 4. Варлаков М. Н. Избранные труды / под ред. А.Д. Туровой. – М., 1963. – 172 с. 5. Гаммерман А. Ф., Блинова К. Ф., Бадмаев А. П. Антимикробные свойства лекарственных растений тибетской медицины // Фитонциды, их биологическая роль и значение для медицины и народного хозяйства. – Киев, 1967. – С. 107–114. 6. Гаммерман А. Ф. О заменителях лекарственных растений индо-тибетской медицины в Забайкалье // Материалы по изучению источников традиционной системы индо-тибетской медицины. – Новосибирск. – 1982. – С. 53–61. 7. Гаммерман А. Ф., Семичов Б. В. Словарь тибетско-латино-русских названий лекарственного растительного сырья, применяемого в тибетской медицине. – Улан-Удэ, 1963. – 402 с. 8. Кудрин А. Н., Николаев С. М., Лоншакова К. С., Самбуева З. Г. Мембраностабилизирующее действие растительных фенолов // Тез. докл. 5-го съезда фармакологов УССР. – Запорожье, 1985. – С. 86–87. 9. Николаев С. М., Бодоев Н. В. и др. Антиокислительные свойства фитосредств Halenia corniculata // 6-я Международная конференция «Биоантиоксидант». – М., 2002. – С. 417–418. 10. Позднеева А. М. Учебник тибетской медицины. – СПб., 1908. – Т. 1. – 425 с. 11. Растительные ресурсы СССР. Т. 5: Цветковые растения, их химический состав, использование. Сем. Caprifoсiaсеае – Рlantаginасеае. – Л, 1990. – С. 50–63. 12. Самбуева З. Г. Новые виды растительного сырья с желчегонной активностью из флоры Сибири // Лекарственные растения в традиционной и народной медицине. – Улан-Удэ, 1987. – С. 127–129. 13. Самбуева З. Г., Цыренжапов А. В., Николаев С. М., Убеева И. П., Танхаева Л. М., Николаева Г. Г., Ратникова Г.В. Сравнительная характеристика желчегонных и гепатопротекторных свойств отвара и ксантоновых соединений Halenia corniculata (L.) Cornaz и зависимость эффективности последних от их структуры // Растительные ресурсы. – 2000. – Вып. 3. – С. 70–77.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

46

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Танхаева Л. М., Асеева Т. А. и др. Опыт комплексного изучения растений семейства горечавковых // 2-я республ. конференция по медицинской ботанике. – Киев, 1988. – С. 407–408.
  2. Танхаева Л. М., Николаева Г. Г., Глызин В. И., Пинчук И. Н. Производные гамма-пирона Halenia corniculata // ХПС. – 1984. – № 6. – С. 788–789.
  3. Танхаева Л. М., Пурев О., Комиссаренко Н. Ф., Николаева Г. Г., Одонтуяа Г. Ксантоны Halenia corniculata (L.) Cornaz из Монголии // Растительные ресурсы. – 1995. – Т. 31. – Вып. 1. – С. 57–61.
  4. Телятьев В. В. Полезные растения Центральной Сибири. – Иркутск, 1985. – 383 с.
  5. Телятьев В. В. Целебные клады. – Иркутск, 1991. – 400 с.
  6. Флора Сибири. В 14 т. Т. 11: Pyrolaceae – Lamiaceae (Labiatae) / сост. В. М. Доронькин, Н. К. Ковтонюк, В. В. Зуев. – Новосибирск, 1997. – 296 с.
  7. Шретер А. И. Лекарственная флора советского Дальнего Востока. – М., 1975. – 328 с.
  8. Dragendorff G. Die Heilpflanzen der verschiedenden volher, zeiten. – Stuttgart, 1898. – 884 s.
  9. Odontuya G., Kojima K., Rodriguez S., Purev O., Ogihara Y., Hostettmann K. Xanthones from Halenia corniculata // Chem. Pharm. Bull. – 1998. – Vol. 46. – P. 1827–1828.
  10. Odontuya G., Purev O., Davaa-sambuu G., Nasreen A., Atta-ur-rahman. Xanthones of Halenia corniculata. Part II // Nat. Prod. Lett. – 1995. – Vol. 5. – P. 269–273.
  11. Purev O., Odontuya G., Oyun H., Tankhaeva L.M., Nasreen A., Atta-ur-rahman. Xanthones of Halenia corniculata. Part I // Nat. Prod. Lett. – 1995. – Vol. 5. – P. 261–268.
  12. Rodriguez S., Wolfender J.-L., Hostettmann K., Odontuya G., Purev O. Corniculoside, a new biosidic ester secoiridoid from Halenia corniculata // Helv. Chim. Acta. – 1996. – Vol. 79. – P. 363–370.
  13. Rodriguez S., Wolfender J.-L., Odontuya G., Purev O., Hostettmann K. Xanthones, secoiridoids and flavonoids from Halenia corniculata // Phytochemistry. – 1995. – Vol. 40. – P. 1265–1272.
  14. Zhang J., Ahn M.-J., Sun Q. S., Kim K.-Y., Hwang Y. H., Ryu J. M., Kim J. Inhibitors of bone resorption from Halenia corniculata // Arch. Pharm. Res. – 2008. – Vol. 31. – № 7. – P. 850–855.

УДК 615.89(510)

Þ. Æ. Æàáîí ÒÈÁÅÒÑÊÈÉ ÌÅÄÈÖÈÍÑÊÈÉ ÊÀÍÎÍ «×ÆÓÄ-ØÈ» ÎÁ ÎÑÎÁÅÍÍÎÑÒßÕ ÑÎÑÒÀÂËÅÍÈß ËÅÊÀÐÑÒÂÅÍÍÛÕ ÑÐÅÄÑÒ Рассматриваются 19, 20 и 21 главы «Чжуд-ши», системно излагающие особенности составления лекарственных средств, раскрывающие подробные механизмы терапевтического действия вкуса, свойств и действенности многокомпонентных лекарственных препаратов в регуляции функциональных систем организма и показывающие широкий спектр фармакологического действия тибетских прописей в лечении и профилактике заболеваний. Ключевые слова: тибетская медицина, здоровье, традиционная медицина. ÆÀÁÎÍ Þìæàíà Æàëñàíîâíà – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: yumzhan@gmail.com.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

47

Вестник БНЦ СО РАН

Yu. Z. Zhabon TIBETAN MEDICAL CANON RGYUD BZHI ON THE FEATURES OF COMPOSING MEDICINES The article examines chapters 19, 20 and 21 of the rGyud bzhi, where the features of composing medicines are thoroughly presented. A comprehensive analysis of these chapters reveals the mechanisms of the therapeutic action of taste, potency and efficacy of multi-component medicines in the regulation of functional systems of the body and shows the wide spectrum of pharmacological effects of the Tibetan formulae in treatment and prevention of diseases. Key words: Tibetan medicine, health, traditional medicine.

Ñ

овременный рынок лекарственных средств вызывает особый интерес отечественных производителей и импорта, как один из наиболее динамично развивающихся секторов в мировой экономике. Наблюдается расширение рынка лекарственных средств за счет обновления ассортимента, повышения качества продукции. Потому не случайно российские и зарубежные производители лекарственных средств все чаще обращаются к богатейшему арсеналу тибетской медицины, располагающей сегодня тысячелетним опытом применения лекарственных средств, не имеющих побочного эффекта. Материя Медика тибетской медицины является очень важным предметом, к которому тибетцы проявляли большой интерес на протяжении тысячелетий и всегда пользовались разнообразием трав и минералов в лечебных целях. С VII– VIII вв., с принятием буддизма, в Тибете начинается период активного знакомства с индийской аюрведической медицинской традицией, а также с медицинскими системами других народов Центральной Азии. Были сделаны многочисленные переводы текстов по теории и практике разных медицинских традиций. Первая работа по Материи Медика была переведена в Тибете в VIII в. индийским врачом Шантигарбхой. Спустя некоторое время великий тибетский переводчик – лоцава Ринчен Санпо (958–1055) переводит «Аштанга-хри-

дая-самхиту» Вагбхаты [3] и «Падартха-чандрика-прабхасу» Чандрананданы. Эти древнеиндийские аюрведические тексты стали главным стандартом оригинальных тибетских трудов по фармацевтике. Материя Медика «Падартхачандрика-прабхасы» содержит около 600 лекарств, насчитывающих 4225 наименований. Позднее знаменитый тибетский врач Юток Йонтен Гонпо-младший (1126–1202) представил «Чжуд-ши» [2; 4], который, согласно тибетской традиции, изложил Будда Шакьямуни. Считается, что на тибетский язык «Чжуд-ши» был переведен с санскрита в VIII в. тибетским переводчиком Вайрочаной, и до сих пор он остается основополагающим источником теории и практики тибетской медицины. Основываясь на «Чжуд-ши», тибетские врачи разрабатывали собственные методики сочетания лекарственных средств, которые исцеляли различные болезни и продлевали жизнь. В частности, они обнаружили схему составления тонизирующих эликсиров чулен (тиб. bcud len). Суть данного продукта заключается в том, что эта технология позволяет экстрагировать из лекарственного сырья ту квинтэссенцию, которая обладает очень чистой, тончайшей энергетикой первоэлементов, полностью омолаживающих организм со всеми его составляющими и тканями тела. Дальнейшее совершенствование метода привело к технологии изготовления «драгоценных

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

пилюль» (тиб. rin chen ril bu), которые, как полагают тибетцы, замедляют физическую дегенерацию тканей и процесс старения. Следующим этапом развития тибетской медицины является интегрирование в систему лечения таких буддийских духовных практик как медитация, визуализация, чтение мантр и др., вызывающих более высокий уровень трансформации всей совокупности тела и ума как единого целого. Поскольку, следуя буддийской традиции, тибетцы считают, что основной целью индивидуума является «полное освобождение от страданий», подобный подход продолжает оставаться важным предметом духовных практик и изучения материальных ресурсов. В свете сказанного принцип тибетской Материи Медика – применение природных ресурсов был большей частью заимствован тибетцами из Индии. Потому Материя Медика, изложенная в тибетском медицинском каноне «Чжудши», не сильно отличается от индийской Аюрведы. В то же время путем экспериментов тибетцы значительно развили заимствованную Материю Медика. Они обогатили ее большим количеством локального сырья: местными травами и минеральными ресурсами, обладающими целебными свойствами. Фармакопейная традиция, специфика составления многокомпонентных лекарственных средств изложены в многочисленных тибетских фармакологических и рецептурных текстах, подробно описывающих свойства и действия лекарственных веществ с различных точек зрения. Первоисточником же для подобных текстов служат три главы (19–21) второго тома «Чжуд-ши» [2, с. 76–91; 4, с. 183–225], в которых даются описания, принципы составления восьми видов лекарственных средств, составляющих в общей сложности 374 наименования. Цветные иллюстрации этих средств представлены в «Атласе тибетской медицины» и занимают листы 23–33 [1, с. 180–239].

48

Вестник БНЦ СО РАН

Так, в «Чжуд-ши» различают четыре основные особенности комбинирования лекарственных средств: I. Вкус (тиб. ro/ санскр. rasa). II. Вкус после переваривания (тиб. zhu rjes/ санскр. vip¤ka). III. Лечебная действенность (тиб. nus pa/ санскр. v¯rya). IV. Способы сочетания лекарственных средств (тиб. sbyar thabs). I. Первую особенность – вкус – рассматривают под пятью темами: 1. Опора. 2. Классификация. 3. Природа. 4. Разряд. 5. Терапевтическое действие. 1. Опорой вкуса (тиб. rten) являются пять первоэлементов: Земля образует фундамент, Вода увлажняет, Огонь производит тепло, Воздух отвечает за движение и рост, а Пространство предоставляет возможность для роста. Однако, несмотря на необходимость сочетания всех пяти первоэлементов как основы, вкус все же отличается в зависимости от вариаций какого-либо доминирующего элемента. Сочетание двух первоэлементов, таких как Земля и Вода, Огонь и Земля, Вода и Огонь, Вода и Воздух, Огонь и Воздух, Земля и Воздух формируют соответственно шесть вкусов (табл. 1). Каждый из пяти первоэлементов лекарственного сырья наделен своими особыми свойствами. При преобладании одного из первоэлементов свойства лекарственных средств меняются соответствующим образом, приобретая в большей степени свойства доминирующего первоэлемента. Их свойства описываются следующим образом. Лекарственные средства с преобладанием первоэлемента Земля характеризуются тяжелым, устойчивым, тупым, мягким, маслянистым и сухим свойством. Первоэлемент Земля отвечает за прочность конечностей, рост физической силы, соединение частей тела в плотную единую массу и противостоит болезням Ветра. Лекарственные средства с преобладанием первоэлемента Вода характеризуются текучим, прохладным, тяже-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Вестник БНЦ СО РАН

49

Таблица 1 Вкус Первоэлементы

Шесть вкусов

Земля + Вода Огонь + Земля Вода + Огонь Вода + Воздух Огонь + Воздух Земля + Воздух

сладкий кислый соленый горький жгучий терпкий

Три «вкуса после переваривания» сладкий кислый сладкий горький горький горький

лым, тупым, маслянистым и податливым свойством. Первоэлемент Вода увлажняет тело, придает мягкость телу, объединяет части тела в одну плотную массу и противостоит болезням Желчи. Лекарственные средства с преобладанием первоэлемента Огонь характеризуются горячим, острым, сухим, грубым, легким, маслянистым и подвижным свойством. Первоэлемент Огонь производит тепло, укрепляют семь составляющих тела, придает цвет лицу и противостоит болезням Слизи. Лекарственные средства с преобладанием первоэлемента Воздух характеризуются легким, подвижным, холодным, грубым, прозрачным и сухим свойством. Первоэлемент Воздух отвечает за физическое здоровье, подвижность конечностей, распределение питательных веществ в организме и противостоит болезням Слизи в сочетании с Желчью. Первоэлемент Пространство присутствует во всех лекарственных средствах, содержащих остальные четыре элемента. Любое средство с преобладанием первоэлемента Пространство предоставляет место и лечит болезнь сочетания трех доша, поскольку оно по природе – полое и просторное. При точной идентификации и надлежащем применении все растения и вещества – в естественном ли виде, в сочетании ли с другими средствами – обладают положительным воздействием. Таким образом, согласно тибетской медицине, на земле нет ничего, что не имело бы ле-

Лечение

Увеличение

Ветер/Желчь Слизь/Ветер Ветер Желчь/Слизь Слизь Желчь/Слизь

Слизь Желчь Желчь/Слизь Ветер Ветер/Желчь Ветер

чебного эффекта. Лекарственные средства, располагающие характеристиками направленными вверх, имеют свойства первоэлементов Огонь и Воздух. А те, что направлены вниз – Земля и Вода. Потому большинство слабительных средств исходят от первого – сладкого – вкуса. 2. Классификация вкуса (тиб. dbye ba) включает сладкий, кислый, соленый, горький, жгучий и терпкий вкус. В поддержании и питании физического тела первые из них являются более сильными, чем последние. 3. Природа вкуса (тиб. ngo bo) определяется тем ощущением, который воспринимает язык при контакте с ним. При пробе сладкого вкуса – он липнет ко рту, приятен на вкус и потому вызывает желание съесть еще. Кислый вкус сводит зубы, стягивает лицо и смачивает рот. Когда соленый вкус касается языка, то он дает ощущение тепла и выделяет слюну. Горький вкус очищает неприятный запах изо рта и вызывает отвращение к пище. Жгучий вкус обжигает рот, язык и вызывает слезы. Терпкий вкус вяжет язык к нёбу, дает ощущение шершавости. 4. Разряды вкусов (тиб. sde tshan) 1) Разряд лекарственных средств сладкого вкуса составляют солодка, виноград, шафран, сахар, патока, мед, мясо, масло и другие подобные вещества. 2) Разряд лекарственных средств кислого вкуса составляют гранатник, облепиха, айва и т. д.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

3) В разряд лекарственных средств соленого вкуса входят морская соль, нашатырь, квасцы, поташ, корица, глауберова соль, сода и т. д. 4) Разряд лекарственных средств горького вкуса составляют азадирахта, мускус, желчь, барбарис, мумие, горечавка крупнолистная, шалфей и т. д. 5) В разряд лекарственных средств жгучего вкуса входят перец черный, гедихиум, перец длинный, имбирь, лук, чеснок и др. 6) Разряд лекарственных средств терпкого вкуса составляют сандал, миробалан хебула, миробалан беллерический, желуди и т. д. 7) Камфора, щавель кисловатый и другие подобные вещества сочетают два и более вкуса, которые необходимо классифицировать по основному вкусу. 5. Терапевтическое действие (тиб. las) каждого вкуса заключается в следующем: сладкий, кислый, соленый и жгучий вкусы усмиряют болезни Ветра; горький, сладкий и терпкий вкусы устраняют болезни Желчи; жгучий, кислый и соленый вкусы лечат болезни Слизи. Сладкий вкус, будучи особенно благоприятным для организма, содействует формированию составляющих тела и придает силу. В особенности он полезен пожилым, детям и ослабленным людям. Лечит болезни горла и легких, укрепляет тело, оказывает обеззараживающее действие, придает блеск коже и ясность органам чувств. Также он продлевает жизнь и производит омолаживающий эффект, нейтрализует яды, усмиряет болезни Ветра и Желчи. Однако избыток сладкого вкуса увеличивает Слизь, полноту, уменьшает теплоту, способствующую пищеварению, вызывает ожирение, заболевания мочевых путей, разрастание щитовидной железы и увеличение лимфатических узлов. Кислый вкус порождает тепло, повышает аппетит, приносит чувство удовлетворения, размельчает пищу, разбивает скопления слизи, способствует пи-

50

Вестник БНЦ СО РАН

щеварению, при наружном применении дает прохлаждающий эффект и снимает преграды, препятствующие нормальному движению Ветра. При избыточном приеме вызывает болезни крови, желчи, а также появляется вялость, помутнение зрения, головокружение, общий и местный отек, мевел, чесотка, сыпь, жажда и заразные болезни. Соленый вкус снимает тугоподвижность тела, устраняет непроходимость кишечника и закупорку энергетических каналов. Теплые солевые компрессы активизируют потоотделение, генерируют тепло в теле и повышают аппетит. Однако чрезмерное потребление соленого способствует облысению, появлению седин и морщин, вызывает потерю физической силы, жажду, проказу, мевел, болезни крови и желчи. Горький вкус повышает аппетит, устраняет болезни, вызванные микроорганизмами, утоляет жажду, действует как противоядие, лечит проказу, обмороки, заразные болезни, приступы и позывы к рвоте, болезни Желчи. Сушит слизь, жировую ткань, жировые отложения, костный мозг, кал и мочу. Активизирует живость ума, устраняет болезни грудей и потерю голоса. Избыточное потребление приводит к ослаблению составляющих организма, возбуждает болезни Ветра и Слизи. Жгучий вкус устраняет болезни горла, дифтерию, проказу и местный отек. Лечит раны, генерирует тепло в теле, улучшает пищеварение и повышает аппетит. Способствует усвоению пищи, сушит жир и продукты распада, очищает и открывает каналы тела. Избыточное потребление жгучего вкуса уменьшает количество семени, ослабляет физическую силу, вызывает судороги и дрожь тела, обмороки и боли в пояснице и спине. Терпкий вкус успокаивает болезни желчи и крови, сушит жир и продукты распада. Лечит раны и наполняет цветом жир и кожу. При избыточном потреблении вызывает скопление слизи в организ-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

ме, снижение каловых масс, растяжение брюшной полости, болезни сердца, ослабление составляющих тела и закупорку энергетических каналов. Несмотря на то, что сладкий вкус устраняет болезни Ветра и Желчи, но, за исключением старого ячменя и мяса животных с засушливых мест, большая часть веществ сладкого вкуса возбуждает болезни Слизи. Вместе с тем мясо дикого яка, рыба, баранина и мед полезны при болезнях Слизи. Хотя кислый вкус устраняет болезни Слизи, но обостряет болезни Желчи. Однако эмблика лечит болезни крови, желчи и жара. Несмотря на то, что соленый вкус устраняет болезни Ветра и Слизи, но, за исключением квасцов и морской соли, все остальные вещества соленого вкуса активизируют болезни Желчи. В то же время в силу своего «тяжелого» свойства избыток соленого обострит болезни Слизи. Хотя горький вкус устраняет болезни Желчи и возбуждает болезни Слизи и Ветра, но понгамия и тиноспора успокаивают эти болезни. Несмотря на то, что жгучий вкус устраняет болезни Ветра и Слизи, но, за исключением чеснока и перца длинного, все остальные вещества жгучего вкуса вызывают болезни Желчи. Вместе с тем, в силу своего «легкого» и «грубого» свойства избыточное потребление жгучего вкуса также обостряет болезни Ветра. Несмотря на то, что терпкий вкус, как правило, устраняет болезни Желчи, но, за исключением миробалана хебула и миробалана беллерического, большая часть веществ терпкого вкуса вызывают болезни Слизи и Ветра. II. Вторая особенность – «вкус после переваривания» – заключается в том, что вкус любого съеденного вещества после попадания в желудок, вслед за пищеварительными функциями Слизи, Желчи и Ветра последовательно преобразуется во «вкус после переваривания». Так, вкус после переваривания сладкого и соленого становится сладким; кислый вкус, тем временем, остается кислым.

51

Вестник БНЦ СО РАН

Горький, жгучий и терпкий вкусы становятся горьким. Каждый из этих «вкусов после переваривания» устраняет болезни двух доша из трех. III. Третья особенность – действенность лекарства (тиб. sman gyi nus pa). Различают два ее вида: 1) действенность, извлекаемая из вкуса (тиб. ro nus pa), которая представлена в общем; 2) действенность, извлекаемая из природы (тиб. ngo bo nus pa), о которой изложено в частности. 1. Действенность лекарств, извлекаемая из вкуса, разъясняется под тремя разделами: 1) действенность (тиб. nus pa/ санскр. v¯rya); 2) сила (тиб. stobs); 3) свойство (тиб. yon tan/ санскр. guºa). 1. Действенность. Различают 8 видов действенности лекарства (тиб. nus pa rnam pa brgyad): тяжелая, маслянистая, прохладная, тупая, легкая, грубая, горячая, острая. Первые четыре вида действенности лечат болезни Ветра и Желчи, а последние четыре – болезни Слизи. Легкая, грубая и прохладная действенность вызывает болезни Ветра. Три вида действенности – горячая, острая и маслянистая – вызывают болезни Желчи. Четыре вида действенности – тяжелая, маслянистая, прохладная и тупая – вызывают болезни Слизи. Эти 8 видов действенности представляют собой суть всех свойств, и поскольку они обладают исключительной терапевтической действенностью, то их также называют «мощностью» (тиб. mthu). 2. Сила. Горы Химават и Виндхья представляют собой лунную и солнечную энергию. Следовательно, лекарственные растения из данных мест обладают оптимальной силой прохлады и тепла соответственно, вот почему и называют это «силой». Здесь лекарственные субстанции с горячим свойством лечат болезни холода, а лекарственные субстанции с прохладным свойством лечат болезни жара.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

  1. Свойство. Различают 17 (или 20) свойств лекарственных средств: мягкое, тяжелое, теплое, маслянистое, устойчивое, холодное, тупое, прохладное, податливое, текучее, сухое, прозрачное, горячее, легкое, острое, грубое, подвижное. Эти вторичные свойства представляют собой более конкретизированное и детализированное качество предыдущих 8 видов действенности лекарств. Они называются «свойствами» поскольку лечат двадцать признаков болезни – 6 признаков болезни Ветра и по 7 признаков болезни Желчи и Слизи (табл. 2). Действенность и свойство лекарств большей частью исходят от соответствующих вкусов. А поскольку вкус зависит от первоэлементов – Земля и т. д., то тяжелое, маслянистое и др. свойства также исходят от шести вкусов. Соответственно, соленый, терпкий и сладкий вкусы последовательно тяжелее по свойствам. Сходно соленый, кислый и сладкий вкусы последовательно маслянистее по

Вестник БНЦ СО РАН

52

свойствам. Терпкий, горький и сладкий вкусы последовательно прохладнее по свойствам. Горький, терпкий и сладкий вкусы последовательно тупее по свойствам. Кислый, жгучий и горький вкусы последовательно легче и грубее по свойствам. Жгучий, кислый и соленый вкусы последовательно жгучее и острее по свойствам. Действие лекарственных средств будет более сильным, если вкус, действенность и «вкус после переваривания» остаются первозданными, в естественном виде. Тем не менее, несмотря на один и тот же вкус, эффект может варьироваться в зависимости от различного соотношения основы превалирующего первоэлемента, либо из-за преобразования эффекта вкуса в действенность и «вкус после переваривания» лекарственных средств, либо из-за сочетания лекарственных средств различных видов, где один может замедлить другой. Если вкус, действенность и «вкус после переТаблица 2

Свойства лекарственных средств № 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 1 12 13 14 15 16 17

Свойство мягкое тяжелое теплое маслянистое устойчивое холодное тупое прохладное податливое текучее сухое прозрачное (абсорбирующее) горячее легкое острое грубое подвижное

Признак болезни грубый легкий прохладный тонкий, твердый подвижный горячий острый горячий легкий зловонный слабительный, влажный маслянистый прохладный тяжелый тупой мягкий, липкий устойчивый

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

варивания» не соответствуют друг другу, то действие последующего фактора пересилит предыдущее. Если все они совместимы, то действие вкуса будет доминировать. Вследствие своего вкуса, если лекарство не вредит, то это благодаря действию «вкуса после переваривания». В противном случае действие вкуса будет заменено на действие «вкуса после переваривания». Поэтому для составления лекарства необходимо соответствующим образом комбинировать средства, то есть одного вкуса, действенности и «вкуса после переваривания». 2. Действенность лекарств, извлекаемую из природы, рассматривают в восьми разделах: раздел лекарств из драгоценных камней; раздел лекарств из камней; раздел лекарств из земли; раздел лекарств из дерева; раздел лекарств из соков; раздел лекарственных отваров; раздел лекарственных трав; раздел лекарств животного происхождения. Здесь для каждого раздела по отдельности приводятся названия лекарственных средств с указанием их основных показаний. 1. Действенность лекарств из драгоценных камней. Данный раздел представлен 10 наименованиями; например, «золото продлевает жизнь, омолаживает и действует как противоядие при отравлениях металлами (тиб. dbyig dug)». 2. Действенность лекарств из камней. Из 30 представленных наименований «слизистый камень», например, «сращивает кости, останавливает увеличение лимфатических узлов (тиб. rmen gcod) и восстанавливает поврежденную мышечную ткань (тиб. sha ’u skyed pa)». 3. Действенность лекарств из земли. Среди 11 наименований здесь представлено, например, мумие, которое «благотворно действует при всех видах болезней жара и особенно эффективно при болезнях жара, связанных с желудком, печенью и почками». 4. Действенность лекарств из дерева. Различают 10 частей древесных

53

Вестник БНЦ СО РАН

лекарств: корень, стебель, ствол, ветви, черешки, кора, смола, листья, цветы, плоды. 5. Действенность лекарств из соков. Лекарственные экстракты получают из трав, деревьев и животных. 6. Действенность лекарственных отваров. Различают пять разновидностей: корень, стебель, листья, цветы, плоды. Из 97 наименований, перечисленных здесь, о «трех плодах», пользующихся особой популярностью в тибетской фармакологии, говорится следующее: «Миробалан хебула, за исключением соленого, обладает пятью разными вкусами. Он производит омолаживающий эффект, порождает теплоту, способствует пищеварению и подходит телу. Лечит все болезни Ветра, Желчи и Слизи. Различают пять видов миробалана хебула: «полностью побеждающий», «бесстрашный», «нектарный», «умножающий» и «сухой». «Полностью побеждающий» напоминает хвостик тыквы и лечит болезни, вызванные сочетанием всех трех доша: Ветра, Желчи и Слизи. Он считается благоприятным, поскольку исполняет любое желание. «Бесстрашный», имеющий пять граней, рекомендуется при глазных болезнях и проблемах, вызванных воздействием злобных духов. «Нектарный» с плотной мякотью помогает худым набрать вес. Сорт «умножающий», напоминающий округлую вазу, рекомендуется для ран. «Сухой» с множеством складок лечит болезни Желчи у детей. Миробалан беллерический лечит болезни, вызванные сочетанием Слизи и Желчи, а также болезни «желтой воды». Эмблика лечит болезни, вызванные сочетанием Слизи и Желчи, а также болезни, связанные с кровью. 7. Действенность лекарственных трав. Здесь приводится список 108 наименований лекарственных средств, где, например, «прикрозия сушит кровь и лечит «возмущенный» жар и жар жизненно важных «плотных» органов». 8. Действенность лекарств животного происхождения. Существуют 13 разно-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

видностей лекарственных средств животного происхождения: рога, кости, мясо, кровь, желчь, жир, мозг, шкура, когти, шерсть, моча, помет, туша целиком (тиб. bubs ril lus). Так, к примеру, о желчи сказано, что «все разновидности желчи останавливают кровотечения, лечат омертвевшие ткани и мышечную ткань. Действуют в качестве противоядия при отравлениях и полезны при глазных заболеваниях». Лекарства назначаются вместе с каким-либо проводником – средством доставки лекарства до места назначения, или так называемым «конем лекарств» (тиб. sman rta). Так, «конем лекарств» для лечения простуды и болезней Ветра является патока. «Конем лекарств» для лечения крови, болезней Желчи и жара является сахар. «Конем лекарств» для лечения болезней «желтой воды» и Слизи является мед. Указывается, что действие лекарственных ингредиентов отличается соответственно доставляющему их средству. IV. Способы сочетания лекарственных средств (тиб. sbyar thabs). Способы сочетания лекарств состоят из группирования лекарственных средств по одинаковому действию (тиб. sde tshan) и сочетания лекарств на основе одинаковых вкуса (тиб. ro sbyor) и действенности (тиб. nus par sbyar). 1. Группа лекарств, которые лечат конкретные болезни (тиб. nad gang sel ba sman gyi sde bstan pa). Данный раздел имеет 17 разновидностей группирования лекарств из 131 наименования, основанные на лечении определенной категории заболеваний: обычные формы жара; болезни Желчи; заболевания крови; заразные заболевания; отравления; заболевания легких; болезни жара, связанные со Слизью; комбинированные болезни Слизи и Ветра; болезни холода, связанные со Слизью; болезни Ветра; болезни «желтой воды»; болезни «червей»; диарея; группа мочегонных средств; группа рвотных средств и группа слабительных средств.

54

Вестник БНЦ СО РАН

Так, к примеру, указывается, что «бамбуковая манна, солодка, виноград, облепиха, костус прекрасный, колеус, песчанка, термопсис и ширококолокольчик крупноцветковый относятся к группе лекарств, которые лечат заболевания легких». 2. Способы составления лекарств различают на основе вкуса и действенности. 1) Сочетание лекарств на основе вкуса состоит из 57 различных комбинаций. Сочетание двух разных вкусов включает 5 комбинаций на основе сладкого, 4 – на основе кислого, 3 – на основе соленого, 2 – на основе горького и 1 – на основе жгучего. Сочетание трех разных вкусов включает 10 комбинаций на основе сладкого вкуса, 6 – на основе кислого, 3 – на основе соленого и 1 – на основе горького. Сочетание четырех разных вкусов включает 10 комбинаций на основе сладкого вкуса, 4 – на основе кислого и 1 – на основе соленого. Сочетание пяти разных вкусов включает 5 комбинаций на основе сладкого вкуса и 1 – на основе кислого. В общей сложности существуют по 15 разных соединений в 4 и 2 комбинациях вкусов; 6 разных соединений в пятеричной комбинации вкусов; 20 разных соединений в тройной комбинации вкусов; 1 соединение из 6 комбинаций вкусов; 6 разных соединений одного из 6 вкусов. В сумме все они дают 63 формулы вкусов (табл. 3). Эти комбинации необходимо применять против 74 различных классификаций болезней, вызванных избытком или истощением доша. 2) Способы комбинирования лекарств на основе действенности включают в себя два главных подхода: успокоение (тиб. zhi byed) и очищение (тиб. sbyong byed). Методы составления успокаивающих лекарств состоят из 5 или 7 разрядов. Отвары, порошки, пилюли, кашица дегу и лекарственные масла составляют 5 разрядов, а с добавлением вина чанг и кенда – 7.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Вестник БНЦ СО РАН

55

Таблица 3 Схемы комбинации вкусов Комбинация вкусов Одиночный 1 вкус Двойная 2 комбинация вкусов

Сладкий Кислый Соленый Горький Жгучий

Терпкий

Количество формул

1

1

1

1

1

1

6

5

4

3

2

1

-

15

Тройная 3 комбинация вкусов

10

6

3

1

-

-

20

Четверная 4 комбинация вкусов

10

4

1

-

-

-

15

Пятеричная 5 комбинация вкусов

5

1

-

-

-

-

6

+

+

+

+

+

+

1

Шесть ком6 бинаций вкусов ВСЕГО

Методы составления очищающих лекарств состоят из мягкой клизмы, слабительных, рвотных, жесткой клизмы и очищения через нос, которые очищают болезни Ветра, Желчи, Слизи и болезни головы соответственно. Они используются против 404 различных классификаций болезней. Таким образом, анализ указанных глав «Чжуд-ши» показывает, что желаемый лечебный эффект достигается

63

не одним конкретным ингредиентом, а особой комбинацией многих компонентов. Причем подготовка, назначение лекарственных средств осуществляются с учетом психологического, эмоционального и душевного состояния больного. Такой метод, используемый в тибетской медицине, демонстрирует целостный, индивидуальный подход, сочетающий все необходимые факторы лечения.

Ëèòåðàòóðà 1. Атлас тибетской медицины. – М.: Галарт, 1994. – 594 с. 2. Чжуд-ши: канон тибетской медицины. – М., 2001. – 766 с. 3. Vagbhata. Ashtanga-hridaya-samhita / Vagbhata. – Varanasi : Chowkhamba Krishnadas Academy, 2007. – Vol. I. – 520 p. 4. Yuthok Yonten Gonpo. The Root and The Explanatory Tantra from the Four Tantras of Tibetan Medicine / Yuthok Yonten Gonpo. – Dharamsala : Men-Tsee-Khang, 2011. – 337 p.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

56

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 615.244

À. Í. Ïëåõàíîâ ÐÎËÜ ÐÀÑÒÈÒÅËÜÍÛÕ ÃÅÏÀÒÎÏÐÎÒÅÊÒÎÐΠ ËÅ×ÅÍÈÈ ÇÀÁÎËÅÂÀÍÈÉ ÏÅ×ÅÍÈ: ÂÇÃËßÄ ÊËÈÍÈÖÈÑÒÀ «Врач, узнав, как природа излечивает болезни, только помогает ей». А. И. Полунин

В современной медицинской практике при лечении различных заболеваний печени достаточно широкое распространение получили растительные гепатопротекторные лекарственные средства. Однако их клиническое применение требует осторожного индивидуального и взвешенного подхода. Это связано, с одной стороны, с увеличением количества больных, страдающих заболеванием гепатобилиарной системы, с другой – с требованиями, предъявляемыми современной концепцией доказательной медицины. Отношение к гепатопротекторам в медицинской среде варьирует от полного неприятия до рассмотрения в качестве базисной терапии при любых заболеваниях печени. Это объясняется гетерогенностью происхождения и химического состава данной группы препаратов, отсутствием единого механизма действия, четких показаний к применению, ограниченным количеством рандомизированных клинических испытаний, подтверждающих их эффективность и безопасность. Автор работы разделяет точку зрения сторонников индивидуального подхода к применению растительных гепатопротекторных средств в лечении заболеваний печени и особенно тех препаратов, которые прошли экспериментальную апробацию. Ключевые слова: заболевания печени, эпидемиология, статистика, терапия, гепатопротекторы, фармакотерапевтический эффект.

A. N. Plekhanov THE ROLE OF HERBAL HEPATOPROTECTORS IN THE MEDICAL TREATMENT OF HEPATIC DISORDERS “Having learnt how the nature cures diseases, a physician only assists it”. A. I. Polunin

Various hepatoprotective herbal drugs have become commonly used for the treatment of various hepatic disorders in the modern medical practice. However, their clinical use requires careful individual and balanced approach. On the one hand it is connected with an increase in numbers of patients suffering from disorders of the hepatobiliary system and, on the other hand, with the requirements of the modern concept of evidence based medicine. The attitude towards hepatoprotectors in the medical circles varies from total non-admittance to consideration as a basic therapy for any hepatic disorder. This is explained by the heterogeneity of origin and chemical composition of this group of medicines, absence of a single action mechanism, ÏËÅÕÀÍÎÂ Àëåêñàíäð Íèêîëàåâè÷ – доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой факультетской хирургии медицинского факультета Бурятского государственного университета, главный врач негосударственного учреждения здравоохранения «Отделенческая клиническая больница на ст. Улан-Удэ ОАО РЖД». E-mail: plehanov.a@mail.ru.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

57

Вестник БНЦ СО РАН

clear-cut therapeutic indications, limited number of randomized clinical trials that would confirm their efficiency and safety for health. The author shares a viewpoint of the proponents of individual approach to the use of hepatoprotective herbal medicines for the treatment of hepatic disorders and, especially, the drugs that passed experimental trials. Key words: hepatic disorders. epidemiology, statistics, hepatoprotectors, pharmacotherapeutic effect.

Ñ

огласно данным Всемирной организации здравоохранения, за последние 20 лет отмечается почти эпидемический рост числа больных с заболеваниями печени [4; 28; 33; 34]. Так, в настоящее время в мире насчитывается более 2 млрд. человек, страдающих патологией этого органа, что в 100 раз превышает распространенность ВИЧинфекции. Ежегодно в странах СНГ регистрируется от 500 тыс. до 1 млн. человек с болезнями печени. На сегодняшний день значительно увеличился уровень заболеваемости вирусными гепатитами. Если до 1990 г. говорили лишь о вирусных гепатитах А, В, С, D и Е, то сейчас активно обсуждаются гепатиты G и F [2; 28]. Эпидемиологические исследования последних лет показали, что в мире хроническим гепатитом страдает более 5 % взрослого населения [23]. По данным экспертов ВОЗ, каждая 5-я женщина и каждый 10-й мужчина в Европе страдают патологией печени и желчевыводящих путей. Резкому увеличению количества больных с хроническими заболеваниями печени способствовали не только увеличение уровня заболеваемости вирусными и токсическими гепатитами, а также существенный рост числа больных с ожирением и сахарным диабетом, являющихся основной причиной развития сравнительно новой нозологической формы – неалкогольной жировой болезни печени [16; 28]. Эпидемиологические исследования показали, что качество жизни больных гепатитами очень низкое, поскольку особенностью данной патологии является склонность к частым рецидивам. Опре-

деленные трудности возникают и при лечении больных гепатитами. Для данной патологии характерно длительное течение, при этом прекращение приема лекарственных препаратов сопровождается развитием рецидива заболевания [9; 14; 26]. Проведенные ранее исследования патогенеза различных форм поражений печени показали общие механизмы развития патологического процесса, в котором сочетаются явления воспаления и процессы перекисного окисления липидов, угнетения белково-синтетической, желчеобразовательной и желчевыделительной функции, ослабления иммунных проявлений и активности факторов неспецифической резистентности [22; 28]. В связи с вышесказанным, современная программа комплексного лечения патологий печени включает два основных направления: этиотропную и патогенетическую терапию [22]. В целом ассортимент лекарственных средств, применяемых в комплексной терапии заболеваний печени и желчевыводящих путей, насчитывает более тысячи наименований. Этиотропная терапия, как правило, применяется при вирусных гепатитах с парентеральным механизмом заражения и применяется при вирусных гепатитах. Она направлена на подавление репликации вируса и его элиминацию. Основу патогенетической терапии составляют лекарственные средства, избирательно действующие на печень, способствующие нормализации метаболических процессов печени и структурно-функциональной целостности клеточных мембран гепатоцитов. Средства патогенетической терапии принято обо-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

значать термином «гепатопротекторы», к которым относятся лекарственные средства, обладающие способностью восстанавливать гомеостаз в печени, повышать устойчивость гепатоцитов к воздействию различных повреждающих агентов, усиливающие детоксикационную и регенерирующую функции печени, а также способствующие восстановлению функциональной активности гепатоцитов после воздействия на них различных повреждающих факторов. Гепатопротекторное действие большинства препаратов связывают с ингибированием ферментативного перекисного окисления липидов, с их способностью нейтрализовать различные свободные радикалы, оказывая при этом антиоксидантный эффект [3; 11; 12; 23]. Отечественные врачи определяют гепатопротекторы как фармакотерапевтическую группу разнородных лекарственных средств, препятствующих разрушению клеточных мембран и стимулирующих регенерацию гепатоцитов [19]. Эти препараты «…должны какимто универсальным образом защищать гепатоцит при самых различных видах повреждений [4]. За рубежом гепатопротекторы в отдельную группу не выделяют, и в некоторых странах вещества с подобными свойствами определяются как пищевые (биологические) добавки [37]. Несмотря на разнородность существующих классификаций и отсутствие единой терминологии в отношении понятия «гепатопротекторы», требования к «идеальному гепатопротектору» были сформулированы еще в 1970-х гг. R. Preisig [44]. К ним относятся достаточно полная абсорбция; наличие эффекта «первого прохождения» через печень; выраженная способность связывать и предотвращать образование высокоактивных повреждающих соединений; возможность уменьшать чрезмерно выраженное воспаление; подавление фиброгенеза; стимуляция регенерации печени; естественный метаболизм при патологии

58

Вестник БНЦ СО РАН

печени; экстенсивная энтерогепатическая циркуляция; отсутствие токсичности. Выделить препараты с каким-то одним механизмом действия достаточно трудно, как правило, эти препараты обладают одновременно несколькими из перечисленных выше механизмов. Следует отметить, что не все использующиеся в практике гепатопротекторы в полной мере удовлетворяют всем этим требованиям, хотя в последние годы арсенал современных гепатозащитных средств расширился за счет появления синтетических препаратов и новых природных средств [28]. В своей книге «Гепатология» профессор Эрвин Кунтц подвергает критике сам термин «гепатопротекция». Так, он пишет, что «протекция» как таковая подразумевает профилактику заболевания, но не полноценную терапию, которая как раз и имеет место при назначении препаратов данной группы. «Истинными гепатопротекторами», по Э. Кунтцу, можно назвать вакцины против гепатитов, например А и В. Те же лекарственные средства, которые назначаются перед, во время или после возникновения повреждения печени, должны относиться к терапевтическим средствам [39]. Большое внимание в современной клинической практике уделяется гепатопротекторам растительного происхождения. Настоящий бум в создании и применении гепатопротекторов, обусловленный использованием в медицине новых достижений биохимии и молекулярной биологии, расшифровкой биохимического состава растительного сырья и синтезом новых соединений, пришелся на ХХ век. Появление в конце прошлого столетия новых препаратов (интерферонов, аналогов нуклеозидов), воздействующих на причины некоторых заболеваний печени, не ослабило интереса клиницистов к гепатопротекторам растительного происхождения [15; 29; 42]. Группа этих препаратов, в т. ч. гомеопатических, самая многочисленная и

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

составляет 52–80 % [19; 26]. Это в значительной степени связано с широким спектром действия биологически активных веществ растений, доступностью их в ценовом отношении, минимальным количеством побочных эффектов. Существуют моно-, поликомпонентные и комбинированные фитогепатопротекторы [4; 5]. Комбинированные препараты применяют при гепатитах и циррозе печени; два-три их компонента обычно дополняют и потенцируют действие друг друга, обеспечивая оптимальный спектр фармакологических эффектов. Поликомпонентные препараты с большим количеством составляющих, следовательно, со значительным терапевтическим эффектом, ассоциируются с высоким риском развития нежелательных явлений, непереносимостью у конкретного больного. Препараты с селективным действием эффективны и имеют большую, чем комбинированные средства, безопасность. В различных клиниках существует не всегда правильное мнение о том, что растительные гепатопротекторы и биологически активные добавки эффективны и безопасны. Экспериментально доказано, что многие из используемых в настоящее время гепатопротекторов, в частности растительного происхождения, обладают антиоксидантными, противовоспалительными, иммуномодулирующими свойствами, а также способствуют усилению регенерации печени и препятствуют прогрессированию фиброза [7; 30]. В клинических исследованиях показано улучшение общей клинической картины заболевания, лабораторных биохимических функциональных показателей и печеночных проб. Для большей части гепатопротекторов не существует достоверных убедительных доказательств улучшения морфоструктуры печени и вирусологической активности. При этом существующие в литературе противоречивые данные в отношении эффективности тех или иных гепато-

59

Вестник БНЦ СО РАН

протекторов объясняются методологическими недостатками исследований, гетерогенностью популяций больных, недостаточным количеством клинических наблюдений, отсутствием стандартизованных препаратов, а также нечеткостью и необъективностью исследуемых показателей. Действие некоторых растительных гепатопротекторов изучалось в неконтролируемых исследованиях, в которых вместо объективных параметров, например, вместо проведения морфо-гистологического исследования оценивалось общее состояние больного. В связи с этим клиническая эффективность известных гепатопротекторов или только что разработанных достоверно не доказана, равно как и их безопасность для пациента [20; 33; 43]. Поэтому в настоящее время во всех цивилизованных странах основной медицинской идеологией является доктрина «доказательной медицины», основанная на тщательно спланированных рандомизированных контролируемых исследованиях. Только они могут дать точную оценку эффективности того или иного гепатопротектора в лечении заболевания печени. При этом в отношении многих, в т. ч. и растительных гепатопротекторов, проведены лишь единичные рандомизированные контролируемые исследования (либо их нет вообще). В них обнаружено отсутствие или слабое влияние лекарственных средств на такие важные показатели, как исчезновение виремии, гистологическая картина и выживаемость, несмотря на некоторое снижение активности ферментов печени и улучшение субъективных показателей. Поэтому и эффективность применения новых гепатопротекторов необходимо оценивать с позиции доказательной медицины [9; 18]. Одним из гепатопротекторов растительного происхождения является глициирризин (Glycyrrhia glabra) – тритерпеновый сапонин, входящий в состав водного экстракта корня солодки [13]. Дей-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

ствие препарата заключается в основном в противовоспалительном эффекте, поэтому гепатопротектором в обычном понимании его считать нельзя [25; 28]. В эксперименте на животных было подтверждено, что глициирризин обладает антиоксидантными свойствами, снижает активность печеночных ферментов и уменьшает выраженность фиброза печени [38] . Китайские врачи (Zhang’s Clinic) использовали глициирризин в сочетании с другими растительными препаратами (Ligustrin и Schizandrae fructus) для лечения хронических HBV- и HCVинфекций. Активность печеночных ферментов снизилась или нормализовалась в течение 3 месяцев в 80 % случаев. Кроме того, отмечено исчезновение желтухи (через 3 недели), уменьшение слабости, тошноты, увеличение аппетита. При контрольной биопсии печени через 2 или 3 месяца выявлено уменьшение воспаления. У многих пациентов уменьшилась и стабилизировалась на низком уровне вирусная нагрузка. Учитывая, что продолжительность жизни печеночной клетки составляет 18 месяцев, авторы рекомендуют продолжать лечение в течение 2 лет. К 1998 г. в клинике Zhang по данной схеме пролечено 300 пациентов с HCV-инфекцией, у 80 % из них отмечалось улучшение биохимических и биологических показателей [27]. Одним из наиболее популярных гепатопротекторов растительного происхождения является препарат силимарин (силибин), который представляет собой экстракт растропши пятнистой (Silybum marianum) – растения из семейства сложноцветных [8; 41]. Его активные компоненты включают 4 флавоноида, основным из которых является силибинин. Эффективность данного препарата была подтверждена экспериментально. В исследованиях in vitro было показано, что силимарин обладает антиоксидантными, антифибротическими свойствами, предотвращает истощение запасов гла-

60

Вестник БНЦ СО РАН

тутиона, препятствует защитному повреждению печени под воздействием различных токсинов, блокирует пролиферацию купферовских клеток, снижает уровень трансформирующего фактора роста. Кроме того, считается, что силимарин тормозит развитие фиброза в печени. Однако на сегодняшний день достоверность большинства клинических испытаний данного препарата ограничена, что связано с погрешностью дизайна исследования препарата. Так, согласно метаанализу, проведенному в Швейцарии в 2008 г., из 66 рассмотренных клинических испытаний только 19 соответствовали критериям двойного или одинарного слепого исследования. По результатам этих клинических испытаний, статистически значимых различий между показателями функции печени и параметрами коагулограммы в случаях острых вирусных гепатитов у пациентов, принимающих силимарин, и лиц, получающих плацебо, нет [36] . Несмотря на определенную популярность силимарина, из опубликованных данных можно констатировать, что его широкое применение при хронических гепатитах С и В не оправдано [31]. Результаты некоторых проведенных исследований при алкогольных поражениях печени трудно интерпретировать вследствие гетерогенности групп пациентов и отсутствия стратификации по тяжести заболевания. Кроме того, наблюдение во многих исследованиях не предусматривает изучения биоптатов печени, как и оценки воздержания от алкоголя по объективным критериям [35]. В проведенном исследовании 170 больных циррозом печени рандомизировали для получения силимарина или плацебо в течение 2–6 лет. В группе силимарина биохимические показатели не претерпели статистически значимых изменений, но выживаемость повысилась (77 vs 67 % через 2 года, 58 vs 39 % через 4 года), особенно у больных с печеночной недостаточностью класса А по Чайлд-Пью

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

[25]. Другие исследования дали противоположный результат: в группах силимарина и плацебо выживаемость была близкой, 75 % летальных исходов были прямо связаны с заболеванием печени. В зарубежных странах, в частности в Германии, выпускается раствор силимарина для внутривенных инъекций, успешно используемый для лечения острых поражений печени токсического характера, например, развивающихся при отравлениях бледной поганкой [25; 37]. В основе гепатопротекторного действия силимарина лежит способность препарата нейтрализовать свободные радикалы в тканях печени и тем самым препятствовать разрушению ее клеточных структур. Помимо этого препарат обладает способностью активировать фермент РНК-полимеразу и тем самым стимулировать синтез структурных и функциональных белков в поврежденных гепатоцитах. Силимарин стабилизирует клеточные мембраны, ускоряет репаративные процессы в тканях печени [31]. И, тем не менее, имеющиеся данные доказательной медицины по эффективности силимарина позволяют считать, что накоплено достаточное количество экспериментальных данных, чтобы уверенно рекомендовать дальнейшее его применение при хронических заболеваниях печени, в т. ч. при жировой дистрофии неалкогольной этиологии. Однако новые исследовательские работы должны быть хорошо спланированными и рандомизированными контролируемыми исследованиями, что подчеркивает недавний метаанализ Rambaldi et al. Кроме того, уникальная технология производства силимарина, успешный опыт применения в 40 странах свидетельствуют о целесообразности использования препарата в клинической практике [3; 40]. Экстракт листьев артишока часто применяется при заболеваниях печени как гепатопротекторное и желчегонное средство. Антиоксидантный эффект растительного гепатопротектора обуслов-

61

Вестник БНЦ СО РАН

лен наличием фенольных соединений, витаминов, бета-каротина. В экспериментах, проведенных на крысах, у которых был индуцирован оксидативный стресс, экстракт листьев артишока проявил выраженное антиоксидантное влияние. Препарат благоприятно влияет на липидный обмен, повышает антитоксическую функцию печени, почек. Однако на сегодняшний день клинического подтверждения эффективности артишока при заболеваниях печени не получено, что ограничивает его применение у пациентов данной группы [28]. Учеными Сибирского медицинского университета и Института химии нефти Томского научного центра СО РАН разработаны и изучены оригинальные гепатопротекторы: лохеин (экстракт солянки холмовой) и эплир (экстракт полярных липидов высокоминерализованных озерных отложений [24]. Оба препарата защищены патентами Российской Федерации и товарными знаками, зарегистрированы Министерством здравоохранения Российской Федерации в качестве БАД к пище. Терапевтический эффект лохеина обусловлен комплексом биологически активных веществ, важнейшими из которых являются бетаин преимущественно в форме глицинбетаина, флавоноиды, кетодикарбоновые кислоты, стерины и их гликозиды, каротиноиды, высшие жирные кислоты, алколоиды, микро- и макроэлементы. Биологическая активность эплира связана с наличием в нем фосфолипидов, сульфолипидов и специфических каротиноидных пигментов [6]. Особого внимания заслуживает комплексное лекарственное средство растительного происхождения, разработанное на основе прописей тибетской медицины, условно названное полифитохол. Полифитохол получен в форме экстракта сухого из бессмертника песчаного (Helichrysum arenarium L.), пижмы обыкновенной (Tanacetum vulgare L), мяты перечной (Mentha х piperita L.), солодки уральской (Glycyrrhiza uralensis Fisch.),

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

крапивы двудомной (Urtica dioica L.) и шиповника (Rosa sp.). Данное средство, оказывающее гепатопротекторное, желчегонное, умеренное противовоспалительное и спазмолитическое действие, рекомендовано фармакологическим комитетом Минздрава РФ для лечения и профилактики заболеваний органов гепатобилиарной системы [21]. К гепатопротекторам растительного происхождения относятся также многокомпонентные препараты из индийских и китайских трав. Эти препараты имеют сложный состав, в связи с чем их действие недостаточно изучено. В то же время имеются клинические данные, которые свидетельствуют о том, что применение многокомпонентных сборов при острой патологии печени и синдроме холестаза может усугублять выраженность цитолитического и мезенхимально-воспалительного синдромов. Кроме того, с веществами растительного происхождения напрямую связана проблема генетического полиморфизма метаболизма, ассоциированная с цитохромом Р-450. Однако отмечено, что межэтнический генетический полиморфизм определяет индивидуальную реакцию организма на растительные вещества. Учитывая данный факт, можно с высокой степенью вероятности утверждать, что растения, эффективные в азиатской популяции, могут оказывать иное действие на европеоидов. Одним из представителей таких растительных гепатопротекторов является препарат ЛИВ-52 – индийское аюрведическое средство, предназначенное именно для лечения болезней печени. Он содержит ряд лекарственных растений, широко используемых в народной индийской медицине (порошок каперсов колючих, цикория обыкновенного, паслена черного, сены западной, терминалии аржуны, тысячелистника обыкновенного, тамарикса галльского, железа оксида). Доказано, что ЛИВ-52 защищает паренхиму печени от токсических агентов (за счет индукции цитохрома Р-450

62

Вестник БНЦ СО РАН

и ацетальдегиддегидрогеназы), обладает некоторым антиоксидантным действием (вследствие увеличения клеточных токоферолов), нормализует активность Na+/ K+-АТФазы и восстанавливает соотношение отдельных фосфолипидных фракций в мембранах гепатоцитов, в частности уменьшает количество гепатотоксичного лизолейцитина. В отношении ЛИВ52 было проведено рандомизированное контролируемое исследование (n=188), в котором участвовали больные алкогольным гепатитом, подтвержденным гистологически. Участники эксперимента получали 1200 мг ЛИВ-52 либо плацебо. Кумулятивная выживаемость больных в группе ЛИВ-52 составила 74 %, а в группе плацебо – 86 % (р=0,06); самая низкая выживаемость отмечена у больных с печеночной недостаточностью класса С по классификации Чайлд-Пью (53 vs 81%). С печеночной недостаточностью было связано 22 из 23 летальных исходов в группе больных, получавших ЛИВ-52, у 3 из 11 – в контрольной группе больных. Эти результаты привели к немедленному отзыву ЛИВ-52 с рынка США [45]. И, тем не менее, роль фитогепатопротекторов в клинической практике несомненна, о чем свидетельствуют многочисленные работы практических врачей, доказавших эффект этих лекарственных средств на болезнях печени у пациента. Мало того, растительные гепатопротекторы имеют ряд существенных преимуществ перед синтетическими препаратами. Во-первых, фитогепатопротекторы позволяют соблюдать основной принцип лечения патологии печени – сведение к минимуму «экзотоксических» воздействий. Они более близки человеческому организму, поэтому обеспечивают максимальное щажение печени [11]. Во-вторых, фитогепатопротекторы, как правило, обладают не одним, а рядом фармакологических свойств (кроме собственно гепатопротекторного эффекта антимикробным, противовоспалитель-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

ным, спазмолитическим, желчегонным, антиоксидантным, иммуномодулирующим действием), в ряде случаев – и при сопутствующей патологии [9; 26]. В-третьих, фитогепатопротекторы обладают большей биодоступностью, в связи с чем случаи передозировки, непереносимости, побочных эффектов относительно редки. В то же время максимальное накопление действующих веществ (например, силибинина) именно в гепатоцитах позволяет максимально реализовать терапевтические эффекты этих препаратов [9]. В-четвертых, «мягкость» действия, безопасность, хорошая переносимость позволяют назначать растительные гепатопротекторы в амбулаторных условиях, детям, пожилым пациентам. В-пятых, биологически активные вещества в растительных препаратах содержатся в оптимальных количествах и соотношениях, потенциируя друг друга, легко усваиваются организмом, являются средством и патогенетической, и симптоматической терапии [15]. В-шестых, лечебный эффект при назначении фитогепатопротекторов отличается устойчивостью, хотя и достигается в течение более длительного времени, чем при терапии синтетическими средствами. Это обосновывает целесо-

63

Вестник БНЦ СО РАН

образность длительных курсов лечения растительными препаратами (3 недели и более) [7]. В-седьмых, фитогепатопротекторы характеризуются выгодными фармакоэкономическими характеристиками [7; 9; 10]. Таким образом, применение растительных гепатопротекторов при различных поражениях печени является оправданным и обоснованным с точки зрения патогенеза заболевания. Для препаратов этой группы характерно относительно небольшое количество побочных эффектов и нежелательных реакций, однако назначение их должно быть дифференцировано согласно той или иной нозологической форме заболевания печени. При этом необходимо учитывать и этиологию заболевания, активность патологического процесса в печени, наличие или отсутствие холестаза, стадию заболевания, наличие сопутствующей патологии у больного. Кроме того, многие современные растительные гепатопротекторы пока не имеют подтверждений клинической эффективности с позиции доказательной медицины, в связи с чем перечень показаний к их применению требует дополнительного научно-практического обоснования.

Ëèòåðàòóðà 1. Алексеева И. Н., Брызгина Т. М., Павлович С. И. Печень и иммунологическая реактивность. – К.: Наукова думка, 1991. – 168 с. 2. Бабак О. Я. Хронические гепатиты. – Киев, 1999. – 208 c. 3. Бабаян М. Л., Хавкин А. И. Гепатопротекторная терапия при заболеваниях печени у детей // Лечащий врач. – 2013. – № 1. – С. 2–6. 4. Буеверов А. О. Место гепатопротекторов в лечении заболеваний печени // Болезни органов пищеварения. – 2001. – № 1. – С. 16–18. 5. Буторова Л. И., Цибизова Т. А., Калинин А. В. Возможности использования легалона при неалкогольной жировой болезни печени // Эксперим. и клин. гастроэнтерол. – 2010. – № 3. – С. 85–91. 6. Венгеровский А. И., Паульс О. В., Седых И. М. Фармакологические свойства гепатопротектора эплира // Тезисы докладов научно-практической конференции, посвященной 100-летию основания ТМИ / под ред. В. В. Новицкого. – Томск, 1988. – С. 83.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

64

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Гарник Т. Гепатопротекторное действие фитосредств в комплексной терапии и реабилитации больных хроническим гепатитом // Ліки України. – 2002. – № 11. – С. 2–5.
  2. Горчаков В. Н., Гаскина Т. К., Горчакова О. В. Возможности высоких доз стандартизированного силимарина при токсических повреждениях печени в клинической практике // Эксперим. и клин. гастроэнтерол. – 2012. – № 9. – С. 71–77.
  3. Губергриц Н. Б. Фармакотерапевтические эффекты и клинические возможности эталонно силимарина // Фарматека. – 2012. – № 2. – С. 24– 31.
  4. Дадали В. А. Процессы перекисного окисления в организме и природные антиоксиданты / Введение в частную микронутриентологию / под ред. Ю. П. Гичева, Э. Огановой. – Новосибирск, 1999. – С. 240–263.
  5. Дегтярева И. И., Скрыпник И. Н., Невойти А. В. Гепатопротекторы-антиоксиданты в терапии больных с хроническими диффузными заболеваниями печени // Новые мед. технологии. – 2002. – № 6. – С. 18–23.
  6. Дроговоз С. М. Современные подходы к терапии заболеваний гепатобилиарной системы // Провизор. − 2008. − № 8. − С. 48–52.
  7. Жаров С. Н. Применение глициирризиновой кислоты в терапии больных хроническим гепатитом С // Фарматека. – 2006. – № 1. – С. 1–3.
  8. Ивашкин В. Т. Рациональная фармакотерапия заболеваний органов пищеварения: рук-во для практикующих врачей. – М.: Литтерра, 2003. – 1046 с.
  9. Катикова О. Ю., Костин Я. В., Тишки В. С. Гепатопротекторное действие препаратов растительного происхождения // Эксперим. и клин. фармакол. – 2002. – № 1. – С. 41–43.
  10. Курышева М. А. Фиброз печени: прошлое, настоящее и будущее // Российский мед. журн. – 2010. – Т. 18. – № 23. – С. 3–6.
  11. Логинов А. С., Царегородцева Т. М., Зотина М. М. Иммунная система и болезни органов пищеварения. – М.: Медицина, 1986. – 256 с.
  12. Матвеев А. В., Коняева Е. И., Курченко В. П. Гепатопротективные свойства силимарина // Эксперим. и клин. гастроэнтерол. – 2011. – № 2. – С. 130–135.
  13. Минушкин О. Н. Некоторые гепатопротекторы в лечении заболеваний печени // Лечащий врач. – 2002. – № 6. – С. 55–58.
  14. Никитин И. Г. Гепатопротекторы: мифы и реальные возможности // Фарматека. –
  15. – № 13. – С. 14–18.
  16. Николаев С. М. Фитофармакотерапия и фитофармакопрофилактика заболеваний. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2012. – 286 с.
  17. Оковитый С. В., Безбородкина Н. Н. Гепатопротекторы. – М.: ГЭОТАР-Медиа. –
  18. – 112 с.
  19. Сазонова Е. Болезни печени в практике клинициста // Провизор. – 2007. – № 5. – С. 12–15.
  20. Саратиков А. С., Венгеровский А. И., Чучалин В. С. Гепапозащитные свойства солянки холмовой // Химико-фармакологический журнал. – 1990. – № 6. – С. 38–40.
  21. Сизова О. С., Ших Е. В., Потекаев Н. Н. Фармакологическая регуляция активности CYP3A4 гепатопротекторами как перспективный путь уменьшения гепатотоксичности противогрибковых препаратов при лечении онихомикозов. – 2010. – № 2. – С. 4–16.
  22. Скакун Н. П., Шманько В. В., Охримович Л. М. Клин. фармакол. гепатопротекторов. – Тернополь, 1995. – 272 с.
  23. Сторожаков Г. И., Байкова И. Е. Глициирризин в лечении ХВГ // Клиническая фармакология и терапия. – 2000. – № 4. – С. 39–41.
  24. Ткач С. М. Эффективность и безопасность гепатопротекторов с точки зрения доказательной медицины // Здоровье Украины. – 2009. – № 6. – С. 7–10.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

65

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Фархутдинов Р. Р., Загидуллин Ш. З., Абдрашитова Н. Ф. Биоантиоксиданты и проблемы их применения в клинической практике // Здравоохранение Башкортостана. – 1996. – № 1. – С. 41–48.
  2. Чубарова А. С., Курченко В. П. Характеристика антиоксидантной активности субстанции силимарина в составе гепатопротекторных лекарственных препаратов // Медицинские новости. – 2013. – № 3. – С. 64–66.
  3. Ahmed-Belkacem A., Ahnou N., Barbotte L. Silybinin and related compounds are direct inhibitors of hepatitis C virus RNA dependent RNA polymerase // Gastroenterology. – 2010. – Vol. 138. – № 3. – P. 1112–1122.
  4. Attar B. M., Van Thiel D. H. Current Concepts and Management Approaches in Nonanalcoholic Fatty Liver Diseases // Scientific World Journal. – 2013. – № 4. – P. 818–823.
  5. Berkson B. M. A conservative triple antioxidant approach to the treatment of hepatitis C. Combination of alpha lipoic acid, silymarin, and selenium: three case histories // Med. Klin. –
  6. – Vol. 94. – P. 84–89.
  7. Brett A., Pinto C., Carvalho L. Acute liver failure in under two year-olds-are there markers of metabolic disease on admission? // Annals of Hepathology. – 2013. –Vol. 12. – № 5. – P. 791–796.
  8. Fedotova T. F., Trubitsina I. E. Hepatoprotectors in therapy of the alcoholic liver disease (clinical and experimental research) // Eksp. Klin. Gastroenterol. – 2011. – № 6. – P. 113–119.
  9. Ferenci P., Scherzer T.-M., Kerschner H. Silibinin is a potent antiviral agent in patients with chronic hepatitis c not responding to pegylated interferon / ribavirin therapy // Gastroenterology. –
  10. – Vol. 135. – P. 1561–1567.
  11. Flora K., Hahn M., Rosen H. Thistle (Silybum marianum) for the therapy of liver disease // Am. J. Gastroenterol. – 1998. – Vol. 93. – P. 139–143.
  12. Guo X. L., Liang B., Wang X. Glycyrrhizic acid attenuates CCl4-induced hepatocyte apoptosis in rats via a p53-mediated pathway // World J Gastroenterol. – 2013. – Vol. 19. – № 24. – P. 3781–3791.
  13. Kuntz E., Kuntz H. D. Hepatology, principles and practice. Berlin; Heidelberg: SpringerVerlag, 2002.
  14. Mayer K. E., Myers R. P. Lee S. S. Silymarin treatment of viral hepatitis: a systematic review // J. Viral Hepatitis. – 2005. –Vol. 12. – P. 559–567.
  15. Pawlotsky J. M. HCV inhibition by silibinin, the main component of silymarin, and related fl avonoids: insights into its molecular mechanisms // Materials of the 45th Annual Meeting of the European Association for the Study of the Liver «New perspective in the clinical use of silymarin / silibinin», April 15, 2010. – Vienna, Austria. – P. 9–10.
  16. Piannikov V. V., Akhmedov V. A., Bereznikov A. V. Therapeutic possibilities hepatoprotectors in alcoholic liver cirrhosis // Eksp. Klin. Gastroenterol. – 2011. – № 9. – P. 45–48.
  17. Polyak S. J. Inhibition of T-cell infl ammatory cytokines, hepatocyte NF-κB signaling, and HCV infection by standardized silymarin // Gastroenterology. – 2007. – Vol. 132. – P. 1925–1936.
  18. Preisig R. Supplements to the editorial «Liver protection therapy» // Schweiz Rundsch. Med. Prax. – 1970. – Vol. 59. – P. 1559–1160.
  19. Verma S., Thuluvath P. Complementary and Alternative Medicine in Hepatology: Review of the Evidence of Efficacy // Clin. Gastroenterol. and Hepatol. – 2007. – Vol. 5. – № 4. – P. 408–416.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

66

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 615.244

È. Ñ. Õàìàãàåâà, Í. À. Çàìáàëîâà, À. Õ. Öûáèêîâà ÑÎÇÄÀÍÈÅ ÁÈÎÏÐÅÏÀÐÀÒÎÂ ÄËß ÑÍÈÆÅÍÈß ÓÐÎÂÍß ÕÎËÅÑÒÅÐÈÍÀ Установлено, что изученные штаммы пробиотических микроорганизмов характеризуются высокой холестериндеградирующей активностью, которая зависит от видовой и штаммовой принадлежности. Наиболее высокими холестериндеградирующими свойствами обладает штамм Lactobacillus helveticus 35-1. Среди штаммов пропионовокислых бактерий наибольший холестериндеградирующий эффект наблюдается у Propionibacterium shermanii АС 2503, у бифидобактерий – Bifidobacterium longum DK 100. Установлено, что степень деградации холестерина зависит от продолжительности культивирования. Наибольшее количество холестерина разрушается в конце экспоненциальной фазы роста. Отмечено увеличение холестериндеградирующей активности при сочетании штаммов Lactobacillus helveticus 35-1 и Propionibacterium shermanii AC 2503. Ключевые слова: бифидобактерии, пропионовокислые бактерии, холестериндеградирующая активность.

I. S. Khamagaeva, N. A. Zambalova, A. Kh. Tsybikova THE DEVELOPMENT OF BIOLOGICAL PRODUCTS FOR DECHOLESTEROLIZATION It has been established that the studied strains of probiotic microorganisms are characterized by high cholesterol degrading activity depending on the species and strain identity. Lactobacillus helveticus 35-1 strain has the highest cholesterol degrading properties. Among the strains of propionate bacteria the Propionibacterium shermanii AU 2503 displays the highest cholesterol degrading effect. Among the bifidus bacteria this value belongs to Bifidobacterium longum DK 100. It has been determined that the degree of cholesterol degradation depends on the cultivation duration. Most cholesterol is destroyed at the end of exponential growth phase. An increase of the cholesterol degrading activity is noted when the strains Lactobacillus helveticus 35-1 and Propionibacterium shermanii AC 2503 are combined. Key words: propionate bacteria, cholesterol degrading activity.

Â

настоящее время сердечно-сосудистые заболевания (ССЗ) являются основной причиной смертности и инвалидизации населения, вызывая наибольшее количество социальных и

экономических потерь. По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), 23 % случаев преждевременной смерти от ССЗ вызваны избытком холестерина.

ÕÀÌÀÃÀÅÂÀ Èðèíà Ñåðãååâíà – доктор технических наук, профессор, зав. кафедрой «Технология молочных продуктов. Товароведение и экспертиза товаров» ФГБОУ ВПО «Восточно-Сибирский государственный университет технологий и управления». E-mail: tmmp@esstu.ru. ÇÀÌÁÀËÎÂÀ Íàòàëüÿ Àëåêñàíäðîâíà – кандидат экономических наук, докторант, доцент кафедры «Стандартизация, метрология и управление качеством» ФГБОУ ВПО «Восточно-Сибирский государственный университет технологий и управления». E-mail: 417126@mail.ru. ÖÛÁÈÊÎÂÀ Àðþíà Õàíäàæàïîâíà – кандидат технических наук, преподаватель кафедры «Технология и дизайн упаковочного производства» ФГБОУ ВПО «Восточно-Сибирский государственный университет технологий и управления». E-mail: aruna-zibikova@mail.ru.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Повышение уровня холестерина в крови связано с развитием самого распространенного заболевания – атеросклероза артериальных сосудов. Атеросклероз и сопутствующие ему болезни занимают первое место в структуре заболеваемости и смертности взрослого населения планеты [2]. Изменение липидного состава крови всегда отмечается на фоне глубоких микроэкологических нарушений в кишечнике. Они проявляются в виде повышенного количества аэробов, кишечных палочек, стафилококков, грибов с одновременным снижением в фекалиях лактобактерий. Микроэкологические нарушения в организме следует считать пусковыми механизмами нарушения липидного обмена. В последние годы накоплено значительное количество данных о том, что микрофлора хозяина синтезирует, трансформирует или разрушает экзогенные и эндогенные стерины и активно участвует в метаболизме холестерина. Это позволяет рассматривать микрофлору хозяина как важнейший метаболический и регуляторный орган, участвующий в кооперации с клетками хозяина в поддерживании гомеостаза холестерина [4]. Анализ опубликованных в литературе данных о биологически активных соединениях, продуцируемых пробиотическими микроорганизмами, показал, что до настоящего времени биотехнологический потенциал анаэробных микроорганизмов бифидобактерий, пропионовокислых и лактобактерий практически не используется. В связи с этим изучение метаболизма холестерина пробиотическими микроорганизмами и создание биопродуктов массового потребления для поддержания сохранения здоровья населения является перспективным (актуальным) направлением. Цель работы. Создание бактериальных концентратов пробиотических микроорганизмов с холестеринметаболизирующими свойствами.

67

Вестник БНЦ СО РАН

Объекты и методы исследований. Объектами исследований служили чистые культуры пропионовокислых бактерий, полученные из фонда Всероссийской коллекции микроорганизмов Института биохимии и физиологии микроорганизмов (г. Москва) и штаммы бифидобактерий, полученные из Всероссийской коллекции промышленных микроорганизмов ФГУП ГосНИИ «Генетика», активизированные уникальным биотехнологическим методом, разработанным во ВСГУТУ [3]. Для определения содержания холестерина в питательной среде использовали ферментативный метод [1]. Для культивирования пробиотических микроорганизмов использовали питательную среду на основе творожной сыворотки, разработанную ранее во ВСГУТУ с добавлением очищенной сыворотки крови в качестве источника холестерина. На первом этапе исследований нами была изучена холестеринметаболизирующая активность различных штаммов пробиотических микроорганизмов (табл. 1). Анализ данных, представленных в таблице 1, показывает, что все исследуемые штаммы пробиотических микроорганизмов в процессе культивирования в питательной среде с добавлением сыворотки крови в качестве источника холестерина снижают уровень этого стероидного соединения. Наиболее высокой холестериндеградирующей активностью обладает штамм L. helveticus 35-1. Данная культура связывает до 51,7 % холестерина. Степень деградации холестерина у пропионовокислых бактерий находится в пределах 40–46 % от исходного количества внесенного в среду культивирования холестерина. Наибольшим холестериндеградирующим эффектом обладает штамм пропионовокислых бактерий P. shermanii AC 2503, который связывает 46,32 %. Следует отметить также достаточно высокую холестеринметаболизирующую активность бифидобактерий, которая достигает 37–42 %. Лучше всего связывает

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Вестник БНЦ СО РАН

68

Таблица 1 Холестеринметаболизирующая активность микроорганизмов Продолжительность культивирования, час Штамм микроорганизмов P. Freudenreichii АС 2500 P. Kusano AC 2559 P. Kusano AC 2560 P. shermanii AC 2503 B. longum В379M B. longum DK 100 B. bifidum 8 L. helveticus 35-1

0

4

8

12

16

20

24 Уровень разрушения холестерина, %

Содержание холестерина в питательной среде, ммоль/л

4,92

4,92

4,81

4,48

3,98

3,32

2,92

40,64

4,92 4,92 4,92 4,92 4,92 4,92 4,92

4,92 4,92 4,91 4,92 4,92 4,92 4,9

4,89 4,86 4,68 4,9 4,88 4,91 4,54

4,68 4,53 4,25 4,76 4,61 4,81 4,06

4,1 3,91 3,67 4,19 4,03 4,31 3,36

3,36 3,21 2,93 3,68 3,28 3,87 2,54

2,89 2,74 2,64 3,02 2,85 3,1 2,38

41,36 44,22 46,32 38,68 42,13 37,08 51,7

холестерин из изученных штаммов бифидобактерий B. longum DK 100 (42,13 %). Таким образом, из полученных данных можно сделать вывод, что холестеринметаболизирующая активность зависит от видовой и штаммовой принадлежности. На рисунке 1а, б приведены результаты изменения концентрации холестерина в процессе культивирования и прослеживается взаимосвязь уровня холестерина и времени инкубации. Установлено, что наибольшая холестеринметаболизирующая активность во время инкубации наблюдается в конце экспоненциальной фазы роста микроорганизмов, когда в питательной среде накапливается максимальное количество метаболитов. На следующем этапе исследований была изучена ассоциация культур Lactobacillus helveticus 35-1 и Propionibacterium shermanii AC 2503, обладающих наиболее выраженными холестериндеградирующими свойствами. Многочисленными исследованиями доказано, что многоштаммовые закваски устойчивы к неблагоприятным

факторам среды и обладают более высоким биотехнологическим потенциалом. Поэтому первостепенной задачей при подборе культур является изучение симбиотических взаимоотношений между L. helveticus 35-1 и Pr. shermanii AC 2503. Учитывая высокую кислотообразующую способность L. helveticus 35-1, совместное культивирование проводили при оптимальной температуре роста пропионовокислых бактерий (30оС). Выбор оптимального соотношения микроорганизмов в комбинированной закваске проводили с учетом биохимических и пробиотических свойств исследуемых культур и их ассоциаций. Результаты исследований представлены в таблице 2. Полученные данные свидетельствуют о повышении холестеринметаболизирующей активности при совместном культивировании. Наибольшая степень деградации холестерина наблюдается при соотношении культур 20:80 (67,0 %), но при этом наблюдается увеличение кислотности, что неблагоприятно сказывается на органолептических показателях комбинированной закваски. Наилуч-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

69

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 1а. Холестеринметаболизирующая активность бифидобактерий

Рис. 1б. Холестеринметаболизирующая активность пропионовокислых бактерий и L. helveticus 35-1

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Вестник БНЦ СО РАН

70

Таблица 2 Выбор оптимального соотношения культур в комбинированной закваске с учетом холестериндеградирующей активности

Показатели Холестеринметаболизирующая активность, % Кислотность, оТ Активная кислотность, рН Содержание ЛЖК, мг/100 г Активность ферментации, ч Содержание клеток, КОЕ/см3 L. helveticus 35-1 P. shermanii АС 2503 Адгезивная активность СПА КУЭ, % ИАМ Биосинтез экзополисахаридов, мкг/мл Антимутагенная активность (ингибирование), %

Характеристика заквасок Варианты комбинированной заL. helveti- P. shermanii кваски L. helveticus : P. shermanii АС 2503 cus 35-1 20:80 10:90 5:95 51,7 93–95 4,68 2,8 6–8

46,32 68–70 4,98 2,4 12–14

67,0 90–91 4,69 3,8 6–7

65,1 88–89 4,71 3,9 8–9

63,0 82–83 4,72 3,9 8–10

2·109 –

– 1·109

1·109 2·107

1·109 1·108

1·109 2·109

4,5 85 5,29

4,6 85 5,4

4,7 86 5,51

4,9 87 5,6

5,1 88 5,69

0,578

1,88

1,9

1,92

2,01

50,2

50,3

52,5

53,6

53,9

шие органолептические характеристики отмечены при соотношении культур 5:95, в этом случае степень деградации холестерина снижается незначительно и составляет 63,0 %. Результаты, представленные в таблице 2, позволяют рассматривать изученные микроорганизмы как потенциальные продуценты биологически активных веществ, обладающих антимутагенными, адгезивными свойствами, содержание которых увеличивается при совместном культивировании. При этом отмечена высокая плотность популяций L. helveticus 35-1 и Pr. shermanii AC 2503, что свидетельствует о хорошей сочетаемости микроорганизмов. Это, вероятно, объясняется высокой протеолитической активностью культуры L. helveticus 35-1, которая расщепляет белковые компоненты с образованием пептидов и аминокис-

лот и создает благоприятные условия для роста пропионовокислых бактерий. В дальнейших исследованиях изучали влияние условий культивирования на рост биомассы и холестеринметаболизирующие свойства пробиотических микроорганизмов. В качестве инокулятов были использованы культуры L. helveticus 35-1 и ассоциация L. helveticus 35-1 и P. shermanii АС 2503 в соотношении 5:95. Полученные результаты представлены на рисунках 2 и 3. Из рисунка 2 видно, что наиболее активный рост бактериальной массы наблюдался при культивировании комбинированного инокулята, что свидетельствует о взаимном стимулировании культур. Установлено, что в процессе культивирования идет также активная деградация холестерина (рис. 3).

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Вестник БНЦ СО РАН

71

Рис. 2. Рост биомассы в процессе культивирования

Рис. 3. Деградация холестерина микроорганизмами в процессе культивирования

Об активном росте пробиотических микроорганизмов в процессе культивирования свидетельствуют данные, представленные на рисунках 4а, б. Коли-

чество жизнеспособных клеток к концу культивирования составляет 1012 в 1см3. В результате проведенных исследований выбраны оптимальные технологи-

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Вестник БНЦ СО РАН

72

Рис. 4а. Динамика роста L. helveticus 35-1

Рис. 4б. Динамика роста клеток комбинированной закваски

ческие параметры получения концентратов. Качественная характеристика разработанных концентратов представлена в таблице 3. Анализ данных таблицы 3 показывает, что разработанные биологически активные добавки и замороженные концентраты обладают высокой холестерин-

деградирующей способностью. БАДы рекомендуются для использования в практическом здравоохранении для регуляции липидного обмена. Замороженные закваски могут быть применены в производстве кисломолочных продуктов функционального питания.

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

Вестник БНЦ СО РАН

73

Таблица 3 Качественная характеристика бактериальных концентратов

Показатель

Вкус и запах Консистенция Цвет Предельные значения рН Активность ферментации, ч Холестеринметаболизирующая активность, % Антимутагенная активность (ингибирование), % Адгезивные свойства: СПА КУЭ, % ИАМ Биосинтез экзополисахаридов, мкг/мл Температура при выпуске с предприятия, оС Количество клеток, КОЕ/см3 L. helveticus 35-1 P. shermanii АС 2503 Объем продукта (см3), в котором не допускаются: БГКП (колиформы) S. aureus Патогенные микроорганизмы (в т. ч. сальмонеллы) Дрожжи, КОЕ/см3, не более Плесени, КОЕ/см3, не более

Характеристика биологически Характеристика замороженных активных добавок заквасок прямого внесения БАД на осЗакваска пря- КомбинироБАД на основе нове комбимого внесения ванная закваL. helveti-cus 35-1 нированной L. helveticus 35-1 ска закваски Чистый, кисловатый, без посторонних привкусов и запахов Однородная, с незначительным Столбик замороженной отстоем сыворотки суспензии От белого до светло-желтого 4,2–4,4

4,6–4,8

5,4–5,6

5,8–6,0

–

–

6–8

8–10

51,73

63,0

49,45

62,3

50,2

53,9

48,3

51,5

4,5 85 5,29

4,8 86 5,58

4,1 83 5,21

5,1 88 5,69

0,578

2,01

0,569

2,31

4–6

4·1012 –

Минус 18+2

2·1012 4·1012

2·1012 –

1·1012 3·1012

10 10

2 2

50

10

10

5

10

5

Формирование биофармкластера в Республике Бурятия

74

Вестник БНЦ СО РАН

Ëèòåðàòóðà 1. Балябина М. Д., Слепышева В. В., Козлов А. В. Методы определения холестерина // Гепатология. – 2004. – Т. 6. – № 6. – С. 21–39. 2. Все о холестерине: национальный доклад / под ред. академика РАМН Л. А. Бокерия, академика РАМН Р. Г. Оганова. – М.: Изд-во НЦССХ им. А. Н. Бакулева РАМН, 2010. – 180 с. 3. Хамагаева И. С. Биотехнология заквасок пропионовокислых бактерий [Текст] / И. С. Хамагаева, Л. М. Качанина, С. М. Тумурова. – Улан-Удэ: Изд-во ВСГТУ, 2006. – 172 с. 4. Шендеров Б. А. Пробиотики и функциональное питание. Общие и избранные разделы проблемы // Пищевые ингредиенты, сырье и добавки. – 2005. – № 2. – С. 23–26.

Археология

75

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 902.(632) (571.54)

Â. È. Òàøàê ÏÀËÅÎËÈÒÈ×ÅÑÊÎÅ ÌÅÑÒÎÍÀÕÎÆÄÅÍÈÅ ÕÝÍÃÝÐ-ÒÛÍ ÑÊÀËÜÍÀß Â ÇÀÏÀÄÍÎÌ ÇÀÁÀÉÊÀËÜÅ Статья посвящена детальному описанию археологического местонахождения типа «скальные убежища», расположенного на склоне горы Хэнгэрэктэ в бассейне р. Уды (Западное Забайкалье). Дается хронология, основанная на термолюминесцентном и радиоуглеродном датировании, стратиграфия залегания археологических материалов, а также анализ палеонтологических и планиграфических данных. Дан детальный анализ технико-типологической характеристики археологических материалов, зафиксированных в литологических отложениях памятника, и приведены сравнительные характеристики с некоторыми материалами, собранными на склонах горы. Ключевые слова: археология, палеолит, Западное Забайкалье, стратиграфия, хронология.

V. I. Tashak THE PALAEOLITHIC SITE HENGER-TYN SKAL’NAYA IN WESTERN TRANSBAIKALIA The article gives a detailed description of an archeological site regarded as "rock shelters", situated on the slope of Hengerecte Mountain in the Uda River Basin (Western Transbaikalia). The article presents the chronology based on thermoluminescent and radiocarbon dating, stratigraphy of archeological materials depositing and also the analysis of paleontological and spatial organization data. An in-depth analysis of techno-typological characteristics of archeological materials reported in the site’s lithological layers and comparative analysis with some materials collected from the Mountain’s slopes is given. Key words: archeology, Paleolithic, Western Transbaikalia, stratigraphy, chronology.

Ââåäåíèå

Í

ачиная с 2000 г. на горных склонах, шлейфах и склоновых площадках г. Хэнгэрэктэ в Западном Забайкалье выявлено более десятка палеолитических местонахождений [4]. Массив г. Хэнгэрэктэ, где вдоль южных и западных склонов сконцентрированы палеолитические местонахождения, составляет южную оконечность отрогов хр. Хомские Гольцы, входящего в систему Улан-Бургасы. С востока и юго-востока протяженные отроги горы спускаются к пойменному дну долины р. Оны, входя-

щей в бассейн р. Уды (крупного притока Селенги). С запада и юго-запада отроги горы окаймлены долиной небольшой речки Алан – левого притока Оны. Таким образом, гора Хэнгэрэктэ со своими отрогами представляет своеобразный мысовидный выступ между долинами двух рек – Оны и ее притока Алана. Наиболее перспективными для комплексного изучения среди археологических местонахождений горы оказались древние стоянки на склоновых площадках под скальными стенками – скальные убежища. На четырех из таких стоянок производились раскопочные работы, в результате кото-

ÒÀØÀÊ Âàñèëèé Èâàíîâè÷ – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: tvi1960@mail. ru.

Археология

рых установлено, что местонахождения имеют много общего в плане стратиграфии, условий залегания археологических материалов, а также в наборах артефактов. В числе исследованных такие крупные местонахождения, как Хэнгэр-Тын Скальная, Хэнгэр-Тын «Святилище» [6], Барун-Алан-1 [10], Северная скала. Для всех них характерно залегание каменных артефактов у подножия скальных стенок в рыхлых отложениях, перемешанных с грубообломочным скальным материалом, что сближает их с местонахождениями пещерного типа. Первым памятником, с которого началось изучение всех археологических объектов г. Хэнгэрэктэ, интерпретируемых как скальные убежища, был геоархеологический объект Хэнгэр-Тын Скальная. Именно на склонах отрогов горы, обращенных в южную сторону, были собраны первые артефакты, показавшие перспективность проведения здесь раскопочных работ [5]. После проведения подъемных сборов в 2000 и 2001 гг. на площадке, расположенной высоко на склоне, под скалой был поставлен в 2001 г. разведочный шурф. В связи с тем, что древние культурные горизонты оказались завалены большими скальными обломками, которые полностью перекрывали шурф размером 1 × 2 м, площадь шурфа была увеличена до 2 × 2 м, а затем доведена до 3 × 5 м – до площади небольшого раскопа. Площадь, размеченная под раскоп, оказалась значительно больше раскапываемого участка, который попал на линии квадратов, обозначенные буквами Д, Е, Ж. Результаты проводившихся в 2001 г. раскопочных работ на местонахождении Хэнгэр-Тын Скальная не опубликованы, за исключением нескольких упоминаний и общего рассмотрения хронологии. Цель данной статьи – ввести в научный оборот в полном объеме данные, полученные в ходе раскопок 2001 г., а также некоторые аналитические данные, полученные на местонахождении в ходе хронологических и почвоведческих исследований.

76

Вестник БНЦ СО РАН

Ñòðàòèãðàôèÿ è ïëàíèãðàôèÿ Памятник Хэнгэр-Тын Скальная (далее по тексту будет встречаться упрощенное название – Скальная) расположен в 4 км на северо-запад от западной окраины с. Алан, на скалистых склонах левого борта долины Алана. На оконечности одного из отрогов горы, обращенного на юг, высоко по склону (на 40– 45 м выше тылового шва шлейфа и на 120 м выше поймы) образовалась вертикальная скала с субгоризонтальной площадкой у ее подножия. От склонов к пойме в южном и юго-западном направлении опускаются длинные подгорные шлейфы протяженностью более километра. Раскопочные работы проводились на площадке у подножия скалы. В результате выявлена следующая последовательность рыхлых отложений (рис. 1). Слой 1. Супесь серовато-коричневого, местами зольного цвета. По структуре супесь слоя комковатая, при высыхании пылеватая. Содержание дресвы и крупнозернистого песка значительное. Представлено небольшое количество камней размером 5–10 см. Также здесь фиксируются отдельные крупные скальные обломки. Мощность слоя 40–60 см. Слой 2. Супесь пылеватая палево-серого цвета с преобладанием темных оттенков. Структура комковатая, большое количество дресвы и крупнозернистого песка. В нижней части является заполнением каменисто-щебнистого прослоя (завала из камней и скальных обломков). Граница первого и второго горизонтов по цветности слабо различима. Мощность слоя – от 10 до 60 см. Слой 3. Суглинки палево-желтого цвета пылеватые (лессовидные), очень рыхлые, сыпучие. Насыщены щебнем, камнями, дресвой, являются межкаменным заполнением каменных свалов. Мощность литологического слоя – до 1 м. Слой 4. Суглинки насыщенные крупнозернистым песком и дресвой. Дресва и песок слабо окатаны, иногда встречаются

Археология

77

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 1. Хэнгэр-Тын Скальная, стратиграфия западной стенки раскопа. Описание разреза дано в тексте статьи

мелкие грубоокатанные галечки, отмечаются тонкие линзовидные включения отмытого суглинка. Цвет темно-палевый, иногда с красноватыми оттенками; внешне слой 4 похож на литологический слой 3, но имеет более плотную и вязкую структуру. В нем залегают артефакты, горизонтальный уровень которых выдержан довольно четко (выделен как 3-й культурный горизонт). Грунт слоя постоянно влажный, вероятно, из-за влаги, просачивающейся через скалу. Видимая мощность слоя – до 30 см. Археологические материалы в раскопе Хэнгэр-Тын Скальная фиксируются непрерывно, начиная от среднего уровня слоя 1 и до среднего уровня слоя 3. Уровень находок в литологических слоях 1 и 2 назван 1-м культурным горизонтом. Ко 2-му культурному горизонту отнесены находки в 3-м литологическом слое, к 3-му культурному горизонту отнесены находки в литологическом слое 4. На раскопанном участке между 2-м и 3-м культурными горизонтами наблюдается грунт без артефактов. Мощность этого стерильного грунта – до

30 см. Немногочисленные остатки костей животных в основном сосредоточены во втором слое, начиная от подошвы слоя 1 и концентрируясь на границе между 2-м и 3-м литологическими слоями. Увеличение количества костей в контактной зоне между слоями супесей коричневатосерого цвета и палево-желтых суглинков характерно также и для Барун-Алана-1 и Хэнгэр-Тын 3 «Святилища». Костные остатки литологического слоя 4 сильно фрагментированы и малочисленны, что характерно для уровня 7г Барун-Алана-1. Артефакты, выявленные в культурных горизонтах, особенно в 3-м, фиксируются между крупными скальными обломками. Планиграфические и стратиграфические наблюдения показали, что в период обитания людей на уровне 3-го культурного горизонта часть крупных обломков торчала из земли и люди должны были учитывать их при организации обитаемого пространства (рис. 2). Обломки скал, заметно возвышавшиеся над древней поверхностью, могли использоваться, например, в качестве заслона от ветра. Другие скальные обломки упали

Археология

78

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 2. Хэнгэр-Тын Скальная. План расположения находок в 3-м культурном горизонте. 1 – отщепы; 2 – микроотщепы; 3 – краевой скол; 4 – номера находок, в скобках высотные отметки; 5 – фрагменты костей животных

Археология

на поверхность обитаемого уровня – после того, как люди покинули площадку под скалой. Такая же ситуация характерна и для 2-го культурного горизонта, но здесь было заметно меньше крупных скальных обломков. Какие-либо искусственные структурные элементы ни в одном из культурных горизонтов не обнаружены. В целом первый культурный горизонт представляет собой горизонт переотложения там, где он связан с первым литологическим слоем. Только в юговосточной части раскопа, в подошве первого и в кровле второго литологических слоев было зафиксировано несколько компактно залегающих трубчатых костей и обломков, легко фоссилизированных. Компактное залегание артефактов зафиксировано в северной части раскопа (ближе к скале) в 3-м литологическом слое (2-й культурный горизонт). За пределами скопления немногочисленные артефакты и мелкие обломки костей распределились по всей площади раскопа. Третий культурный горизонт зафиксирован в 4-м литологическом слое, на глубине 2 м от современной поверхности. Первоначально артефакты были обнаружены в северной части раскопа, ближе к скале, на небольшой площади – около 70 × 70 см. От скалы скопление артефактов было отделено мощным скальным обломком, возвышавшимся здесь в период накопления 4-го литологического слоя. Исходя из характера артефактов (мелкие отщепы, отходы производства) и их компактного залегания как в плане, так и по высотному распределению, можно предполагать, что у подножия массивного фрагмента скалы было организовано рабочее место по изготовлению и подправке каменных орудий. Первичная обработка, исходя из отсутствия крупных сколов и остатков нуклеусов, производилась в другом месте. Дальнейшее изучение 3-го культурного горизонта показало распространение мелких отщепов в южную сторону,

79

Вестник БНЦ СО РАН

но уже без компактного залегания. В южной части раскопа уровня 4-го литологического слоя достичь не удалось из-за большого количества крупных скальных обломков. Надо подчеркнуть, что артефакты 3-го культурного горизонта довольно компактно залегали в вертикальном плане. В период обитания здесь людей, населявших площадку под скалой, на раскопанном участке поверхность 3-го культурного горизонта была слабо наклонена в южную сторону, в отличие от современной ситуации. Àðõåîëîãè÷åñêèå ìàòåðèàëû В ходе раскопок во всех трех культурных горизонтах зафиксированы каменные артефакты. Кроме этого, в 1-м культурном горизонте найдены кусочки минерального красителя – охры. Каменная индустрия 1-го культурного горизонта представлена 65 артефактами, среди которых одна тонкая в сечении и продолговатая плитка песчаника, которая, вероятно, использовалась в работе в качестве абразива. Продолговатая форма и один овальный конец у плитки получены специальной грубой обивкой, следы обивки сильно затерты. Все остальные артефакты представлены различной величины отщепами и их фрагментами. Первичные отщепы представлены в 6 экземплярах, еще на пяти отщепах фиксируются остатки естественной корки. Один из первичных отщепов представляет собой крупный поперечный скол подправки фронта плоскофронтального нуклеуса. На его узком краю оформлено скребковое лезвие (рис. 3-1) по типу концевого стрельчатого скребка. Анализ дорсальной поверхности отщепов показывает, что преобладающим в зафиксированной части индустрии направлением было расщепление нуклеусов с плоским фронтом для получения отщепов. Среди отщепов фиксируются и пластинчатые, с неровными краями и вееровидной огранкой дорсала. Во всех случаях

Археология

зафиксировано однонаправленное снятие сколов. Субпараллельная огранка дорсала отмечена на одном проксимально-медиальном фрагменте пластинчатого отщепа. Параллельная огранка представлена на проксимально-медиальном фрагменте микропластины из халцедона. В большинстве случаев отщепы короткие и широкие. У пластинчатых отщепов направление скалывания не совпадает с продольной осью скола. Преобладающим сырьем в индустрии 1-го культурного горизонта был риолит-порфир, значительно реже встречается черный туф с мелкозернистой структурой. Помимо этого здесь отмечены три мелких отщепа и микропластинка из халцедона; один продольный отщеп из яшмы. Все халцедоновые и яшмовый сколы относятся к микроиндустрии. Орудийный набор невыразительный и в большинстве представлен фрагментами. В составе орудий зафиксированы: краевое скребло-нож на крупном фрагменте широкого плоского отщепа (рис. 4-4); фрагмент изделия с краевой дорсальной ретушью на пластинчатом отщепе (рис. 3-3); изделие с выделенным и подправленным углом на краю слома; дистальный фрагмент пластинчатого отщепа с пологой краевой дорсальной ретушью; фрагмент отщепа с мелкой краевой дорсальной ретушью. Среди орудий интересно изделие, морфологически определяемое как струг. Орудие оформлено на проксимальном фрагменте пластинчатого по форме отщепа с вееровидной огранкой дорсала (рис. 3-2). Остаточная ударная площадка (талон) скола располагается на краю, а не по центру, т. е. линия скалывания расположена диагонально по отношению к продольной оси самого скола. По центру проксимальной части, там где обычно располагается талон правильных пластинчатых сколов, край получился очень тонким, образовав лезвие острое и слегка вогнутое за счет находящегося рядом ударного бугорка. При детальном осмотре изделия

80

Вестник БНЦ СО РАН

выделена сильная заполировка данного конца со стороны вентральной поверхности. Противоположный конец частично обломан, но по его остаткам видно, что здесь оформлялся аккомодационный участок, вероятно, место крепления к рукояти. Для оформления рукояти один край был подработан ретушью, а второй заужен продольными сколами типа резцовых. Кроме этого, участок края с резцовыми сколами на углу проксимальной части подработан дорсальной, пологой и частично полукрутой ретушью. К микроиндустрии отнесено три предмета. Еще один халцедоновый скол представляет собой мелкий первичный отщеп, отнесенный к отходам производства. Упомянутая микропластинка несет по одному краю выраженные следы утилизации и остатки краевого резцового скола, начинавшегося от обломанного дистального конца (рис. 3-5). Второй предмет имеет треугольную форму, одна сторона которого образована двумя резцовыми сколами. Вентральная поверхность мелкого предмета длиной 18 мм и шириной 9 мм несет негативы подтески. Предмет можно интерпретировать как резец. Последний предмет изготовлен из яшмоида прозрачно-серого цвета с зеленоватым оттенком. По форме скол напоминает обушковую пластинку с максимальной шириной 13 мм, но у этого скола, полученного в ортогональной системе расщепления, обе поверхности вентральные. Пологий край обушкового отщепа вогнутый и несет следы использования в работе. Проксимальный конец (при продольной ориентации предмета) слегка подтесан (рис. 3-4). Во 2-м культурном горизонте выявлено всего 23 каменных артефакта, почти все они представляют собой отходы и мелкие обломки отщепов. В числе находок 2-го культурного горизонта стоит отметить одну микропластину с усеченным дистальным окончанием, изготовленную из риолит-порфира. Микропластинка треугольная в сечении, огранка

81

Рис. 3. Хэнгэр-Тын Скальная. Каменная индустрия 1-го культурного горизонта

Археология Вестник БНЦ СО РАН

Археология

ее дорсальной поверхности характерна для огранки реберчатых пластин (рис. 4-5). Микропластинка использовалась в работе – один ее край частично ретуширован (микроретушь крутая дорсальная) и полностью покрыт ретушью утилизации. Размеры микропластинки: длина 20 мм, ширина 4 мм, толщина 2 мм. Второй культурный горизонт наиболее насыщен, в сравнении с другими горизонтами, остатками костей животных. В основном находки костей представлены небольшими обломками, не пригодными для определения видового состава фауны. Вместе с тем здесь обнаружено несколько целых трубчатых костей и один астрагал степной антилопы – дзерена. Следует заметить, что большинство костей животных из 2-го культурного горизонта залегало в верхней части 3-го литологического слоя, который и рассматривается как 2-й культурный горизонт. Определимые кости дзерена залегали на поверхности 3-го литологического слоя, на участке, где покровные отложения – второй и первый литологические слои были сильно снесены денудационными процессами, т. е. кости находились на глубине около 50 см от современной поверхности. Указанные трубчатые кости были использованы для получения радиоуглеродной даты, которая показала возраст (см. табл. 1): 32950 ± 500 лет (СОАН – 5643). В 3-м культурном горизонте обнаружено 44 каменных артефакта, размеры которых не менее 1 × 0,5 см, около двух десятков микроотщепов и таких же мелких обломков, а также немногим более десятка мелких обломков костей животных. На основе имеющихся данных невозможно составить целостное представление о каменной индустрии 3-го культурного горизонта. Из всех артефактов этого горизонта только 6 отщепов, часть из которых повреждена, можно рассматривать как потенциальные заготовки для изготовления орудий, все остальные представляют собой обломки отщепов

82

Вестник БНЦ СО РАН

или мелкие отходы производства. Судя по негативам сколов на дорсальных поверхностях «потенциальных заготовок» и ряда отщепов из группы отходов, радиальная система преобладала в первичном расщеплении (рис. 4-2). Параллельное расщепление демонстрирует только один пластинчатый отщеп длиной 4,5 см (рис. 4-1). Среди фрагментов выявлены сколы ребордан (рис. 4-3), указывающие на применение леваллуазского расщепления в индустрии 3-го культурного горизонта Хэнгэр-Тын Скальной. Специально ретушированных артефактов в 3-м культурном горизонте не обнаружено. На краю одного фрагмента крупного отщепа наблюдается фрагментарная вентральная заломистая ретушь, которая может быть интерпретирована как результат использования в работе. Õðîíîëîãèÿ è êîððåëÿöèÿ ìåñòîíàõîæäåíèÿ Õýíãýð-Òûí Ñêàëüíàÿ Хронологические исследования местонахождения Хэнгэр-Тын Скальная проводились на основе радиоуглеродного анализа костных остатков, обнаруженных на поверхности третьего литологического слоя и в подошве второго литологического слоя и термолюминесцентного анализа грунта, пробы которого были взяты из 4-го и 3-го литологических уровней 3-го и 2-го культурных горизонтов соответственно. Радиоуглеродное датирование проводилось в Институте геологии и минералогии СО РАН (Новосибирск, аналитик – канд. геол.-минерал. наук Л. А. Орлова). Датирование на основе термолюминесцентного метода проводилось в Геологическом институте СО РАН (Улан-Удэ, аналитик – канд. геол.-минерал. наук А. В. Перевалов). Здесь следует отметить одну неточность, допущенную в статье 2009 г. «Стратиграфия и хронология палеолитических памятников горы Хэнгэрэктэ (Западное Забайкалье)» [7]. Дело в том,

Археология

83

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 4. Хэнгэр-Тын Скальная. Каменная индустрия. 1-3 – 3-й культурный горизонт; 4 – 1-й культурный горизонт; 5 – 2-й культурный горизонт

что в приведенной в статье таблице для Хэнгэр-Тын Скальной указан второй литологический слой, в то время как следует читать – культурный горизонт 2. Для 2-го культурного горизонта основой является третий литологический слой. Данные, полученные в результате хронологических исследований, приведены в таблице. Как уже указывалось, для кровли литологического слоя 3 и подошвы литологического слоя 2, где залегали кости дзерена, была получена дата 32 950±500 лет. Первая термолюминесцентная дата, полученная для среднего уровня литологического слоя 3 (2-й культурный горизонт), показывает возраст более древний (см. табл.) и, вероятно, завышенный. При этом следует обратить внимание на то, что даты из аналогичных по структуре слоев: Хэнгэр-Тын Скаль-

ной (литологический слой 3 – желтые пылеватые суглинки) и Барун-Алана-1 (литологический слой 7 – желтые пылеватые суглинки), довольно близки [7]. Термолюминесцентная дата для литологического слоя 4, представляется, сильно завышена > 410000 лет. Вместе с тем в шурфе № 3 Барун-Алана-1, поставленном в 50 м западнее основного раскопа, неглубоко под дерном, зафиксирован слой, аналогичный литологическому слою 4 Хэнгэр-Тын Скальной. Дата, полученная для этого шурфа, близка дате Хэнгэр-Тын Скальной – > 400000. Учитывая общность дат, полученных для аналогичных слоев из разных археологических памятников, расположенных в нескольких километрах друг от друга, следует исключить случайную ошибку при датировании и признать, что мате-

Археология

Вестник БНЦ СО РАН

84

Таблица Хронология местонахождения Хэнгэр-Тын Скальная Хэнгэр-Тын Скальная Литологический слой 3 32 950 ±500 (СО АН-5643) (культурный горизонт 2) Литологический слой 3 70 000 ± 12 000 (ГИ СО РАН-550) (культурный горизонт 2), средний уровень Литологический слой 3 100 000 ± 19 000 (ГИ СО РАН-551) (культурный горизонт 2), нижний уровень Литологический слой 4

410000 (ГИ СО РАН-551) (культурный горизонт 3), средний уровень

риалы, залегающие в этих слоях, значительно древнее той временной границы, которая отмечена радиоуглеродными датами – от 32 до 40 тыс. л.н. Тем не менее в индустрии 3-го культурного горизонта Скальной отмечаются элементы, присутствующие в 8-м литологическом слое Барун-Алана-1, который предварительно определен в рамках ранней стадии зырянского похолодания. Кроме этого, в шурфе № 3 БарунАлана-1 площадью 2 кв. м обнаружено около 400 каменных предметов. Среди них, как и в 3-м культурном горизонте Хэнгэр-Тын Скальной, большинство представлено мелкими отщепами, микроотщепами и каменными чешуйками. Наряду с этими находками в шурфе обнаружены более крупные сколы и радиальный нуклеус небольшого размера. Таким образом, материалы шурфа № 3 БарунАлана-1, происходящие из слоя, аналогичного слою 4 Хэнгэр-Тын Скальной, значительно дополняют представление об индустрии 3-го культурного горизонта. Для этого горизонта были отмечены отщепы, полученные при радиальном расщеплении. Также необходимо отметить и такую деталь, как дефляция скальных обломков – в литологическом слое 4 Скальной и в шурфе № 3 Барун-Алана-1 все крупные скальные обломки с сильно затертыми и сглаженными ребрами, что указывает на общность процессов формирования данных литологических слоев.

Кость Грунт (кварц) Грунт (кварц) Грунт (кварц)

Поскольку артефакты, зафиксированные во 2-м культурном горизонте Хэнгэр-Тын Скальной, единичны, то их место в палеолитическом контексте памятников горы Хэнгэрэктэ можно определить сравнивая литологический слой 3 с 7-м литологическим слоем Барун-Алана-1 (опорного местонахождения для изучения палеолита в долине реки Алан) по общности структуры литологических слоев и близким датам, полученным как при радиоуглеродном, так и при термолюминесцентном датировании. Кроме этого, для кровли слоя 7 Барун-Алана-1 наблюдается наибольшее количество костей животных, среди которых преобладают кости дзерена. Аналогичная ситуация отмечена для кровли слоя 3 Скальной. Культурный горизонт 1 Хэнгэр-Тын Скальной залегает в двух литологических уровнях – первом и втором. На Барун-Алане-1 слой, аналогичный второму литологическому слою Скальной, не фиксируется. Литологический слой 1 Хэнгэр-Тын Скальной по структуре и внешнему виду соответствует литологическому слою 6 Барун-Алана-1. Скорее всего, литологический слой 2 Скальной формировался как переходный между третьим и первым литологическими слоями в процессе развеивания поверхности третьего слоя и началом накопления темных супесей первого литологического слоя. На Барун-Алане-1 граница между 6 и 7 стратиграфическими подразде-

Археология

лениями четко маркирована скальным обвалом, на котором начинается накопление супесей 6-го слоя. Тем не менее, судя по патинизированным артефактам, часто встречающимся в слое 6, на Барун-Алане-1 имел место перерыв между прекращением накопления слоя 7 и началом накопления слоя 6. В 1-м культурном горизонте Хэнгэр-Тын Скальной также обнаружены патинизированные и слегка заветренные артефакты, что указывает на общность процессов в осадконакоплении двух памятников на этом уровне. Количество артефактов в 1-м культурном горизонте Скальной недостаточно для полной характеристики его каменной индустрии, но в целом она более соответствует индустрии 7-го слоя, нежели индустрии 6-го слоя Барун-Алана-1. Одной из ярчайших черт индустрии 6-го слоя Барун-Алана-1, выделенной в отдельную культуру хэнгэрэктэ [8], являются бифасы, многочисленные в Барун-Алане-1 [9] и не проявившиеся даже в обломках в Хэнгэр-Тын Скальной. Кроме этого для культуры хэнгэрэктэ характерны тщательно ретушированные продольные скребла и ножи на крупных отщепах. Неровные пластинчатые отщепы с мелкой краевой дорсальной ретушью, обнаруженные в 1-м культурном горизонте, более характерны для индустрии 7-го слоя Барун-Алана-1. Надо отметить, что для этой индустрии характерно призматическое расщепление и пластины среди сколов, но, учитывая, что они и на БарунАлане-1 относительно всей массы отходов производства встречаются не часто, можно полагать, что пластины здесь просто не найдены. Следующий важный момент, на который следует обратить внимание, – это продолжительность обитания людей на стоянке Хэнгэр-Тын Скальная. На БарунАлане-1 с большой площадкой, пригодной для обитания большого числа людей, люди селились вплоть до железного века. Правда, в бронзовом и железном веках здесь было организовано крупное святи-

85

Вестник БНЦ СО РАН

лище [11], но следы активного посещения людьми этого места сохранились в изобилии. Активное посещение небольшой площадки Хэнгэр-Тын Скальной, по всей видимости, прекращается вместе с прекращением накопления литологического слоя 3. Второй литологический слой – это уже результат медленного развеивания и переотложения поверхности слоя 3 на участке под скалой. Носители культуры хэнгэрэктэ, оставившие многочисленные следы своей деятельности на нижнем уровне 6-го литологического слоя Барун-Алана-1, если и посещали эту площадку, то не оставили каких-то заметных следов своего пребывания здесь. Что касается нескольких предметов микроиндустрии, то в 2001 г. предполагалось, что это результат посещения площадки, например, людьми эпохи неолита. Но, как отмечалось, никаких других свидетельств этому здесь не обнаружено. С другой стороны, многолетние работы на Барун-Алане-1 могут помочь в понимании места микроиндустрии в индустрии Хэнгэр-Тын Скальной в целом. В 7-м литологическом слое Барун-Алана-1 обнаружены достаточно представительные количественно микро- и мелкие изделия из яшмы и халцедона, в т. ч. и микропластины. Как оказалось, микроиндустрия является яркой составной частью каменной индустрии 7-го слоя Барун-Алана-1 [12]. При такой интерпретации микроизделия Хэнгэр-Тын Скальной органично вписываются в общий круг палеолитических артефактов, а не являются случайно принесенными в более позднее время. Кроме этого, следует обратить внимание, что ни одного типично неолитического изделия здесь не найдено. Исходя из того, что культура хэнгэрэктэ, в позднекаргинское и раннесартанское время пришедшая на смену культуре 7-го слоя Барун-Алана-1, на Хэнгэр-Тын Скальной не зафиксирована, следует полагать, что в уже эпоху сартанского похолодания площадка под скалой Хэнгэр-Тын Скальной в основном была необитаемой или редко посещаемой.

Археология

Еще один вопрос, который необходимо рассмотреть, – это насколько археологические материалы, найденные на склонах под площадкой, сопоставимы с материалами, полученными в ходе раскопок. Собственно, с подъемных сборов на склонах под площадкой и начиналось изучение Хэнгэр-Тын Скальной [5]. В 2000 и 2001 гг. здесь была собрана представительная коллекция палеолитических артефактов. Сразу следует указать, что основным отличием материалов из подъемных сборов от материалов из раскопа является сырье. Основное сырье коллекции артефактов из раскопа – это риолитпорфир, основное сырье и для БарунАлана-1. Артефакты, собранные на склонах под площадкой Хэнгэр-Тын Скальной, в подавляющем большинстве (не менее 90 %) получены из другого сырья – витрокристалокластического туфа черного цвета и мелкозернистого по внешнему виду. В раскопах как Скальной, так и Барун-Алана-1 артефакты из этого сырья единичны. Материалы из подъемных сборов, в большинстве, крупных размеров. Здесь зафиксированы крупные леваллуазские и крупные призматические нуклеусы для пластин, радиальные нуклеусы, чопперы, массивные скребла, рубящие орудия и пр. Судя по морфологии и сохранности поверхности артефактов, изготавливались они в разное время, начиная с нижнего палеолита и до раннего этапа верхнего палеолита. Поскольку на склонах под площадкой находятся обломки данного сырья (туф), то это место посещалось в разные времена и служило мастерской и местом добычи сырья. При этом данное сырье в очень малой степени использовалось тем населением, уровни обитания которого раскопаны на Барун-Алане-1 и Хэнгэр-Тын Скальной. За пределами Хэнгэр-Тын Скальной в подъемных сборах с многочисленных местонахождений открытого типа, расположенных в окрестностях г. Хэнгэрэктэ, изделия из витрокристалокластического туфа также немногочисленны.

86

Вестник БНЦ СО РАН

В 13 км южнее г. Хэнгэрэктэ с ее многочисленными палеолитическими местонахождениями расположена гора Хотык, где также выявлены палеолитические стоянки [1]. Систематические исследования палеолита г. Хотык проводились Л. В. Лбовой. Согласно ее работам, 1-й – 3-й горизонты многослойного объекта Хотык относятся к верхнему палеолиту и входят в круг палеолитических памятников толбагинской археологической культуры, а залегающие ниже горизонты – к среднему палеолиту [2; 3]. Например, для 4-го уровня указаны как преобладающие в системах расщепления: радиальный, ортогональный и леваллуазский принципы. На этом основании можно сравнивать материалы 4-го уровня Хотыка и 3-го культурного горизонта Хэнгэр-Тын Скальной, для которого выделяется радиальная система расщепления. Анализ материалов слоев 7, 7г и 8 Барун-Алана-1 показал, что при наличии ряда общих черт, например пластинчатого параллельного расщепления, с толбагинской культурой, они не могут рассматриваться в рамках этой культуры, поскольку имеют и выраженные отличия от нее. Согласно указанным ранее данным, находки 2-го и 1-го культурного горизонта Хэнгэр-Тын Скальной соответствуют материалам 7-го слоя БарунАлана-1. Материалы культуры хэнгэрэктэ на Хотыке не зафиксированы, так же как и на Хэнгэр-Тын Скальной. В заключение следует отметить, что каменная индустрия, выявленная в слоях 7, 7г и 8 Барун-Алана-1, детально изучена именно по материалам этого памятника и аналогичных объектов, по специфике и объему такого типа археологических материалов, в Забайкалье пока не известно. Местонахождение Хэнгэр-Тын Скальная значительно уступает Барун-Алану-1 в информативности археологических данных. Но по целому ряду других данных – стратиграфии, хронологии и палеонтологии можно говорить об общности этих местонахождений, расположенных на склонах г. Хэнгэрэктэ.

Археология

87

Вестник БНЦ СО РАН

Ëèòåðàòóðà 1. Асеев И. В., Холюшкин Ю. П. Предварительные результаты изучения каменного инвентаря палеолитического местонахождения Сапун в Бурятской АССР // Палеолит Сибири. – Новосибирск: Наука, 1983. – С. 21–30. 2. Лбова Л. В. Палеолит северной зоны Западного Забайкалья. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2000. – 240 с. 3. Лбова Л. В., Резанов И. Н., Калмыков Н. П., Коломиец В. Л., Дергачева В. И., Феденева И. К., Вашукевич Н. В., Волков П. В., Савинова В. В., Базаров Б. А., Намсараев Д. В. Природная среда и человек в неоплейстоцене (Западное Забайкалье и Юго-Восточное Прибайкалье). – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2003. – 208 с. 4. Ташак В. И. «Скальные» местонахождения каменного века Западного Забайкалья – аналоги пещерных стоянок // Мир Центральной Азии. Т. 1: Археология. Этнология: мат-лы междунар. науч. конф. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2002. – С. 57–60. 5. Ташак В. И. Палеолитическая стоянка Хэнгэр-Тын Скальная // Центральная Азия и Прибайкалье в древности. Вып. 2. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2004. – С. 5–13. 6. Ташак В. И. Палеолитические материалы древнего поселения Хэнгэр-Тын-3 «Святилище» // Палеолитические культуры Забайкалья и Монголии (новые памятники, методы, гипотезы). – Новосибирск: Изд-во Института археологии и этнографии СО РАН, 2005. – С. 41–55. 7. Ташак В. И. Стратиграфия и хронология палеолитических памятников горы Хэнгэрэктэ (Западное Забайкалье) // Вестник Новосиб. гос. ун-та. Т. 8. Вып. 3: Археология и этнография. Серия: История, филология. – 2009. – С. 53–62. 8. Ташак В. И. К обоснованию новой археологической культуры в верхнем палеолите Забайкалья // Вестник Бурят. гос. ун-та. Вып. 8: Востоковедение. – 2010. – С. 234–241. 9. Ташак В. И. Бифасиальные изделия в палеолите Забайкалья // Актуальные проблемы археологии Сибири и Дальнего Востока. – Уссурийск: Изд-во УГПИ (Уссур. гос. пед. ун-т), 2011. – С. 130–140. 10. Ташак В. И. Стратиграфия и планиграфия палеолитического местонахождения Барун-Алан-1 // Культуры и народы Северной и Центральной Азии в контексте междисциплинарного изучения: сборник Музея археологии и этнографии Сибири им. В. М. Флоринского. Вып. 3. – Томск: Изд-во Томск. гос. ун-та, 2013. – С. 311–326. 11. Ташак В. И. Территориальная организация древнего святилища Барун-Алан-1 в Западном Забайкалье // Вестник Томск. гос. ун-та. Серия: История. – 2013. – № 3 (23). – С. 172–176. 12. Ташак В. И., Антонова Ю. Е. Микроиндустрия на рубеже среднего и верхнего палеолита Западного Забайкалья (по материалам местонахождения Барун-Алан-1) // Вестник Новосиб. гос. ун-та. Т. 8. Вып. 3: Археология и этнография. Серия: История, филология. – 2011. – С. 141–154.

История. Этнография

88

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(57)

Ë. Ì. Äàìåøåê, È. Ë. Äàìåøåê ÃÅÍÅÐÀË-ÃÓÁÅÐÍÀÒÎÐÑÊÈÉ ÊÎÐÏÓÑ ÀÇÈÀÒÑÊÎÉ ÐÎÑÑÈÈ È ÅÃÎ ÎÑÎÁÅÍÍÎÑÒÈ Рассматриваются вопросы становления и развития генерал-губернаторской власти в Российской империи, выявляются особенности функционирования ее на окраинах империи, дается социологический портрет генерал-губернаторского корпуса Азиатской России Ключевые слова: власть, генерал-губернатор, империя, Азиатская Россия.

L. M. Dameshek, I. L. Dameshek THE GOVERNOR-GENERAL CORPS OF ASIATIC RUSSIA AND ITS PECULIARITIES This article examines the issues of the making and development of governor-general institute of power in the Russian Empire. Peculiarities of its functioning in the empire’s borderlands are singled out and the sociological portrait of the governor-general corps of Asiatic Russia is provided. Key words: power, governor-general, empire, Asiatic Russia.

È

стория генерал-губернаторской власти в России своими корнями уходит в петровскую эпоху. Уже в указах начала XVIII в. упоминаются термины «губернатор» и «губерния» [21, с. 121; 2, т. IV, № 910], а в ряде царских указов 1706 г. фигурируют понятия «губернация» и «губерния» [2, т. IV, № 2097, 2310]. Однако это лишь эпизодические упоминания новых должностных лиц и административных образований. Возникновение генерал-губернаторской власти как политической силы непосредственно связано с тотальной системой государственных преобразований и первой областной реформой Петра I в частности [I], важнейшей задачей которой стало выстраивание эффективной вертикали власти на всей территории складывающейся империи. Страна была разделена на восемь губерний во главе с губернаторами – пред-

ставителями знатнейших фамилий или сподвижниками Петра. Во главе двух из них – Ингермаландской (с 1710 г. Петербургской) и Азовской были поставлены генерал-губернаторы, которыми стали А. Д. Меньшиков и Ф. М. Апраксин. Среди исследователей нет единой точки зрения на предмет значения этого звания в петровскую эпоху. Такой авторитетный знаток истории губернаторской власти в России, как И. А. Блинов, опираясь на анализ нормативных документов, полагал, что эта должность не давала какихлибо дополнительных рычагов власти, никак не регламентировалась инструкциями, а была лишь почетным титулом [9, с. 48; 11, стб. 191]. Думается, однако, что это не совсем так. Не отрицая почетного значения титула генерал-губернатора, обратим внимание на Азовскую губернию. Назначение туда Ф. М. Апраксина с титулом генерал-губернатора было при-

ÄÀÌÅØÅÊ Ëåâ Ìèõàéëîâè÷ – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой отечественной истории Иркутского государственного университета. E-mail: levdameshk@gmail.com. ÄÀÌÅØÅÊ Èðèíà Ëüâîâíà – доктор исторических наук, профессор Восточно-Сибирской государственной академии образования. E-mail: dameshek@rambler.ru.

История. Этнография

мечательным по ряду позиций. Новоиспеченный генерал-губернатор не только принадлежал к ближайшим сподвижникам Петра, но, в отличие от остальных губернаторов (в т. ч. его родного брата П. М. Апраксина, назначенного «просто» губернатором в Казанскую губернию), имел звание генерал-адмирала, а с 1700 г. возглавлял адмиралтейский приказ. В тот период Азовская губерния не только находилась на окраине государства, являясь сопредельной территорией, но и была своего рода буферной зоной, защищавшей южные земли России от разорительных набегов крымских татар. Кроме того, именно Азов был избран Петром в качестве базы для строительства российского флота, чему преобразователь придавал исключительно важное значение. Поэтому представляется, что назначение туда администратора, пусть даже с не дающим юридических преимуществ титулом, было неслучайным. Тем самым Петр подчеркивал свое личное отношение и доверие к этому лицу, его заслуги перед отечеством, отличие от остальных в системе чиновничьей иерархии. По сути, этот первый прецедент как бы предвосхитил известный впоследствии принцип личного особого доверия монарха к генерал-губернатору (наместнику), получивший развитие в нормативных документах империи более позднего периода. Характерно также, что уже к концу первой четверти XVIII в. генерал-губернаторы возглавляли не только столичные (Санкт-Петербургскую и Московскую), но важные в стратегическом отношении окраинные губернии, населенные в значительной степени нерусскими народами. А. Д. Градовский много позже писал, что в XVIII в. Москва «переваривала» западные окраины гораздо труднее, чем исконно русские земли [12, т. 1, с. 302]. Думается, поэтому закономерно, что в 30-е гг. XVIII в. окраинные Рижская и Ревельская губернии возглавлялись генерал-губернаторами, а «внутренние» русские – Воронежская, Смоленская и др. – губернаторами.

89

Вестник БНЦ СО РАН

Таким образом, генерал-губернаторская власть в России возникает в период образования империи. С первых десятилетий своего существования она наряду со столицами получает «прописку» на окраинах государства, заселенных в значительной степени нерусскими народами. Сама основа этой системы управления базировалась на рационалистической идеологии полицейского государства, предусматривающей регламентацию всех сторон жизни общества [15, с. 32]. Дальнейшее конституирование института генерал-губернаторской власти приходится на вторую половину XVIII в. и связано с губернской реформой императрицы Екатерины II. Была создана новая схема административно-территориального деления и управления, характерной чертой которой стал принцип унификации управления на всей территории империи [7, c. 89]. Однако основная особенность реформы заключалась не в разукрупнении губерний, что само по себе, несомненно, способствовало их лучшей управляемости. Главное заключалось в другом. Для управления губерниями создавался институт государственных наместников или генерал-губернаторов, которым непосредственно подчинялись правители губерний, т. е. губернаторы. Генерал-губернатору были подчинены важнейшие учреждения подведомственной территории: уголовная, гражданская, казенные палаты, он отвечал за организацию казенных сборов, рекрутские наборы и т. д. Генерал-губернаторам пограничных территорий особо поручалось «бдение от соседей…» [2, т. 1, № 14392, ст. 59, 87, 89]. Таким образом, наместник одновременно осуществлял общий надзор и руководство всеми губернскими учреждениями. Несмотря на столь обширные полномочия, генерал-губернатор не мог вмешиваться в судебные дела: «ибо он есть яко хозяин своей территории, но не судья» [2, т. 1, № 14392, ст. 85]. Изначально все «государевы наместники» были обязаны лично предо-

История. Этнография

ставлять императрице ежегодные отчеты («рапорты») о «благополучном состоянии губерний, о спокойствии и безопасности в них, и обо всех чрезвычайных, важных и примечания достойных происшествиях … ежемесячно». При этом Иркутскому и Колыванскому генералгубернатору И. В. Якоби из-за отдаленности было разрешено присылать эти донесения через курьеров, на что из казны выделялось 15000 руб. в год [Там же, № 15734, 15821]. Со времен Петра I и вплоть до 1917 г. кандидатуру генерал-губернатора утверждал непосредственно император. В большинстве случаев это был выбор самого монарха, противиться которому было невозможно [17, с. 374]. Потенциальный генерал-губернатор, был, как правило, лично хорошо известен императору, вполне доказал свою политическую благонадежность и преданность идеалам монархии. Кроме того, немалое значение придавалось послужному списку кандидата. Генерал-губернатор являлся не кем иным, как представителем самого императора в конкретной территории, проводником имперской политики и идеологии. Эта ситуация была неизменной на протяжении двухсот лет существования генерал-губернаторской власти. В инструкции генерал-губернаторам конца XIX в. четко указывалось, что «они суть, главные блюстители неприкосновенности верховных прав самодержавия, пользы государства и точного исполнения законов и распоряжений высшего правительства по всем частям управления во вверенном им крае» [5, ст. 201–261]. Эти обстоятельства способствовали тому, что должность наместника (генерал-губернатора) приобрела «особый характер политической власти» [12, с. 310]. Единая российская империя оказалась поделенной на несколько крупных территориальных образований с совершенно особым управлением, с полуцарьком во главе. Генерал-губернаторская власть развивалась, не встречая ни преград, ни

90

Вестник БНЦ СО РАН

предостережения» [21, с. 139]. Указом от 13 июля 1781 г. в России было введено 17 должностей генерал-губернаторов [2, т. 21, № 15771]. Из вновь назначенных генерал-губернаторов шестнадцать были не просто кадровыми военными, а крупнейшими военачальниками, отличившимися в войнах екатерининского времени. Не случайно шестеро из них были удостоены звания генерал-фельдмаршала – одного из наиболее почитаемых в России [15, с. 53]. В ходе введения института наместников в конце XVIII в., как и в эпоху Петра I, в деятельности генерал-губернаторов окраинных территорий можно наблюдать специфические обязанности, которых не было у их коллег из внутренних губерний империи. Большая часть этих функций вытекала из особенностей их экономического развития и геополитического положения. Такую особенность организации управления империей применительно к концу XVIII в. А. Е. Пресняков выразил следующими словами: «Обширность пространства, значительное разнообразие областных условий, экономического быта и расселения племен, типов и культурных уровней – сильно усложняли задачу организации управления» [19, с. 147]. Дальнейшее конституирование института генерал-губернаторской власти находилось в неразрывной связи с разработкой и введением министерской системы, реформой Сената и учреждением Государственного совета. Дальнейшее развитие идеи повсеместного введения генерал-губернаторского правления связано с тридцатилетней эпохой Николая I. Существенное влияние на развитие генерал-губернаторской власти оказывало отсутствие закона о деятельности «главных начальников края». Поэтому на практике генерал-губернаторы зачастую руководствовались принципами целесообразности, а не законности. Лишь в 1853 г. по требованию Николая I Комитет министров разработал «Общую

История. Этнография

инструкцию генерал-губернаторам», которая и была утверждена царем 29 мая [2, т. 28, № 217293, с. 2]. Впоследствии эта инструкция без каких-либо существенных изменений целиком вошла во вторую книгу Свода законов империи, в раздел «О начальниках губерний», и повторялась вплоть до начала XX столетия [3, ст. 415–472; 5 ст. 201–261]. В соответствии с инструкцией генерал-губернаторы определялись как «главные блюстители неприкосновенности верховных прав самодержавия, пользы государства и точного исполнения законов и распоряжений высшего правительства…» [4, ст. 415]. Важнейшая задача генерал-губернатора заключалась в «непрестанной ревизии всех действий мест и лиц, ему подведомственных, для предупреждения или прекращения нарушения законов…» Именно генерал-губернатору, «как лицу, полным доверием государя императора обличенному», предоставлялось исключительное право судить о том, насколько те или иные нарушения «противны безопасности и пользе общей…» [Там же, ст. 417]. По сути дела, данная статья инструкции освобождала генерал-губернатора от необходимости руководствоваться в своих действиях любыми законами, предоставляя им право согласовывать свои действия исключительно с интересами «Верховного правительства». Наряду с перечисленными общими обязанностями инструкция определяла и специфические функции генерал-губернатора. К таковым относилось наблюдение, чтобы юношество «получало воспитание в правилах чистой веры» и в «чувствах преданности престолу», привлечение молодых людей к государственной службе, к трудам честным и полезным. Эта идеологическая функция несла на себе несомненную нравственную печать в виде заботы о необходимости соблюдения каждым членом общества общепринятых норм поведения и морали. В инструкции особенно подчеркивалось, что

91

Вестник БНЦ СО РАН

своими действиями генерал-губернатор «устраняет всякий повод к ложным понятиям, превратным толкованиям и гибельному лжемудрствованию» (Там же, ст. 424). Важной функцией генерал-губернатора была забота о «народном здравии и продовольствии», вплоть до принятия чрезвычайных мер в случае «распространения заразы», т. е. эпидемии, и «действий от голода» [Там же, ст. 429]. В компетенцию генерал-губернатора входило наблюдение «за ходом развития торговли и промышленности», забота о «правильной» разработке полезных ископаемых, развитии путей сообщения. Несмотря на казалось бы широкий круг хозяйственных обязанностей, обращает на себя внимание отсутствие их четкой конкретной регламентации. В этом смысле инструкция как бы противопоставляет генерал-губернаторскую власть губернаторской. Если первой более всего присущи функции надзора и контроля, то последней, наоборот, свойственна конкретная хозяйственная деятельность. Политический характер власти генерал-губернатора как высшего должностного лица региона проявился в праве представлять «чиновников, лично ему известных», на выдвижение, к наградам и другим поощрениям. Министрам и главноуправляющим свои распоряжения по «всем … предметам» деятельности края следовало «передавать исключительно в губернии не иначе как через генерал-губернаторов». Всем «начальникам губернии и…прочих мест и лиц» инструкция предписывала безоговорочно выполнять «требования и предписания генерал-губернатора» [Там же, ст. 457]. Таким образом, возникнув в период Петровских преобразований преимущественно как административно-хозяйственная, к началу эпохи «великих реформ» генерал-губернаторская власть приобрела чрезвычайный политический характер. Она не прижилась в европейской части страны, но получила дальней-

История. Этнография

шее развитие на окраинах, в местностях, на особом положении управляемых. В соответствии с теорией «местных особенностей» в середине XIX в. к таковым были отнесены губернии: сибирские, оренбургская, кавказская, Новороссийский край, Лифляндия, Эстляндия и Курляндия. Отмеченные особенности географии генерал-губернаторской власти в империи не являются случайными. Нам уже приходилось обращать внимание на то обстоятельство, что российская модель управления окраинами формировалась и развивалась параллельно с процессом складывания территории государства [14]. Характерной чертой этого процесса была его полиэтничность и многовариантность вхождения окраинных земель в состав России. Эти обстоятельства и порождали особенности местного управления. Наступление же русской цивилизации на данной окраине приводило к отмиранию самой идеи особенных правил для конкретной территории. Однако на новых землях «особенные» порядки устанавливались вновь [18, с. 338]. Во внутренней политике империи можно отчетливо наблюдать стремление к административно-финансовой унификации, с одной стороны, и необходимость учета территориальных и национальных особенностей окраин государства – с другой. Способность российской государственности учитывать эти «своеобразия» в практике административнотерриториального устройства, законодательстве, конфессиональной политике обеспечивала не только эффективность и устойчивость имперского механизма управления, но в конечном итоге и само существование империи как таковой. Специфика функционирования генерал-губернаторской власти в Сибири При выработке доктрины окраинной политики правительство пыталось руководствоваться тремя принципами: увеличением налоговых поступлений, удобством управления и безопасностью границ. Однако даже реализация одного

92

Вестник БНЦ СО РАН

из них – доходности края применительно к столь различным по основным параметрам территориям, как, к примеру, Сибирь, Кавказ или Финляндия, со всей очевидностью свидетельствовала о невозможности проведения единых мероприятий. Это порождало поливариантность модели управления. Именно такая мозаичная управленческая практика позволяла империи успешно решать сложнейшие задачи регионального своеобразия. Военная активность России на Тихом океане и в Средней Азии во второй половине XIX в., соседство и соперничество с Китаем, Японией, Англией требовали создания на новых территориях сильной административной власти. Существенным фактором были и обширные пространства новых земель. Этот фактор оказывал влияние не только на конфигурацию новых административных образований, но и на статус и полномочия местных органов власти. Немаловажную роль играли и такие обстоятельства, как национальный состав коренных жителей, их взаимоотношения с пришлым, в большинстве своем русским, населением. Таким образом, геостратегическое положение новых земель оказывало прямое воздействие на полномочия административных органов новых территорий. Закономерно поэтому, что в качестве оптимальной формы высшего местного административного управления была признана генерал-губернаторская модель. Характерно, что инициатива в данном вопросе исходила одновременно от двух министерств – военного и внутренних дел [1]. Июльским указом 1868 г. было образовано Туркестанское генерал-губернаторство [8]. Его геополитические особенности наложили отпечаток на полномочия высшей местной администрации. Генерал-губернатор являлся одновременно не только главой высшей местной власти, но и командующим войсками Туркестанского военного округа. Наряду

История. Этнография

с этим он наделялся и дипломатическими полномочиями для ведения переговоров с соседними государствами. Конфигурация Туркестанского генерал-губернаторства, включавшего в себя две области: Сырдарьинскую с центром в Ташкенте и Семиреченскую с центром в г. Верном, неоднократно менялась. Вслед за Туркестаном на карте Азиатской России появилось еще одно генерал-губернаторство. Указом от 18 июля 1882 г. генерал-губернаторство Западной Сибири было упразднено, а губернии Тобольская и Томская подчинены непосредственно министерству внутренних дел. Одновременно с этим правительство объявило об организации Степного генерал-губернаторства с центром в г. Омске в составе Акмолинской, Семипалатинской и Семиреченской областей [20]. Однако на этом изменения в административной нарезке Сибири не закончились. Указом от 16 июня 1884 г. было образовано Приамурское генерал-губернаторство из Амурской, Забайкальской, Приморской областей и острова Сахалин. На этом, собственно, и завершились преобразования института генерал-губернаторов. На примере Азиатской России можно наблюдать прямую взаимосвязь между размерами территорий и властными полномочиями различных инстанций. В России в эпоху Николая I возобладало мнение, согласно которому азиатская часть империи, в силу удаленности от центра страны, больших размеров территорий, приграничного положения, пестрого этнографического состава населения, нуждается в особой системе управления. Прямым порождением этой теории стало генерал-губернаторское правление – по характеристике известного русского правоведа А. Д. Градовского, «власть чрезвычайная», сохранившаяся на азиатских пространствах империи вплоть до 1917 г. [12, c. 324]. Деятельность этой системы власти регламентировалась общеимперским законодательством. В то же время для каждого

93

Вестник БНЦ СО РАН

из четырех генерал-губернаторств Азиатской России – Иркутского, Приамурского, Степного, Туркестанского были приняты специальные законоположения, определяющие особенности деятельности генерал-губернаторской власти на данной конкретной территории. Метод компаративизма дает возможность определить специфические черты генералгубернаторского правления в каждом из перечисленных регионов империи. В Сибири одной из особенностей генерал-губернаторской системы стало создание советов главных управлений Западной и Восточной Сибири как совещательных органов при главном территориальном начальнике края. Процесс формирования азиатско-тихоокеанских границ России даже к середине XIX в. не был завершен. Сама по себе эта граница была еще очень аморфной, своего рода буферной зоной, которую государство рассматривало как военно-экономический плацдарм для дальнейшего расширения империи. Особенность геостратегического положения азиатских территорий империи выдвигала перед российским правительством как бы двуединую задачу – закрепление новых территорий в составе России, в т. ч. путем усиления безопасности границ, с одной стороны, и дальнейшего расширения имперского пространства, сферы влияния империи – с другой. Существенную роль в решении этой задачи была призвана сыграть региональная власть, в деятельности которой уже на ранних этапах русской колонизации Зауралья можно наблюдать сочетание элементов внутренней и внешней политики. Но если первое направление – внутриполитическая деятельность – вытекало из самой сути региональной власти, то решение задачи территориального расширения империи требовало соответствующих внешнеполитических полномочий. В XIX в. в Азиатско-Тихоокеанском регионе и Средней Азии эти вопросы решались при активном уча-

История. Этнография

стии генерал-губернаторской власти, что предопределило важную особенность ее функционирования, отразившуюся в нормативных документах и практической деятельности. Компаративный анализ особенностей внешнеполитической деятельности генерал-губернаторов Азиатской России позволяет утверждать, что глубина ее автономности находилась в прямой зависимости не только от расстояния до столицы, но и от позиций России в регионе в целом, ее дипломатического влияния на сопредельные страны, личного авторитета генерал-губернатора. Важной предпосылкой формирования особенностей управления Сибири на всех уровнях был этнический фактор. Он сказывался на методах властного основания новых территорий, их политико-административном устройстве и т. д. Россия всегда была страной многонациональной. Уже со времен Древней Руси в районе Новгорода по соседству со славянами проживали неславянские племена: меря, весь, чудь и др. По мере продвижения границ русского государства на восток этническое разнообразие усиливалось. Народы России принадлежали к различным расам и языковым группам, находились на разных ступенях развития, отличались религиозным многообразием. В Сибири значение «инородческого вопроса» определялось той ролью, которую играли аборигены в социально-экономическом развитии края, уплатой натурального ясака, большими массивами земли, пригодными для колонизации, этническими связями с населением сопредельных стран, отсутствием четко обозначенной государственной границы. Хотя на протяжении всей истории русской Сибири можно наблюдать снижение удельного веса коренного населения, но об абсолютном сокращении численности аборигенов не могло быть и речи [13, c. 100–103]. Хотя поливариантность государственного устройства окраин империи накладывала известный отпечаток на деятельность местных ор-

94

Вестник БНЦ СО РАН

ганов власти и управления, в то же время можно выделить общие закономерности в решении этнополитического вопроса на всех окраинах Азиатской России. Стратегической задачей государственной национальной политики в отношении коренного населения окраин империи была их интеграция в общероссийскую систему политических, экономических, социокультурных и иных связей. Разумеется, в каждом регионе этот процесс имел свои индивидуальные особенности, но стратегическая цель – «превращение окраин империи в Россию» не вызывает сомнений. Если на ранних этапах колонизации азиатских окраин империи по мере вовлечения регионов с нерусским населением в поле зрения властей правительство было вынуждено в каждом отдельном случае вырабатывать конкретные мероприятия, то по мере усиления интеграции Сибири в Россию вырабатывалась концептуальная политика государства в «инородческом» вопросе. Анализ этой политики позволяет утверждать, что, несмотря на определенные зигзаги, она, несомненно, имела свою логику развития. Опираясь на конкретный исторический материал, законодательную базу и практику ее применения, можно выделить два основных этапа в политике правительства по отношению к сибирским «инородцам» в XVIII – начале XX вв. Первый этап – с начала XVIII до середины XIX в., второй этап примерено с середины XIX в. до 1917 г. Для первого этапа характерна, прежде всего, смена военно-мобилизационных методов взаимоотношения с аборигенами на политику административно-управленческой интеграции, венцом которой стал Устав об управлении инородцев 1822 г. Важной составляющей политики империи по отношению к сибирским «инородцам» на этом этапе было понимание невозможности полного подчинения этих народов действию общероссийского законодательства, доказательством чего являются попытки

История. Этнография

кодификации норм обычного права сибирских инородцев. Для второго этапа, наоборот, характерно стремление имперского правительства «уравнять» сословие сибирских инородцев с русским крестьянским населением. Подобная смена ориентиров была вызвана несколькими причинами, среди которых особенную роль играла степень интеграции Сибири в Россию, превращение Сибири из колониальной окраины в периферийную составную часть государства и выработка идеологии государственного единства и неделимости империи. Последнее явление было далеко не случайным. Возникновение идеологии государственного единства, практика его реализации в значительной степени были связаны с распространением в России национальных идей, ставших угрозой династическому имперскому патриотизму, на который традиционно опиралась Романовская империя [16]. Идея государственного единства была сформулирована в 1860-х гг. М. Н. Катковым и нашла свое выражение как в законодательстве, так и в стремлении правительства идеологически обосновать новые мероприятия по отношению к нерусским подданным национальных окраин империи. Данное утверждение вполне корреспондируется со взглядами известных представителей русского общественного мнения на задачи колонизационной политики государства на окраинах. Весьма интересны высказывания на этот счет известного писателя и путешественника 70-х гг. XIX в. М. И. Венюкова. Цивилизаторская роль России по отношению к коренному населению Средней Азии была для него несомненной. Искренним желанием каждого просвещенного человека должно быть увеличение «сношений этих земель с Россией или России с ними», – отмечает он [10, с. 299]. Однако одного такого желания мало. Решающее значение имеет колонизация, точнее ее цели. От решения этого вопроса зависит и все остальное.

95

Вестник БНЦ СО РАН

По мнению Венюкова, система колонизации не может быть универсальной, но она должна предусматривать заселение окраин русским элементом. Это приведет к ликвидации их обособленности от центральной России. В этом, по мнению Венюкова, заключается основная задача сильной местной власти [Там же, с. 388– 389, 394–395]. Алогичные мысли зримо присутствуют во взглядах на рассматриваемую проблему у А. Д. Градовского – автора известных работ по истории русской государственности и права. Работая над историей генерал-губернаторств в России, А. Д. Градовский провел любопытное сравнение колонизационной политики европейских государств в отношении своих «иноплеменных областей» и России. Он пришел к неутешительному, с точки зрения российского человека, выводу о том, что в этих странах «выгоднее было быть немцем, французом, римлянином, чем иностранцем». В России же, с горечью констатировал он, все наоборот. Имея в виду окраины империи, А. Д. Градовский заключает: «Мы желаем обрусить разные местности», но для этого, во-первых, следует призвать на помощь «все общественные силы; вовторых, обращаться с окраинами точно так же, как с русскими областями, «изгнав все «местные условия» из политической практики». В Сибири решающая роль в проведении политики «сближения» сословий крестьян и инородцев отводилась генерал-губернаторам. Последние вполне разделяли эту новую государственную идеологию. Характерно также, что в своей политике «сближения» генерал-губернаторы были убеждены в превосходстве русской культуры, в цивилизующей миссии этой высшей культуры по отношению к культуре аборигенов. Конечная цель такой политики виделась во всеобъемлющем «приобщении» аборигенов к русской государственной жизни. Это был весьма противоречивый процесс, но именно данное обстоятель-

История. Этнография

ство принципиально отличает политику России по отношению к народам Сибири от политики США по отношению к индейцам, которые не считались подданными государства и не платили налогов [12, c. 337–338]. В Сибири же, наоборот, органической составляющей национальной политики стал процесс земледельческой колонизации, распространение православия, русской грамоты, традиций и обычаев русского народа среди аборигенов. Именно эта сторона государственной политики занимала особенное место в функциональных обязанностях сибирских генерал-губернаторов. К региональным факторам, определявшим особенности деятельности института генерал-губернаторской власти, следует отнести наличие в Сибири крупных земельных собственников, интересы которых зачастую не совпадали. Активными участниками этих процессов и событий были сибирские генерал-губернаторы, важной специфической обязанностью которых было также управление ссылкой. Говоря о генерал-губернаторской системе управления в Сибири, следует учитывать еще одно обстоятельство: генерал-губернатор был не только высшим административным лицом в крае, но и главой местного общества. Естественно, что и его семейство становилось центром этого же общества. Участие в светской жизни, представительские, благотворительные и иные функции были неуставными обязанностями генерал-губернатора, пренебрегать которыми было ни в коем случае нельзя. В выполнении этих неуставных обязанностей немаловажную роль играли культура самого генерал-губернатора, членов его семьи, в первую очередь жены, умение общения с людьми, стремление быть всегда на виду или, наоборот, отсутствие оного… Изучение жизненного пути сибирских генерал-губернаторов позволяет утверждать, что большая часть из них были людьми незаурядными. Попав в Сибирь

96

Вестник БНЦ СО РАН

по воле монарха и призванные законом быть верховными представителями и блюстителями его интересов на местах, многие их них довольно скоро если не превращались в истинных сибиряков, то становились настоящими радетелями интересов этого края, поборниками развития его культуры и образования. За период существования (1822– 1887 гг.) генерал-губернаторства Восточной Сибири (с 1887 по 1917 г. Иркутского) и генерал-губернаторства Западной Сибири (1822–1882 гг.) на должностях главных начальников края побывало соответственно 19 и 9 человек. Средний срок пребывания на должности генералгубернатора составлял около 6 лет. Этот показатель вполне сопоставим с другими генерал-губернаторствами Азиатской России. В Приамурском генерал-губернаторстве (1884–1917 гг.) он составлял 5,5 года, в Степном (1882–1917 гг.) – 6 лет, в Туркестанском (1867–1917 гг.) был несколько ниже – 4 года. Обращают на себя внимание личности, которые возглавляли «вверенные» им генерал-губернаторства по 10 и более лет. В Восточной Сибири ими были А. С. Лавинский, В. Я. Руперт, Н. Н. Муравьев, М. С. Корсаков и А.Д. Горемыкин, в Западной Сибири – Г. Х. Гасфорд и П. Д. Горчаков. Среди «долгожителей» других азиатских генерал-губернаторств следует выделить первого Туркестанского генерал-губернатора К. П. Кауфмана (1867–1882 гг.), И. И. Воронцова-Дашкова на Кавказе (1905–1916 гг.). Генерал-губернаторы Сибири не только формально, но и на деле были верхушкой местной правящей бюрократии. Все генерал-губернаторы, за исключением трех, были военными в чине генерал-лейтенанта или полного генерала [II], что соответствовало 3-му и 2-му классам Табели о рангах. Таким образом, сибирские генерал-губернаторы на деле принадлежали к верхушке правящей бюрократии не только Сибири, но и России в целом. По возрасту на момент назначе-

История. Этнография

ния они распределялись следующим образом: от 35 до 40 лет – двое, от 40 до 50 лет – шестеро, от 50 до 60 лет – девять и старше 60 лет – трое. Таким образом, больше половины генерал-губернаторов были старше 50 лет. Средний возраст генерал-губернаторов в Восточной Сибири составлял 43 года, в Западной Сибири был существенно выше – 53 года. Эти цифры вполне корреспондируются с общероссийскими показателями. Для большинства генерал-губернаторов служба в Сибири стала пиком служебной карьеры. На Дальнем Востоке, в Степных и Туркестанских областях должности генерал-губернаторов занимали исключительно военные, что было связано со сложными приграничными отношениями России с соседями в этих регионах. Сибирские генерал-губернаторы особенно первой половины XIX в. отнюдь не были паркетными генералами. Как правило, они принимали участие в военных кампаниях России того времени. Так, например, первый западно-сибирский генерал-губернатор П. М. Капцевич (1822– 1827 гг.) в качестве командира пехотных полков участвовал во всех известных сражениях Отечественной войны 1812 г. (Смоленск, Бородино, Малоярославец, Лейпциг), за что был отмечен многими боевыми наградами, в т. ч. орденами Св. Георгия 2-й и 3-й степени и золотой шпагой с бриллиантами. Его преемник на этом же посту И. А. Вельяминов (1827–1834 гг.) за «отличия» в сражении под Аустерлицем был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. Активным участником войны с наполеоновским нашествием был генерал-губернатор Восточной, а затем Западной Сибири А. С. Сулима. Он принимал участие в сражениях под Аустерлицем, Витебском, Смоленском, Бородино, Тарутино, Кенигсбергом, Дрезденом, Лейпцигом, был дважды ранен. За участие в войне с Наполеоном Н. С. Сулима был отмечен многими наградами, в т. ч. орденом Св. Георгия 3-й степени и золотой шпагой с

97

Вестник БНЦ СО РАН

надписью «За храбрость». Не случайно портреты Капцевича, Вельяминова, Сулимы помещены в портретной галерее героев войны 1812 г. в Эрмитаже. По своему сословному происхождению все сибирские генерал-губернаторы рассматриваемого почти 100-летного периода были дворянами, причем четверо их них принадлежали к княжеским (Горчаков), графским (Игнатьев, Кутайсов) и баронским (Фредерикс) родам, а пятый – Н. Н. Муравьев-Амурский получил титул графа за службу в Сибири. Таким образом, удельный вес титулованной аристократии среди сибирских генералгубернаторов был достаточно высок и составлял около 23 %. Однако с двором были связаны немногие. Лишь Фредерикс и Муравьев имели свитское звание генерал-адъютанта, а Князев – придворное звание камергера. В остальных генерал-губернаторствах Азиатской России наблюдается примерно такая же картина. В степных областях и Туркестане владельцев титула среди генерал-губернаторов не было совсем. Подавляющее большинство генералгубернаторов исповедовали православие. Другие конфессии – например католицизм или лютеранство, представлены лишь отдельными личностями. В рассматриваемый период времени жалование сибирских генерал-губернаторов составляло 10 тыс. руб. в год, 12 тыс. руб. столовых и выплат на разъезды. Таким образом, законом совокупный доход сибирского генерал-губернатора в конце первой четверти XIX в. определялся более 22 тыс. руб. в год. Это была весьма значительная сумма, многократно превышающая жалованье подчиненных генерал-губернатора. В то же время следует отметить, что на практике жалование по должности и чину, столовые, другие выплаты были не единственными источниками денежных поступлений в бюджет генерал-губернатора. Весьма существенной его частью были разовые

История. Этнография

денежные «дотации», т. е. выплаты, связанные со вступлением в должность. В данном случае имеются в виду не деньги, выделяемые «на обзаведение» или «прогонные» (путевые расходы, связанные с переездом на новое место службы), а выкуп казной заложенного имения генерал-губернатора (если таковое имелось), оплата долгов, предоставление длительного беспроцентного кредита. Эта практика была весьма распространена в первой половине XIX в., но ее рецидивы можно наблюдать и в последующий период сибирской истории. Накануне отставки в 1861 г. жалованье генерал-адъютанта, генерала от инфантерии генерал-губернатора графа Н. Н. Муравьева-Амурского складывалось из жалованья по чину 1394 руб. 25 коп., жалованья по званию генерал-губернатора 2802 руб., столовых 3396 руб. 72 коп., на разъезды 1715 руб. 40 коп. и прибавочных лично ему 15 тыс. руб. – итого 24308 руб. 37 коп. [Там же, с. 226]. Оно вполне сопоставимо с жалованьем его преемника на этом посту М. С. Корсакова, с той лишь разницей, что последний при вступлении в должность имел чин генерал-майора. Жалованье М. С. Корсакова составляло: по чину 1017 руб., по званию – 2082 руб., столовых – 3362 руб. 40 коп., добавочного содержания – 147 тыс. руб. и 1715 руб. 40 коп. на разъезды, т. е. почти в 23 тыс. руб. в год. К этому следует добавить, что в 1858 г. Корсакову за участие в присоединении Амура Александром II

98

Вестник БНЦ СО РАН

была пожалована пожизненная пенсия в 2 тыс. руб. в год. Таким образом, подчеркнем, что, несмотря на определенные различия, размер жалованья генерал-губернатора был весьма значительным и позволял даже при отсутствии имения вести достойный этой должности образ жизни и выполнять свойственные должности представительские обязанности. Прежде всего отметим, что по своим возрастным характеристикам это были вполне работоспособные, а не обремененные старческими недугами люди. Большинство из них до вступления в должность имели значительный опыт военной, а подчас и управленческой деятельности, что в глазах правительства служило залогом успешного выполнения стоящих перед ними задач. Уровень образования большинства генерал-губернаторов – кадетские корпуса – был типичным для крупных администраторов империи того времени. В Российском законодательстве XVIII в. наметилась, а в XIX в. усилилась тенденция к оформлению специальных норм, формирующих юридические основы государственной службы в Сибири. Базируясь на общеимперском законодательстве, организация генерал-губернаторской власти в Сибири в то же время основывалась на специально разработанных для данного региона законодательных актах, важнейшим из которых было «Сибирское учреждение» 1822 г.

Ïðèìå÷àíèÿ I. В Полном собрании законов этот указ датируется 18 декабря 1708 г. (ПСЗ-1. Т № 2218), однако М. М. Шумилов такое утверждение считает ошибкой, отмечая, что начало первой областной реформы следует отнести к 1710 г. (См.: Шумилов М. М. Местное управление и центральная власть в России в 50-х – начале 80-х гг. XIX века. – М., 1991. – С. 14). II. В Восточной Сибири служили три штатских генерал-губернатора. А. С. Лавинский (1822–1833 гг.) имел гражданский чин тайного советника, что соответствовало званию генерал-лейтенанта; равный чин, но по придворному ведомству – егермейстера – имел М. Князев

История. Этнография

99

Вестник БНЦ СО РАН

(1910–1916 гг.). Лишь последний Иркутский генерал-губернатор А. И. Пильц был действительным статским советником, что соответствовало званию генерал-майора. Èñòî÷íèêè è ëèòåðàòóðà 1. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф.1284, оп. 60, 1882, д. 47. 2. Полное собрание законов-I. Т. IV. – № 14392. 3. Свод законов Российской империи. Т. II. Изд. 1872 г. 4. Свод законов Российской империи. Т. II. Изд. 1876 г. 5. Свод законов Российской империи. Т. II. Изд. 1892 г. 6. Агеев А. Д. Сибирь и американский запад: движение фронтиров… – Иркутск, 2002. 7. Административно-территориальное устройство России. История и современность. – М., 2003. – С. 89. 8. Бекмаханова Н. Е. Многоконфессиональное население Казахстана и Киргизии в эпоху капитализма (60-е годы XIX в. – 1917 г.). – М., 1986. – С. 80–84. 9. Блинов И. А. Губернаторы: историко-юридический очерк. – СПб., 1905. – С. 48. 10. Венюков М. Путешествие по окраинам русской Азии и записки о них. – СПб., 1868. 11. Ерошкин Н. П. Губернаторы // Советская историческая энциклопедия. Т. 4. – М., 1963. 12. Градовский А. Д. Собр.соч. Т. 1. – СПб., 1899. 13. Дамешек И. Л. Политика государственной колонизации и этнографические процессы в Сибири XIX – начала XX в. // Этнографическое взаимодействие в Сибири (XVII–XX вв.): тез. докл. и сообщ. междунар. науч. конф. г. Новосибирск, 19–20 июня 2003 г. 14. Дамешек И. Л. Сибирь в системе имперского регионализма … – С. 37–64. 15. Институт генерал-губернаторства и наместничества в Российской империи. Т. 1. – СПб., 2001. 16. Каппелер А. Россия – многонациональная империя. – М., 2000. 17. Пестель И.Б. Бумаги // Русский архив. – 1875. – Кн. 4. 18. Политическая история: Россия – СССР – Российская Федерация. Т. 1. – М., 1996. 19. Пресняков А. Е. Российские самодержцы. – М., 1990. 20. Ремнев А. В. Самодержавие и Сибирь. – Омск, 1997. – С. 8–87. 21. Соколов К. Н. Очерки истории и современного значения генерал-губернатора // Вестник права. – 1903. – Кн. 7.

УДК 728.7(517.3)+72.012.6

Ñ. Î. Íèêèôîðîâ, Â. Í. Ìèõàéëîâ, Á. Ñ. Íèêèôîðîâ ÎÑÎÁÅÍÍÎÑÒÈ ÄÈÇÀÉÍÀ ÌÎÍÃÎËÜÑÊÈÕ ÞÐÒ (ÃÝÐ)Î: ÃÅÍÅÇÈÑ, ÒÈÏÎËÎÃÈß, ÊÀÐÊÀÑÍÎ-ÌÎÄÓËÜÍÛÅ ÒÅÕÍÎËÎÃÈÈ È ÈÕ ÒÐÀÍÑÔÎÐÌÀÖÈß Рассмотрены особенности генезиса, типология монгольских юрт и их трансформация. Ключевые слова: кочевничество, кочевые жилища (юрты), генезис, типология, каркасно-модульные технологии.

История. Этнография

100

Вестник БНЦ СО РАН

S. O. Nikiforov, V. N. Mikhailov, B. S. Nikiforov DESIGN FEATURES OF MONGOLIAN YURTS: GENESIS, TYPOLOGY, FRAME AND MODULAR TECHNOLOGIES AND THEIR TRANSFORMATION The features of the genesis of the Mongolian yurts and their transformation in modern conditions are traced. Key words: nomadism, nomadic dwellings(yurts), genesis, frame and modular typologies.

Ââåäåíèå

Ä

изайн в целом и проектно-производственная культура в частности являются основой формирования особого стиля жизни, диктуют восприятие ценности гармоничного встраивания человека в окружающую среду с учетом соответствия его поведения в процессе жизнедеятельности требованиям экологии, эстетическим и моральным особенностям мироощущения в среде окружающего этноса, комфорта, безопасности, с явно выраженным стремлением постоянного совершенствования условий обитания, с адекватным реагированием на проявления вызовов общества (особенно в условиях глобализации). В глобальном смысле именно дизайн представляется катализатором материализации идей, постоянно сопутствующих человеческой жизнедеятельности с древности до сегодняшних реалий, при этом в его реализации очевидна необходимость учета специфики региональных особенностей: как географических, климатических, так и этноса (включая религию), эстетических традиций, видов и способов инновационного развития общества. В современных рыночных условиях развития общества, глобальных социально-экономических и культурных

изменений возникает особый интерес к изучению традиций и особенностей кочевничества. Оно все еще существует в современной технологической цивилизации, что, очевидно, определяется не только социально-экономическими факторами, но и в значительной мере региональными особенностями, в первую очередь природно-климатическими условиями. Жизнеспособность кочевничества обусловлена экономической рациональностью, эффективностью и продуктивностью хозяйственной деятельности, поскольку скотоводство в существенной степени обеспечивало население, например в Монголии, продовольствием и сырьем. Несмотря на распространение кочевничества во всем мире, наиболее подходящими для кочевого скотоводства являются смешанные территории, т. е. полупустыни или степи, граничащие с горными районами, так называемые «евразийские степи», особенно центральноазиатские плоскогорные районы и степи с резко континентальным климатом, по-другому называемые Великая степь [4]. Восточная часть Великой степи, особенно территория нынешней Монголии, обладающая неповторимым географическим расположением и особым климатом, имеет благоприятные условия для существования подвижного кочевого скотоводства, где на западной

НИКИФОРОВ Семен Очирович – доктор технических наук, профессор, главный научный сотрудник Института физического материаловедения СО РАН. E-mail: nbs76@mail.ru. НИКИФОРОВ Булат Семенович – кандидат технических наук, и.о. доцента кафедры технологии и предпринимательства педагогического института БГУ. E-mail: nbs76@mail.ru. МИХАЙЛОВ Владислав Николаевич – аспирант Института физического материаловедения СО РАН. E-mail: mikhailovvn88@qip.ru.

История. Этнография

101

и средней части территории Монголии преобладают преимущественно горные районы с высокими хребтами, широкими долинами и котловинами, а восточная и юго-восточная части территории в основном имеют равнины. Кочевое скотоводство представляет собой материальное производство со специфическими особенностями, но где существенных изменений в образе жизни и производстве в длительном временном лаге не происходит, т. е. производственные отношения, общественное развитие и образ жизни кочевников оказались очень устойчивыми. Созданный кочевниками материально-предметный мир (жизненно-бытовое пространство): жилище, имущество, домашние бытовые вещи, транспортные средства, одежда, оружие и т. д., – приобретал в ходе векового существования кочевничества наиболее подходящие и соответствующие для подвижного образа жизни формы и функции. В монографии [7] представлены особенности генезиса и эволюции гэрообразных сооружений для самых различных целей, включая жилища кочевых народов, исходя из ретроспективного анализа особенностей и разновидностей (типологии) протожилищ в зависимости от существующих доступных технологий и материалов их создания. Наглядно прослеживается эволюция жилищ номадов и их трансформация от мобильного до оседлого домостроения. Дается их классификация, особо отмечается модульный принцип построения. Îñîáåííîñòè äèçàéíåðñêîãî ïðîåêòèðîâàíèÿ, ïîêàçàòåëè êà÷åñòâà èçäåëèé, ïðîöåññà èõ ñîçäàíèÿ Производство разного рода изделий создало предпосылки появления современного дизайна, включая машинные дизайн-технологии [14]. При создании изделий анализ образует основу процесса дизайнерского проектирования с учетом функционально-технических

Вестник БНЦ СО РАН

особенностей изделия, создается необходимая упорядоченность модулей, определяется экономическая целесообразность, т. е. создается внутренне согласованная пространственно-целостная система. Необходимость получения улучшенных функциональных свойств и повышения потребительской стоимости изделий требует от дизайнера особого внимания к комплексу функций, обеспечиваемых выбором основных конструктивных узлов (модулей) и структурных отношений между ними, к материалу и способам его обработки (технологии) [14]. Совокупность формируемых функциональных свойств изделия можно разделить на две группы: направленные на получение полезного эффекта при потреблении; на затраты при производстве и эксплуатацию. При этом потребление и функции изделия вносят свои критерии в его оценку. Логику модели художественного конструирования дизайна удобно представить понятиями «морфологии» изделия и ее «аксиологии» [15], где под морфологией понимается структура изделия, целенаправленно формируемая человеком при его создании, т. е. дизайнер раскрывает при воспроизведении проекта вещественные, натуральные свойства создаваемого объекта. Однако кроме формообразования изделия должны выполняться полезные функции – общественно-ценностные свойства, определяющие понятие «аксиология». Начальный этап дизайнерской разработки подразумевает аксиологию, т. е. всесторонний анализ того, что представляет собой изделие для потребителя и как оно взаимодействует с ним и обществом. После анализа следует этап синтеза – создания приемлемой морфологической структуры, композиционная проработка формы изделия и ее элементов, включая художественное оформление, например, при необходимости, орнаментальную отделку [6; 10; 11; 13; 14; 16; 18; 20]. Выявляются особенности морфологии изучаемого объекта, изучается топология функ-

История. Этнография

Вестник БНЦ СО РАН

102

ционально-компоновочных структур в целом и их модулей, включая характер их взаимного расположения в системе (изделии). Поскольку каждый модуль характеризуется определенным набором признаков, отражающих элементы сходства или различия, то осуществляется их классификация по определенным критериям. Эффективным является системный подход к анализу функциональных моделей (систем), где проводится целостное их рассмотрение, в частности, на предмет выявления синергетических свойств того, к чему приводит взаимосвязь и взаимовлияние модулей. Таким образом, морфология и классификация иллюстрируют свойства модулей и изделия в

целом, а типология (анализ эволюции) отражает эволюцию объектов в свете традиций их применения. При создании и эксплуатации изделия с высокими показателями качества необходимо различать понятия качества процесса создания (моделирования, проектирования, изготовления), эксплуатации, сервиса и показатели самого изделия (рис. 1). Проектируемый дизайнером объект представляет собой некую пространственно организованную средствами технического и художественного дизайна сущность, которая, при необходимости, может быть овеществлена хотя бы в одном экземпляре, например, средствами быстрого прототипирования изделий

Показатели качества процесса

изделия

моделирования

материал

проектирования

дизайн

изготовления, эксплуатации и сервиса

стоимость надежность технологичность энергоэффективность эргономика адаптивность

Рис. 1. Показатели качества изделия и процесса создания, эксплуатации и сервиса

История. Этнография

103

[14], что позволяет оперативно реагировать на конъюнктуру и потребности рынка. Можно выделить следующие характерные особенности дизайна: • дизайн – это результат конструктивной рациональности и функциональности изделия; • дизайн – это прикладная наука с инновационной составляющей, позволяющей в конечном счете извлечь прибыль; • дизайн не создает что-то конкретное, он создает свойства, и в случае овеществления предмета хотя бы в единичном экземпляре они проявляются в полной мере; • для дизайна характерны синергетические свойства, когда его техническая и художественная составляющие, согласовывая функциональные свойства изделия, оказывают эстетическое воздействие на потребителя и представляют особый эффект качества изделий в соответствии с возможностями современных технологий и материалов, отвечают сегодняшним требованиям к промышленным изделиям; • средствами дизайна проектируется не форма, а изделие, его элементы (модули), их взаимосвязь и взаиморасположение; • дизайн характеризуется качеством структуры, т. е. рациональностью организации изделия, когда оно воспринимается как единое целое, как с точки зрения практической полезности в глазах потребителя, так и с позиций производства. На рисунке 2 представлена процедура общего подхода к формированию изделия с учетом его морфологических и аксиологических свойств. Воплощение в каком-либо изделии заданного набора показателей качества является целью проектирования, а материальные воплощения показателей качества – целью производства (изготовления). Результатом проектирования является проект, результатом производства – продукция.

Вестник БНЦ СО РАН

Ìàøèííûå äèçàéí-òåõíîëîãèè áûñòðîãî ïðîòîòèïèðîâàíèÿ Путь от идеи до готового изделия должен быть максимально коротким, поскольку оперативно реагировать на запросы рынка выпуском качественных изделий значит обеспечить производителю конкурентные преимущества. Для быстрого реагирования на изменения в конъюнктуре и потребностях рынка перспективно применение машинных дизайн-технологий [10; 14; 16]. Это в первую очередь относится к использованию процедур быстрого прототипирования и последующего тиражирования в массовом производстве. В процессе разработки новой продукции возникает необходимость в опытных образцах – моделях (прототипах) [16]. Термин «прототип» в технике означает принятую работающую модель или опытный образец и может относиться как к макету – материализованному образу объекта, так и к работоспособному изделию, способному выполнить требуемые функции. Модели-прототипы требуются для: – эффективной сегментации рынка сбыта путем демонстрации заказчикам потребительских образцов разрабатываемого изделия; – использования в рекламных кампаниях; – более качественной отработки дизайнерами эстетически совершенных внешних форм и функциональных свойств изделия (эргономики и др.); – внесения необходимых коррективов конструкторами еще до запуска изделий в производство. Таким образом, уже на стадии прототипирования имеется возможность оценить эстетические и функциональные свойства продукта. При необходимости возможно постоянное обновление дизайна изделия, внесение изменений в конструкцию, постоянная модернизация самого изделия.

История. Этнография

Вестник БНЦ СО РАН

104

Серийное изготовление (тиражирование) модели

Доработка

Изделие

Экспертная оценка

Возпроизведение прототипа

Экспертная оценка

Виртуальный прототип

Материал

Выбор материалов и технологии изготовления

Выбор средств и технологий художественного оформления

Аксиология

Технология Твердотельная модель Исходные модули Прототипирование Функциональные характеристики (тех. задание)

Морфология

Взаиморасположение модулей

Метрика

Композиция

Взаимодействие света, теней и цвета

Дизайн: технический, художественный Рис. 2. Процедура общего подхода к формированию изделия с учетом морфологических и аксиологических свойств

История. Этнография

Исходные требования • Назначение изделий • Целевая аудитория • Сроки изготовления • Материалы • Бюджет и т. д.

Вестник БНЦ СО РАН

105

Техническое задание Предпроектная стадия I Детальное рабочее исследование и подбор возможных средств и способов реализации компьютерных и мехатронных технологий

Проработка возможных дизайнерских решений, вариантов композиций и состава модулей

База данных • Готовый прототип • Исходные модули • Базовые элементы и т. д.

II Машинный дизайн Подготовка программм

Генерация образа

Модули

Синтез и подбор опций для реализации дизайна

Создание твердотельной модели изделия

Выбор материалов и технологий изделий

Масштабирование

Создание общего облика Модель (прототип) Доработка

Нет

Экспертная оценка Да

Создание физической модели (воспроизведение прототипа)

Ручное макетирование

Традиционное макетирование

По принципу изменения формы пластическим деформированием (ковка, штамповка, прессование)

«Быстрое» компьютерное прототипирование

По принципу «удаления» лишнего материала заготовки

Готовый прототип (рабочий проект) Доработка

Нет

III

Экспертная оценка

Да Серийное изготовление (тиражирование)

Рис. 3. Алгоритм машинного дизайнерского прототипирования

По принципу «наращивания» материала заготовки

История. Этнография

106

На физической модели можно проводить различные тесты еще до того, как будет готов окончательный вариант, осуществлять проверку параметров формы изделия, собираемости и функциональности создаваемого продукта. Прототип удобен в прикладных задачах, требующих оценки формы деталей и проверки, характеристик опытного образца (макета). На рисунке 3 представлен алгоритм иерархической последовательности реализации процесса машинной дизайн-технологии прототипирования, где уровень I представляет проектную стадию, уровень II – процесс реализации процедуры машинного дизайна (с учетом возможности орнаментального дизайна проектируемого изделия, если это предусмотрено требованиями технического задания); уровень III отражает фазу создания твердотельной модели изделия. Таким образом, в общем случае при автоматизированной дизайнерской проработке необходимо различать следующие аспекты: – машинный конструктивно-компоновочный дизайн изделия в целом и компьютерное моделирование его декора; – выбор технологии мехатронного воспроизведения прототипа [1–3; 5; 8; 9; 11–13; 19]; – экспертную оценку прототипа и доработку проекта; – тиражирование. Î ãåíåçèñå þðò Вековым опытом монголов выработана своего рода система микроклимата, воплотившаяся в композиционном построении монгольского войлочного гэра, где пространственная форма и конструктивная основа подчинены созданию комфортных условий для проживания в сложных природно-климатических условиях Монголии. Многовековая практика применения гэр выработала коническую форму сооружений (каркаса крыши). М. М. Герасимов жилища эпохи верхнего

Вестник БНЦ СО РАН

палеолита описывает так: «Чашеобразное углубление пола тщательно утрамбовывалось, затем по кругу наклонно устанавливались тонкие длинные жердишесты, образуя конус. Только два шеста, наиболее короткие и массивные, были связаны между собой; они были расположены по бокам дымового отверстия и служили как бы рамой входа. Наиболее длинный шест проходил через середину жилища, опираясь на развилку коротких шестов. У основания стены через правильные промежутки ставились боковые шесты, поочередно то справа, то слева, вероятно, их было 18–20. Поверх конуса накидывалось сшитое из шкур полотнище перекрытия, края которого вверху запахивались, внизу же у внутренней стороны основания оно прикреплялось роговыми шпильками, сплошным кольцом вбитыми в грунт. По внешней стороне основания плотным кругом устанавливались массивные каменные плиты с соответствующим наклоном. У входа они стояли круто, а напротив – наиболее полого. Затем были уложены обрубленные стержни рогов» [3, с. 130]. В работе Ш.-З. Б. Батына [2] сделана попытка проследить последовательность появления и развития решетчатой юрты, начиная от шалаша. Бродячие охотники и скотоводы ограничивались временными жилищами из жердей и шкур. Следуя за кочующими стадами животных, человек приспосабливал свое жилье кочевому образу жизни. Кочевой быт требовал частых перемен мест остановок, поэтому первобытная форма жилища должна была быть переносной, легко устраиваемой на новом месте. В зависимости от климатических и географических условий на территории Бурятии одновременно существуют разные типы жилищ. В лесных северных районах в XIX в. сохраняются еще надолго шалаши-чумы, а в южных степных районах они развились уже до высшего типа шалаша – решетчатой юрты. Наиболее вероятным местом возникновения решетчатой юрты, по-видимому, следует

История. Этнография

107

считать степь. Остов юрты состоит из тонких деревянных стержней, легко разбирается и собирается, что чрезвычайно удобно для перевозки. Обитатели леса не имели нужды в дереве, кроме того, они не держали таких больших стад, как степные кочевники, которые для прокормления скота вынуждены в течение года обойти значительные пространства. Только безлесные территории научили кочевника ценить дерево, экономно им пользоваться. Прежние толстые жерди остова шалаша были заменены более тонкими, при этом использовались лозняк, прутья и камыши, которые встречаются по рекам и озерам. Несомненно, что конический шалаш, как бы велик ни был размер диаметра его основания, представлял собой большое неудобство из-за наклона стен, поэтому отчетливо проявилось стремление к выпрямлению – избавлению от их наклона. Наиболее простым способом достижения этого было надламывание жердей или их изгибание. Если поставить жерди прямо и обломать, завязать их у одного из колец, служащих для скрепления жердей шалаша по окружности, а затем свести их концы в центр, получится шалаш, по контуру очень похожий на решетчатую юрту, а именно: нижняя часть кольев без наклона будет соответствовать решетке, а верхняя, наклоненная к центру, составит крышу такой юрты. А. Эрман, побывавший у селенгинских бурят, указывает на то, что их юрты состояли из жердей, поставленных в круг так, чтобы верхние концы их сходились. От надламывания верхних концов жердей до привязывания к кольям, образующим низ шалаша, отдельных кольев – только один шаг. Таким образом получалась юрта. Ее дальнейшее развитие состоит в переходе от кольев к решетке, далее решетка приобретает особую форму выгиба, а конусообразный верх заменяется сложным шарообразным. Для устройства выгнутых жердей требуется особое мастерство; выгиб достигается с помо-

Вестник БНЦ СО РАН

щью особого приспособления с мелкими металлическими зубьями и специальным отверстием, куда мастер вставляет палку, предварительно обогрев жердь на огне, и тяжестью своего тела надавливает на другой конец. Так стержню придается изгиб, имеющий в разрезе форму многогранника или сплюснутого четырехгранника. Затем пробуравливают стержень в местах скрещивания и продевают в отверстие ремешки из сушеных тонких кишок, концы которых укрепляются узелками. Первоначально скрепление жердей осуществлялось простым завязыванием, впоследствии кольцами (уртэhэн, урхэ), свитыми из прутьев; далее верхние концы жердей, образующих остов, вставляются уже в особо приспособленный для этого круг – тон, представляющий собой легкий обруч, согнутый из березового или ивового прута. По всей вероятности, «тон» образовался из того же витого из прутьев кольца и служил лишь для распирания верхних концов жердей и только впоследствии стал выделываться из дерева, с отверстием для вставки жердей. Еще в конических шалашах мы видим зародыши дверной рамы; для устройства дверного отверстия жерди прежде просто раздвигались, в некоторых случаях они закреплялись поперечным куском дерева. Наконец, в покрытии юрты произошла важная перемена – замена звериных шкур войлоком. В местностях, богатых мясом, юрты строятся из деревянных срубов, их делают по аналогии с формой решетчатой юрты шестиили восьмиугольными. Крыша делается бревенчатой или дощатой; отверстие для выхода дыма квадратное или остается по форме юрты. Кровля поддерживается четырьмя столбами, между которыми расположен очаг. Необходимость совершенствования протожилищ в виде гэрообразных сооружений потребовала особого внимания к комплексу решаемых задач: к параметрам основных функциональных элементов (модулей) изделия и структурных отношений между ними,

История. Этнография

108

материала и способов его обработки (технологии), эргономике. Расчленение стен гэр на легко собираемые и разбираемые плоскости постепенно привело к появлению модулей в виде стеновых решеток (хана), из которых составляется остов стен жилища. Так в результате эволюции формы и конструкции конический шалаш преобразовался в совершенный тип кочевого жилища – решетчатый гэр (юрту). Так как решетчатую стенку (хана) можно сжать и растянуть гармошкой, то тем самым можно менять в определенных пределах высоту и ширину (хана), а также компактно складывать юрту во время перекочевки. При этом шарнирная конструкция хана обеспечивает сейсмоустойчивость юрты. С изобретением технологии создания изделий из войлока (более трех тысяч лет назад) им стали покрывать гэр как сверху, так и с боков, тем самым формируя войлочный гэр, надежно защищающий человека как от летнего зноя, так и от зимней стужи. Подробно особенности построения национального жилища бурят в виде решетчатой войлочной и срубной многоугольной юрт представлены в книге В. А. Михайлова «Войлочная и деревянная юрта бурят» [9]. Так как потребление и функция любого изделия являются неким его ограничением и в каждом конкретном случае придают ему особые специфические свойства, это в полной мере можно отнести к монгольским юртам (гэр), где их дизайн представляет технический и художественный симбиоз, активно участвующий в формировании предметножилищной среды человека. Процесс дизайнерского проектирования включает в себя как общие технико-конструктивные, экономические, так и специфические дизайнерские требования. В основу устройства юрт заложены два основополагающих функциональных компонента – деревянная несущая конструкция (каркас) и покрывающий ее войлок. Деревянные части состоят из стен – хана,

Вестник БНЦ СО РАН

длинных жердей – унь, дымника – тооно и его опор – багана [7] (рис. 4). Одна стена состоит из 10–15 деревянных жердей длиной примерно 1,5 м, связанных между собой таким образом, чтобы их можно было складывать и раздвигать. Раздвинутые хана соединяются в форме круга, а к верхней их части прикрепляют один конец уни, другой конец вставляют в отверстие тооно – одновременно единственного окна и дымохода юрты. Тооно подпирают двумя столбами. Все это в комплексе образует деревянный каркас юрты. В зависимости от размера и объема юрты, общего веса и нагрузки ее верхнего покрытия устанавливается необходимое количество опор (багана), поддерживающих всю конструкцию. По мере увеличения объемов жилища пропорционально удлиняется и расширяется опора с таким расчетом, чтобы выдерживать всю нагрузку. Самая распространенная 4-ханная юрта не имеет внутренней подпорки, вся ее конструкция удерживается поясами ( хошлон, буслур), которые стягиваются вокруг ханы (решетки) и закрепляются с боков двери. Расслабление или разрыв этих поясов означает, что ханы не будут иметь опоры и вся верхняя и боковая части юрты с войлочным покрытием развалится. Эти пояса могут удерживать нагрузку лишь 4–5-ханных жилищ, но не больше. Поэтому в юртах, имеющих более пяти хан, делают подпорки, поддерживающие верхнее покрытие и придающие устойчивость жилью. В 6–8-ханных юртах устанавливаются две опоры, а в 9–12-ханных гэрах – четыре. Инсоляция, аэрация и освещение в юрте осуществляются через верхнее отверстие, которое одновременно является как бы солнечными часами для определения времени дня. Юрта легко транспортируется, собирается и разбирается. Вся операция по разборке ее занимает 1 час, а при сборке – максимум 2 часа. Такая оперативность при сборке и разборке обусловлена тем, что все детали

История. Этнография

109

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 4. Основные детали конструкции монгольского гэра 1 – верхнее кольцо покрытия (тооно); 2 – жерди (уни), соответствующие конструктивной основе крыши; 3 – складная решетка стены; 4 – дверь; 5 – балка; 6 – пол; 7 – верхнее покрытие; 8 – боковое покрытие; 9 – покрытие верхнего отверстия; 10 – пояс (буслуур)

юрты строго унифицированы и стандартизированы. Таким образом, жилища номадов – гэр – это классический образец кочевого протодизайна, который строго соответствовал особенностям их быта и хозяйства, отвечал требованиям природно-климатической среды, техническому уровню своей эпохи, специфике местных строительных материалов. В работе [7] семантика слова «юрта», означающего кочевое жилище, раскрывается следующим образом: слово «юрта» произошло от тюркского «урто» – стойбище, урочище, где сосредотачивали

свои жилища кочевники, и в тюркском дословном переводе не означает буквально «жилище». Европейские путешественники, впервые встретившиеся с тюркскими народами, внесли позже в обиход это понятие как название кочевого жилища. На рисунке 5 представлена наиболее распространенная юрта (5 хан) [19]. Указаны монгольские названия составных элементов (модулей) и их размеры. В работе [5, с. 102] отмечается, что у монголов Внешней Монголии возводились 8–12-угольные бревенчатые юрты

История. Этнография

110

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 5. Пятистенная юрта

без применения срубной техники, и они являлись образцом столбовой конструкции. В работе [1] допускается, что подобный генезис многоугольных бревенчатых юрт мог возникнуть в ходе симбиоза традиций строительства многоугольных жилищ столбовой конструкции и приобретенной срубной технологии. Здесь же отмечается, что в XIX – начале XX в. в бурятской юрте различались три характерные конструкции кровли. Одна из разновидностей кровли крепилась на

четырех столбах – тээнди, симметрично расположенных по краям очажной площади и немного возвышавшихся над стенами. На верху торцовых сторон столбов в специально сделанных пазах укрепляли квадратную раму – харааса, от углов которой к противоположным стенам прокладывали матицы. Юрты с кровлей в виде правильной и многогранной пирамиды из продольных балок (аналог уни), соединенных между собой при помощи пазов, имели локальное распростране-

История. Этнография

Вестник БНЦ СО РАН

111

ние только у закаменских бурят. Кровля таких деревянных юрт имела каркасную систему войлочной юрты, но не имела форму круга, а напоминала многоугольник по числу стен (костровая кровля). Изобретение костровой кровли многогранной юрты принадлежит хакасам [17]. В Прибайкалье юрты издавна строились из дерева. Их основание – каркас формировалось из бревен, стыки стен рубили в «лапу» и отдельно коническая крыша имела каркас в виде багана и стропил, крепившихся вверху по периметру дымохода. В Закамне (юго-запад Бурятии) внутренний каркас крыши был безопорным (рис. 6). За счет особой схемы перекрытия – харааса внутреннего каркаса крыши существенно увеличивается полезная площадь юрты. (Авторы располагают техдокументацией на изготовление безопорной 8-стенной юрты площадью 40 м².) В ХХ в. подобные юрты имели уже железную кровлю (рис. 8). Дымоходное устройство также подверглось модернизации (рис. 9). США были предложены усовершенствования подобной конструкции. Основные отличия в конструкции: при прежнем размере реек в хана размер кле-

ток увеличен, уменьшено число реек, число уни уменьшается с увеличением их прочности (толщины). Для крепления шестов применена специальная конструкция, где центр кровли (тооно) изготовлен из металла в виде равностороннего восьмиугольника с 16 небольшими штырями. Шесты вставляются в заранее высверленные отверстия. Юрта изготовлена из сосновых досок. Для соединения стены с крышей применяются металлические элементы.

Рис. 6. Схема перекрытия внутреннего каркаса крыши деревянной безопорной юрты – хиихарааса

Рис. 7. Общий вид деревянной безопорной юрты

История. Этнография

112

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 8. Модуль крыши: 1 – кляммеры; 2 – железная кровля; 3 – пылезадержатель; 4 – внутреннее тесовое перекрытие; 5 – прожильник

Рис. 9. Модернизированное дымоходное устройство безопорной деревянной юрты

История. Этнография

113

В настоящее время в г. Улан-Удэ (ВСГУТУ) ведутся разработки каркасных юрт с зонтичной схемой конструкции крыши с несущими жердями из композитных материалов (патент № 123429) (рис. 10) с осуществлением процедуры прототипирования согласно алгоритму (рис. 3, с. 105) [16].

Вестник БНЦ СО РАН

Òîïîëîãè÷åñêèå õàðàêòåðèñòèêè êàðêàñíîé ñòðóêòóðû è ôîðìû ìîíãîëüñêèõ ãýð Блочно-модульное строение юрт подразумевает два суперблока (рис. 11), где 1 – конусообразная часть каркаса (крыши); 2 – цилиндрическое основание каркаса.

Рис. 11. Суперблоки каркасной арРис. 10. Зонтичный каркас юрты из компо- хитектуры юрты: 1 – конусообразный зитных материалов каркас крыши; 2 – цилиндрическое основание

Подобная конструкция очень прочна, долговечна, легко собирается и разбирается, однако ее стоимость вдвое больше, по сравнению с деревянными и войлочными юртами.

Взаимосвязь этих суперблоков посредством модулей юрты можно представить в виде двухсвязного графа (рис. 12), где вершины графа – прямоугольники представляют собой модули юрты, ребра – связь между ними.

Рис. 12. Блочно-модульная схема архитектуры гэр в виде двухсвязного графа

История. Этнография

Вестник БНЦ СО РАН

114

Для характеристики параметров юрт на основе различных дескрипторов признаков, зная заранее заданное число стен (хан), можно осуществить классификацию юрт по некоторым топологическим параметрам, которые носят название факторов формы [8]. Например, в качестве фактора формы можно выбрать отношение площади (S) круга, радиуса (r) к площади описанного вокруг круга многоугольника – Sмн (рис. 13) или отношение длины L=2πr окружности к его площади – Sмн. Эти факторы формы являются топологическими характеристиками (см. таблицу). Второй топологический параметр Т2 более информативен в плане возможности проследить характер зависимости Т2 в зависимости от размера юрты (длины хана).

Рис. 13. Вписанный в многоугольник круг: радиус круга – r; размер стороны многоугольника – a

Çàêëþ÷åíèå В работе рассмотрены вопросы генезиса, типологии и эволюции юрт – традиционного жилища монгольских народов.

Таблица n – число сторон правильного многоугольника

Радиус вписанной окружности a r= tg p

Площадь многоугольника

Топологический фактор T1 = 2

pr na

Топологический фактор T2 =

4p na

n

3

0,29а

0,43а2

0,6

4

0,5а

а2

0,8

p a

5

0,69а

1,72а2

0,86

0,8p a

6

0,87а

2,6а2

0,91

2p 3a

8

0,21а

4,83а2

0,95

0,5

p a

10

1,54а

7,7а2

0,97

0, 4

p a

История. Этнография

115

Отмечается, что для подобных сооружений характерна каркасно-модульная архитектура, актуальная и для сегодняшнего дня. Представлены особенности машинного дизайнерского проектирования изделий, сформированы показатели их качества и требования к ним. Представлена блочно-модульная модель каркасной архитектуры юрт в виде двухсвязного графа. Рассмотрены особенности построения безопорных срубных деревянных юрт. Представлены современные усовершенствованные модификации юрт, а также новые разработки каркасно-модульных юрт из композитных материалов. Бренд монгольских юрт хорошо известен, что проявляется

Вестник БНЦ СО РАН

в умелой организации их рекламы в самых разных проявлениях, в частности, на фото представлен монгольский сувенир с изображением юрты.

Ãëîññàðèé Өрх – четырехугольная кошма, покрывало дымника (тооно). Туурга – войлочные стенки юрт. Босго – порог. Доодбуслуур – нижняя волосяная веревка, опоясывающая юрту. Дээдбуслуур – верхняя волосяная веревка, опоясывающая юрту. Хана – стена. Дээвэр – крыша, кровля. Тотого – верхний косяк двери. Тооно – дымник. Бурээс – чехол, покрышка, кошма. Цамхаг – башня, оплот, твердыня. Цаваг – прокладка между верхом и подкладкой дели, под войлоком в юрте. Цагирак – обруч, кольцо. Хаяавч – длинный узкий войлок или соединенные между собой проволокой деревянные щитки, образующие сплошную полосу, которая обтягивает нижние края наружных кошм юрты для утепления. Хатавч – стык решетчатой стены у двери юрты, нижняя часть решетчатой стены по обеим сторонам двери юрты. Хаявч – деревянные щитки. Хаалга(н) – ворота, дверь. Самбар – доска. Узуулэлт – наглядность. Яс мод – стропила.

История. Этнография

116

Вестник БНЦ СО РАН

Ëèòåðàòóðà 1. Бадмаев А. А. Традиционные типы жилища бурят: проблема генезиса // Проблемы истории, философии, культуры. Вып. 18. – М., 2007. – С. 312–324. 2. Батын Ш.-З. Б. Эволюция первоначальных форм жилья на территории Бурятии // Архитектура. Краткое содержание докладов к 3-й конференции молодых ученых-строителей. – Л., 1968. – С. 27–33. 3. Герасимов М. М. Круглое жилище стоянки Мальта // Краткие сообщения Института археологии. – М., 1961. – № 32. 4. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. – М., 2002. – 848 с. 5. Ионова О. В. Жизнь и хозяйственные постройки якутов: историко-этнографический очерк // Труды института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая. – 1952. – Т. 18. 6. Кочева Т. В., Челпанов И. Б., Никифоров С. О., Аюшеева А. О. Машинное орнаментирование. – Улан-Удэ, 1995. – 170 с. 7. Майдар Д., Пюрвеев Д. От кочевой до мобильной архитектуры. – М.: Стройиздат, 1980. – 216 с. 8. Мехатроника / пер. с япон. Исии Т., Симояма Н., Иноуэ Х. и др. – М.: Мир, 1988. – 318 с. 9. Михайлов В. А. Войлочная и деревянная юрта бурят. – Красноярск: ПОЛИКОМ, 2004. – 80 с. 10. Никифоров С. О., Жалсанова О. С., Никифоров Б. С. Компьютерные и мехатронные технологии машинного орнаментирования изделий // Вестник компьютерных и информационных технологий. – 2009. – № 2. – С. 9–18. 11. Никифоров С. О., Мандаров Э. Б., Никифоров Б. С. Мехатронные устройства машинного орнаментирования изделий. – Улан-Удэ: Изд-во СО РАН, 2002. – 153 с. 12. Никифоров С. О., Мандаров Э. Б., Никифоров Б. С., Ганбат Ш. Влияние специфики свойств материалов в мехатронных технологиях производства изделий с орнаментальной обработкой // Фундаментальные проблемы современного материаловедения. – 2008. – № 4. – Т. 5. – С. 112–117. 13. Никифоров Б. С., Никифоров С. О., Жалсанова О. С. Машинное дизайнерское проектирование изделий с орнаментальной отделкой // Вестник компьютерных и информационных технологий. – 2010. – № 10. – С. 11–21. 14. Никифоров С. О., Никифорова О. С., Никифоров Б. С. Машинные дизайн-технологии, техническое и художественное моделирование при прототипировании и производстве изделий // Автоматизация и современные технологии. – 2012. – № 5. – С. 14–20. 15. Никифоров С. О., Никифоров О. С., Никифоров Б. С. Об учете морфологии и аксиологических особенностей при машинном дизайнерском проектировании с прототипированием безреверсных мехатронных манипуляционных устройств // Вестник компьютерных и инновационных технологий. – 2011. – № 9. – С. 36–40. 16. Челпанов И. Б., Никифоров С. О., Кочева Т. В., Никифоров Б. С. Машинные дизайнтехнологии быстрого прототипирования // Вестник БГУ. Вып.9: Математика и информатика. – 2010. – С. 283–289. 17. Шибаева Ю. А. Из истории хакасского жилища // Краткие сообщения Института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. – С. 40–53. 18. Kocheva T. V., Nikiforov S. O. The Features of Formation of a Border by the Hammer Like Patterns in the Mongolian Ornamental Design // Intern. Technology Conf. – Ulaanbaatar, 2010. – P. 13. 19. Лунтэнгийн Батчуулуун. Монгол эсгийширмэлийнурлаг. – Улаанбаатар, 1999. – 499 с. 20. Nikiforov B. S., Batueva T. G., Nikiforov S. O. The Problem Solved by Technology of Machine Ornamenting of Products // Intern. Technology Education Conf. – Ulaanbaatar, 2007. – P. 143–148.

История. Этнография

117

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 39(571.54)

Á. Ç. Íàíçàòîâ ÊÈÒÎÉÑÊÀß ÓÏÐÀÂÀ (ÝÒÍÈ×ÅÑÊÈÉ ÑÎÑÒÀÂ È ÐÀÑÑÅËÅÍÈÅ ÊÈÒÎÉÑÊÈÕ È ÁÀËÅÉÑÊÈÕ ÁÓÐßÒ) Дан обзор этнического состава населения Китойской управы и Сайгутского рода, послужившего основой для формирования этнотерриториальной группы китойских бурят, прослежена судьба переселения ее жителей в последующий период. Автором составлена карта Китойской управы с указанием населенных пунктов. Ключевые слова: картирование, буряты, этнический состав, Иркутская губерния.

B. Z. Nanzatov THE QUTI INDIGENOUS AUTHORITY (ETHNIC COMPOSITION AND SETTLEMENT OF THE QUTI AND BALEI BURYATS) This article presents a survey of ethnic composition of the population of the Quti indigenous authority and Saigut clan, which formed the basis for the making of the ethnoterritorial group of the Quti Buryats. The further resettlements of this group are also traced. The author compiled a map of the Quti authority indicating the settlements. Key words: mapping, Buryats, ethnic composition, Irkutsk governorate.

Ê

итойская инородная управа Иркутского округа в XIX в. объединяла территорию двух анклавов – Китойского и Балейского, находившихся в долинах двух притоков Ангары: р. Китой (бур. Хути) – левого притока и р. Балей (Байла) – правого притока. Еще в XVII в. территории этих анклавов смыкались в общую территорию, разделенную Ангарой, однако с начавшейся колонизацией южного Приангарья русскими, быстрым ростом крестьянского населения на участке от Идинского до Иркутского острога к XIX в. бурятское население было оттеснено от Ангары вглубь долин Китоя и Балея. Китойская управа граничила на юго-западе с Телминской и Суховской волостями, на северо-востоке – с Идинской и УстьБалейской волостями, на северо-востоке смыкалась с бурятскими территориями – Идинской и Кудинской степными думами. Кроме того, на юго-западе охотничьи угодья Китойской управы смыкались с

угодьями Окинского административного рода и Тункинской степной думы. Население Китойской управы составляли три бурятских административных рода: Куркутский (Хурхууд), Сайгутский (Сайгууд) и Чечеловский (Шошоолог). Администрация находилась в с. Архиерейское. Сведения о Китойской инородной управе мы нашли в Государственном архиве Иркутской области (ГАИО), в фонде 149 «Китойская инородная управа». В фонде хранятся документы за период 1877–1918 гг. В большинстве их отражены сведения об экономическом положении населения, посеве и урожае овощей, справочных ценах, об отчетности по архиерейскому экономическому магазину, о численности населения и взыскании казенных денежных сборов. Так, к примеру, в деле 6 «О представлении сведений: 1) о количестве земли, посеве и урожае хлебов, 2) о вскрытии и замерзании рек, 3) о количестве по-

ÍÀÍÇÀÒÎÂ Áàèð Çîðèêòîåâè÷ – кандидат исторических наук, научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: nanzatov@yandex.ru.

История. Этнография

118

датного населения и казенных денежных сборах» есть данные о родовом составе ведомства, из которых можно заключить, что население управы делилось на 3 административных рода, а часть населения, приняв христианство, поселилась в деревнях Ясашной и Архиерейской. Ведомость о посеве и урожае хлеба в КИВ за 1879 год [1, л. 44] В родах Куркутском Сайгутском Чечеловском В Ясашной и Архиерейской деревнях Итого

Число ревизских душ 399 340 68 96 903

В сведениях об огородничестве бурят Китойской управы, в ведомости за 1878 г., указано количество выращенных культур: капусты – 80 четвертин, брюквы – 5 четвертин, моркови – 10 четвертин, огурцов – 20 четвертин, редьки – 6 четвертин, репы – 15 четвертин, картофеля – 620 четвертин, свеклы – 18 четвертин, бобов –, луку –, чесноку – [1, д. 6, л. 49об.–50]. В ведомости о населенных пунктах за 1879 г. приводятся сведения о количестве населения по родам и населенным пунктам: Деревни: Архиерейская, оседлых – 49 Ясачная, работных – 106 Ревизских – 62 Куркутский род, улусы: Шарасунский – 159 Иданский – 165

Вестник БНЦ СО РАН

Кяхтинский – 144 Одинский – 159 Чибогорский – 130 Шарахановский – 99 Работников – 172 Ревизских – 340 Сайгутский род, улусы: Кужирский – 251 Кетский – 199 Синхальский – 195 Талькинский – 70 Сайгутского рода к Кужирскому улусу принадлежит 2 выселка – 41 Работников – 172 Ревизских – 340 Чечеловский род – 50 Савватеевский выселок – 20 Работников – 25 Ревизских – 59 [1, л. 58об.–60]. В таблице четко указаны улусы Куркутского и Сайгутского административных родов, однако относительно Чечеловского рода сведения неточны. По нашему мнению, шошолоки были расселены в разных улусах Куркутского административного рода, скорее всего, с южного берега Китоя, т. е. ближе к Иркуту, к исходному ареалу расселения на левом берегу Ангары и в долине Иркута. В 1890 г. в Китойской управе произошли значительные изменения, из ее состава вышел Сайгутский административный род, составивший отдельное родовое управление в Иркутском округе. В деле № 12 представлен документ «Общественный приговор», имеющий высокую ценность, как образец обычного права у бурят, демонстрирующий формирование отдельной родовой единицы. Кроме того, весьма ценен именной список [1, д. 12, л. 52–53].

История. Этнография

119

Вестник БНЦ СО РАН

Общественный приговор 1890 года апреля 8 дня, Мы нижеподписавшиеся инородцы Иркутской губернии и Округа Отдельного Сайгутского рода в коем значится 212 домохозяев, имеющих право участвовать на Сугланах, быв собраны по распоряжению нашего родового старосты Кугай Андреева на Суглан при нашем родовом управлении, явились на оный в числе 140 человек, что и составляет больше 2/3 домохозяев, имеющих право голоса на Суглане, где нам прочитаны были предписания Китойской инородной управы от 26 марта за № 332, последовавших вследствие предписания Господина Земского заседателя 1-го участка Иркутского округа от 18 марта за № 1112, основанного на предписании Господина управляющего Иркутским округом от 8-го марта за № 2863, последовавшего вследствии предписания Иркутского губернского правления от 24 минувшего февраля за № 3643 с препровождением копии с журнала Иркутского Губернского совета на 21/28 декабря минувшего года за № 2 и утвержденного господином Иркутским Генерал-Губернатором по вопросу об отделении нас инородцев Сайгутского рода Китойского ведомства с образованием отдельного Родового управления с непосредственным подчинением Полицескому управлению, нам сего была объявлена весть и подписуется к сему Общественному приговору. Инородцы Сайгутского рода Тупшиной Орешкин, Василий Тупшиноев, Улазай Орешкин, Онхон Орешкин, Тугут Тупшиноев, Бато Онхобоев, Убой Банаев, Хандарай Хамнуев, Халбар Хамнуев, Баглай Онхобоев, Инхей Олзоев, Илаха Олзоев, Булай Буокеев, Старуха Баокеева, Антроб Оноев, Алеха Ононев, Дороней Имкенов, Яков Ертаханов, Якут Ертаханов, Подпон Малареев, Куркут Малареев, Будей Борхинов, Назар Охоров, Улахан Охоров, Баин Бадаев, Хатарахан Марханов, Пероп Озонов, Баин Ванькинов, Баядын Багиланов, Буту Бубаев, Арбын Поселенов, Богдан Поселенов, Былбын Поселенов, Дмитрий Болтохонов, Минду Болтохонов, Ногай Олоров, Николай Николаевич, Феофан Батанов, Егор Парамонов, Миколай Пархинов, Иван Пархинов, Дементий Иванов, Степан Парамонов, Яков Васильев, Мотор Миханоха, Матвей Николаев, Иван Николаев, Александр Николаев, Тараша Хамнаганов, Боной Шулун Сергеев, Шобхой Шалхаев, Бихан Васильев, Бардай Васильев, Башку Васильев, Алеха Хаханоев, Бодонцо Бархаженов, Петр Модонов, Мангуд Модонов, Зандей Заханбаев, Петруха Занхабаев, Моргор Танганов, Атан Алсанов, Негдан Некушкин, Баин Баторов, Богомол Тугутов, Ботой Дуренов, Тепкей Алкаханов, Дмитрий Романов, Иван Николаев, Махлан Шолхоев, Малахай Хамаганов, Булей Хамаганов, Огдой Сухаев, Самвар Хагалов, Мирон Минтуев, Дашен Вароноев, Митап Минтуев, Улзай Петров, Тютор Хантаев, Бардым Шугутуев, Шадан Баткунов, Занту Ханходоров, Шулун Ербаханов, Башка Батеев, Банай Барданов, Итигал Сучкин, Манха Шарагаев, Амархан Отхонов, Бухусай Буршинов, Грегорий Иванов, Хамнушка Нимихренов, Хантай Хамаганов, Асахай Ботогоев, Боронцо Ботороев, Старуха Дабагирова, Бурнин Сучкин, Сомогал Сучкин,

Л. 52

Л. 52об.

История. Этнография

Вестник БНЦ СО РАН

120

Хазагай Алексеев, Кусай Илин, Парняг Удунов, Урбугай Серебренников, Буян Булгаев, Бутушей Булумкаев, Хантай Хамаганов, Роман Жорбаев, Ангин Аманов, Буха Пахаев, Халзан Болотов, Нохой Лукин, Асту Сундуков, Инородец Семен Цыренов руку приложил что настоящий приговор составлен на полном Суглане, при Сайгутском родовом управлении и подписан 2/3 домохозяев имеющих право на Суглане рукоприкладство учинять и лица, имеющие права в книгу осуществлять приговор под №2. Записан в июле, удостоверен приложением служебной печати Апреля 8 дня 1890 г. Сайгутский родовой староста (печать) Андреев

По данным С. К. Патканова, численность и состав улусов на 1897 год представлены следующим образом:

Л. 53

сти от Сайгутского управления, были выходцами из Сайгутского рода. Обращает на себя внимание и население Верхне-Кетского улуса, записан-

IV. Китойское ведомство (Хурхут, Шошолок) [14, с. 445]. № 1 2 3 4 5 6

Нас. пункт Архиерейское с. Ясачная дер. Кяхтинский ул. Одинский ул. Иданский ул. Чебагорский ул.

7

Шарасунский ул.

8 Савватеевский выс. 9 Плотбище Итого

Бур. назв.

Геогр. прив. При рч. Китое При рч. Китое При рч. Китое При рч. Китое При рч. Китое При рч. Китое При оз. Шарасунском При рч. Оде Постройка барж

Буряты также зарегистрированы в с. Биликтуй Суховской волости – 3 чел., в с. Усолье Тельминской волости – 13 чел. [14, с. 454–455]. На наш взгляд, это были новокрещеные выходцы из Китойской управы. Помимо этого буряты зарегистрированы также в с. Александровском – 1 чел. и в дер. Баруй Тугутуйской волости – 97 чел [15, с. 454–455]. Полагаем, что бурятское население деревни Баруй, находящейся в непосредственной близо-

Буряты 94 195 125 243 181 163

Русские 26 10

Татары

4

167 45 1213

1 117 158

26 26

ное тунгусами, но по другим документам как тунгусы не отражавшееся. Этнический состав. Как уже упоминалось выше, в состав управы входили три административных рода: Куркутский – хурхуты, Чечеловский – шошолоки и Сайгутский – сайгуты. Однако, по материалам С. П. Балдаева, на Китое были представлены также хонгодоры и хойхо [4, с. 72–75]. По нашему мнению, долина Китоя находилась на пути хонгодорских миграций в Аларь и вполне допустимо,

История. Этнография

Вестник БНЦ СО РАН

121

IX. Сайгутское отдельное родовое управление [14, с. 449] №

Нас. пункт

1

Верхне-Кетский ул.

2

Кужирский ул.

3 4 5

Кушунский выс. Назаровский выс. Парамоновский выс.

6

Нижне-Кетский ул.

7

Санхайский ул. Тальцинский (Тальце8 сайский) ул. Итого

Бур. назв.

Геогр. прив. В верх. реки Кет, прит. Балеи При рч. Балеи, прит. Ангары При рч. Балеи При рч. Балеи При рч. Балеи При рч. Кет, прит. Балеи При рч. Балеи При рч. Балеи

что какое-то их количество осело в долине Китоя. Однако небольшая численность не позволила им создать административную единицу. Относительно хойхо1 других сведений о расселении их за пределами Тунки и Закамны не имеется. Вполне вероятно, что часть хойхо могла оказаться в долине Китоя. Что касается долины Балея, по нашему мнению, возникла путаница, основанная на фонетическом сходстве этнонимов сайгут // хойго. Причем следует указать, что хойго – термин в русской транслитерации, а по-бурятски этноним звучит hойhо. Также необходимо упомянуть наличие близкого фонетически этнонима среди верхоленских бурят – hойбо (в русской транслитерации хойбо), не являвшихся родственными закаменским и тункинским hойhо. Хурхут. Хурхуты – одно из старейших булагатских племен. В общебулагатской генеалогии Хузусагаан Хурхууд стоит вторым после Амасагаан Алагуя, что очевидно указывает на древность этого племени. В XIX в. куркутские административные роды были также в В тексте Балдаева «хойботские» вместо «хойготских», очевидно, он имеет в виду именно «хойхо/хойго/hойho». 1

Буряты Тунгусы Русские 48

1

208

28

29 20 56

1 2

172 97

1

78

1

748

48

34

Тункинской степной думе и Закаменской управе. О прежнем широком распространении этого племени в Прибайкалье свидетельствуют топонимы. Так, например, улусы Куркут/Куркат есть в Алари и Приольхонье. По данным С. П. Балдаева, хурхуты расселены и в долине Мурина, притока Куды [5, с. 164]. Есть основания полагать, что в состав икинатов входили хурхуты, которые, вероятно, расселялись между собственно икинатами и быкотами. Основанием для подобного утверждения может послужить сопоставление некоторых фактов из русских документов и бурятских преданий. По сведениям русских документов, в 1629 г. икинатский князец Баяракан, мстя за убийство в Илимском зимовье пленного племянника Булгудайко, убил Вихоря Савина при встрече, когда Савин возвращал захваченную знатную икинатку [13, с. 206]. После этого события Баяракан немедленно бежал в дальние братские улусы, а именем Вихоря Савина была названа река Вихоревка, протекающая по месту той встречи. В преданиях муринских хурхутов говорится, что пришли сюда Янха и Баярхан из-за Ангары [5, с. 164]. Основываясь на данных сведениях, можно полагать, что

История. Этнография

122

Баяракан из русских летописей и Баярхан из бурятских легенд является одним и тем же лицом, а именно князем икинатского объединения из племени хурхутов с западного берега Ангары, бежавшим в дальние братские улусы к родственникам в долину р. Куды. По нашему мнению, основным местом расселения хурхутов в XVII в. были приангарские степи в низовьях долин рек Куда, Балей, Китой и Иркут, откуда и шли миграции хурхутов XVII в. на территории, занимаемые ими в XIX в. Вполне вероятна и откочевка части нижнекудинских хурхутов в Западную Монголию после восстания Петра Тайшина и Василия Степанова. Этноним хурхууд/хурхад, очевидно, имеет прямое отношение к этнониму курыкан // qurïqan, известный также в форме куркан у Рашид-ад-Дина [16, c. 125]. Осколок раннесредневековой общности после распада последней как единого социального организма, преобразовавшись в демосоциальный организм, имеющий этнические черты, сохранил термин «курыкан», который трансформировался в хурхад > хурхууд с помощью монгольского суффикса мн. ч. -д, в дальнейшем преобразовавшегося в другой суффикс мн. ч. -ууд. Хузусаган хурхут. Подобная форма встречается в персонифицированной форме в генеалогических легендах. Так же, как и в случае с этнонимом алагуй, очевидна связь с древней общностью саган. Слабость народной этимологии «хурхут – имеющий белую шею», налицо. Дословный перевод термина «шейный белый хурхут», демонстрирует смысловую неувязку. О невозможности образования словосочетания, где определитель стоит после определения, мною указывалось ранее. По нашему мнению, термин «хγзγγ – шея» так же, как и термины «худагсаган, амасаган», имеет характеристику, обозначающую особенности ландшафта либо конкретный географический объект, к примеру перевал.

Вестник БНЦ СО РАН

Возможна тюркская этимология от quz – «часть горы, не освещаемая солнцем» [9, c. 475], т. е. буквально «северный склон», в данном случае, скорее всего, речь идет о северных склонах Восточного Саяна. Таким образом, наиболее вероятная трактовка – «саганы с северных склонов (Восточного Саяна)». Шошолок. Этноним шошоолог распространен только среди бурят. В русских документах упоминался как чечеловский / шешеловский / цысолик. Г. Р. Галданова высказывает мнение о возможной связи его с северо-алтайскими шакшалыками [7, c. 13–14]. Но на наш взгляд здесь мы имеем дело лишь с приблизительным созвучием. Очевидным в этом этнониме является тюркский суффикс -laγ/-lïγ/-luγ, изменившийся под монгольским влиянием в -loγ. Основу этнонима составляет корень шошо, в этом случае следует учитывать влияние бурятского фонетического строя, где монгольский č переходит в š, т. е. č→š, например: совр. монг. – чадал, бур. – шадал – «мощь, сила» [12, c. 625; 5, c. 715]. К тому же в материалах Тункинской степной думы этноним шошолок на монгольским письме был записан как ceceloea / čačaluγ [2, л. 40]. Близким фонетически к čаčа является древнетюркский термин čаčа – военный титул, иногда букв. «генерал» [9, c. 135]. В таком случае семантика этнонима – «имеющие чача [военачальника, генерала]», что вновь уводит к эпохе «трех станов». Доказательством существования этнонимов подобного типа могут быть этнонимы «тутукульут» [16, c. 108], «эймирли» [10, c. 93]. В них tutuq и eimir – титулы, а -li – суффикс обладания. Сайгут. В научной литературе этнографические сведения о сайгутах практически отсутствуют. Есть несколько косвенных указаний в легендах готолов и абаганатов о связях с сайгутами в древний период [15, с. 9; 4, c. 75]. По сведениям, любезно предоставленным М. Сайдуковой, в преданиях сайгутов говорится

История. Этнография

123

об их приходе в Бурятию из Джунгарии [АА]. Подобный сюжет был широко распространен среди многих западнобурятских племен, не входивших в племенные объединения эхиритов и булагатов. Относительно сайгутских преданий о миграции из Джунгарии, полагаем, что появление такого сюжета обусловлено влиянием со стороны хонгодоров: либо в контексте тесных взаимодействий сайгутов с хонгодорами, либо вхождения части хонгодоров в состав сайгутов. В имеющейся у нас сайгутской родословной, патронимии зайhан захайраг представлена линия, ведущая свое происхождение от человека из Джунгарии: Хэд (пришел из Джунгарии, имел пять сыновей – Бахлын табан) > Сабсагаан > Сайдак-Асту > Куркут > Николай Куркутович > Станислав Николаевич > Марина Станиславовна Утхамнай – Табхайраг Хара Монголhоо үдэхэмди Табхан табайнаб Бүтүү мүнгэн бэhэнээб Буха ноён баабаймни Будан хатан төөдээмни Булгад хүүни гарбалиб Буряад хүүни утхатайб Соло дайдамни Сайгууд

Однако в призываниях этих же людей говорится о бурятском происхождении, что, очевидно, указывает, что эта ветвь сайгутов является реэмигрантами в Бурятию из Монголии. Очевидно, что их родиной является именно местность с одноименным названием Сайгут. Вполне вероятно, что сайгуты являются ответвлением хурхутов, чем, собственно, и объясняется их принадлежность к Китойской управе, основу которой составляли хурхуты. Этноним сайгут в монгольском мире уникален и, как большинство западнобурятских этнонимов, встречается только в Бурятии. По нашему мнению, вероятно его происхождение от тюрк. термина

Вестник БНЦ СО РАН

saj – панцырь (вооруж.) + суффикс мн. ч. -гууд, т. е. сай+гууд > сайгууд в значении панцырь > панцырники. В таком случае этноним сайгут становится в один ряд с другими этнонимами военно-социального происхождения, широко распространенными в тюрко-монгольском этнонимиконе. Верхне-кетские тунгусы. По сведениям С. К. Патканова, Верхне-Кетский улус Сайгутского родового управления населяли тунгусы без указания рода. Б. О. Долгих считал, что тунгусское население Усольской волости было представлено ладагирами [8, с. 281]. По мнению В. А. Туголукова, этноним «ладагир» русских документов вполне сопоставим с эвенкийским этнонимом «лалагир» / лалигир [17, с. 27–28]. Мы присоединяемся к мнению Туголукова и можем привести косвенные доказательства наличия Корень наш – Табхай Размножились бы от хара-монгола Живу в достатке С цельносеребряным поясом Предок мой Буха-ноён Прародительница моя Будан-хатан От булагатки произошел От бурята произошел Племя и земля моя – Сайгут [AA].

именно лалагиров в Южном Приангарье. Южнее Верхне-Кетского улуса есть село Лыловщина, находящееся в долине Куды; еще чуть южнее в долине Ангары в районе ст. Мегет в настоящее время есть дачный поселок Лыловское. Подобные топонимы, на наш взгляд, произошли от этнонима лалагир: скорее всего первыми жителями Лыловщины были новокрещенные лалагиры. Таким образом, жителями Верхне-Кетского улуса были лалагиры (ладагиры), сохранившие шаманизм. Заключение. Таким образом, несмотря на кажущуюся простоту этнического состава Китойской управы, мы обнаруживаем этнические связи с другими

История. Этнография

124

Вестник БНЦ СО РАН

История. Этнография

125

группами бурятского населения, возможные связи с тюркскими народами, а также связи тунгусского населения Приленья с Приангарьем. В отличие от бурятского населения крупных административных единиц, таких как степные думы, у китойских и балейских бурят не сложилось общей идентичности в силу географической разобщенности. Термин «китойские буряты» малоупотребим и сегодня прак-

Вестник БНЦ СО РАН

тически заменяется на термин «одинские буряты». Балейские же буряты в настоящее время удалены от традиционной этнической территории, преимущественно расселены в Эхирит-Булагатском районе, в местностях Барда и Булуса, сами же себя чаще всего идентифицируют термином «сайгут», включающим как этническую, так и локальную принадлежность.

Выполнено при поддержке проекта СО РАН – АН Монголии № 17 «Монголия-Сибирь в ретроспективе веков».

Èñòî÷íèêè è ëèòåðàòóðà 1. Государственный архив Иркутской области (ГАИО), ф. 149, оп. 1. 2. Государственный архив Республики Бурятия (ГАРБ), ф. 171, оп. 1, д. 29. 3. АА – архив автора. 4. Балдаев С. П. Избранное. – Улан-Удэ, 1961. – 255 с. 5. Балдаев С. П. Родословные предания и легенды бурят. Ч. 1. Булагаты и эхириты. – Улан-Удэ, 1970. – 362 с. 6. Бурятско-русский словарь / сост. К. М. Черемисов. – М., 1973. – 804 с. 7. Галданова Г. Р. Закаменские буряты. Историко-этнографические очерки (Вторая половина XIX – первая половина XX вв.). – Новосибирск, 1992. – 182 с. 8. Долгих Б. О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII веке. – М., 1960. – 621 с. 9. Древнетюркский словарь. – Л., 1969. – 676 с. 10. Еремеев Д. Е. Этногенез турок. – М., 1971. – 272 с. 11. История Усть-Ордынского бурятского автономного округа / отв. ред. Л. М. Дамешек. – М.: Культура, 1995. – 544 с. 12. Монгольско-русский словарь / сост. А. Лувсандэндэв. – М., 1957. – 716 с. 13. Павлинская Л. Р. Коренные народы Сибири и русские. Начало этнокультурного взаимодействия // Народы Сибири в составе государства Российского. – СПб., 1999. – С. 165–271. 14. Патканов С. Статистические данные, показывающие племенной состав населения Сибири, язык и роды инородцев (на основании данных специальной разработки материала переписи 1897 г.). Т. III. Иркутская губ., Забайкальская, Ю. Амурская, Якутская, Приморская обл. и о-в Сахалин. – СПб, 1912. – С. 434–708. 15. Петри Б. Э. Территориальное родство у северных бурят // Известия Биолого-географического научно-исследовательского института при Иркутском государственном университете (далее – Известия БГНИИ при ИГУ). Т. 1. Вып. 2. – Иркутск, 1924. – 23 с. 16. Рашид-ад-Дин. Собрание сочинений. Т. 1. Кн. 1. – М.; Л., 1952. – 221 с. 17. Туголуков В. А. Тунгусы (эвенки и эвены) Средней и Западной Сибири. – М., 1985. – 284 c.

Мировая экономика

126

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 332.1(73)

Î ÏÎËÅÇÍÎÑÒÈ ÈÇÓ×ÅÍÈß È ÎÁÎÁÙÅÍÈß ÎÏÛÒÀ ÇÀÐÓÁÅÆÍÛÕ ÑÒÐÀÍ Â ÐÀÇÐÀÁÎÒÊÅ È ÐÅÀËÈÇÀÖÈÈ ÑÒÐÀÒÅÃÈÉ ÐÀÇÂÈÒÈß ÐÅÃÈÎÍΠON THE PRACTICALITY OF STUDYING AND GENERALIZING OF FOREIGN EXPERIENCE IN THE DEVELOPMENT AND IMPLEMENTATION OF REGIONAL DEVELOPMENT STRATEGIES Состояние российской экономики, входящей во вторую волну кризиса после 2008–2009 гг., а также наработанный в управленческой практике опыт прогнозирования и разработки программ развития подсказывают, что в обществе, в его экономическом секторе назрела необходимость создания и развития института стратегирования как первичного и важнейшего звена экономической политики государства и его регионов. Первые шаги уже предприняты, создается правовая база. В Госдуме Федерального Собрания проходит процедуру обсуждения проект федерального закона «О стратегическом планировании». Утверждена и действует Стратегия социально-экономического развития Дальнего Востока и Байкальского региона до 2025 г. – на выходе аналогичный документ по Сибири. Для полноты и качества подготовки стратегий (национальных, региональных, отраслевых) полезен мировой опыт в данной области. Отделом региональных экономических исследований при президиуме БНЦ ведется изучение и анализ стратегий развития регионов в таких странах, как США, Китай, Южная Корея, Япония, Бразилия, Индия, в Европейском Союзе. Систематизированные и обобщенные материалы авторы посчитали целесообразным и полезным донести до читателей Вестника БНЦ. Открывает серию по данной проблематике статья «Стратегия развития регионов: опыт США». Заинтересованных читателей приглашаем к дискуссии. Главный научный сотрудник, д.э.н., проф. Н. И. Атанов

Í. È. Àòàíîâ, Ô. Â. Ñåìåíîâ ÑÒÐÀÒÅÃÈß ÐÀÇÂÈÒÈß ÐÅÃÈÎÍÎÂ: ÎÏÛÒ ÑØÀ Анализируется опыт США в разработке и реализации стратегии регионального развития. Выполнен обзор ряда инициатив федерального правительства США, направленных на стимулирование регионального развития. Проведен временной анализ периодов развития регионов и зарождения кластерной политики. На основе выводов из анализа сформулированы рекомендации по возможным направлениям использования американского опыта регионального развития в российских условиях. Ключевые слова: региональное развитие, США, региональная политика США, кластеры, постиндустриальное развитие, инновации. ÀÒÀÍÎÂ Íèêîëàé Èâàíîâè÷ – доктор экономических наук, профессор, главный научный сотрудник отдела региональных экономических исследований Бурятского научного центра СО РАН. E-mail: orei.bnc@mail.ru. ÑÅÌÅÍÎÂ Ôèëèïï Âëàäèìèðîâè÷ – социолог отдела региональных экономических исследований Бурятского научного центра СО РАН, аспирант Бурятского государственного университета. E-mail: orei.bnc@mail.ru.

Мировая экономика

127

Вестник БНЦ СО РАН

N. I. Atanov, Ph. V. Semenov STRATEGY OF REGIONAL DEVELOPMENT: PRACTICES IN THE USA The article provides an analysis of the United States practices in the elaboration and implementation of the regional development strategy. The authors summarize different initiatives of the US Federal Government aimed at stimulating regional development. The authors also conduct a historical analysis of the periods in the regional development and the formation of the cluster policy in the USA. Based on the results of this analysis, the authors present recommendations on possible ways for applying the American experience of regional development in Russia. Key words: regional development, USA, the US regional policy, clusters, postindustrial development, innovation.

Â

США до Великой депрессии 30-х гг. ХХ в. федеральное правительство практически вело политику невмешательства в дела регионов. Примером этому служит освоение Флориды, Аляски, Юго-Запада и Северо-Запада, так называемой «Луизианской покупки» и др. Государство не создавало помех, но и не брало на себя каких-либо обязательств по поддержке развития территорий. Эта проблема лежала на самих переселенцах. Даже была принята концепция «фронтира» (пограничья), предложенная Фредериком Тернером в 1893 г., согласно которой «неприятие любых форм прямого контроля» способствовало развитию американского индивидуализма и деловой хватки, а также американской модели демократии и особой формы регионального развития. Переход экономики США от сельскохозяйственной к промышленной вызвал дифференциацию доходов между северными и южными штатами. В колониальный период, когда экономика страны зависела от сельского хозяйства, размер доходов на душу населения в целом был одинаков в южных и северных колониях [10]. Однако к 1840 г. размер доходов на душу населения на севере был уже выше, чем на юге [6]. Экономическое развитие регионов США было неравным вплоть до 1880-х гг. Снижение неравенства началось постепенно, с более актив-

ного освоения южных штатов. Вместе с тем различие в доходах между южными и северными штатами сохранялось до второй половины XX в. [11, с. 58]. Разные темпы интенсивности экономического развития регионов США были обусловлены в основном двумя причинам. Во-первых, сказывалось разнообразие природной ресурсной базы регионов. В каждом штате добывающая промышленность и ресурсно-ориентированные производства использовали различные комбинации природных запасов. Во-вторых, неравенство провоцировала разница в пропорциях рабочей силы в штатах [10, c. 10, 72]. В-третьих, действовал объективный географический фактор – близость к морским портам и сухопутным транспортным артериям. В конце ХIX в. доминантным признаком развития США стал рост промышленности в Новой Англии и Средне-Атлантическом регионе. Индустриализация началась в этих регионах с эксплуатации местных природных ресурсов, использования естественных водных путей, удобных гаваней и сети каналов и железных дорог для транспортировки товаров. Индустриализация способствовала региональной специализации и перетоку рабочей силы от сельского хозяйства в промышленность. В то же время нарастала зависимость новых индустриальных регионов от поставки сельхозпродукции, производимой

Мировая экономика

128

в регионах Великих озер и равнинных районах Среднего Запада [10, с. 72], что способствовало развитию общественного и частного разделения труда между регионами. С введением «Нового курса» президента Ф. Рузвельта (1933–1936 гг.) федеральное правительство начало предпринимать первые централизованные шаги по выработке и реализации стратегии экономического развития регионов, в первую очередь наиболее пострадавших от Великой депрессии. В 1933 г. создается Управление государственных работ (Public Works Administration, 1933– 1943 гг.), которое приступило к масштабной строительной кампании для обеспечения занятости безработных и создания инфраструктуры в стране. Строились плотины (например, Гувера в Неваде), мосты (например, Золотые ворота в Калифорнии), больницы, школы, дороги. Общий объем финансирования в рамках программы составлял 6 млрд. долларов [2] – по тем временам суперогромные инвестиции. Также в 1933 г. создается Администрация долины Теннесси (Tennessee Valley Authority). Это агентство существует в настоящее время и охватывает бóльшую часть штата Теннесси, а также территории штатов Алабама, Джорджия, Кентукки, Миссисипи, Сев. Каролина и Виргиния. Эта инициатива явилась одним из наиболее масштабных и продолжительных региональных проектов под контролем Сената США. Президент Рузвельт хотел создать «корпорацию, наделенную властью правительства, но обладающую гибкостью и инициативой частного предприятия» [1]. В настоящее время агентство продолжает обеспечивать население долины р. Теннесси, где проживает более 9 млн. чел., электричеством по ценам ниже средних по стране. В 2012 финансовом году Администрация поставила более 165 млрд. кВт электричества, выручка составила 11,2 млрд. долларов [Там же]. За период с 2005 по 2012 г. поддерж-

Вестник БНЦ СО РАН

ка Администрации помогла создать или удержать более 300 тыс. рабочих мест в регионе и привлечь инвестиции в регион в размере $32 млрд. «Администрация долины Теннесси» поставила цель к 2020 г. стать ведущим производителем дешевой и чистой энергии в США [Там же]. Кроме того, приоритетными отраслями, поддерживаемыми грантами и технической помощью, являются высокоточная сборка, центры хранения и обработки данных, пищевая переработка, транспортная промышленность. После Второй мировой войны, в связи с возвращением большого количества военнослужащих к мирной жизни и сокращением производства, на федеральном уровне и уровнях штатов были предприняты новые попытки решения проблем отсталых территорий. В 1946 г. принят Закон о полной занятости, согласно которому федеральное правительство несло ответственность за обеспечение населения полной занятостью. В 1961 г. начало работу Управление региональной реконструкции (Area Redevelopment Administration), созданное администрацией президента Дж. Кеннеди при Министерстве торговли США и просуществовавшее до 1965 г. Управление распределяло кредиты для бизнеса и общественных объектов, организовывало переобучение безработных и оказывало техническую помощь более чем тысяче депрессивных округов во всех штатах. Около трети предусмотренных средств были выделены в виде кредитов для предприятий. Однако было строго запрещено выдавать кредиты на финансирование переезда предприятия из одного региона в другой (табл. 1). В 1965 г. создается Управление экономического развития (Economic Development Administration), заменившее Управление региональной реконструкции и взявшее на себя его функции. Это управление является одним из немногих государственных агентств, которые напрямую занимаются региональным развитием на «субштатном» уровне [9, p. 9].

Мировая экономика

Вестник БНЦ СО РАН

129

Таблица 1 Типы финансирования проектов в рамках работы Управления региональной реконструкции в 1961–1965 гг. [12, p. 9] Тип проекта Промышленные и коммерческие займы Гранты и займы для общественных объектов Техническая помощь Обучение рабочих Исследовательские проекты

Кол-во, ед. 405 157 486 1416 44

Размер, млн. долл. 176,1 104,1 16,1 25,6 1,4

Однако политика регионального экономического развития в США в том контексте, в котором такая политика рассматривается на международном уровне, реально появилась только в 1965 г., с созданием Региональной комиссии региона Аппалачи (Appalachian Regional Commission) [Там же, с. 3]. Юрисдикция этого существующего в настоящее время агентства охватывает горный регион Аппалачи и включает штаты Западная Виргиния, Алабама, Джорджия, Кентукки, Мэриленд, Миссисипи, Нью-Йорк, Северная Каролина, Огайо, Пенсильвания, Южная Каролина, Теннесси и Виргиния. Комиссия была создана для привлечения федеральной помощи депрессивным районам этих штатов, где доходы населения, уровень образования и здравоохранения оставались низкими, не развита была и транспортная инфраструктура. Ежегодно Конгресс США направляет финансирование комиссии, которая распределяет эти средства между штатами-членами. Губернаторы штатов предостав-

ляют комиссии планы расходов на год, а также список приоритетных проектов, рекомендованных для финансирования. Каждый из представленных проектов согласуется с комиссией. Среди основных приоритетных областей развития – энергетика, образование и переподготовка кадров, общественная инфраструктура, здравоохранение, телекоммуникации, транспорт и туризм. Кроме этого, специально для программы развития дорожной системы Аппалачи ежегодно выделяется 470 млн. долл. (табл. 2) Цели комиссии на 2013 г. – создание рабочих мест посредством выделения грантов на улучшение инфраструктуры, повышение доступности кредитования, повышение доступа к широкополосному Интернету, улучшение здравоохранения, содействие предпринимательству, повышение образования. Еще один пример федеральной инициативы по региональному развитию – программа WIRED (Workforce Innovation in Regional Economic Development) Ми-

Таблица 2 Прямое бюджетное ассигнование Региональной комиссии Аппалачи, тыс. долл. [3] Программа Развитие региона Округа местного развития Зарплаты и прочие Итого

2011 55834 6200 6229 68263

Год 2012 55617 6200 6446 68263

2013 52084 6200 6566 64850

2013 г. к 2011 г. 2012 г. 93% 94% 100% 100% 105% 102% 95% 95%

Мировая экономика

130

нистерства труда США («Инновации в сфере трудовых ресурсов в региональном экономическом развитии»), начатая в 2005 г. и направленная на стимулирование совместных действий регионов для развития трудовых ресурсов и экономики. Таким образом, региональная политика США с момента начала индустриализации во второй половине XIX в. в течение ХХ столетия и в первом десятилетии XXI в. являлась преимущественно выборочной, чем сплошной и была направлена, в первую очередь, на обеспечение занятости, рост образования и доходов населения, на развитие инфраструктуры, адресно в самые отстающие регионы. Такая политика в общем соответствует предприимчивому духу нации и положениям Конституции США. Любопытна периодизация регионального развития США, выполненная М. Драбенстоттом, охватывающая вторую половину ХХ в. и первое десятилетие XXI в., т. е. с момента освоения индустриального технического уклада до постиндустриального развития (табл. 3).

Вестник БНЦ СО РАН

В период индустриального развития (1950–1980 гг.) двигателем экономики регионов являлся экспорт продукции при господстве стратегии финансового стимулирования компаний, развития промышленных парков. Ключом к успеху автор считает политику субсидирования и налоговых льгот, а также развитие промышленной инфраструктуры. Во втором периоде (1980–1990 гг.) двигателем экономики являлась экономия за счет роста масштабов производства. Поменялась и стратегия развития в направлении консолидации и концентрации производства, снижения затрат и роста самостоятельности компаний (дерегулирование). Эти два подхода обеспечили ключи к успеху, а именно – создали условия для нормального функционирования экономики. Третий период (1990 – по настоящее время) отличается от первых двух нарастанием региональной конкуренции. Ключом к успеху стали: рост человеческого капитала; лучшее образование; комфортные условия проживания. Адекватно эволюционировалась и стратегия, ориен-

Таблица 3 Периоды регионального развития [4] Промышленное развитие 1950 – нач. 1980-х гг.

Ценовая конкуренция нач. 1980-х гг – нач. 1990-х гг.

Региональная конкуренция нач. 1990-х гг. – наст. время

Двигатель

Экспортная база

Экономия за счет роста масштаба производства

Инновации и предпринимательство

Стратегии

Финансовые стимулы для компаний; Промышленные парки

Консолидация производства и снижение затрат; Дерегуляция

Ключи к успеху

Правительственные средства для субсидий и налоговых льгот; Промышленная инфраструктура

Нормальное функционирование существующих индустрий

Предпринимательство; Кластеры; Коммерческие научные исследования Региональные активы: · Человеческий капитал · Лучшее образование · Комфорт проживания

Мировая экономика

131

тированная на рост научных исследований и их коммерциализацию, кластерная политика и стимулирование предпринимательства. Эти две составляющие обеспечили переход на инновационный путь развития предпринимательства. Как видим, современное лидерство США в мировой экономике есть результат эволюционной трансформации индустриального уклада в постиндустриальный, инновационный, в котором ключевая роль принадлежит человеческому капиталу, уровню образования и условиям жизни населения. Организационной формой инновационного предпринимательства стали кластеры. На этом пути, продолжительностью свыше 60 лет, менялись государственная стратегия и движущие силы, обеспечивающие ключи к успеху. На таком фоне любопытна наша отечественная экономическая история, эволюция стратегий и современная экономическая политика, в т. ч. региональная. Какой полезный урок преподносит нам американский опыт, способна ли Россия адаптировать заокеанские тренды? Не является ли современная в управленческой элите «кластерная мода» попыткой «перемахнуть из феодализма в социализм, минуя капиталистическую стадию развития»? По нашему мнению, экономика депрессивных регионов России находится еще на этапе освоения индустриального уклада, на подступах к созданию промышленных парков, выходу на внешние рынки с продукцией экспорториентированных производств. Поэтому до кластерных форм организации производства этим регионам еще предстоит путь к полному освоению потенциала индустриального уклада, выражающемуся в экономиях от масштабов производства, и только после исчерпания эффектов экономику насыщать инновациями. Новый, постиндустриальный технологический уклад возбудит и новые организационно-правовые формы ведения бизнеса. В

Вестник БНЦ СО РАН

высокоразвитых странах такой формой стали кластеры. Представляется преждевременным стремление желаемое облачить в форму действительного, когда промышленное развитие в периферийных регионах по сути дисперсно, не наработаны и не отлажены механизмы общего и частного разделения труда (межотраслевые кооперированные связи), не выстроена иерархия и стабильные экономические отношения между крупными, средними, малыми и микро-бизнесами, не создан высококлассный инженерный корпус, высококвалифицированная рабочая элита, не выстроена стабильная коммуникационно-инфраструктурная сеть и, в конце концов, не развиты институты управления развитием. Другими словами, новшества, привносимые в неупорядоченную систему, на «неудобренную землю», – это, как говорят в народе, деньги на ветер. В США кластеры создаются преимущественно в крупных городских агломерациях, обладающих такими «ключами к успеху», как человеческие ресурсы, лучшие условия жизни и передовые научноисследовательские центры и университеты. Один из наиболее известных примеров – это мега-кластер информационных технологий в Кремниевой долине, включающий такие отрасли, как разработка и сборка электронных компонентов, разработка программного обеспечения, коммуникационные сервисы, периферия, компьютеры, производство оптоволоконных кабелей и Интернет-технологии. C 1900-х по 1950-е гг. Кремниевая долина развивалась за счет оборонных заказов, например, разработки радиолокационного оборудования для ВМФ, что заложило основу для высокотехнологичного развития этого региона. В 1951 г. при Стэнфордском университете создан Стэнфордский индустриальный парк, в 1970 г. создается исследовательский центр в Пало-Альто компании XEROX. В настоящее время в США не существует законодательно ратифицирован-

Мировая экономика

132

ных программ, специально направленных на поддержку кластерных инициатив. Почему федеральное правительство не участвует в работе по укреплению промышленных кластеров? Во-первых, оно исторически не рассматривало региональную конкурентоспособность в качестве основы национального экономического благосостояния. Те федеральные программы, которые поддерживают региональное экономическое развитие, почти полностью ориентированы на отстающие регионы с высоким уровнем безработицы и низким уровнем дохода или регионы, пострадавшие от какого-либо экономического «шока». Вовторых, федеральные программы обычно направлены на обеспечение «правильного» уровня экономических затрат. Например, федеральные гранты на экономическое развитие в значительной степени используются для таких затрат, как физическая инфраструктура, обучение работников и кредиты на оборотные средства [13, с. 23–24]. Анализ кластеров в США показывает следующее [Там же, с. 6]: · Кластеры существуют во всех секторах промышленности, включая производство и сферу услуг. · Кластеры всегда присутствуют в секторах, имеющих экономическое значение. · Хотя многие кластеры созданы в географических границах естественных экономических регионов, таких как крупные городские агломерации, некоторые кластеры созданы в пределах политических границ, таких как границы штатов. · Как правило, ведущую роль в кластерах играет сама индустрия при активном участии правительства и некоммерческих организаций. · С точки зрения юридической структуры, кластерные инициативы могут быть созданы при содействии таких институтов, как торговые палаты и тор-

Вестник БНЦ СО РАН

говые ассоциации, или образованы как некоммерческие организации. · Большинство кластеров имеют специального посредника. · Количество участников кластера колеблется от нескольких до более 500. · Почти каждая кластерная инициатива является уникальной с точки зрения комбинации региональных особенностей, индустрии, размера, спектра задач и действий, развития, структуры и финансирования. Согласно глобальному исследованию кластерных инициатив (Global Cluster Initiative Survey), успешным кластерам в США присущи следующие характеристики [5]: · Успешные кластеры «ведомы» индустрией. · Задействуется поддержка официальных лиц правительства штата и местных органов власти. · Включают любые компании, которые могут получить преимущество от участия в кластере – стартапы, не местные компании, компании-конкуренты членов кластера. · Создают консенсус о видении и дорожной карте кластера (миссия, задачи, способы достижения задач). · Вовлечение всех участников кластера в реализацию дорожной карты. · Достаточное финансирование на раннем этапе, самодостаточность – в последующем. · Связь с внешними инициативами – создание партнерств по региональному экономическому развитию и сотрудничество с кластерами в других регионах. Обобщающим выводом из изучения американского опыта региональной политики является констатация факта о невысокой приемлемости их форм и методов в российской действительности по причине глубоких различий в национальной ментальности и идентичности, с одной стороны, различий в пространственных и естественных природно-кли-

Мировая экономика

133

матических условиях – с другой. Один пример заимствования Россия уже пережила в 50–70 гг. ХХ в. – массовое внедрение в севооборот кукурузы. Последствия известны. Но заокеанский опыт полезен для России, по нашему мнению, в одном: может послужить определенным путеводителем в истории развития экономики, в тенденциях и скорости смены хозяйственных и технологических укла-

Вестник БНЦ СО РАН

дов. В управленческой практике данный «путеводитель» полезен как дорожная карта, как индикатор для соотнесения собственного вектора и тенденций к американскому опыту, внесения в него необходимых корректив в соответствии с изменяющейся внешней средой, внутренними возможностями и т. д. Если на то появится в российском истеблишменте желание.

Èñòî÷íèêè è ëèòåðàòóðà 1. Администрация долины Теннеси. Режим доступа: www.tva.com. 2. Национальный архив США. Режим доступа: http://www.archives.gov/research/guidefed-records/groups/135.html#135.1. 3. Региональная комиссия региона Аппалачи. Режим доступа: www.arc.gov. 4. Drabenstott M. Rethinking federal policy for regional economic development. – Kansas City: Federal Reserve Bank, 2005. 5. Global Cluster Initiative Survey, 2003. 6. Fogel R. W. Without Consent or Contract. – New York: W.W. Norton, 1989. 7. Fox K., Fox K. Uneven Regional Development in the United States. Review of Radical Political Economics. 1978. 10. 8. Hansen N., Higgins B., Savoie D. J. Regional Policy in a Changing World. – New York: Plenum Press, 1990. 9. Hewings G. J. D., Feser E., Poole K. Spatial / Territorial Development Policies in the United States. Reshaping Economic Geography. Background paper, 2009. 10. Jones A. H. Wealth of a Nation to Be: American Colonies on the Eve of the Revolution. – New York: Columbia University Press, 1980. 11. Kim S. Economic Integration and Convergence: U.S. Regions, 1840–1990 // Journal of Economic History. – 1998. – 58. – P. 659–683. 12. Levitan S. A., Zickler J. K. Too little but not too late // Lexington, Mass.: D. C. Heath Lexington Books, 1976. 13. Mills K. G., Reynolds E. B., Reamer A. Clusters and competitiveness: A new federal role for stimulating regional economies. Metropolitan Policy Program. – Washington, DC: Brookings, 2008.

Биологические и экологические исследования

134

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 569.325.1[62]

Ì. À. Åðáàåâà ÂËÈßÍÈÅ ÃËÎÁÀËÜÍÛÕ ÈÇÌÅÍÅÍÈÉ ÊËÈÌÀÒÀ ÍÀ ÝÂÎËÞÖÈÞ È ÁÈÎÐÀÇÍÎÎÁÐÀÇÈÅ ÇÀÉÖÅÎÁÐÀÇÍÛÕ ÃÎËÀÐÊÒÈÊÈ Â ÊÀÉÍÎÇÎÅ Приводится обзор фауны зайцеобразных кайнозоя Голарктики. Возникнув в Азии в палеоцене, зайцеобразные проникли в Северную Америку в среднем эоцене. В конце эоцена – начале олигоцена произошла миграция этой группы млекопитающих в Европу. Ключевые слова: зайцеобразные, эволюция, биоразнообразие, кайнозой, Голарктика.

M. A. Erbaeva THE EVOLUTION AND BIODIVERSITY OF CENOZOIC HOLARCTIC LAGOMORPHS IN THE CONTEXT OF GLOBAL CLIMATE CHANGE The overview of evolutionary development and biodiversity of Cenozoic Holarctic lagomorphs is given. Lagomorphs have originated in Asia at the Paleocene time. Their first invasion into North America occurred at the middle Eocene and at the end of Eocene-beginning of Oligocene they migrated to Europe. Key words: lagomorphs, evolution, biodiversity, Cenozoic era, Holarctica.

Ââåäåíèå

Î

тряд Зайцеобразные (Lagomorpha Brandt, 1855) является одной из древних групп млекопитающих, формирование которого произошло в палеогене Азии около 65 млн. лет назад. Он включает 5 семейств: мимотониды (Mimotonidae Li, 1978), зайцевые (Leporidae Fischer, 1817), палеолагиды (Palaeolagidae Dice, 1929), пролагиды (Prolagidae Gureev, 1960) и пищуховые (Ochotonidae Thomas, 1897). Наиболее древние формы принадлежат семейству мимотониды, которое сформировалось в конце мезозойской – начале кайнозойской эры. В это время Азия была изолирована эпиконтинентальным морем, регрессия которого началась в палеоцене (Зоогеография…, 1974). Огромные преобразования наблюдались в биосфере и биоте, в частности в фауне позвоночных животных. В связи

с полным исчезновением динозавров началась эра млекопитающих, характеризуемая широкой адаптивной радиацией таксонов, освоивших освободившиеся разнообразные ниши динозавров. Климат палеоцена был теплым и достаточно гумидным, доминировали влажные широколиственные леса с мезофильной травянистой растительностью, наиболее благоприятные для развития и процветания архаичных млекопитающих, в частности ранних зайцеобразных, характеризующихся значительным таксономическим разнообразием. Можно считать вероятным, что в основе ствола зайцеобразных были насекомоядные из группы заламбдалестиды (Zalambdolestes), для которых характерно слияние большеберцовой (tibia) и малоберцовой (fibula) костей, а также присутствие небольшой диастемы в зубном ряду.

ÅÐÁÀÅÂÀ Ìàðãàðèòà Àëåêñàíäðîâíà – доктор биологических наук, главный научный сотрудник лаборатории геологии кайнозоя Геологического института СО РАН. E-mail: erbajeva@gin.bscnet.ru.

Биологические и экологические исследования

135

Изучению зайцеобразных посвящены многочисленные исследования. Наиболее крупный и обобщающий обзор по всем группам отряда был сделан А. А. Гуреевым (1964) и M. R. Dawson [13]. Детальные исследования отдельных групп зайцеобразных проведены многочисленными исследователями [1; 4; 6; 8–11; 14; 15; 17–20; 22]. Анализ имеющихся данных по фауне зайцеобразных Евразии, Африки и Северной Америки позволил проследить их эволюционное развитие на протяжении всего кайнозоя. В палеоцен-эоцене процветали представители семейства мимотониды, в эоцене сформировались семейства зайцевых и палеолагид, представленные разнообразными таксонами, в олигоцене шло становление семейств пролагиды и пищуховые, для которых также было характерно значительное биоразнообразие. В современной фауне сохранились лишь представители двух семейств – семейство пищуховые, включающее один род Ochotona Link (1795) и семейство зайцевые, включающее 11 родов. Ìàòåðèàë è ìåòîäû Представленный здесь материал является результатом исследований отряда Зайцеобразные на протяжении 50 лет. Богатые коллекции по современным пищуховым изучены в Зоологическом институте РАН (Санкт-Петербург), Американском музее естественной истории (Нью Йорк), в музее Карнеги (Питтсбург), в музее зоологии Смитсоновского института (Вашингтон, США), в Британском музее естественной истории (Лондон), в зоологическом музее Университета Гумбольдта (Берлин), в Национальном зоологическом музее Института Зоологии Китайской академии наук (Пекин). С 1969 г., в связи с началом работ советско (ныне российско)-монгольской палеонтологической экспедиции началось изучение миоцен-плиоценовых

Вестник БНЦ СО РАН

зайцеобразных Монголии, хранящихся в фондах палеонтологического и геологического институтов РАН в Москве. Проведены исследования богатых находок по зайцеобразным из эоцен-миоценовых отложений Зайсанской впадины, собранных казахстано-американской экспедицией (1996–1998) и хранящихся в Институте зоологии Казахской национальной академии наук (Алма-Ата). Зайцеобразные миоцен-плейстоцена из местонахождений Китая изучались в рамках совместного проекта РФФИ-ГФЕН № 08-05-92215-ГФЕН_а. Коллекции из местонахождений Внутренней Монголии, собранные экспедицией Болина (Bohlin, Швеция), изучены в институте палеоантропологии и палеонтологии позвоночных академии наук Китая (2003, 2004, 2010). Богатый коллекционный материал из Монголии, собранный американской экспедицией в Центральной Азии, и коллекция Фрика из Китая изучены в американском музее естественной истории в г. Нью Йорке благодаря гранту Д. Картера (США) (1993, 1998, 2000). Вымершие зайцеобразные из Китая, хранящиеся в Национальном музее естественной истории г. Парижа, изучены в рамках совместного проекта по двустороннему сотрудничеству CNRS и РАН (1994–1998). C 1999 г. по настоящее время проводятся исследования олигоцен-миоценовых зайцеобразных, собранных совместной австрийско-монгольской экспедицией по проектам FWF-P:10505-GEO; FWF-project: P-23061-N19. Работы по изучению миоцен-голоценовых зайцеобразных Байкальского региона выполняются в рамках проектов РФФИ № 12-04-00081-а и РФФИСибирь, грант № 12-05-98000-р и Программы Президиума РАН № 4.8 «Проблема опустынивания». Работа проводилась с использованием традиционных палеонтологических, зоологических и биогеографических методов исследований.

Биологические и экологические исследования

136

Îáñóæäåíèå Как было отмечено ранее, формирование отряда произошло в конце палеоцена – начале эоцена. Это были базальные архаичные стволовые (stem) группы зайцеобразных, принадлежащие Anagalida и родам Khaychina, Eomylus, Amar, Zagmys, Mimotona, Eurymylus, Mimolagus, Gomphos, и другие из семейства Mimotonidae. Это были зверьки мелких размеров и, возможно, в биоценозах занимали нишу низших травоядов. В эоцене климат Азии изменился в сторону континентальности и аридности, однако продолжал быть достаточно влажным и теплым [2]. Тропические леса постепенно сокращались и количество архаичных форм обитателей влажных лесов значительно снизилось, полностью исчезнув в фаунах конца эоцена. Их сменили представители новой группы зайцеобразных, архаичные зайцевые (семейство Leporidae), включавшие роды Lushilagus, Shamolagus, Strenulagus, Gobiolagus, и впервые отмечено появление первых палеолагид (семейство Palaeolagidae), представленных родом Desmatolagus, однако они были немногочисленными [20]. Необходимо отметить, что вымирание архаичных форм зайцеобразных в течение всего эоцена было сравнительно высоким, однако многие из них исчезли к концу эоцена или на границе эоцена–олигоцена. Это произошло в так называемую эпоху «терминального эоцена», когда «теплая» биосфера (greenhouse) сменилась «холодной» (криогенной) под влиянием развития оледенения в Антарктике [7]. В среднем эоцене в связи с понижением уровня океана возникла сухопутная связь между Азией и Северной Америкой, зайцеобразные впервые проникли через Берингийский мост в Новый Свет, где в новых ландшафтно-климатических условиях достигли значительного разнообразия, представленного многочисленными родами: Mytonolagus,

Вестник БНЦ СО РАН

Procaprolagus, Megalagus, Tachylagus, Chadrolagus, Palaeolagus и др. [13]. Необходимо подчеркнуть, что в эоцене Европы совершенно не были известны представители отряда Зайцеобразные. В это время Европа была изолирована от Азии Тургайским проливом, соединявшим Арктический океан с морем Тетис. Тектоническая активизация и орогенические процессы обусловили постепенное поднятие Азиатского континента, что привело к закрытию Тургайского пролива и формированию сухопутного моста на границе эоцена–олигоцена. Благодаря возникшему Тургайскому мосту более 20 отрядов млекопитающих, в т. ч. и зайцеобразные (Desmatolagus sp.) впервые мигрировали из Азии в Европу [16]. Это событие Штелин (Stehlin) назвал Grande Coupure event – великое переселение. Во второй половине олигоцена Европа вновь отделилась от Азиатского континента и в условиях изоляции в Европе сформировались разнообразные эндемичные таксоны зайцеобразных, представленные родами Titanomys, Piezodus и Amphilagus [22]. В этом временном интервале продолжались существенные ландшафтноклиматические изменения в Азии: значительно сократились площади лесов, климат изменился в сторону усиления континентальности и аридности, началось формирование открытых ландшафтов, что отразилось на развитии биоты региона. Сокращается число представителей лесных биотопов. Анализ состава зайцеобразных олигоцена показывает, что в фауне первой половины раннего олигоцена значительно сократилось количество зайцев, их остатки чрезвычайно редки, доминирующими формами становятся десматолагусы, представленные разнообразными формами (табл. 1). Во второй половине раннего олигоцена в фауне продолжают преобладать десматолагусы, но появляются обитатели открытых степных ландшафтов – пищуховые, представленные родом Sinolagomys.

Биологические и экологические исследования

Вестник БНЦ СО РАН

137

Таблица 1 Oligocene lagomorphs from Valley of Lake Oligocene Early

Lagomorpha A Palaeolagidae Desmatolagus aff. Vetustus Burke, 1941 Desmatolagus gobiensis Matthew & Granger, 1923 Desmatolagus cf. gobiensis Matthew & Granger, 1923 Desmatolagus aff. gobiensis Matthew & Granger, 1923 Desmatolagus cf. robustus Matthew & Granger, 1923 Desmatolagus youngi (Gureev, 1960) Desmatolagus cf. youngi (Gureev, 1960) Desmatolagus aff. youngi (Gureev, 1960) Desmatolagus ex gr. youngi (Gureev, 1960) Desmatolagus cf. orlovi (Gureev, 1960) Desmatolagus aff. orlovi (Gureev, 1960) Desmatolagus cf. shargaltensis Bohlin, 1937 Desmatolagus aff. Simplex (Argyropulo, 1940) Desmatolagus cf. chinensis (Erbajeva & Sen, 1998) Desmatolagus aff. chinensis (Erbajeva & Sen, 1998) Desmatolagus sp. 1 Desmatolagus sp. 2 Desmatolagus sp. 3 Desmatolagus sp. A Desmatolagus sp. Leporide Ordoladus cf. teilhardi (Burke, 1941) Ordoladus sp. Ochotonidae Sinolagomys cf. major Bohlin, 1937 Sinolagomys aff. major Bohlin, 1937 Sinolagomys cf. ulungurensis Tong, 1989 Sinolagomys cf. kansuensis Bohlin, 1937 Sinolagomys cf. tatalgolicus Gureev, 1960 Sinolagomys sp. Bohlinotona sp. (small) Bohlinotona sp. (large)

+ + + + + + + + + +

Late Biozones B C

C1

+ +

+

+ +

+ + +

+ +

+ + +

+ + + + +

+ + + + +

+

+ +

+

+ + +

+ +

+ +

+ + + + + + + +

Биологические и экологические исследования

138

Они были чрезвычайно малочисленны, о чем свидетельствует фауна местонахождения Шанд Гол, где среди нескольких сотен остатков десматолагусов встречена лишь одна нижнечелюстная ветвь – Sinolagomys sp. Немногочисленны также зайцы рода Ordolagus и представители рода Bohlinotona, обладавшие признаками как пищуховых, так и зайцев. Начало позднего олигоцена характеризуется дальнейшим усилением аридности и континентальности климата, увеличиваются площади открытых ландшафтов, о чем свидетельствует обилие остатков пищуховых и сокращение количества десматолагусов. В фаунах второй половины позднего олигоцена обилие пищуховых значительно возрастает и они становятся процветающей группой, десматолагусы становятся подчиненной группой и редкими элементами в фауне. Значительно сократилось обилие рода Bohlinotona, к концу олигоцена они исчезают полностью, как и зайцы рода Ordolagus. В начале миоцена в Евразии продолжается дальнейшее ухудшение климата в сторону иссушения и похолодания. Усиление орогенных движений, регрессии морей способствовали возобновлению сухопутных связей между Европой и Азией, Азией и Африкой, Азией и Северной Америкой, что обеспечило интенсивный обмен фаунами. Архаичные пищуховые проникли в Европу (род Heterolagus), а европейские формы рода Amphilagus достигли территории Японии и Северного Китая на востоке. В Северной Америке появился род Oreolagus, а в Африке – Kenyalagomys и Austrolagomys [4]. В раннем миоцене Азии сохранились немногочисленные представители олигоценового рода Sinolagomys, появились новые таксоны семейства пищуховых – роды Bellatona и Alloptox, остатки зайцев не известны. В европейской фауне продолжали существовать из палеолагин Amphilagus, Piezodus и Prolagus и появи-

Вестник БНЦ СО РАН

лись настоящие пищуховые (подсемейство Ochotoninae), представленные родами Marcuinomys, Lagopsis и Albertona. Все это позволяет считать миоцен периодом расцвета всех таксонов отряда (табл. 2), о чем свидетельствует наибольшее разнообразие зайцеобразных. Фауна Северной Америки характеризуется доминированием зайцевых, пищуховые представлены лишь одним родом Oreolagus, такое соотношение таксонов практически сохраняется и в среднем миоцене. В Европе появились из палеолагин роды Eurolagus и Gimnesicolagus и из синолагомиин – Heterolagus. Существенные изменения произошли в составе фауны Азии, появились немногочисленные зайцы родов Alilepus и Tsaganolagus, полностью исчезли Sinolagomys, а к концу среднего миоцена – роды Bellatona и Alloptox. К позднему миоцену климат становится суше и холоднее. Происходит дальнейшее понижение среднегодовых температур. Широкое распространение получают открытые ландшафты, появляются настоящие степи. Однако на склонах гор и возвышенных равнинах росли разреженные леса с оптимальными условиями для зайцевых. В Азии появляются новые таксоны зайцевых – роды Hypolagus, Trischizolagus, из пищуховых – Bellatonoides. В европейской и североамериканской фаунах этого временного интервала доминирующими формами остаются зайцевые, характеризуясь значительным разнообразием слагающих видов, что продолжает сохраняться в дальнейшем и в плиоцене Голарктики. К плейстоцену усиливаются орогенические процессы, рельеф становится более контрастным, происходит постепенное похолодание климата. Таксономическое разнообразие зайцеобразных значительно снижается на всех континентах. К современности сохраняется один род семейства пищуховых – Ochotona Link (1795), включающий лишь 28 видов. В семействе зайцевых насчитывается 11 родов.

Биологические и экологические исследования

Вестник БНЦ СО РАН

139

Таблица 2 Географическое распространение зайцеобразных миоцен-плейстоцена Геохронология Плейстоцен

Миоцен

Плиоцен

Поздний

Азия Ochotona, Sericolagus, Caprolagus, Lepus, Nesolagus, Pentalagus Ochotona, Ochotonoides Pliolagomys, Hypolagus, Pliosivalagus, Caprolagus, Pliopentalagus

Ранний

Ochotona, Ochotonoma, Pseudobellatona, Prolagus, Serengetilagus, Hypolagus, Caprolagus, Pliopentalagus

Поздний

Ochotona, Bellatonoides, Hypolagus, Trischizolagus

Средний

Bellatona, Alloptox Alilepus, Tsaganolagus

Ранний

Bellatona, Alloptox Sinolagomys, Amphilagus

Европа Ochotona, Oryctolagus, Prolagus, Lepus Ochotona, Pliolagomys Prolagus, Hypolagus, Oryctolagus, Pliopentalagus Ochotona, Ochotonoma, Hypolagus, Nuralagus Prolagus, Trischizolagus, Oryctolagus, Alilepus, Pliopentalagus Proochotona, Ochotona, Bellatonoides, Paludotona, Prolagus Veterilepus, Hypolagus Lagopsis, Amphilagus, Eurolagus, Heterolagus, Gymnesicolagus, Prolagus, Lagopsis, Marcuinomys, Albertona, Prolagus, Ptychoprolagus, Amphilagus,

Çàêëþ÷åíèå Зайцеобразные являются одной из древнейших групп млекопитающих, сформировавшихся в палеогене Азии. Отряд включает 5 семейств: Mimotonidae, Leporidae, Palaeolagidae, Prolagidae и Ochotonidae. В эволюционном развитии этой группы млекопитающих прослеживается 5 стадий: – первая стадия охватывает поздний палеоцен и ранний эоцен – это период появления и развития первых, наиболее примитивных форм из семейства мимотониды;

Северная Америка Ochotona, Sylvilagus, Lepus, Brachylagus, Aztlanolagus Ochotona, Brachylagus, Sylvilagus, Aluralagus Necrolagus, Alilepus Hypolagus, Pewelagus Ochotona, Lepoides, Sylvilagus, Aluralagus, Necrolagus, Alilepus, Hypolagus, Pewelagus, Notolagus, Pratilepus, Paranotolagus Ochotona, Oreolagus, Hesperolagomys, Oklahomalagus, Russellagus, Lepoides, Panolax, Notolagus, Pratilepus Oreolagus, Notolagus, Pronotolagus Alilepus, Hypolagus Oreolagus, Guyamalagus, Archaeolagus, Gripholagomys Palaeolagus, Desmatolagus

– вторая стадия – средний и поздний эоцен – время формирования семейства зайцевых и палеолагид; первая миграция зайцеобразных в Северную Америку; – третья, олигоценовая стадия – проникновение зайцеобразных в Европу; формирование семейств Ochotonidae и Prolagidae. – для четвертой, миоценовой стадии характерно значительное таксономическое разнообразие зайцеобразных, расцвет пищуховых и пролагид в Евразии и зайцевых в Северной Америке; – пятая плиоценовая стадия – появление и развитие современных родов зайцеобразных, часть таксонов которых

Биологические и экологические исследования

140

продолжают существовать и в современную эпоху. Áëàãîäàðíîñòè В течение всего периода изучения отряда Зайцеобразные автору была оказана огромная помощь многочисленными учеными как России, так и ряда зарубежных стран. Это И. М. Громов, А. А. Гуреев, В. С. Зажигин, А. А. Агаджанян, В. Ю. Решетов, Н. С. Шевырева, В. И. Жегалло (Россия), В. А. Топачевский (Украина), G. Daxner-Höck (Австрия), Li C.-k.,

Вестник БНЦ СО РАН

Zeng Sh., Li Q., Zhang Z., Ma Yong, Wu W. (Китай), H.-D. Kahlke, R. Angermann (Германия), S. Sen, J. Chaline, E. Heintz (Франция), K. Kowalski (Польша), A. Currant, A. J. Suttclife, D. Hills, J. M. Ingles (Англия), R. Tedford, M. McKenna, M. Dawson, L. Marcus, L. Flynn, R. Emry, J. Mead, R. Hoffmann (США), D. Zevegmid (Монголия), M. Kretzoi, Hir J. Kordos (Венгрия) и многие другие – хранители коллекций, кураторы отделов. Всем перечисленным выше коллегам автор выражает искреннюю благодарность.

Ëèòåðàòóðà 1. Аверьянов А. О. Происхождение, эволюция и филогенетическая система зайцеобразных млекопитающих (отряд Lagomorpha): автореф. дисс. ... д-ра биол. наук. – СПб., 1999. – 57 с. 2. Ахметьев М. А. Фитостратиграфия палеогена и миоцена континентальных отложений тропической Азии // Труды Геологического института РАН. – М.: Наука, 1993. 3. Гуреев А. А. Зайцеобразные (Lagomorpha). Т. 3. Вып. 10. Фауна СССР. Млекопитающие. – М.; Л.: Наука, 1964. – 276 с. 4. Ербаева М. А. Пищухи кайнозоя (таксономия, систематика, филогения). – М.: Наука, 1988. – 224 с. 5. Зоогеография палеогена Азии: труды Палеонтологического института РАН. 146. – М.: Наука, 1974. – 302 с. 6. Лопатин А. В. Ревизия раннемиоценовых зайцеобразных (Lagomorpha, Mammalia) Северного Приаралья // Палеонтол. журнал. – 1998. – № 3. – С. 77–90. 7. Синицын В. М. Древние климаты Евразии. Т. 1: Палеоген и Неоген. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1965. – 167 с. 8. Asher R. J. Meng J., Wible J. R., McKenna M. C., Rougier G. W., Dashzeveg D. and Novacek M. I. Stem Lagomorpha and the aniquity of Glires. Science, 307. – 2005. – S. 1091–1094. 9. Bohlin B. Oberoligozane Saugetiere aus dem Shargaltein-Tal (Western Kansu) // Palaeontologica Sinica, new Series. – 1937. – S. 3. – Р. 1–66. 10. Bohlin B. The fossil mammals from the Tertiary deposit of Taben-Buluk, western Kansy: Part 1. Insectivora and Lagomorpha // Palaeontologica Sinica, new Series. – 1942. – C. 8. – Р. 1–113. 11. Burke J. J. New Fossil Leporides from Mongolia. American Museum Novitates, 1117. – 1941. – P. 1–23. 12. Dawson M. R. Later Tertiary Leporidae of North America. University of Kansas Paleontological Contributions Article, 6. – 1958. – S. 1–75. 13. Dawson M. R. 2007. Lagomorpha. In: Janis, C. M., Gunnel, G. F., Uhen, M. D. (eds) Evolution of Tertiary Mammals of North America. Vol. 2. Cambridge University Press. – 2007. – S. 293–310. 14. Hoffmann R. S. and SmitH A. T. Order Lagomorpha. In: Wilson D. E. & Reeder D. M. (eds.). Mammal Species of the World, 1. The Johns Hopkins University Press. – Baltimore, 2005. – S. 185–211.

Биологические и экологические исследования

141

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Li C. K., Ting S. Y. The Paleogene mammals of China. Bulletin Carnegie Museum Nat. Hist. – Vol. 21. – 1983. – S. 1–93.
  2. López Martínez N., and Thaler L. Sur le plus ancient Lagomorphe europee et la «Grande Coupure» Oligocene de Stehlin. Palaeovertebrata, 6. – 1974. – S. 234–251.
  3. Lopez Martinez N. Revision sistematica y biostratigrafica de los Lagomorpha del Terciario y Cuaternario de Espana // Mem. Museo Paleontol. Universi. Zaragoza. – Vol. 3. – 1989. – P. 1–342.
  4. López Martínez N. The Lagomorph Fossil Record and the Origin of the European Rabbit. In: P. C. Alves, N. Ferrand, and K. Hackländer (eds.) Lagomorph Biology: Evolution, Ecology, and Conservation, Springer−Verlag, Berlin: 2008. – P. 27–46.
  5. McKenna M. C., Bell S. K. Classification of mammals above the species level. – New York, Columbia University Press. – 1997. – P. 1–631.
  6. Meng J., Hu Y., and Li C. K. Gobiolagus (Lagomorpha, Mammalia) from Eocene Ula Usu, Inner Mongolia, and comments on Eocene lagomorphs of Asia. Palaeontologia Electronica 8 (1), 7A. – 2005. – P. 1–23.
  7. Rbajeva M. A. Phylogeny and evolution of Ochotonidae with emphasis on Asian ochotonids. – In: Tomida Y., Li, C. & Setoguchi, T. (Eds.): Rodents and lagomorph families of Asian origin and diversification. Tokyo National Science Museum Monographs, 8. – 1994. – S. 1–13.
  8. Tobien H. Zur Gebissstruktur, Systematik und Evolution der genera Amphilagus und Titanomys (Lagomorpha, Mammalia) aus einingen Vorkommen im jüngeren Tertiär Mittel-und WestEuropas // Mainz. Geowiss. Mitt. Bd 103. S. 1974. – P. 103–186.

УДК 502.171

À. È. Êóëèêîâ, Å. Ä. Êàíàåâà ÈÑÏÎËÜÇÎÂÀÍÈÅ ÒÅÕÍÎËÎÃÈÈ ÏËÀÑÒÈÊÈ ÐÅËÜÅÔÀ Â ÖÅËßÕ ÏÐÈÐÎÄÎÎÁÓÑÒÐÎÉÑÒÂÀ È ÏÐÈÐÎÄÎÎÕÐÀÍÛ Бифуркация и аттракция являются двумя противоположными полюсами движения вещества, энергии и информации в гравитационном поле Земли. Система выпуклость– вогнутость – главнейший индуктор градиентности среды, необходимый механизм диссипации энергии, неравновесности и самоорганизации. Рассмотрена технология пластики рельефа. Показана применимость технологии пластики рельефа для природообустройства и охраны природы. Ключевые слова: природообустройство, природоохрана, общество–природа, картографический анализ, Еравнинская котловина.

A. I. Kulikov, E. D. Kanaeva THE USE OF LANDSCAPE PLASTICS TECHNOLOGY IN ENVIRONMENTAL ENGINEERING AND NATURE PROTECTION Bifurcation and attraction are two opposite poles of the movement of the matter, energy and information in the Earth’s gravitational field. Bilge and concavity systems are the main ÊÓËÈÊÎÂ Àíàòîëèé Èííîêåíòüåâè÷ – доктор биологических наук, профессор, главный научный сотрудник Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: kul-an52@mail.ru. ÊÀÍÀÅÂÀ Åâãåíèÿ Äìèòðèåâíà – кандидат географических наук, доцент, заведующая кафедрой кадастра и права Бурятской государственной сельскохозяйственной академии им. В. Р. Филиппова. E-mail: ed_kanaeva@mail.ru.

Биологические и экологические исследования

142

Вестник БНЦ СО РАН

inductor of the gradient character of a medium and a necessary mechanism of energy dissipation, non-equilibrium and self-organization. A landscape plastics technology is considered. The applicability of landscape plastics technology for the environmental engineering and nature protection is demonstrated. Key words: environmental engineering, nature protection, society-nature, cartographic analysis, Eravna basin.

Ââåäåíèå

Ï

родолжающаяся эскалация конфликтов общества и природы, нарастание темпов деградации земель и объективная необходимость стоимостной оценки сельскохозяйственных угодий требуют новых технологий картографического отображения свойств земной поверхности и пространственного соотношения ее структурных элементов. Для реализации новых технологий и приемов наиболее готово такое передовое направление, зародившееся в недрах мелиорации, как природообустройство. Природообустройство представляет собой систему организационно-хозяйственных и технических мероприятий, обеспечивающих согласование требований природопользователей и природных систем, повышение потребительской стоимости природной среды, воспроизводство возобновляемых природных ресурсов (почва, биота, вода), оптимизацию структуры и экологическую устойчивость природно-хозяйственных систем. Природообустройство гораздо шире, чем природопользование, и часто предшествует природопользованию, использует технологии активного изменения природных компонентов, глубоко вмешивается в ход природных процессов, связано с расходованием большого количества материальных, энергетических, трудовых и денежных ресурсов, а потому вызывает порой необратимые изменения в развитии и функционировании природных систем. Природоохранные мероприятия – приоритет при любой хозяйственной деятельности, диктуемый законодательством, поэтому технология пластики рельефа востребована и в этой области.

Òåõíîëîãèÿ ïëàñòèêè ðåëüåôà Дневную поверхность можно представить как множество разновысотных точек с разным количеством массы и потенциальной энергии в гравитационном поле Земли. Конструктивная роль поля тяготения Земли в спонтанном рождении порядка из хаоса можно продемонстрировать на простой модели шарика, всегда движущегося от выпуклой поверхности, т. е. бифуркатора, к вогнутости – аттрактору [7]. Технология пластики рельефа основана на геометрическом преобразовании горизонталей топографических карт введением новой изолинии – морфоизографы, структурирующей земную поверхность на относительные выпуклости и вогнутости. Сочетание выпуклостей и вогнутостей интерпретируется как новая системная целостность – потоковые структуры. Бифуркацию следует рассматривать как состояние крайней неопределенности динамической системы, находящейся на границе перехода в иное состояние (рис. 1). Пример – шарик на стыке поверхностей с разными углами. При достижении критического значения λс система переходит в неустойчивое состояние и наступает бифуркация, причем ветвь b1 – устойчивая (стационарная) функция λ, а ветвь b2 может продолжить бифуркацию, давая бифуркационные ветви следующих генераций. Энтропия (H) системы бифуркатораттрактор, согласно статистической физике, определяется по уравнению H = - k∑wiln(wi), где k – постоянная Больцмана, wi – вероятность i-го микросостояния системы.

Биологические и экологические исследования

143

Рис. 1. Схема бифуркации систем [7]. А – зона аттракции – детерминированность, упорядоченность, Б – зона бифуркации – неопределенность, диссипация энергии, хаосогенность

Это выражение количественно отображает степень упорядоченности системы. Неравенство ΔH>0 в соответствии со вторым законом термодинамики показывает, что изменение энтропии не отрицательно и стремится к максимуму. Закрытые и изолированные системы, не получающие извне качественную энергию (негэнтропию), стремятся к равновесному состоянию, т. е. к хаосу и максимуму функции энтропии. Диссипативные системы, напротив, способны откачивать избыточную энтропию (неупорядоченность) и приходить к упорядоченности, т. е. для них справедливо выражение H<Hmax. На важность использования представлений о неравновесных диссипативных системах в геоэкологии указывается Дж. Ву и Р. Хоббсом [15], хотя до сего времени они продолжают рассматриваться больше на качественном уровне [11]. Аттракция и бифуркация – два противоположных полюса самоорганизации систем в поле земного тяготения, два разных полюса движения вещества в гравитационном поле Земли [3]. Соотношение зон бифуркации и аттракции в пространственной организации земной поверхности в наиболее яркой форме проявляется на картах пластики рельефа [8]. Бифуркатором является

Вестник БНЦ СО РАН

водораздельная линия, аттрактором – линия тальвега. По разности между вершиной и тальвегом измеряют так называемую энергию рельефа. Физически более обоснованно считать относительный перепад высот характеристикой разности энергетического потенциала данной местности. Возникающие при такой разности потенциалов векторы напряженности индуцируют литодинамические потоки, которые направлены на снятие этой напряженности путем нивелирования поверхности, т. е. приближения поверхности к пенеплену с минимальной свободной энергией и максимальной энтропией. Исходя из этого, можно полагать, что система бифуркация-аттракция как индуктор градиентности среды является необходимым механизмом диссипации энергии, неравновесности и самоорганизации. В соответствии с энергетической неравнозначностью и взаимным расположением в пространстве бифуркаторы и аттракторы организуют рисунок литодинамических потоков, которые дальше препарируют физическую поверхность Земли и, тем самым, формируют сеть бифуркаторов и аттракторов последующих генераций. В результате прорисовки морфоизографов создается целостная картина пластики рельефа. Склоны как поверхности на картах пластики рельефа элиминируются полностью, интерпретируясь в форме выпуклости и вогнутости. При этом бифуркатор поставляет материал, способный к движению, т. е. является зоной сноса-выноса, и обладает активной материально-донорной функцией. Аттрактор воспринимает вещество и энергию, канализирует движение, обладает транспортно-акцепторной функцией. Энергия потока индуцируется неоднородностью гравитационного потенциала поверхности, т. е. почвенные и геологические тела в пределах векторного пространства имеют необходимую динамичность потока. В зоне бифуркации тела харак-

Биологические и экологические исследования

144

теризуются неустойчивостью и выбор направления движения в полной мере зависит от случайности. Однако во всех случаях предпочтение системой отдается такому направлению, которое выгодно с энерго-энтропийных позиций. Шарик скатывается только в том направлении, которое ближе всего к аттрактору. На выпуклых поверхностях формируются исключительно почвы нормального (зонального) ряда или подвергающиеся ускоренной эрозии, а в вогнутостях почвы осложнены рядом азональных возмущающих явлений. В этом же направлении снижается возраст почв. Тем самым, в катенной структуре организации почв исследуется пространственно-временное сопряжение, время вложено в пространство. Антисимметрия разноориентированных к центру Земли поверхностей накладывается на морфологическое строение почв в виде их асимметрии, т. е. в более мягкой форме. Так, почвы выпуклых поверхностей имеют относительно малую толщину мелкоземистого слоя, чем почвы вогнутостей. Причем к их количественному изучению возможно применение золотой пропорции. Как оказалось, соотношение мощностей гумусированного слоя почв близко известному значению золотого сечения 1,62 [8]. Îáñóæäåíèå ðåçóëüòàòîâ êàðòîãðàôèðîâàíèÿ ïëàñòèêè ðåëüåôà Åðàâíèíñêîé êîòëîâèíû В соответствии с бинарной логикой, заложенной в технологии пластики рельефа, на территории Еравнинской котловины четко выделяются древовидные положительно-выпуклые литотела-потоки – бифуркаторы, окаймляющие их отрицательно-вогнутые участки, маркирующие геоэкологические зоны транзита и аккумуляции вещества и энергии, т. е. транзитно-аттракторные системы. Вследствие того, что картируется котловина, транзитно-аттракторные участки в центре заозеренной части сливаются,

Вестник БНЦ СО РАН

образуя обширное аккумулятивное поле – аккумулятивный аттрактор, где озера – конечные звенья в донорно-акцепторной цепи латерального переноса вещества и энергии. Структурирование выпуклых поверхностей, т. е. геоэкологических зон бифуркации, заключается в выделении репеллеров – точек, откуда происходит расхождение траекторий потоковых систем. Репеллеры в пределах зоны бифуркации чаще всего совпадают с господствующими в данном месте вершинами гор водораздельной поверхности. Территория котловины по пластике рельефа делится на 8 геосистем аттракции-бифуркации и одну особую, центральную систему единого аккумулятивного аттрактора. В соответствии с геоморфологическим строением выделены горные бифуркационные системы с транзитными аттракторами (рис. 2). Дархитуйская бифуркационная система с транзитными аттракторами (I) расположена в южной части котловины и занимает площадь 381,96 км2. Отличительной особенностью пластики рельефа является монолитность ареала и слабая расчлененность транзитными аттракторами. Здесь монолитным называется такой ареал, внутри которого отсутствуют какие-либо границы и разрывы сплошности. Понятие о разрывах ареала и некоторых механизмах образования рассмотрено П. Л. Поповым (2003). В монолитных телах-потоках выделяются сплошные по простиранию репеллеры, находящиеся на границах котловины, которые, как известно, выделены по линии водоразделов. Репеллеры, т. е. точки дивергенции литотел-литопотоков по периметру окружены собственно бифуркационной зоной. Всего в пределах системы выделяется два самостоятельных геоэкологических бифуркатора, где происходит дивергенция потоков. Единственным крупным транзитным геоэкологическим аттрактором служит река Домная в северной части данной геоэкологической

Биологические и экологические исследования

Вестник БНЦ СО РАН

145

УСЛОВНЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ Граница котловины Граница бифуркационных систем Бифуркаторы Аттракторы М 1: 200000 Рис. 2. Схема бифуркационных систем Еравнинской котловины. I – Дархитуйская, II – Яндалинская, III – Найман-Тором, IV – Турхульская, V – Озерного ГОКа, VI – Исташинская, VII – Алтанская, VIII – Ехэ-Горхонская

системы. С этим аттрактором связана водно-эрозионная деятельность и создание особенностей рисунка ландшафта системы. Коэффициент сложности ландшафтного рисунка, определяемый по n

А. С. Викторову (1986) как К = S

o

, где

n – число контуров, So – общая площадь бифуркаторов, минимальная для изученной территории, равняется 0,005. Разность абсолютных высот в системе составляет 958–1059 = 101 м. Из водоемов наиболее примечательными являются такие лесные озера, как Иренгинские и Кыргындинские. Из негативных экзогенных процессов повсеместное значение имеет мерзлотный склоновый крип. Ввиду близкой расположенности к районному поселку Сосновоозерск часты

пожары и вырубка лиственничных лесов, поэтому термокарстовые просадки, заболачивание и морозобойное трещинообразование – обычные явления. Яндалинская система (II) находится в западной части котловины. Ее площадь – наибольшая из всех выделенных систем и составляет 530,58 км2, а число контуров равняется 20. Для этой геоэкологической системы характерна высокая расчлененность поверхности аттракторами транзитного характера (рч. Яндала, Шабардажа и др.), большая изрезанность рисунка бифуркационных поверхностей и наличие большого числа изолированных контуров бифуркаторов. Перепад высот составляет 948–1353 м, т. е. энергия рельефа характеризуется величиной 405 м. Судя по большому числу

Биологические и экологические исследования

146

контуров, горизонтальная расчлененность максимальная среди выделенных геоэкологических систем. Примечателен крупный бифуркационный изолят – Хамниганские горы высотой 1162 м над у.м., сложенные красноцветами древней коры химического выветривания, обнажающимися в берегах оз. Большое Еравное. Как видно, этот элемент пластики рельефа имеет репеллер в центре бифуркационной системы. Также можно заметить, что репеллеры содержатся в большинстве бифуркационных систем, которые примыкают к границе котловины, проведенной по линии наибольших высот. В то же время в изолированных геоэкологических бифуркаторах часто выделить репеллеры не представляется возможным, т. е. они являются безрепеллерными бифуркаторами. Для таких образований характерно «ветвление», т. е. дивергенция потоков, начиная уже с мест с высокими отметками, и такая же расчлененность прослеживается по мере понижения отметок. На территории наиболее крупные озера – это Талын, Могзончики, Вершинное и др., в локальной для данной геоэкологической системы пластике рельефа являющиеся абсолютными аттракторами, так же как местными аттракторами служат многочисленные термокарстовые озерки, занимающие в рельефе самые низкие гипсометрические уровни. Вообще эта система отличается наибольшей заозеренностью. Многие аттракторы прорываются через границу котловины. Это указывает на неполную закрытость, изолированность котловины. Кроме того, это явление демонстрирует континуальность границ. Континуум фитоценотических границ, т. е. непрерывность, постепенность перехода одного сообщества в другое, показан Л. Г. Раменским (1971) еще в 1910 г., а позже это понятие получило широкое развитие [10; 4]. Проблема континуума в ландшафтной экологии актуальна в связи с определением масштаба в сложной иерархической организации объек-

Вестник БНЦ СО РАН

тов изучения этой междисциплинарной науки [12]. Геоэкологическое состояние ландшафтов малонарушенное. Экзогенез сводится к мерзлотным явлениям. Ввиду слабой антропогенной освоенности территории Яндалинской системы экзогенные процессы протекают в равновесном режиме. Имеющаяся рекреационная деятельность и отгонное животноводство радикальных геоэкологических негативов не вносят. Коэффициент сложности ландшафтного рисунка К = 0,038. Геоэкологическая система бифуркаторов с транзитными аттракторами Найман-Тором (III) выделена в северосеверо-западной стороне. На западе система ограничивается рч. Шабардажа, на востоке – рч. Шара-Горхон. Центральная часть содержит абсолютный аттрактор оз. Найман-Тором и дренируется транзитно-аттракторной системой р. Тулдун. Заозеренность территории большая. Энергия рельефа составляет 1007–1312 = 305 м, состоит из 9 контуров, из которых 2 – изолированные. Все контуры имеют весьма причудливое ветвящееся строение с тонкими перемычками, где дивергенция потоков происходит с наибольшей силой. Горизонтальная расчлененность значительная, но ниже, чем в предыдущей системе. Территория системы мало освоена, геоэкологические режимы не нарушены. Коэффициент сложности ландшафтного рисунка К = 0,039. Турхульская геоэкологическая система (IV) расположена на севере котловины, занимает площадь 373,64 км2. Характеризуется наибольшей вертикальной расчлененностью: 986–1520 = 534 м. Также значительно горизонтальное расчленение, число самостоятельных бифуркаторов в системе достигает 7, два из которых представляют собой геоэкологические изоляты. Большинство бифуркаторов имеет репеллерную точку дивергенции. Транзитные аттракторы широкопротяженные. Горизонтальное расчленение территории незначительное.

Биологические и экологические исследования

147

Территория дренируется аттракторами на западе рч. Шара-Горхон, на востоке – рч. Суба, а в центральной части – двумя Байсами. Антропогенное влияние на геосистемы связано с отгонным животноводством. Геоэкологическое состояние слабонарушенное. Коэффициент сложности ландшафтного рисунка К = 0,019. Геоэкологическая система Озерного ГОКа (V) выделена на севере котловины в междуречье Субы и Известково-Ульзытуя, занимает площадь 296,49 км2. В средней части расположены верховья транзитно-аттракторных систем речек Гундуй-Холоя, Правого и Левого Сурхебтов. Территория составлена из 8 выделов-бифуркаторов и характеризуется довольно большой вертикальной расчлененностью: 962–1421 = 459 м. Бифуркаторы имеют точки репеллеров, кроме одного изолированного. Данная геоэкологическая система находится под техногенным воздействием, а в дальнейшем, по мере развития Озерного ГОКа, прессинг на геосистемы еще более усилится. Функционирующие в настоящее время дражные полигоны открытой разработки россыпного золота расположены в транзитных аттракторах речек и ручьев. Вследствие этого здесь естественная вентиляция и самоочистка приземного слоя воздуха затруднена, особенно при достаточно большой врезанности русел и в зимнее время при установлении инверсионных типов погод. Аттракторный характер этих элементов пластики рельефа способствует аккумуляции загрязняющих веществ и их транспорту вдоль линии аттракции и разносу по всему периметру транзитного аттрактора. При построении карт пластики рельефа в крупных масштабах по линиям стока воздушных масс в системе бифуркатор-аттрактор можно точно определить и оконтурить зоны застоя загрязненных воздушных масс и зоны естественной вентиляции и самоочистки приземной атмосферы, равно как и проследить наиболее вероятные трассы миграции загрязняющих веществ.

Вестник БНЦ СО РАН

В известной триаде геохимического сопряжения элювиальные-транзитныеаккумулятивные ландшафты [5; 2] зоны бифуркации занимают элювиально-транзитные позиции, а зоны аттракции – аккумулятивные. Рабочий поселок и рабочие участки Озерного ГОКа расположены в зонах бифуркации, поэтому являются областями смыва и транспорта загрязняющих веществ, что еще более усугубляется интенсивной ветровой обработкой зон бифуркации как выпуклых тел. Местными аттракторами-собирателями загрязняющих веществ будут служить многочисленные бессточные лесные термокарстовые озерки, т. е. загрязняющие вещества будут негативно влиять на обширную прилегающую территорию. Необходимо будет предусмотреть ливневую канализацию, а последнюю следует прокладывать точно по линиям местных аттракторов, что повысит эффективность ее работы. Такая адаптация под пластику рельефа позволит снизить затраты на проведение земляных работ. Эффективность использования технологии пластики рельефа в мелиорации показана Ю. И. Сухаревым (2005). Планирующееся строительство хвостохранилища также необходимо проводить на основе карт пластики рельефа. Днище хвостового хозяйства, линейного по форме, должно трассироваться по линиям аттракторов, особенно это касается дренажной системы аварийного сброса. Это же относится к канализации сточных вод жилого поселка и отвода шахтных вод. Удачно с геоэкологических позиций выбранное место хвостохранилища – водосборная площадь Заза-Витимского стока. Коэффициент сложности ландшафтного рисунка бифуркационной геоэкологической системы Озерный ГОК К = 0,026. Исташинская система бифуркации и аттракции (VI) выделена на северовостоке и занимает площадь 324,85 км2. Она содержит 10 самостоятельных телпотоков, из которых четыре являются безрепеллерными изолятами. Энергия

Биологические и экологические исследования

148

рельефа составляет 958–1346 = 388 м. Система дренируется аттракторами речек и ручьев, из которых наиболее значительны Баршигир и Исташи. Озера ХутелНур, Тола, Танха-Нур и многочисленные озерки термокарстового происхождения, находясь в самых низких местах рельефа и будучи бессточными, служат местными аттракторами. Антропогенное воздействие на геосистемы довольно интенсивное и связано с животноводством, наличием автомобильной дороги Улан-Удэ – Романовка, пожарами и рубками леса. Коэффициент сложности ландшафтного рисунка системы К = 0,031. Алтанская система (VII) расположена на востоке котловины и занимает площадь 304,81 км2. Вертикальная расчлененность равняется 966–1274 = 308 м. Система включает в себя 3 бифуркатора с репеллерами. Территория ограничена с севера р. Холой, где она через систему низких (995–1000 м над у.м.) увалов из Еравнинской котловины прорывается в котловину оз. Витлаус. На юге граница данной геоэкологической системы проходит по транзитному аттрактору сливающихся временных водотоков Телемба – Ехэ-Горхон. В средней части выделяется аттрактор транзитного уровня Алтан-Байса, который создает особенности рисунка ландшафта. Бифуркаторы представлены массивными репеллерными литотелами-потоками с разделяющими их узкими транзитными аттракторами. В этой системе примечателен Ехэ-Хундуйский бифуркатор, на территории Еравнинской котловины наибольший по площади. Горизонтальная расчлененность невысокая. Антропогенная деятельность в виде полуномадного животноводства вносит незначительный дисбаланс. Больший негативный эффект несут пожары и постпирогенные сукцессии, не всегда ведущие к положительным изменениям, т. к. нередко вызывают необратимое распадение геосистем при развитии термокарста и заболачивании. Коэффициент сложности ландшафтного рисунка системы К = 0,019.

Вестник БНЦ СО РАН

Ехэ-Горхонская система (VIII) занимает восточную часть котловины площадью 308,97 км2. На севере ограничена аттрактором рч. Ехэ-Горхон, а на юге – р. Домная, по которой вступает в отношения географического соседства с Дархитуйской бифуркационной системой (I). Отношения географического соседства и позиционности – важнейшие понятия ландшафтоведения, возведенные в ранг принципов. Проблема соседства также обсуждается в рамках геоэкологии. Так, в геоэкологических моделях клеточного автомата (cellularautomatamodel) состояние клетки, т. е. ландшафтной единицы, регулируется системой правил соседства (Wu, 1999; Plotnic, Gardner, 2002). Вертикальное расчленение составляет 972–1159 = 187 м. Система содержит два крупных бифуркационных литотела с репеллерами. Бифуркаторы массивные, слабо расчлененные аттракторами транзитного уровня организации. Для этой геоэкологической системы характерен второй по площади Каменушкинский бифуркатор. Антропогенные воздействия носят сельскохозяйственный характер (животноводство). Однако поголовье невелико и видимых дигрессий пастбищ не обнаруживается. Часты пожары и рубки леса с негативными геоэкологическими последствиями. В центральной части котловины выделяется аккумулятивная аттракторная зона (VIII) с крупными озерами – абсолютными аттракторами, где происходит аккумуляция жидкого и твердого стока с окружающих горно-предгорных территорий бифуркации-аттракции. В связи с концентрированием в этой части котловины хозяйственного комплекса и инфраструктуры возникают геоэкологические проблемы землепользования. Таким образом, установлены основные закономерности взаимодействия в системе бифуркатор-аттрактор по отдельным выделенным геоэкологическим системам (районам) бифуркации-аттрак-

Биологические и экологические исследования

149

ции и проведен количественный анализ пластики рельефа. Çàêëþ÷åíèå Особенность технологии пластики рельефа (ТПР) заключается в повышении наглядно-обзорных свойств картографического изображения местности. Это равнозначно другим методам извлечения информации из топографических карт, например, в визуализации местности в виде ее топографического профиля, построенного по шкале заложений горизонталей. ТПР – дополняющий и вспомогательный инструмент визуализации строения местности, не подменяющий собой традиционные методы и карты, поэтому не случайно в Военно-топографическом управлении ГШ ВС РФ под кодовым названием ТПР-карты известны как КОСМ – карты обзорных свойств местности. ТПР основана на двоичной логике как, например, программное обеспечение современных компьютеров. В двоичной системе местность выступает в виде соотношения двух структурных элементов В-А – бифуркатор-аттрактор. При этом чем утонченнее рисунок пластики рельефа и больше частота литопотоковых структур, тем больше перепад

Вестник БНЦ СО РАН

высот и круче склоны. На ТПР-картах четко выделяются пространственно сопряженные геохимические зоны: 1) элювиальные и трансэлювиальные, т. е. донорная часть ландшафта; 2) аккумулятивные и трансаккумулятивные – акцепторные участки ландшафта. Спрямленные участки морфоизограф в долинах рек, возможно, указывают на места заложения тектонических швов, равно как и морфоизографы, маркирующие впадающие под прямым углом долины рек низких порядков. По рисунку эрозионного расчленения речных долин наглядно видны берега подмыва. Четко по линии аттракторов следует трассировать дренажные каналы, особенно это касается канализации сточных вод населенных пунктов, аварийного дренажа хвостохранилищ, также четко выделяются водноэрозионно опасные участки, наглядно прослеживаются трассы миграции загрязняющих веществ. По линиям стока воздушных масс в системе бифуркатор-аттрактор можно оконтурить зоны морозобоя и застоя загрязненных воздушных масс и зоны естественной вентиляции и самоочистки приземной атмосферы.

Ëèòåðàòóðà 1. Викторов А. С. Рисунок ландшафта. – М.: Мысль, 1986. – 179 с. 2. Глазовская М. А. Геохимия природных и техногенных ландшафтов СССР. – М.: Высшая школа, 1988. – 328 с. 3. Леонов С. Б., Полунин Г. В. Физические аспекты геоэкологии. – Иркутск, 2000. – 363 с. 4. Миркин Б. М. Теоретические основы современной фитоценологии. – М.: Наука, 1985. – 137 с. 5. Полынов Б. Б. Учение о ландшафтах // Вопросы географии. – 1953. – Сб. 33. – С. 30–44. 6. Попов П. Л. О факторах, определяющих монолитность или разорванность ареала социального или природного явления // География и природные ресурсы. – 2003. – № 1. – С. 105–111. 7. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. – М., 2001. – 310 с. 8. Степанов И. Н. Теория пластики рельефа и новые тематические карты. – М.: Наука, 2006. – 230 с.

Биологические и экологические исследования

150

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Сухарев Ю. И. Использование карт пластики и расчленения рельефа при обосновании водных мелиораций // Природообустройство и рациональное природопользование – необходимые условия социально-экономического развития России // Сб. науч. трудов. – М., 2005. Режим доступа: www.msuee.ru.
  2. Уиттекер Р. Сообщества и экосистемы. – М.: Прогресс, 1980. – 328 с.
  3. Huba M. Productivity – stability (dynamic homeostasis) – sustainability as thesis, antithesis, synthesis // System Approach to Landscape Research. II-th Int. Symp.On problems of landscape ecological research. Abstracts / ed. L. Halada, L. Nitra. – 1997. – P. 10.
  4. Marceay D. J. The scale issue in social and natural sciences // Canad. J. Remote Sensing. –
  5. – Vol. 25. – № 4. – P. 347–356.
  6. Plotnic R. E., Gardner R. H. A general model for simulating the effects of landscape heterogeneity and disturbance on community patterns // Ecological Modelling. – 2002. – Vol. 147. – P. 171–197.
  7. Wu J. Hierarchy and scaling: extrapolating information along a scaling ladder // Canad. J. Remote Sensing. – 1999. – Vol. 25. – № 4. – P. 367–380.
  8. Wu J., Hobbs R. Key issues and research priorities in landscape ecology: An idiosyncratic synthesis // Landscape Ecology. – 2002. – Vol. 17. – № 4. – P. 355–365.

УДК 579.26 (571.54)

Á. Á. Íàìñàðàåâ, Â. Â. Õàõèíîâ ÝÊÎËÎÃÈ×ÅÑÊÀß ÐÎËÜ ÌÈÊÐÎÁÍÛÕ ÑÎÎÁÙÅÑÒ ÂÎÄÍÛÕ È ÍÀÇÅÌÍÛÕ ÑÈÑÒÅÌ ÁÀÉÊÀËÜÑÊÎÉ ÏÐÈÐÎÄÍÎÉ ÒÅÐÐÈÒÎÐÈÈ Показана экологическая роль микробных сообществ в различных водных системах Байкальского региона. Рассмотрено участие микроорганизмов в формировании химического состава вод, в продукции и деструкции органических веществ. Ключевые слова: экология, микроорганизмы, водные системы, химический состав вод, продукция и деструкция органических веществ.

B. B. Namsaraev, V. V. Khakhinov THE ECOLOGICAL ROLE OF MICROBIAL COMMUNITIES OF WATER AND SURFACE SYSTEMS OF THE BAIKAL NATURE AREA The ecological role of the microbial communities of various Baikal water systems is shown. Participation of microorganisms in the formation of water chemical composition and in the production and destruction of organic substances is considered. Key words: ecology, microorganisms, water systems, water chemical composition, production and destruction of organic substances. ÍÀÌÑÀÐÀÅ Áàèð Áàäìàáàçàðîâè÷ – доктор биологических наук, профессор, заведующий лабораторией Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: bair_n@mail.ru. ÕÀÕÈÍΠÂÿ÷åñëàâ Âèêòîðîâè÷ – доктор химических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Байкальского института природопользования СО РАН. E-mail: khakhinov@mail.ru.

Биологические и экологические исследования

Вестник БНЦ СО РАН

151

Ç

абайкалье и Монголия отличаются широким разнообразием водных и наземных систем. Здесь расположены озеро Байкал, содовые, соленые и пресные озера, холодные и термальные минеральные источники, горные и равнинные реки и ручьи, верховые и низинные болота. В водной толще и донных отложениях водных систем и почве широко распространены микроорганизмы: бактерии, археи, водоросли и грибы. Микроорганизмы в природе формируют кооперативные, тесно взаимосвязанные сообщества, которые участвуют в процессах продукции и деструкции органического вещества, синтезе и разрушении минералов, образовании и потреблении газов, генезисе почв [5]. Уникальной особенностью водных и наземных систем Байкальского региона является широкое распространение среди них экстремальных местообитаний с низкой и высокой температурами, высокой минерализацией, щелочными значениями рН (табл. 1).

в водной толще варьирует от сотен тысяч клеток в 1 мл воды до нескольких миллионов. В развитии бактерий отмечается два максимума: весенний подо льдом и летне-осенний. Общая численность микроорганизмов в донных осадках оз. Байкал достигает нескольких миллиардов клеток на 1 грамм грунта (максимум до 3,5 млрд. кл/г). Среди байкальских микроорганизмов отмечено наличие практически всех филогенетических групп. К настоящему времени планктонные микроорганизмы оз. Байкал представлены 11 таксономическими группами: цианобактерии, альфа-, бета-, гамма- и дельта-протеобактерии, флавобактерии, актинобактерии, планктомицеты, голофаги, нитроспира, веррукомикробии. В поверхностных водах доминируют цианобактерии, на глубине 400 м – актинобактерии, в глубинных слоях – протеобактерии. К настоящему времени в водной толще обнаружено 138 видов некультивируемых видов бактерий, в донных отложениях – 260. В

Tаблицa 1 Физико-химические условия в водных и наземных системах Байкальского региона Параметр Температура Соленость Минерализация Щелочность

Размерность о С % г/дм3 рН

Байкал, пресные озера, болота 3,2–25,0 0 0,08–0,10 6,8–8,2

Своеобразие экологических условий оз. Байкал – большие глубины, низкая температура воды, низкая минерализация, высокое содержание кислорода, богатство биотопов – обеспечивает особые условия для жизнедеятельности микроорганизмов. Колебания численности микроорганизмов в воде и осадках озера тесно связаны с гидрологическим, гидрохимическим и гидробиологическим режимом. Общая численность бактерий

Гидротермы 20–82 0 0,2–2,2 6,8–10,2

Содово-соленые озера 0–35 0–4,0 1–360 8,5–11,4

Почва -45 – +51 0–3,0 1–360 5,5–9,8

донных осадках районов разгрузки газонасыщенных флюидов формируются особые микробные сообщества, которые в процессе жизнедеятельности используют энергию восстановленных газов, препятствуя их поступлению в водную толщу озера. Продукция органического вещества в Байкале в основном обеспечивается за счет деятельности фитопланктона. Скорость продукции в трофогенном слое

Биологические и экологические исследования

152

водной толщи за год достигает 66–250 г С/м2. В осадках продукция составляет 0,2–3,5 мг С/кг·сут. В присутствии кислорода в водной толще и поверхностных слоях осадков протекает аэробная деструкция до СО2 и воды. Например, скорость аэробной деструкции в грунтах южного Байкала равна 15–541 мг С/м2·сут. Деструкция в подледный период протекает в основном за счет анаэробных процессов и составляет 109–1218 мг С/м2·сут. В толще осадков в основном идет анаэробная деструкция, включающая несколько этапов – гидролиз, брожение, кислотогенез, газообразование. Анаэробная деструкция завершается бактериальными процессами метанообразования и сульфатредукции. Для Байкала характерно превалирование процесса метанообразования над сульфатредукцией, что связано с низкими концентрациями сульфатов (табл. 2). И только в местах поступления антропогенного загрязнения или в районах разгрузки глубинных флюидов преобладает процесс сульфатредукции. Поэтому увеличение численности и активности сульфатредукторов может служить индикатором повышенного содержания сульфатов в озере [9].

Вестник БНЦ СО РАН

газов, подводных термальных вод и нефти обнаружено интенсивное окисление метана (130–737 мкл СН4/дм3·сут) – это выше, чем окисление метана в контрольных районах (15–86 мкл СН4/дм3·сут). В зонах с повышенным содержанием метана отмечены богатые и разнообразные по составу бентосные сообщества. В поверхностных слоях газогидратсодержащих осадков обнаружены метанотрофные бактерии, с помощью которых метан перерабатывается и вовлекается в пищевую сеть. В глубинных слоях осадков выявлены разнообразные археи, в т. ч. представители царства Crenarchaeota. Филогенетические исследования показали сходство байкальских микроорганизмов с морскими археями, которые способны окислять метан в анаэробных условиях. В районах высачивания нефти отмечается повышенная численность углеводородокисляющих микроорганизмов, причем большая часть культивируемого микробного сообщества способна использовать углеводороды в качестве единственного источника углерода. В районе подводного гидротермального источника в бухте Фролиха описаны серные маты, основу которых составляет нитчатая серная бактерия рода Thioploca.

Таблица 2 Скорость микробных процессов деструкции в донных осадках оз. Байкал Процесс Разложение целлюлозы Разложение белка Сульфатредукция Метаногенез

Размерность мг/кг·сут мг/кг·сут мкг S/кг·сут мкл СН4/кг·сут

На дне оз. Байкал зарегистрированы многочисленные районы выходов газа, нефти и минерализованных вод. Это единственный в мире пресный водоем, где обнаружены большие запасы газовых гидратов, состоящих практически на 99 % из метана. В осадках районов выхода

Скорость 1,64–60,09 0,3–90,9 0,008–38,5 0,01–534,7

Барьерная зона «река–озеро Байкал» отличается более низкой минерализацией вод озера, по сравнению с речными. Поэтому процессы трансформации речных вод в озерные в дельте р. Селенги протекают на небольшом расстоянии от места их впадения (0,5–3,5 км). В этом районе

Биологические и экологические исследования

153

меняются количественные показатели и филогенетическая структура микробных сообществ, что свидетельствует о существовании речного и озерного комплексов видов микроорганизмов. Установлено, что в авандельте р. Селенги основную долю в сообществе составляют эубактерии, вклад которых в общую численность микроорганизмов уменьшается при удалении от устьев рек. Отмечено повышение доли микроорганизмов, принадлежащих к Gammaproteobacteria и Cytophaga-Flavobacterium, в зонах с повышенной продукцией [9]. Таким образом, Байкал населен разнообразными микроорганизмами, которые являются важнейшим компонентом биотической структуры озера. Они принимают участие в продукции и деструкции органического вещества, играют важную роль в регуляции газового режима и круговороте биогенных элементов, участвуют в процессах самоочищения озера, обеспечивая этим высокое качество байкальской воды. В содово-соленых озерах развиваются специфические алкалифильные микробные сообщества, включающие представителей всех основных трофических групп микроорганизмов, обеспечивающих замкнутый цикл веществ в системе. Высокие значения рН и минерализации ограничивают развитие высших форм жизни, поэтому первичными продуцентами содово-соленых озер являются цианобактерии, фототрофные и хемолитотрофные бактерии. Деструкцию органического вещества в аэробных зонах осуществляют органо- и хемотрофные бактерии. Исследованные содово-соленые озера Бурятии, Забайкальского края и Монголии (Дорнод, Тов и Овор Хангай аймаги) отличаются, как правило, небольшой глубиной и нестабильным водным режимом со значительными сезонными колебаниями объемов осадков, температуры, рН и минерализации. Эти особенности характерны для водоемов Центрально-

Вестник БНЦ СО РАН

Азиатского региона и резко отличают условия их существования от постоянно теплых водоемов экваториальной зоны и постоянно холодных водоемов Антарктиды. В период исследований pH воды озер варьировал от 7,7 до 10,7, минерализация – от 1,8 до 360 г/дм3 (табл. 3). В химическом составе вод исследованных озер доминирующими анионами являются хлорид-сульфат-карбонат, катионом – натрий. Наиболее широко представлена группа озер с минерализацией до 30 г/дм3, немалая часть – от 30 до 85 г/дм3 и наиболее минерализованные – до 200–360 г/дм3. В засушливый период наблюдается увеличение минерализации воды мелководных озер за счет ее испарения, изменения рН и щелочности [3; 7; 8; 11]. Относительно стабильным химическим составом обладают, как правило, солоноватые озера первой группы с невысокой минерализацией и значительной площадью (выше 3 км2): Барун Торей, Верхнее и Нижнее Белое и т. д. Мелководные озера с малой площадью водного зеркала периодически уменьшаются или даже пересыхают, а в периоды дождей и таяния снега обводняются. Например, в оз. Хилганта определяемая минерализация воды во «влажную» фазу в различные годы колебалась от 30 до 230 г/дм3. В 2006 г. озеро пересохло, в 2007 г. после прошедших дождей вода была обнаружена в углублениях. Минерализация в течение 8 дней изменилась от 43 до 170 г/дм3, а рН понизилась с 9,5 до 8,4. В содово-соленых озерах выявлены основные компоненты микробного сообщества, отвечающие за его функционирование в экстремальных и изменяющихся условиях окружающей среды. При благоприятных условиях – на мелководье, достаточном освещении и прогреве воды микроорганизмы формируют обрастания – маты. Маты большинства исследованных нами озер являлись очень тонкими и эфемерными. Только в оз. Хилганта мат представляет собой прочное, строго

Биологические и экологические исследования

154

Вестник БНЦ СО РАН

Таблица 3 Физико-химические параметры содово-соленых озер Забайкалья и Монголии Озеро Барун Торей Сангийн Далай нуур Нижнее Белое Сульфатное Горбунка Горбунка Мунхт нуур Верхнее Белое Соленое Бус нуур Бус нуур Дабаса нур Дабаса нур Дзун Эрэйнэй нуур Цайдам нуур Гурваны нуур-1 Дзун Тухэм нуур Хилганта Хилганта Дзун Улздийн нуур Давст нуур Шара Бурдийн нуур Дзун Давст нуур Баруун Давст нуур Долоон Давст нуур Борзинское Хотонтын нуур

Местоположение Забайкальский край Овор Хангай аймаг, Монголия Республика Бурятия Республика Бурятия Агинский округ, Забайкальский край Агинский округ, Забайкальский край Дорнод аймаг, Монголия Республика Бурятия Республика Бурятия Тов аймаг, Монголия Тов аймаг, Монголия Забайкальский край Забайкальский край Дорнод аймаг, Монголия Дорнод аймаг, Монголия Дорнод аймаг, Монголия Дорнод аймаг, Монголия Агинский округ, Забайкальский край Агинский округ, Забайкальский край Дорнод аймаг, Монголия Тов аймаг, Монголия Дорнод аймаг, Монголия Дорнод аймаг, Монголия Дорнод аймаг, Монголия Тов аймаг, Монголия Забайкальский край Дорнод аймаг, Монголия

М, г/дм3 1,8 3,4 3,8 5,6 8,3 41,3 7,3 9,4 11,4 15,3 40,2 17,4 82 19 20 20 27,5 46 230 61 72 210 215 212 320 322 360

рН 9,0 9,9 9,6 9,2 9,1 8,7 10,6 9,8 9,3 8,6 8,8 9,4 9,4 9,6 9,1 9,8 9,1 9,5 8,9 9,9 10,7 10,3 8,6 7,8 7,7 9,4 10,3

Дата 07.95 08.05 07.95 07.01 07.95 07.13 09.99 07.95 09.03 09.08 12.07 09.03 08.02 09.99 09.99 09.99 09.99 07.95 08.04 09.99 09.04 09.99 08.09 08.09 09.03 08.01 09.99

Примечание. М – минерализация; дата – месяц и год проведения анализа.

структурированное образование, подобное галофильным матам соленых экосистем. Формированию толстого мата способствует экофизиология организмаэдификатора Microcoleus chthonoplastes, химический состав воды, отличающий его от других содово-соленых озер ЮгоВосточного Забайкалья (Горбунка, Бабье, Борзинское), Восточной Монголии и озер Восточно-Африканского рифта, и подток подземных хлоридно-сульфат-

ных, высокоминерализованных (155 г/дм3) и нейтральных (7,0–7,3) вод. В зависимости от физико-химических условий в озере наблюдались изменения структуры мата. Впервые описанный цианобактериальный мат оз. Хилганта, обнаруженный в 1995 г. в водный период (минерализация 46 г/дм3), состоял из 1 вида эукариотических водорослей (Chlorella minutissima), 4 видов цианобактерий (Microcoleus chthonoplastes, Aphanothece

Биологические и экологические исследования

Вестник БНЦ СО РАН

155

salina, двух видов рода Phormidium) и пурпурных бактерий родов Chromatium и Ectothiorhodospira. Микроорганизмами-эдификаторами являлись Microcoleus chthonoplastes и Phormidium molle. В мате выявлялись прослойки минералов – арагонита, кальцита, фосфата кальция. В содовых озерах первичное фотосинтезирующее звено составляют цианобактерии наряду с аноксигенными фотобактериями. Именно благодаря цианобактериям, являющимся основными компонентами микробных матов, продукция, создаваемая этими сообществами, не уступает по значениям продукции, создаваемой эукариотными фототрофами других систем. Не последнее место в геохимической деятельности цианобактерий занимает их способность фиксировать атмосферный азот и переводить его в усваиваемую другими организмами форму. В целом деятельность цианобактерий в содовых озерах приводит к изменениям химизма окружающей среды, что заметно сказывается на функционировании большинства экосистем данного типа. Следует отметить, что ал-

калофильные цианобактерии в процессе своей жизнедеятельности могут способствовать образованию и трансформации ряда биогенных минералов: карбонатов, магнезиальных кальцитов, силикатов, глинистых минералов. Изучение видового разнообразия цианобактерий в содово-соленых озерах Забайкалья и Монголии показало преобладание нитчатых форм над одноклеточными. С увеличением солености видовое разнообразие цианобактерий снижается. В условиях низкой карбонатной щелочности, но высокой минерализации происходит смена доминирующих продуцентов, преимущество получают одноклеточные зеленые водоросли D. salina. Высокая солнечная инсоляция, наличие биогенных элементов и веществ, весенне-летний прогрев вод в содовосоленых озерах Забайкалья и Монголии способствуют высокой продукции органического вещества в процессах оксигенного и аноксигенного фотосинтеза и хемосинтеза (табл. 4). В водной толще озер скорость общего фотосинтеза достигала 11,01 мг С/л·сут., в донных

Таблица 4 Скорости фотосинтеза и темновой фиксации в донных осадках содово-соленых озер (мг С/ кг·сут.) Озеро

М, г/дм3

Дата

Хотонтын нуур Шара Бурдийн нуур Дзун Давст нуур Баруун Давст нуур Хилганта Дзун Улздий нуур Цайдам нуур Гурваны нуур-1 Дзун Эрэйнэй нуур

360 210 215 212 46 61 20 20 19

09.99 09.99 08.09 08.99 07.95 09.99 09.99 09.99 09.99

Горбунка Верхнее Белое Тосон Мунхт нуур

8,3 9,4 7,6 7,3

07.95 07.95 09.99 09.99

Оксигенный фотосинтез 10,9 31,58 15,7–23,9 40,5

Аноксигенный фотосинтез

2,02 3,2–3,6 18,2 10,8

0,3

23,5 68,0 16,8 0,6

1,36 0,92 11,6 18,3 11,63

Темновая фиксация 0,31 3,6 0,43–0,51 1,08 1,36 1,2 0,3 1,6 0,82 8,6 7,74 1,63 0,19

Биологические и экологические исследования

Вестник БНЦ СО РАН

156

осадках – 68 мг С/л·сут., в микробных матах – 3860 мг С/л·сут. Скорость темновой фиксации в водной толще достигала 2,74 мг С/л·сут., в донных осадках – 8,6 мг С/л·сут., в микробных матах – 41,4 мг С/л·сут. Вклад аноксигенного фотосинтеза в фототрофной продукции органического вещества варьировал от 2 до 92 % и соответствовал образованию видимых розовых слоев в мате с доминированием аноксигенных фототрофов. Деструкция органического вещества, как синтезируемого в водоеме, так и поступающего с береговой зоны, осуществляется различными видами аэробных и анаэробных микроорганизмов. В аэробных условиях микроорганизмы окисляют органические соединения до CO2 и H2O. В анаэробных условиях на первом этапе гидролизу подвергаются биополимеры с образованием низкомолекулярных соединений – субстратов

для вторичных анаэробов. В осадках озер скорости разложения целлюлозы и белка сравнимы со скоростью этих процессов в воде (2,8–3,0 % против 0,7–1,3 % в сутки соответственно). Сульфатредукторы играют ключевую роль на терминальных этапах деструкции органического вещества. Их численность в содовых озерах с соленостью 3–65 г/дм3 достигает 108 кл/мл. С увеличением солености численность и активность этой группы бактерий уменьшается. Наиболее высокая скорость сульфатредукции обнаруживалась при минерализации 3,30 г/дм3 (до 30,02 мг S/дм3·сут.). В процессе сульфатредукции бактерии используют до 22,52 мг С/дм3·сут. (табл. 5). Максимальная численность метаногенов составляет всего 10 кл/дм3. Интенсивность метаногенеза также была низка – не более 80,71 мкл СН4/дм3·сут., а мак-

Таблица 5 Скорость сульфатредукции (с/р) и расход углерода в донных осадках содово-соленых озер Озеро Хотонтын нуур Дзун Давст нуур Барун Давст нуур Шара Бурдийн нуур Гурваны Нуур-2 Дзун Улдзийн нуур Хилганта Цайдам нуур Гурваны нуур-1 Дабаса нуур Соленое Верхнее Белое Горбунка Сульфатное Нижнее Белое Илим Тором Барун Торей

Дата 09.99 08.99 08.09 09.99 09.99 09.99 07.95 09.99 09.99 09.03 09.03 06.02 07.95 06.02 07.95 07.95 07.95

М, г/дм3 360 215 212 210 50 61 46 20 20 17,4 11,4 9,0 9,4 8 3,8 2,5 1,8

С/р, мг S/кг·сут. 0,78–1,49 0,34–0,45 0,33–16,06 0,28–3,03 23,96 1,87–3,4 1,05–8,9 0,88–1,16 11,21–4,28 25,5–67,9 0,35–0,64 51,0–69,04 0,15–1,26 2,4–35,43 30,97 0,39–29,0 0,6–1,38

Расход, мг С 0,59–1,12 0,26–0,33 0,25–12,04 0,21–2,27 17,97 1,4–2,5 0,84–6,7 0,66–0,89 8,41–10,71 19,12–50,92 0,26–0,48 38,24–54,28 0,11–1,02 1,8–26,57 23,23 0,29–21,75 0,45–1,03

Биологические и экологические исследования

157

симальный расход углерода через этот процесс составлял 87,23 мкг С/дм3·сут. Скорость потребления органического вещества через метаногенез была на 3–4 порядка ниже скорости сульфатредукции. Наиболее активными являлись гидрогенотрофные и метилотрофные метаногены (50–99 % и 0,5–97 % соответственно от суммы продуцируемого метана). Ацетокластические метаногены образовывали не более 3,5 % метана. Образующийся в донных осадках метан, поступая в верхние аэробные слои, подвергается окислению метанотрофными бактериями. До 95 % метана окислялось до биомассы и экзометаболитов, в углекислоту переходило до 77 % углерода метана. Скорость продукционных и деструкционных процессов зависит от минерализации. Если в слабоминерализованных водоемах скорости процессов относительно велики и процессы скорее всего сбалансированы, то в высокоминерализованных водоемах продуктивность высока, а сульфатредукция – основной процесс анаэробной терминальной деструкции – минимальна. Возможно, благодаря этому дисбалансу в высокоминерализованных озерах может происходить накопление органического вещества. Изучение видового разнообразия первичных продуцентов – цианобактерий, вторичных продуцентов – аноксифотобактерий, анаэробных деструкторов и бактерий аэробного бактериального фильтра выявило обилие новых видов микроорганизмов [1; 3; 4; 6; 11; 12; 13]. Тем самым подтверждается гипотеза Заварзина о важной роли содовых водоемов как центров происхождения наземного биоразнообразия [5]. Содово-соленые озера Забайкалья служат источником изучения биоразнообразия и выделения новых бактерий с биотехнологически значимыми свойствами. Гидротермы Байкальской рифтовой зоны, где были проведены наши исследования, отличаются большим раз-

Вестник БНЦ СО РАН

нообразием физико-химических условий [10]. Температура термальных вод достигает 90°С, рН – до 10,3, содержание бальнеологических элементов, таких как сероводород в виде газа или ионов сульфидов, составляет 0,5–21 мг/дм3, кремний в виде метакремниевой кислоты – 32–200 мг/дм3 (табл. 6). Эти факторы создают особые условия для существования экстремофильных микроорганизмов. Прокариоты и эукариоты термальных источников формируют кооперативное алкалитермофильное сообщество, эффективно осуществляющее процессы продукции и деструкции органического вещества, трансформацию вулканогенных флюидов и синтез биогенных минералов при высоких температурах и щелочных рН. В термальных источниках распространение эукариот ограничено 45– 55 ºС. Поэтому современные микробные сообщества гидротермальных систем представляют значительный интерес с точки зрения эволюции биосферы и, по мнению многих исследователей, считаются аналогами древнейших биоценозов Земли. Эта гипотеза базируется как на филогенетических данных (термофильные и гипертермофильные микроорганизмы представляют собой наиболее глубокие филогенетические ветви универсального дерева жизни), так и на данных палеобиологии и геохимии, свидетельствующих о древности гидротермальных систем. В районе выходов гидротерм и в горячих ручьях наблюдается формирование микробных матов (табл. 7). Развитие матов толщиной 0,5–13 см наблюдается при температурах <64 ºС. В цианобактерильных матах основными эдификаторами являются нитчатые цианобактерии рода Phormidium. Цианобактерии рода Anabaena являются содоминантами и доминантами в условиях с умеренной температурой и отсутствием растворенного в воде сульфида. Цианобактерии рода Synechococcus являются содоминантами при повышенной температуре.

Биологические и экологические исследования

Вестник БНЦ СО РАН

158

Таблица 6 Физико-химические параметры щелочных гидротерм Название и местоположение источника

Т воды, с С

рН

Содержание микроэлементов, мг/дм3

Горячинск (побережье Байкала)

52–54

6,8–8,6

H2SiО3 89

Хакусы (побережье Байкала)

42–46

7,4–9,2

–

Алла (бассейн р. Алла)

50–77

7,8–9,8

S 8,2 H2SiО3 88

Уро (бассейн р. Уро)

54–69

8,8–8,9

H2S <0,1 % H2SiО3 100

Змеиный (Чивыркуйский залив)

38–45

7,6–8,6

H2S 45,5 % H2SО3 69

Кучигер (бассейн р. Баргузин)

21–75

9,8

S2- 21,2 H2SiО3 36

Умхей (бассейн р. Баргузин)

43–50

9

S2- 12,2 H2SiО3 79

Сеюя (бассейн р. Баргузин)

35–55

9

H2SiО3 64

Гусиха (бассейн р. Баргузин)

55–74

7,4–8,5

H2SiО3 86

Котельниковский (побережье Байкала) Большая Речка (Баргузинский хребет) Питателевский (бассейн р. Селенги) Баунт (бассейн р. Верхняя Ципа)

30–71 25–74 60–70 53

7,4–8,4 9–9,8 8–8,5 7,8–9,0

– S2- 13,4 – S2- 3

Гарга (Икатский хребет)

75–76

7,4–9

S2- 0,5 H2SiО3 32

Цэнхэр (Хангай, Монголия)

83,7

9,8

Хужирт (Хангай, Монголия)

49,1

9,2

Хурамт (Хангай, Монголия)

54,7

9,2

Шаргулжут (Хангай, Монголия)

35–90

8,0–8,6

S2- 10 H2SiO3 200

56

10,3

–

Шиверт (Хангай, Монголия)

2-

H2SiO3 120

Tаблица 7 Доминирующие виды в микробных матах гидротерм Забайкалья и Монголии Мат

Т, оС

рН

Сорг, %

Доминанты

Сульфорет-1

30–71

8,7–9,3

3,1–16,6

Пурпурный

22–53

8,8–9,3

1,3–14,5

Зеленый

22–50

8,0–9,3

3,8–10,2

Цианобактериальный

20–54

8,9–9,8

13,8–19,8

Сульфорет-2

20–36

7,8

4,8

Thiothrix, Thiobacillus Thiocapsa roseopersicina, Chromatium venosum Chloroflexus auranticus Synechocystis, Synechococcus Phormidium, Oscillatoria Thioploca, Thiobacillus

Аноксигенный мат с доминированием Cfl. aurantiacus был обнаружен нами только в Аллинском источнике. Развитие пурпурных матов наблюдает-

ся в источниках Кучигер, Умхей и Уро. В пурпурных матах преобладают Ectothiorhodospira, Allochromatium, Thiocapsa, Rhodovulum. Серные маты

Биологические и экологические исследования

159

обнаружены в высокосульфидных, слабощелочных участках горячих ручьев гидротерм Алла, Кучигер, Умхей, Змеиная. Структурообразующими видами в серных матах являются бесцветные серобактерии родов Thiothrix, Beggiatoa, Thiophisa и бактерии рода Thiobacillus. Фототрофные микробные сообщества обладают высокой продуктивностью. В процессе оксигенного фотосинтеза синтезируется до 3,5 г С/м2·сут., аноксигенного фотосинтеза – до 5,5 г С/м2·сут. Высокие значения скорости аноксигенного фотосинтеза в матах, где доминируют цианобактерии, могут быть объяснены переключением цианобактерий на аноксигенный фотосинтез. Максимальная скорость темновой фиксации составляет 12,1 г С/м2·сут. Максимальная суммарная продукция достигает 21 г С/м2·сут. В нижних горизонтах микробных матов наблюдается развитие анаэробных деструкторов, в первую очередь сульфатредуцирующих бактерий. Между слоями развития различных видов фототрофов, а также в нижней восстановленной зоне матов отлагаются минералы. Главным физико-химическим фактором среды, оказывающим влияние на состав и распространение микробных сообществ в гидротермах, является температура. С уменьшением температуры по изливу исследованных нами источников разнообразие микроорганизмов расширяется. В гидротермах микробные сообщества кроме высокой температуры подвергаются комбинированному воздействию и других экстремальных факторов: высокого рН и, в ряде случаев, высокого содержания сульфида и минерализации [10]. Температура оказывает решающее влияние на видовой состав и биогеохимические процессы в микробных матах источников. С понижением температуры скорость фотосинтеза в матах и содержание хлорофилла а постепенно возрастают. При этом доля оксигенного фото-

Вестник БНЦ СО РАН

синтеза увеличивается, а аноксигенного – падает, что, вероятно, связано с доминированием оксигенных цианобактерий в составе фототрофного сообщества. Наибольшие скорости продукции в гидротермах Байкальской рифтовой зоны наблюдаются в диапазоне температур 35–50 оС при рН 8,0–9,5 и невысокой концентрации сульфида. При температурах 45–50 оС более 80 % от общей фотосинтетической продукции приходилось на долю оксигенного фотосинтеза. В матах, развивающихся при более высоких температурах (64–69 °С), наблюдалось уменьшение скорости продукционных процессов, одновременно возрастала доля аноксигенного фотосинтеза до 75 %. Максимальная биомасса фототрофов (414,63·10-6 г/мл) и скорость аноксигенного фотосинтеза (0,42 г С/м2·сут.) обнаружена при температуре 35–40 ºС (табл. 8). Высокая скорость аноксигенного фотосинтеза в высокотемпературных цианобактериальных матах может быть объяснена достаточно высокими величинами скорости сульфатредукции и использованием сульфида в качестве донора электронов. В сульфидсодержащем Большереченском источнике наиболее продуктивными являются сообщества, развивающиеся при 33–39 ºС, температуре более низкой, чем в источниках Гарга, Уро и Сеюя с меньшим содержанием сульфида. Скорость темновой фиксации углекислоты достигает максимальных значений в источнике Уро при температуре 45–50 ºС (0,96 г С/м2·сут.), Гарге – при 40 °С (1,2 г С/м2·сут.), Большереченском – при 32 °С (0,806 г С/м2·сут.). Максимальная скорость темновой фиксации углекислоты – 12,1 г С/м2·сут. отмечена в самом нижнем серосодержащем слое мата гидротермы Сеюя при температуре 45 °С. Высокая интенсивность темновой фиксации в этом источнике может быть объяснена деятельностью бесцветных серобактерий.

Биологические и экологические исследования

Вестник БНЦ СО РАН

160

Таблица 8 Скорость продукционных процессов в микробных сообществах гидротерм Байкальской рифтовой зоны, гС/м2·сут. Источник

Оксигенный фотосинтез

Аноксигенный фотосинтез

Темновая фиксация СО2

Общая продукция

Гарга Уро Сеюя Алла Большая Речка Цэнхэр Шиверт

0,01–1,27 0,002–3,35 0,06–3,65 0,007–0,07 0,004–0,73 0,0007–0,08 0,006–0,19

0,03–0,46 0,007–1,17 0,1–5,48 0,01–0,12 0,004–0,88 0,001–0,01 0,006–0,01

0,06–1,15 0,25–1,95 0,1–12,1 0,28–1,69 0,07–0,80 0,0007–0,003 0,0007–0,003

3,2 3,7 21,2 1,69 1,78 0,099 0,201

В микробных матах происходит образование сероводорода за счет сульфатредукции со скоростью 0,001–5,53 г S/м2·сут. (табл. 9). Процессы идут, видимо, за счет доноров электронов, поступающих с водой (Н2, органическое вещество), и органического вещества, накопленного в отложениях на дне русла горячих ручьев. Максимальная скорость сульфатредукции отмечена в матах гидротермы Уро при 65–60 °С (5,53 г S/м2·сут.). В остальных гидротермах мак-

симальная скорость сульфидогенеза отмечалась при температуре 40–50 ºС. Скорость водородного метаногенеза была незначительна – в зоне излива 0,28–7190 мкг С/м2·сут. Ацетокластический метаногенез не превышал 4 мкг С/м2·сут. [10]. Комбинированное воздействие высокой температуры, рН и сульфида оказывает влияние и на активность биогеохимических процессов по изливу источников. В источниках Гарга, Сеюя и Уро с невысокими содержаниями сульфида

Таблица 9 Скорость деструкционных процессов в микробных матах гидротерм Источник Гарга Уро Сеюя Алла Кучигер Умхэй Большая Речка Котельниковский Змеиный Шивэрт Шаргулжуут Цэнхэр

Местоположение Баргузинская впадина « « « « « Баргузинский хребет Байкальский хребет П-в Святой Нос, Байкал Хангай, Монголия « «

Сульфатредукция мгS/(м2·сут.) 0,004–2,13 0,006–5,53 0,06–1,29 0,01–4,1 0,12–0,5 0,5–0,7 0,05–0,36 0,009 4,89 0,006–0,16 0,001–0,102 0,019–0,054

Метаногенез, мкгС/(м2·сут.) 1,78–1560 10–562 1–250 0,28–1,7 2,6–24,5 14,8–28,6 0,38–0,55 365,3 4013–7190

Биологические и экологические исследования

161

продуктивность микробных матов очень высока, а оптимум продукционных процессов находится в диапазоне температур 45–50 ºС. Процессы терминальной деструкции также обладают высокой интенсивностью. Максимальное значение сульфатредукции достигает 5,5 г S/м2·сут. Скорость метаногенеза невысока (до 1,5 мг С/м2·сут.). Соответственно, через процесс сульфатредукции расходуется на 2–3 порядка больше органического вещества, что обуславливается высоким содержанием сульфата в термальных водах. Высокая интенсивность процесса сульфатредукции благоприятствует активной деятельности микроорганизмов цикла серы даже в отсутствие в воде растворенного сульфида. Аноксигенные фототрофные бактерии, участвующие в данном цикле, достигают высокой численности в микробных матах щелочных источников (до 107 кл/мл). Микробное сообщество гидротерм активно участвует в формировании химического состава вод. В синтезе растворенного кислорода участвуют оксигенные фототрофы. В регуляции карбонатного баланса воды участвуют оксигенные и аноксигенные фототрофы и органотрофные хемотрофы. Сульфатредукторы используют сульфат и образуют сероводород, который удаляется аноксигенными фототрофами и хемолитотрофными серобактериями. Из гидротерм и содово-соленых озер Забайкалья и Монголии выделены новые виды и роды термофильных и алкалофильных микроорганизмов (табл. 10). Их физиолого-биохимические и молекулярно-генетические характеристики даны в работах [1; 3; 4; 10; 12; 13] и др. Термофильные прокариоты отличаются способностью к росту при высоких температурах (до 60–80 oС) и высоких рН (до 9,8). Алкалофильные прокариоты способны расти при высоких рН (до 10) и минерализации (до 250 г/дм3). Микроорганизмы принимают участие в разложении растительного опада

Вестник БНЦ СО РАН

в степных и лесостепных зонах Забайкалья. Деструкция растительных остатков – один из важнейших процессов, обеспечивающих устойчивость биогеоценозов. Благодаря ферментным системам, микроорганизмы играют ведущую роль в деструкции органического вещества растительного опада и формировании плодородия почв. Исследования, проведенные в степных и лесостепных районах Забайкалья, показали, что основными деструкторами растительного опада являются грибы, актиномицеты, аэробные и факультативно-анаэробные органотрофные бактерии [2]. Численность аэробных и анаэробных гидролитиков достигает 102–107 кл/г, грибов – 103–105 КОЕ/г. Наибольшие скорости разложения целлюлозы и белка в почве составляют 1,66 и 9,86 мг/сут. соответственно. Наиболее благоприятными для деятельности микроорганизмов по гидротермическим показателям являются летний и раннеосенний периоды. Биотехнологический потенциал экстремофилов. Алкалофильные и термофильные бактерии являются активными продуцентами широкого спектра гидролитических ферментов, устойчивых при высоких температурах и щелочных условиях [6]. Особое устройство клеток экстремофилов и разнообразие специфических химических реакций, характерных для этих организмов, позволяют широко использовать их в биотехнологии (табл. 11). Экстремофильные микробные сообщества и особенно места развития матов являются природными резервуарами для выделения чистых культур прокариотных и эукариотных микроорганизмов. Места их развития и сами микробные маты нуждаются в охране для сохранения их для научных и практических целей. Предлагается включить гидротермы и содово-соленые озера, на которых выявлены и описаны микробные маты, в список особо охраняемых памятников природы Бурятии. Это в первую очередь гидротермы Алла, Гарга и Сеюя (Курум-

Биологические и экологические исследования

Вестник БНЦ СО РАН

162

Таблица 10 Микроорганизмы, выделенные из экстремальных водных систем Байкальского региона Микроорганизмы

Местообитания

Anoxybacillus mongoliensis

Гидротерма Цэнхэр, Хангай, Монголия Гидротерма Алла, Баргузинский хребет Гидротерма Большая Речка, Баргузинский хребет Озеро Хотонтын нуур, Дорнод аймаг, Монголия Озеро Барун Торей, Приононье, Забайкальский край Озеро Малый Касытуй, Приононье, Забайкальский край Озеро Дабаса-нур, Приононье, Забайкальский край

Meiothermus ruber Heliobacterium sulfidophilium Methylomicrobium buryatense Heliorestis daurensis Thiorhodospira sibirica Thioalkalicoccus limneticus Roseococcus suduntuyensis

Озеро Ехэ Тором, Агинский округ Озеро Хилганта, Агинский округ

Phormidium molle Thioalkalimicrobium Sibericum Anoxynatronum sibiricum Roseinatronobacter Doroninkoensis Desulfonatronovibrio hydrogenovoranns

Озеро Горбунка, Агинский округ Озеро Нижнее Белое, Республика Бурятия Озеро Доронинское, Забайкальский край Озеро Хилганта, Агинский округ

Факторы среды 83,7оС рН 9,8 65оС, рН 9,5 30оС рН 9,3 рН 10,3 360 г/дм3 рН 9,0 1,8 г/дм3 рН 9,5 1,9 г/дм3 рН 9,4 17,4 г/дм3 рН 9,2 3,0 г/дм3 рН 9,8 46 г/дм3 рН 9,1 8,3 г/дм3 рН 9,6 3,8 г/дм3 рН 10 32 г/дм3 рН 9,5 46 г/дм3

Характер метаболизма Аэроб, органотроф Аэроб, органотроф Анаэроб, фотогетеротроф Аэроб, органотроф Анаэроб, фотогетеротроф Анаэроб, фототроф Анаэроб, фототроф Аэроб, фототроф Аэроб, фототроф Аэроб, органотроф Анаэроб, органотроф Аэроб, органотроф Анаэроб, органотроф

Таблица 11 Экстремофилы в биотехнологии Экстремофилы

Клеточные компоненты Амилазы, ксиланазы, протеазы ДНК-полимераза

Биопроцессы, биопродукты Глюкоза. Отбеливание бумаги. Детергенты. Производство продуктов питания. Наночастицы. Генетическая инженерия

Психрофилы, 0–20 oС

Протеазы, амилазы, липазы, полиненасыщенные жирные кислоты

Ацидофилы, рН < 2

Окисление серы

Производство сыра, молочных продуктов. Детергенты. Фармацевтические препараты. Биосенсоры Десульфуризация угля. Биовыщелачивание Cu, Au, U, Zn, Ni. Наночастицы Деполимеризующие добавки в детергенты. Стабилизация летучих веществ. Фармацевтика. Наночастицы Продукты питания для улучшения цвета. Фармацевтика. Наночастицы

Термофилы, 50–110 oС

Алкалифилы, рН > 9 Галофилы, 3–20 % NaCl

Целлюлазы, протеазы, амилазы, липазы, циклодекстрины, антибиотики Каротин, глицерин, биомембраны, биорастворы

Биологические и экологические исследования

163

канский р-н), Хойто-Гол (Окинский р-н), озера Нухэ нур (Курумканский р-н), Со-

Вестник БНЦ СО РАН

леное (Кяхтинский р-н), Таглей, Верхнее и Нижнее Белое (Джидинский р-н).

Работа выполнена при финансовой поддержке грантов Президиума РАН 3 23.8, СО РАН № 5, 56 и 94, РФФИ № 12-05-00871а, 12-04-98079р и 12-04-98081р.

Ëèòåðàòóðà 1. Болдарева Е. Н., Турова Т. П., Колганова Т. В. и др. Новая аэробная бактериохлорофилл а-содержащая бактерия Roseococcus suduntuyensis sp.nov., выделенная из слабоминерализованного содового озера Восточной Сибири // Микробиология. – 2008. – Т. 77. – № 6. – С. 723–734. 2. Буянтуева Л. Б., Намсараев Б. Б., Алексеева Е. В. Роль микроорганизмов в круговороте биогенных элементов в степных экосистемах Центральной Азии // Эрдэм шинжилгээнэй бичиг. Биологи № 374. – Улан-Батор: Монгол улсын их сургууль. – 2012. – С. 47–55. 3. Горленко В. М. Аноксигенные фототрофные бактерии содовых озер // Труды Ин-та микробиологии им. С. Н. Виноградского РАН. Вып. 14: Алкалофильные микробные сообщества. – М.: Наука, 2007. – С. 225–257. 4. Жилина Т. Н. Хемотрофные анаэробы микробных сообществ содовых озер // Труды Института микробиологии им. С. Н. Виноградского РАН. Вып. 14. Алкалофильные микробные сообщества. – М.: Наука, 2007. – С. 158–223. 5. Заварзин Г. А. Эпиконтинентальные содовые водоемы как предполагаемые реликтовые биотопы формирования наземной биоты // Микробиология. – 1993. – Т. 62. – С. 789–800. 6. Лаврентьева Е. В., Дунаевский Я. Е., Намсараев Б. Б. и др. Внеклеточная протеазная активность бактерий из содово-соленых озер Забайкалья // Прикладная биохимия и микробиология. – 2010. – Т. 46. – № 6. – С. 580–585. 7. Намсараев Б. Б., Данилова Э. В., Бархутова Д. Д., Хахинов В. В. Минеральные источники и лечебные озера южной Бурятии. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. госун-та, 2005. – 74 с. 8. Намсараев Б. Б., Зайцева С. В., Хахинов В. В. и др. Минеральные источники и озера Баргузинской долины. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. госун-та, 2007. – 100 с. 9. Намсараев Б. Б., Земская Т. И. Микробиологические процессы круговорота углерода в донных осадках озера Байкал. – Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2000. – 160 с. 10. Намсараев Б. Б., Намсараев З. Б. Микробные процессы круговорота углерода и условия среды обитания в щелочных озерах Забайкалья и Монголии // Труды Ин-та микробиологии им. С. Н. Виноградского РАН. Вып. 14: Алкалофильные микробные сообщества. – М.: Наука, 2007. – С. 218–237. 11. Намсараев З. Б., Горленко В. М., Намсараев З. Б., Бархутова Д. Д. Микробные сообщества щелочных гидротерм. – Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2006. – 111 с. 12. Сорокин Д. Ю. Натрофильные аэробные хемолитотрофные бактерии содовых озер // Труды Ин-та микробиологии им. С. Н. Виноградского РАН. Вып. 14: Алкалофильные микробные сообщества. – М.: Наука, 2007. – С. 258–275. 13. Namsaraev Z., Dunaevsky Y., Namsaraev B. and oth. Anoxybacillus mongoliensis sp. nov., a novel thermophilic proteinase producing bacterium isolated from alkaline hot spring, Central Mongolia // Микробиология. – 2010. – Т. 79. – № 4. – С. 1–12.

Международный конгресс тибетологов

164

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 243.4

Í. Ä. Áîëñîõîåâà ÐÈÍÃÇÈÍ/ÐÈÍ×ÅÍ ÑÀÌÁÓ ÄÀÍÆÈÍΠ(1826–1923) – ÂÛÄÀÞÙÈÉÑß ÁÓÐßÒÑÊÈÉ ÝÌ×È È ÀÑÒÐÎËÎà ÈÇ ÀÃÈÍÑÊÎÃÎ ÌÀÍÁÀ ÄÀÖÀÍÀ Статья, написанная на основе изучения источников по истории тибетской медицинской культуры и астрологии в Забайкалье и интервью, взятых автором у бурятских эмчи, посвящена плодотворной деятельности выдающегося традиционного бурятского доктора (эмчи), известного фармакогноста, фармаколога и астролога Рингзин/Ринчен Самбу Данжинова, основоположника Агинского манба дацана. Ключевые слова: Агинский манба дацан, тибетская медицинская культура, астрология, классическое тибетское образование, тибетские медицинские источники, тибетская наука исцеления.

N. D. Bolsokhoeva RINGZIN SAMBU DANZHINOV (1826–1923) – BURYAT EMCHI AND ASTROLOGIST FROM THE AGINSK MANBA DATSAN The article based on the sources on the history of Tibetan medical culture and astrology in Transbaikalia and interviews recorded by the author from the Buryat Emchis is devoted to the fruitful activity of the outstanding traditional Buryat doctor (Emchi), famous pharmacognost, pharmacologist and astrologist Ringzin/Rinchen Sambu Danzhinov, the founder of the Aginsk manba datsan. Key words: The Aginsk manba datsan, Tibetan medical culture, astrology, classical Tibetan education, Tibetan medical sources, Tibetan science of healing.

Ê

сожалению, в нашем распоряжении нет биографии Рингзин/ Ринчен [I] Самбу Данжинова, одной из самых выдающихся личностей в истории тибетской и традиционной бурятской медицины, крупнейшего бурятского фармакогноста, маститого фармаколога и видного астролога в регионе. Он обладал необычайной широтой знаний и интересов к буддийским наукам, которые служили структурообразующими компонентами классического буддийского образования в странах распространения тибетского буддизма Махаяны. В доступных письменных источниках содержится весьма скудная информация о жизни,

учебной, практической и педагогической деятельности бурятского медицинского интеллектуала Рингзин Самбу Данжинова. Известно, что он родился в деревне Цокто-Хангол Агинского района. Дата его рождения остается предметом дискуссии ученых нескольких поколений. Вероятно, ее можно установить только косвенным путем. Бурятский этнограф и талантливый собиратель Г.-Д. Нацов (1912–1942) сообщает, что Рингзин Самбу Данжинов умер в 1923 г., когда ему было 97 лет [4, с. 64]. Этот факт позволяет утверждать, что он родился в 1826 году. Крупный исследователь и собиратель памятников устного народного творчества

ÁÎËÑÎÕÎÅÂÀ Íàòàëüÿ Äàíèëîâíà – кандидат филологических наук, старший научный сотрудник отдела философии, культурологии и религиоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bonada@hotmail.ru.

Международный конгресс тибетологов

165

бурят Ц. Ж. Жамцарано (1881–1942) в своих полевых дневниках пишет, что он встречался с эмчи во время экспедиции Императорской академии наук по бурятским улусам в 1905 г. Ученый называет его «старцем, эмчи-ламой». В то время Рингзин Самбу Данжинову было 89 лет, но он сохранял ясность ума и отличался удивительной памятью. Информация Ц. Ж. Жамцарано служит дополнительным материалом и дает возможность считать 1826 год годом рождения бурятского корифея. Р. С. Данжинов с юного возраста выделялся незаурядными способностями, жаждой к знаниям и стремлением к всестороннему пониманию всех аспектов тибетской медицинской культуры. Он слыл среди земляков-агинцев непревзойденным экспертом в области теории и практики тибетской науки исцеления. Недаром буряты наделили его благозвучным эпитетом ЭМЧИ-БАКША [II] (т. е. учитель-лекарь). В записях Г.-Д. Нацова встречаем: «Его младший брат (Г.-Ж. Данжинова. – Прим. авт.), которого звали «эмчи бакша» (пишется по оригиналу), был учителем всех лам [медиков?], он прекрасно знал тибетскую медицину (эмын номдо ехэ мэргэн лама)» [4, с. 65]. Профессор Ц. Ж. Жамцарано в записи от 20 мая (1905 г. – Прим. авт.) называет Рингзин/Ринчен Самбу Данжинова одной из знаменитостей среди забайкальских бурят, знаменит как бакши, бодхисаттва и врач [3, с. 225]. Он пользовался исключительно высокой репутацией среди своих земляков как практикующий врач и искусный астролог. В течение многих лет Р. С. Данжинов обучил премудростям тибетской медицины не одно поколение бурятских студентов-медиков, которые под его руководством приобретали универсальные знания в области тибетской науки исцеления. Согласно устной информации знаменитого художника буддийской живописи Александра Кочарова, его коренной учитель, широко известный

Вестник БНЦ СО РАН

бурятский буддийский мастер, художник и эмчи Жимба Цыбенович Цыбенов (1904–1995), будучи хувараком (послушником) Агинского дацана, познавал азы тибетской медицинской науки под руководством прославленного эмчи Р. С. Данжинова, который был уже в преклонном возрасте. Неизвестно, в каком манба дацане Рингзин/Ринчен Самбу Данжинов получил медицинское образование, кто были его учителя, духовные наставники, имел ли он ученую степень в области медицины и в какие годы он учился. Эти важные вопросы до сих пор не исследованы учеными. Не исключено, что он получил частное образование, передаваемое «из уст в уши» по линии великой передачи медицинских знаний от учителя к ученику. Традиционно оно практиковалось в странах укоренения и распространения тибетского буддизма Махаяны, и в этом плане обширное культурное пространство Забайкалья не составляло исключения. Реально предположить, что медицинским наставником мог быть его старший брат, буддийский авторитет, лама Галсан-Жигжед Данжинов (ламское имя Сумативаджра, 1816–1899), седьмой настоятель (тиб.: khri ba, бурят. ширетуй) Агинского буддийского монастыря Таши Лхундуб линг (bkra shis lhun grub gling). Он занимал этот высокий пост с 1876 по 1899 г. Бурятский буддийский мастер провел много лет в Тибете и посвятил себя изучению классических буддийских наук. В то время многие зажиточные буряты совершали изнурительные путешествия в Тибет с целью изучения буддизма и буддийских наук, включая и тибетскую медицинскую культуру (gso ba rig pa). Г.-Ж. Данжинов стал признанным знатоком в области буддийской философии и тибетской медицины и был удостоен престижной степени кабчу (dka’ bcu). Традиционно медицина считается важным компонентом классического тибетского образования и изучается в манба дацанах (на медицинских факультетах)

Международный конгресс тибетологов

166

престижных монастырских университетов. Нет сомнения, что Рингзин Самбу получал полезные уроки в передаче традиционных учений от своих учителей, имена которых, к сожалению, не упоминаются в литературе. Они же даровали ему необходимые наставления и посвящения, требуемые для освоения тибетской медицинской науки. Наставления и посвящения давали разрешение не только на занятия медициной, но и на проведение ритуалов Будды Вайдурьевого сияния (Будды медицины, санскр. Бхайшаджьягуру, тиб. sMan la), многочисленных медицинских обрядов, направленных на улучшение здоровья и исцеление больных. Особую значимость приобретали советы наставников, относящиеся к тайным аспектам тибетской медицины и принципов составления многокомпонентных тибетских препаратов. Их приготовление требует специальной многолетней подготовки, большого набора медитативных практик и, конечно, особых посвящений. Благодаря профессионализму, Р. С. Данжинов за короткое время приобрел славу высококвалифицированного врача среди агинцев и жителей соседних территорий. Эмчи пользовался искренним уважением благодарных пациентов, поскольку его высокое искусство исцеления давало возможность излечивать сложные патологии, включая и хронические, распространенные в то время среди населения региона. В своей медицинской практике он использовал препараты природного происхождения, в приготовлении которых ему не было равных. Разумно предположить, что идея создания манба дацана Агинского буддийского монастыря Таши Лхундуб линг принадлежала его настоятелю. Г.-Ж. Данжинову. Однако традиционно основоположником Агинского манба дацана считается его младший брат Рингзин/ Ринчен Самбу Данжинов, он же был там первым ширетуем. Дата основания отно-

Вестник БНЦ СО РАН

сится к 1884 г. За короткое время существования факультет стал в этнической Бурятии крупным образовательным центром в деле подготовки традиционных тибетских врачей (эмчи) и высокообразованных ученых-медиков. Из литературы известно [4, с. 60], что по инициативе настоятеля Агинского буддийского монастыря Г.-Ж. Данжинова в 1895 г. был построен манба дуган [III]. Начиная с этого времени занятия по медицине и медицинские хуралы (богослужения) проводились в новом здании. Ценные сведения содержатся в записях талантливого бурятского этнографа Г.-Д. Нацова [IV], который пишет: «Чтению медицинских ритуальных текстов (manbayin ungsily-a) впервые основательно обучили манрамба (менрамба. – Прим. авт.) Шойсурэн и тибетский лама-монах Dongid (шаби) Лавранского манба дацана» [V] [4, с. 70]. Можно заключить, что в первой половине XX столетия Агинский манба дацан имел тесные контакты и интеллектуальный обмен с крупными медицинскими центрами Монголии и северо-восточного Тибета (Амдо). Эти центры были известны благодаря высоким образовательным стандартам и обширной исследовательской деятельности. Традиционные торговые, культурные и, прежде всего, паломнические маршруты помогали организовывать обширные обмены литературой по разным отраслям буддийских знаний, особенно трудов, изданных в крупнейших центрах ксилографического книгопечатания Амдо, таких как Гумбум (основан в 1583 г.), Лавран (основан в 1709 г.), а также Их-Хурэ (Великий монастырь, в наши дни Улан-Батор). Расширение сети манба дацанов в Байкальском регионе требовало приобретения большого массива медицинских текстов разных жанров, изданных в типографиях вышеназванных монастырей. Население региона тесно соприкасалось с соседними народами, что явились мощным толчком не только для развития отдельных отраслей знания,

Международный конгресс тибетологов

167

но и повышенного интереса к достижениям средневековых буддийских наук в географических зонах, расположенных не столь далеко от Забайкалья. Эмчи Рингзин Самбу Данжинов как основоположник, настоятель и старший преподаватель Агинского манба дацана приложил немало энергичных усилий для организации учебного процесса, и в этом плане его вклад трудно переоценить. Образование базировалось на учебной программе Цугольского медицинского факультета, который был основан монгольским эмчи Чой менрамба по инициативе ширетуя Агинского дацана Г.-Ж. Данжинова в 1869 г. [6, p. 336]. Вопервых, это объяснялось географической близостью дацанов; во-вторых, общностью медицинских традиций, привнесенных бурятскими и монгольскими медицинскими авторитетами в Цугольский и Агинский манба дацаны. В медицинской школе Агинского дацана не только велась подготовка будущих медиков, но бурятские исследователи-врачи занимались научной работой. Они писали свои труды, творчески подходили к изучению базовых тибетских медицинских источников, разрабатывали принципы перевода учебной литературы с тибетского языка на старомонгольский, который считался официальным литературным языком бурят до 1931 г. и адекватно воспринимался образованными бурятами того времени. Следует отметить, что перевод научной (в данном случае медицинской) литературы требовал высокой эрудиции для разработки специальной терминологии, необходимой для правильного понимания и трактовки содержания медицинских тибетских текстов. Нет сомнения в том, что бурятские эмчи тонко владели искусством перевода, об этом свидетельствуют многочисленные переводные источники на монгольский язык, хранящиеся в настоящее время в богатых восточных коллекциях России и Монголии. Следует обратить внимание, что многие из бурятских медиков про-

Вестник БНЦ СО РАН

славились не только как практикующие врачи, но и как крупные переводчики фундаментальных тибетских медицинских трактатов. Они внесли существенный вклад в популяризацию и внедрение тибетской медицинской культуры в Байкальском регионе. Благодаря их колоссальной работе появились монгольские версии основополагающих медицинских тибетских трактатов [6, p. 341], представляющие в научном отношении значительный интерес. Среди них, прежде всего, хотелось бы назвать коренной текст «Чжуд-ши», являющийся своеобразной «основой основ» для традиционных тибетских докторов многих поколений, исчерпывающий комментарий «Вайдурья – онбо» (1687–1688), трактат по клинике и терапии «Лхантаб» (1690–1691) и многие другие. Автором двух последних текстов является корифей средневековой тибетской науки Деси Сангье Гьяцо (1653– 1705). Эти базовые источники играли исключительно важную роль в подготовке традиционных бурятских врачей во всех медицинских школах, открывшихся во многих районах этнической Бурятии. Бурятским эмчи принадлежит заслуга разработки сложного понятийно-терминологического аппарата и составлении тибетско-монгольских словарей медицинских терминов, которые не потеряли актуальности и в настоящее время. В рецептурных справочниках, составленных бурятскими врачами, представлена реформированная рецептура с указанием растительного лекарственного сырья из богатой флоры Забайкалья, в котором бурятские эмчи с большим искусством находили силы и эффект для лечения болезней. Такое обновление привело в значительной степени к рождению новой рецептуры, характерной только для регионов расселения бурятского этноса, с учетом особенностей флоры и фауны Байкальского региона. Рингзин Самбу Данжинов был энциклопедически образованным человеком, уникальные познания тибетского,

Международный конгресс тибетологов

168

монгольского и бурятского языков открывали перед ним большие возможности привлекать для серьезной научной работы источники на восточных языках. Бурятские медики часто составляли чжоры (рецептурные справочники) на тибетском языке, игравшем в этнокультурном монгольском регионе приблизительно такую же роль, что и латынь в средние века для народов Западной Европы. Этот факт служит свидетельством исключительной образованности бурят и позволяет говорить о появлении литературы нового жанра в культурном бурятском пространстве, созданной интеллектуальной элитой. Литература этого жанра зародилась в Тибете и укоренилась в Монголии и Бурятии, где получила дальнейшее развитие. На протяжении всей жизни Р. С. Данжинов успешно разрабатывал принципы составления медицинских справочников, с учетом достижений фармакогнозии и фармакологии в этнической Бурятии. Рецептурник, составленный медицинским авторитетом на тибетском языке, получил большую популярность в практике традиционных бурятских врачей, поскольку в нем для большинства ингредиентов дорогостоящего индийского, тибетского, китайского и монгольского сырья искусный эмчи нашел заменители из флоры Забайкалья. Р. С. Данжинов считался истинным экспертом и непревзойденным знатоком местного лекарственного сырья. В каждом манба дацане пользовались своими справочными пособиями, они могли быть авторскими или анонимными и носили, как правило, название того дацана, где имели хождение. Не будет ошибкой предположить, что Рингзин Самбу Данжинов явился одним из первых традиционных бурятских медиков, познакомивших местных врачей с новым жанром медицинской литературы. Надо отметить, что его рецептурный справочник играл ключевую роль в практической деятельности бурятских

Вестник БНЦ СО РАН

эмчи нескольких поколений. В частности, этим ценным руководством в своей успешной медицинской практике пользовался прославленный традиционный тибетский доктор П. А. Бадмаев (1849– 1920) из знаменитого клана Бадмаевых [1, c. 24–32]. Он жил в Санкт-Петербурге и был широко известен в аристократических кругах как личный доктор императора Николая II (1868–1918) и членов его семьи. В прежние времена, когда не было большого наплыва пациентов, врачи готовили медикаменты вручную у постели больного. Они состояли из небольшого количества исключительно высокого качества ингредиентов. «Ходовые» компоненты врачи всегда носили с собой. Подобного рода препараты считались лекарствами для экстренной помощи. Они всегда отличались свежестью и обладали исключительно высоким эффектом. В наши дни, когда поток пациентов значительно увеличился, а интерес к тибетской медицине во всем мире возрос, открываются целые индустрии по производству тибетских лекарств. Они основаны на рецептуре, в которой указаны ингредиенты многокомпонентных препаратов, дозировки и правила применения. Компоненты измельчаются машинным образом, и в этой связи у многих специалистов возникает вполне естественный вопрос, обладают ли составные части тем же эффектом, что и измельчаемые вручную? Ответ на этот вопрос могут дать только скрупулезные анализы, выполняемые с учетом достижений современной медицины. Эмчи Рингзин Самбу обладал обширными знаниями в области таких сложных научных дисциплин, как астрономия и астрология, и пользовался широкой славой среди агинцев как искусный предсказатель. В записи от 31 мая 1930 г. Г.-Д. Нацов пишет: «Он (эмчибакша. – Прим. авт.) занимался не только лечением, он и умел предсказывать (абарал узел)…» [4, с. 64–65]. Местное

Международный конгресс тибетологов

169

население обращалось к нему за консультациями и советами, по просьбе верующих традиционный доктор и астролог составлял персональные гороскопы, учитывая расположение планет и звезд на небе. Известно, что звезды дают информацию о предстоящих угрозах, неприятностях, радостях и печалях; они подскажут, как преодолеть негативные моменты и чего ждать от предстоящего дня. Гороскопы помогали поддерживать гармонию в повседневной жизни, определять количество возможных детей и благоприятное время для их рождения, выбирать дни для проведения обрядов и ритуалов. Особое внимание уделялось медицинской астрологии (byung lnga nad rtsis – распознавание болезней по пяти первоэлементам), в основе которой лежат глубокие знания мира микрокосмоса тела. Как правило, традиционные врачи специализировались в этой отрасли астрологических знаний. Тем более что медицинская астрология существует столько, сколько существует традиционная медицина. Немаловажную роль играла гармония врача и пациента, время приема лекарств и проведение ритуалов, направленных на скорейшее восстановление баланса. «Тибетская астрология и медицина являются по существу двумя разделами (внешним и внутренним) единого учения о недвойственной по своей окончательной природе Вселенной» [5, с. 12]. Не исключено, что Г.-Ж. Тугулдуров [VI], отличавшийся высокой буддийской ученостью, был наставником Рингзин Самбу Данжинова по тибетской

Вестник БНЦ СО РАН

астрологической науке, представляющей собой своеобразный синтез индийской («белой», skar rtsi) и китайской («черной», nag rtsi) астрологии. Есть основания предполагать, что Р. С. Данжинов получил от бурятского интеллектуала Г.-Ж. Тугулдурова необходимые наставления и посвящения, открывшие перед ним огромные возможности познать всю глубину сложной астрологической науки Тибета, проникая в ее тайны. Тем более что никакое обучение, будь то грамматика или другая наука, не начинается в Тибете без выполнения специального ритуала, именуемого лунг (наставление) [2, с. 39]. Р. С. Данжинов прослушал большой набор учений по сутрам и тантрам у выдающихся буддийских учителей своего времени. Необходимо отметить, что Агинский дацан Даши Лхундуб линг играл особую роль в системе классического буддийского образования, из его стен вышло немало маститых буддийских ученых, которые внесли весомый вклад во многие вопросы буддийской культуры региона. К сожалению, традиция подготовки высококвалифицированных буддийских ученых, включая традиционных тибетских врачей и астрологов, была прервана во второй половине тридцатых годов прошлого столетия. Плодотворная деятельность Рингзин/Ринчен Самбу Данжинова недостаточно изучена и привлекает внимание исследователей, которые серьезно занимаются изучением бурятской монгольской и тибетской медицинской культуры.

Ïðèìå÷àíèÿ I. В бурятской культуре он известен под двумя именами – Рингзин Самбу и Ринчен Самбу. II. Слово состоит из двух морфем, эмчи – слово уйгурского происхождения и в переводе на русский язык означает «традиционный доктор». Оно вошло в тибетский и монгольский языки. В тибетском языке эмчи с добавлением уважительной частицы -ла является обращением к любому традиционному тибетскому доктору. Бакша в переводе с уйгурского языка имеет

Международный конгресс тибетологов

170

Вестник БНЦ СО РАН

значение «учитель, наставник», слово широко используется в лексике монгольских языков. В современном бурятском языке оно употребляется в этом значении в равной степени как к духовному наставнику, так и к светскому учителю. III. Дуган имеет два значения: 1 – небольшой храм, обычно посвященный конкретному божеству; 2 – храм-школа, где проводятся занятия, в данном случае манба дацан означает школу, в которой проводятся занятия по разным курсам тибетской медицины. IV. Нацов Г.-Д. (1912–1942) воспитывался в буддийском монастыре, имел ученую степень. Под влиянием Великой Октябрьской революции стал атеистом и представил реальное описание религии во многих районах Бурятии. В историю бурятской культуры он вошел как крупный этнограф-собиратель. Его именной фонд, состоящий из 268 единиц, хранится в Центре восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН в Улан-Удэ. Уникальные записи этнографа главным образом сделаны на старомонгольском языке, что в значительной степени создает определенные трудности их научного исследования для специалиста, им не владеющего. V. Тибетское название Лавранского манба дацана – Сориг Шенпенлинг (sman grwa tshang gso rig gzhan phan gling). Он основан Вторым Чжамьян Шадба по имени Жигме Вангпо (‘jams dbyangs bzhad pa sku phreng gnyis pa ‘jigs med dbang po, 1728–1791) в 1724 г. Манба дацан пользовался большой известностью в этнокультурном Монгольском регионе. Многие традиционные монгольские и бурятские медики успешно закончили этот медицинский факультет и способствовали укоренению тибетской медицинской науки в Монголии и этнической Бурятии. Выпускники Лавранского медицинского факультета из числа монголов и бурят получили широкое признание как в Тибете, так и у себя на родине. Монастырь Лавран являлся центром буддийской учености и отличался высокими образовательными стандартами. VI. Г.-Ж. Тугулдуров – пятый настоятель Агинского монастыря, достигший высокой учености в области буддийской философии, истории, языкознания, астрономии и тибетской медицины, основоположник астрологического факультета Агинского дацана. Он – составитель тибетско-монгольского словаря «Синонимика названий лекарственного сырья, о которых рассказывается в медицинских трактатах» (sman gzhun bshad pa’i sman rnams kyi mngon brjod pa). Словарь издан ксилографическим способом в типографии Агинского дацана в 1869 г. Он состоит из 220 л. Это – исключительно ценное лексикографическое пособие для перевода с тибетского на монгольский язык, не потерявшее актуальности и в наши дни. Ëèòåðàòóðà 1. Болсохоева Н. Д. Традиционные бурятские медики из клана Бадмаевых // Международный форум «Туризм и формирование «открытого общества» в странах Центральной и Восточной Азии и демократия в развивающихся странах: опыт, проблемы и перспективы». – Улан-Удэ, 2006. – С. 24–32. 2. Давид-Неэль А. Посвящения и непосвященные в Тибете. – М.: Центрполиграф, 2004. 3. Жамцарано Ц. Путевые дневники. 1903–1905. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2001. 4. Нацов Г.-Д. Материалы по ламаизму в Бурятии. Ч. II / предисл., пер., примеч. и глоссарий Г. Р. Галдановой. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1998. 5. Орлов А., Орлова Н., Смолькова М., Смольков Ф., Ходатаев Я. Астрология Тибета. – М.: Шечен, Амрита Русь, 2006. 6. Bolsokhoeva N. D. Tibetan Medical Schools of the Aga Area (Chita Region) //Asian Medicine. Tradition and Modernity. – 2007. – Vol. 3. – № 2. – P. 334–346.

Международный конгресс тибетологов

171

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 243.4

È. Ñ. Óðáàíàåâà ËÀÌÐÈÌ ÊÀÊ ÑÈÑÒÅÌÀ ÁÓÄÄÈÉÑÊÎÉ ÔÈËÎÑÎÔÈÈ È ÌÅÄÈÒÀÖÈÈ (ÍÀ ÎÑÍÎÂÅ ÒÅÊÑÒΠ×ÆÅ ÖÎÍÊÀÏÛ, ÏÀÁÎÍÃÊÀ ÐÈÍÏÎ×Å È ÓÑÒÍÛÕ Ó×ÅÍÈÉ) Автор излагает свое понимание истоков и значения традиции Ламрим, дает характеристику учения Ламрим в единстве философии и медитативной практики на основе текстов Ламрим Атиши, Чже Цонкапы, Пабонгка Ринпоче. Ключевые слова: Тибет, Камалашила, постепенный путь, Ламрим, четыре благородные истины, четыре печати правильного воззрения, три основы, Атиша, Цонкапа, Далайлама, Пабонгка Ринпоче, философия, медитация.

I. S. Urbanaeva LAMRIM AS A SYSTEM OF BUDDHIST PHILOSOPHY AND MEDITATION (BASED ON TEXTS BY JE TSONGKHAPA, PABONGKA RINPOCHE AND ORAL TEACHINGS) The author presents her understanding of the origins and significance of Lamrim tradition. Here she describes the Lamrim teaching in the unity of philosophy and meditation based on the Lamrim texts of Atisha, Je Tsongkhapa, Pabongka Rinpoche. Key words: Tibet, Kamalashila, gradual path, Lamrim, four noble truths, four seals of right view, three principal aspects of the path, Atisha, Tsongkhapa, Dalai-lama, Pabongka Rinpoche, philosophy, meditation.

Õ

отя на развитие тибетского буддизма наряду с «материнской», индийской традицией влияние оказали также другие буддийские традиции, распространившиеся в Центральной и Восточной Азии, тем не менее, именно учения индийских пандита распространились в Тибете и оказали решающее влияние на формирование собственно тибетской традиции презентации и практики Дхармы. Это способ представления всего Учения Будды как единой системы, в которой философские воззрения иерархически выстроены в их логической последовательности, и медитативная практика объясняется, во-первых, в зависимости от философского воззрения, во-вторых, как теоретически обоснованная и технически проработанная стади-

альная последовательность упражнений тела, речи и ума. Базисными в этой системе являются три практики (bslab-pa gsum) – нравственности, концентрации и мудрости, заповеданные Буддой как основополагающие. В них и выражается фундаментальная взаимозависимость процессов нравственного совершенствования, развития абсолютной концентрации и высшей мудрости (познания абсолютной природы реальности – пустоты). Уже в течение более чем полувека Тибет находится в составе Китая, а тибетский буддизм считается разновидностью китайского буддизма в Китае, где активно развиваются сино-тибетские буддийские исследования, направленные на доказательство того, что тибетский буддизм с самого начала испытывал

ÓÐÁÀÍÀÅÂÀ Èðèíà Ñàôðîíîâíà – доктор философских наук, главный научный сотрудник отдела философии, культурологии и религиоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: greentarabaikal@yandex.ru.

Международный конгресс тибетологов

172

сильное влияние китайского буддизма и формировался под его влиянием. В этой ситуации очень важно как для науки буддологии, так и для живой практики буддизма, исторически и теоретически обосновать тот факт, что именно индийская традиция постепенного пути (Lam rim) стала в Тибете фундаментом всей системы тибетского буддизма. Более того, можно утверждать, что именно Ламрим сосредоточил в себе те классические индийские критерии аутентичности, которые обеспечили тибетской традиции буддизма то, что она стала и является сегодня наиболее полной и аутентичной системой презентации Учения Будды – Дхармы теоретической и реализованной, философии и медитации. Хотя исторически китайский буддизм на этапе распространения буддизма в Тибете действительно оказывал на него довольно сильное влияние, а некоторые из первых переводов были сделаны с китайского языка, тем не менее, в тибетский буддийский канон, Кангьюр, вошло лишь несколько переводов с китайского. А распространение китайской традиции, буддизма хэшанов, было после дебатов в Самье официально запрещено. В Тибете государственную поддержку получила традиция постепенного пути просветления, представлена в Самье Камалашилой, а позднее – Атишей Дипамкарашриджняной (980–1053). После победы Камалашилы в Самье царь Трисон Деуцен обратился к Камалашиле с тремя просьбами: (а) описать метод верификации учения о бессамостности, на который могли бы опираться тибетцы; (б) описать способ практики Дхармы во время медитативной сессии; (в) описать результат такой медитации бессамостности. В соответствии с этими тремя просьбами Камалашила сочинил три текста с одинаковым заголовком «Стадии медитации» (санскр. Bhāvanākrama, тиб. bsgom rim bar pa). Первый текст описывает, как начинается медитация на пустоту (шуньята). Во вто-

Вестник БНЦ СО РАН

ром тексте объясняется тема бодхичитты и правильное воззрение. В третьем тексте дается в оппозиции к Хэшану ознакомление с плодом медитации бессамостности. В качестве ответа на дискуссию и вопросы, последовавшие после публикации этих текстов, Камалашила написал текст, называемый «Свет мадхьямаки» (санскр. – Madhyamālok). Он стал первым индийским ученым, который сочинил значительный буддийский текст на тибетском языке, учитывая потребности тибетского народа и с целью рассеивания неправильных представлений о практике Дхармы, распространенных в Тибете. Поэтому Камалашила сыграл уникальную роль в распространении и развитии Дхармы Будды в Тибете в совершенной и безошибочной форме. Сегодня эти тексты известны как один компактный текст, который и объясняется Его Святейшеством Далай-ламой XIV [15]. Первая шлока этого текста гласит: «Поклоняюсь юному Манжшури! Я кратко объясню стадии медитации для тех, кто следует системе махаянских сутр. Те способные [ученики], кто желает осуществить всеведение чрезвычайно быстро, должны предпринять освобождающие усилия по созданию всех причин и условий» [Dalai Lama 2001, p. 10]. Этот текст описывает, каким образом духовный путь может быть развит в потоке сознания практикующего в правильной последовательности. То есть подчеркивается, что духовный путь является постепенным. Учение о постепенном пути просветления, называемое Ламрим, стало характерным для тибетской традиции объяснения и медитации Дхармы Будды, начиная с периода «позднего распространения» (phyi dar) Дхармы в Тибете, когда прибыл великий индийский мастер Атиша, и началось возрождение буддизма, почти исчезнувшего после репрессий царя Ландармы. В числе учений и текстов Атиши [I] есть один особенный текст, называемый «Светильник Пути Просветления»

Международный конгресс тибетологов

173

(санкр. ‘Boddhipathapradipa’; тиб. byang chub lam-gyi sgron-ma). История его появления имеет огромный смысл для понимания той роли, которую сыграл Атиша в истории Тибета, и того значения, которое имеет принесенное им учение о постепенном пути для Тибета. Тибетцы перенесли огромные трудности ради приезда Атиши в Тибет. Когда, в конце концов, этот Мастер Дхармы, являвшийся в Индии того времени признанным столпом подлинного Учения Будды, прибыл в Тибет, один из главных учеников, инициаторов приглашения Атиши, дхармараджа тибетского княжества Нгари Лхалама Чанчуб Ве попросил его дать учение, которое принесло бы пользу тибетцам. Согласно тексту ‘Ламрим: Освобождение в наших руках’ (Lam rim rnam grol lag bcangs) [II], Чангчуб Ве специально прибыл на границу Тибета и Непала, чтобы встретить Атишу и сопровождавшего Атишу переводчика Ринчена Сангпо, несколько лет назад направленного в Индию для приглашения великого мастера. Встретив Атишу, Чангчуб Ве произнес такую речь: «Здесь, в северной Стране Снегов, в прошлые времена три дхармараджи, три предка-короля, перенеся сотни трудностей, учредили [традицию] Учения. Затем Ландарма уничтожил Учение. После этого мои предки, дхармараджи [княжества] Нгари, не жалея своей жизни, [сделали все возможное], чтобы снова распространить в Тибете Учение. В настоящее время некоторые, опираясь на Тантру, [метлой] выметают Винаю, а иные, опираясь на Винаю, выметают прочь Тантру. Они считают, что Сутра и Тантра так же противоречат друг другу, как холод и жара. Каждый практикует то, что ему нравится. В особенности Ачарья в красном облачении и Ачарья в синем облачении способствуют своей деятельностью упадку Дхармы, обучая длинноволосых практиков старых тантр учению об освобождении посредством половых сношений. Учение находится в очень

Вестник БНЦ СО РАН

большом упадке, оно стало [распространяться] в примитивных и нечистых формах». Со слезами на глазах, говорится в тексте, дхармараджа Чангчуб Ве подробно рассказал Атише о плачевном состоянии буддизма в Тибете и попросил: «Сострадательный Чжово, сейчас твои дикие, необузданные тибетские ученики не умоляют тебя о самых глубоких и чудесных учениях, а просят о том, чтобы ты защитил их через учение о карме, причинах и следствиях. А еще мы просим тебя, покровитель, чтобы ты дал учение, которое ты сам воспринял сердцем, учение, являющееся целостным изложением Слова Будды, в единстве Сутры и Тантры, вместе со всеми комментариями, которое безошибочно представляло бы полный Путь и являлось удобным для практики. Просим тебя, владыку сострадания, дать такое учение, которое принесет пользу всей тибетской нации!» [III]. Итак, дхармараджа Нгари Чанчуб Ве от имени всего тибетского народа попросил Атишу дать, с учетом ментальных особенностей и привычек тибетцев, такое учение, которое тибетцы могли бы легко понять и практиковать, и которое было бы основано на собственных духовных реализациях Атиши, будучи синтезом всего Учения Будды. Так появился текст ‘Светильника’, на трех страницах в свернутом виде вместивший всю суть буддийской Дхармы и представивший ее как поэтапный Путь – систему духовной практики в единстве обеих классических линий трансмиссии Дхармы Будды, известных как линии Асанги и Нагарджуны. Этот способ объяснения Учения Будды, изложенный Атишей специально для тибетцев, оказался очень полезным для них и практиков Монголии, Бурятии, Калмыкии, Тувы, Горного Алтая. Он служит наиболее надежным и эффективным духовным руководством для людей, обучающихся Дхарме во времена, именуемые в буддизме «эпохой упадка».

Международный конгресс тибетологов

174

Благодаря тексту Атиши и последующим устным комментариям к нему, в особенности главного ученика Атишы – Дромтонпы, была установлена тибетская линия трансмиссии учений Ламрим о стадиях пути. Вообще, к классу Ламрим относятся многочисленные тибетские сочинения, посвященные объяснению постепенного пути просветления, в заголовках которых присутствует либо этот термин «Ламрим», либо понятие о постепенном пути или этапах Учения. Хотя среди нескольких линий основанной Атишей и Дромтонпой школы кадам была отдельная линия передачи учений Ламрим, называемая кадам ламримпа («bka’ gdams lam rim pa»), учение Ламрим в Тибете не было лишь одной отдельной линией трансмиссии Дхармы. Оно являлось базисом всей тибетской системы презентации Учения Будды в единстве философии и медитации. Пабонгка Ринпоче во время того учения под Лхасой объяснил, что роль Атиши принципиально важна для развития буддизма в Тибете, ибо он «восстановил исчезнувшие линии передачи Учения, а те, что едва сохранялись, развил и укрепил, а линии, загрязненные «запахом» ложных концепций, хорошо очистил, – сделал драгоценность Учения безупречно чистой» [III]. Сердечным учеником Атиши был Дромтонпа (Дром Ринпоче), от которого произошли линии «трех братьев кадам». Великий Чже Цонкапа объединил эти три линии преемственности учения Ламрим в единый поток передачи и написал три текста по Ламриму. Закономерно то, что в последующие века именно учение мастеров кадам (Ламрим) стало в Тибете и в монгольском мире основной формой экспликации и публичной презентации буддийской Дхармы и пути. Каждая школа тибетского буддизма имеет свои базовые тексты по Ламриму. Основатели традиций сакья и кагью были учениками мастеров кадам. Но именно в традициях старой и новой кадам (гелуг), где изучению философии

Вестник БНЦ СО РАН

уделяется в особенности много внимания, учению Ламрим придается наибольшее значение. В то же время Чже Цонкапа, почитаемый тибетцами как реинкарнация Гуру Ринпоче, был учеником лам традиций ньингма, кагью и сакья. Он воспринял линии передачи и изучил традиции всех тибетских школ, а также соединил в себе все линии кадам: линию объяснения текстов – кадам шунбава (bka’ gdams gzhung-pa-ba), линию постепенного пути – кадам ламринпа (bka’ gdams lam rim-pa), линию устных инструкций – кадам мэнгакпа (bka’gdams man ngak-pa). Заметим, что традиция ньингма не стоит в стороне от влияния кадам, а именно, учения о постепенном пути. Ламы школы Ньингма также изучали учения Кадам. К уникальным качествам традиции кадам относятся: 1) объяснение того, что все Слово Будды и классические комментарии к ним являются необходимыми для личности, желающей достичь Просветления; 2) объяснение того, что существуют стадии пути, через которые должен пройти тот, кто стремится стать Буддой. Эти две характеристики являются общими для всех тибетских школ буддизма, но наиболее систематически и теоретически обоснованно они выражены в традиции Чже Цонкапы. Для объяснения стадий пути существовали две древние традиции – Асанги и Нагарджуны. Ламрим – это традиция, интегрировавшая обе эти линии. Это система объяснения теоретической и реализованной Дхармы в контексте учений сутр праджня-парамиты [14, c. 7]. Ламрим систематически объясняет, какого рода медитация должна выполняться в качестве первого шага, какая медитация – на втором, третьем шаге и т. д. Поэтому это учение о порядке, или последовательности, пути. На основе трудов и устной трансляции учений Чже Цонкапы и его великих учеников можно утверждать, что Ламрим является не только системой инструк-

Международный конгресс тибетологов

175

ций для практики, но также уникальным типом практической философии и интегральной формой фундаментальных буддийских доктрин (учение о четырех благородных истинах, доктрина взаимозависимого возникновения, теория двух истин, доктрины ваджраяны). Концентрированное выражение всех этих доктрин называется четырьмя печатями правильного воззрения (chos kyi sdom bzhi или lta-ba bka’-btags-kyi phyag-rgya bzhi). Эти четыре печати формулируются так: все производное непостоянно; все оскверненное суть страдание; все феномены пусты и бессамостны; нирвана есть покой [4, с. 145; 23, p. 112]. Что касается смысла этих базовых философских положений, то мы можем сказать, что философия праджня-парамиты, на которой основана махаянская практика, дает более глубокое объяснение, нежели философия абхидхармы, на которой основана хинаяна. Тем не менее, учение Ламрим объясняет, что понимание праджня-парамиты как философии и основанной на этой философии системы медитации находится в зависимости от понимания системы хинаяны. Чже Цонкапа в своей собственной презентации Дхармы Будды в тексте «Ламрим ченмо» [Lamrim chen-mo] использует в качестве теоретического базиса объяснения постепенного пути учение о четырех благородных истинах и опирается как на абхидхарму, так и на праджня-парамиту. Тем самым подчеркивается, что тибетский буддизм – это аутентичная форма Дхармы. Он рассматривает четыре благородные истины в том же порядке, что и Будда: первая – благородная истина страдания (sdugbsngal bden-pa); вторая – благородная истина источника (kun-‘byung bden-pa); третья – благородная истина пресечения (‘gog-bden); четвертая – благородная истина пути (lam-bden). Таков порядок объяснения четырех истин в соответствии со специфической целью познания этих истин. Дело в том, что неведение относительно абсолютной природы реально-

Вестник БНЦ СО РАН

сти и цепляние за ошибочные концепты, приобретенные и врожденные, есть корень сансары. И по причине неведения все попытки людей и других живых существ достичь счастья приводят к бесконечным страданиям, основа которых заключена в природе сансары, в тех загрязненных скандхах, психофизических совокупностях, которыми они обладают от рождения. Чже Цонкапа, как и Будда, из великого сострадания объяснил сначала природу страдания и все его виды, затем – причины и источник, возможность прекращения страданий и пресечения источника, наконец, путь, культивация которого в потоке собственного сознания ведет к освобождению и высшему просветлению. Таким образом, четыре благородные истины в тибетской традиции представлены как система практической трансформации ума, которая базируется на глубокой онтологии и эпистемологии. Посредством такого подхода подчеркивается, что буддийская философия есть теория, в которой метафизические и эпистемологические проблемы как таковые не являются самыми важными, поэтому четыре благородные истины представлены не в порядке их причинно-следственной зависимости, хотя, казалось бы, правильным является причинный подход к их объяснению. Эта важная особенность презентации Буддой его учений объясняется Чже Цонкапой: в противоположность всем другим системам философии, буддийская философия была открыта и исторически развивается с целью освобождения и просветления, а не с целью интеллектуального познания как такового. Учение, называемое Ламрим, есть базис духовной практики не только в школе гелуг, но также во всех тибетских школах. К примеру, хотя «Семь трактатов» (тиб. mdzod bdun) великого ньингмапинского мастера Лонгченпы (klong chen rab ‘byams, 1308–1364 или 1369?) не являются специальным текстом по Ламриму, это труд, объясняющий постепенный путь. Фундаментальный текст тра-

Международный конгресс тибетологов

176

диции ньингма, называемый «Слова моего всеблагого Учителя» (тиб. kun bzang bla-ma’i zhal lung), принадлежащий перу Дза Патрула Ринпоче (1808–1887) полностью объясняет все стадии пути [5]. «Практика великого открытия в традиции Ньингма является возможной только на основе стадий пути», – говорит Его Святейшество Далай-лама [14, p. 7]. Есть специальный текст Ламрим традиции ньингма за авторством Минлинга Тэрчена Дорджи, называемый «Драгоценная лестница. Ламрим школы ньингма» (Terdak Lingpa, 1646–1714 (1357–1419)) [3]. Сходным образом в кагью имеется Ламрим, написанный Дагпо Лхардже, знаменитым Гампопой (1079–1153). Это «Драгоценное украшение освобождения» (тиб. dam-chos yid-bzhin nor-bu thar-p rin-po-che’i rgyan). Текст «Три традиции и три видения» школы сакья также объясняет стадии пути. В дополнение к четырем главным тибетским традициям – ньингма, сакья, кагью и гелуг есть также малые школы. Это, например, школа джонанг, основанная Таранатхой, а также традиции джи-джед и чод, основанные индийским святым Падампа Сангье и его тибетской последовательницей Мачиг Лабдрон. Из этих больших и малых традиций происходит множество тантрических линий. «Но все это множество традиций, за исключением того, что они по-разному называются, фактически вообще не отличаются друг от друга», – пишет Джамьян Кхенце Ринпоче [5, c. 10]. Итак, мы можем сказать, что все эти тибетские школы, даже если используют разную терминологию, содержат одни и те же учения о постепенном пути просветления – Ламрим. В отличие от других основных и малых школ тибетского буддизма, в теоретической и практической традиции школы гелуг провозглашается, что Ламрим – это наиболее важное учение, имеющее фундаментальное значение. В других школах иногда Ламрим рассматривается как предварительное учение [3]. Тексты

Вестник БНЦ СО РАН

Ламрим, написанные Чже Цонкапой, некоторыми Далай-ламами и Панчен-ламами, а также Пабонгка Ринпоче, являются важнейшими руководствами по Ламриму в традиции гелуг. Сам Чже Цонкапа, которого в Тибете прозвали «вторым Буддой» и «воплощением Манджушри», считал важнейшим из всех своих трудов именно ‘Ламрим чен-мо’. Наш соотечественник, ученый Гомбожаб Цыбиков [IV], опередил более чем на полвека западную науку о буддизме, когда первым в ученом мире понял фундаментальную значимость учения Ламрим для изучения буддизма в целом. Он опубликовал в 1910 г. первый монгольский перевод ‘Ламрим чен-мо’ Чже Цонкапы. А в 1913 г. сделал с монгольского языка русский перевод первого тома этого произведения, с введением и комментариями [6]. Он планировал также провести философское исследование ‘Ламрим чен-мо’, но исторические обстоятельства не позволили ему осуществить этот замысел. Европейская же буддология вплоть до появления перевода четвертой и пятой частей ‘Ламрим чен-мо’, сделанного А. Вайманом в 1978 г., недооценивала значение текстов категории ‘Ламрим’, в том числе и трудов Чже Цонкапы. Столь запоздалое внимание к Ламриму объясняется, во-первых, состоянием востоковедения в XX в. Общая незрелость мирового востоковедения не позволяла ему выйти на синтетические исследования в области буддизма. Ученые XX в. были еще далеки от понимания буддизма как философии и религии в его системной сущности. Эта черта мировой буддологии, которую в начале XX в. отмечал один из выдающихся российских исследователей буддизма Ф. И. Щербатской, в значительной степени сохранялась вплоть до конца XX столетия. Во-вторых, отставание – до известного времени – мирового востоковедения от российских исследователей в изучении Ламрима объясняется так-

Международный конгресс тибетологов

177

же распространенным представлением о том, что Ламрим – это учение именно северного буддизма, специфическое для тибето-монгольской традиции постепенного пути просветления. Бытует мнение, что ‘Ламрим’, или идея постепенного Пути, не характерна для буддизма в целом. В рамках последнего существуют, как известно, и школы «быстрого пути», как, например, чань/дзэн-буддизм. Кроме того, Ламрим принято связывать в основном со школой гелуг. Есть мнение, что практики Ламрима предназначены для людей с неразвитыми умственными способностями, тогда как европейских и российских буддистов в буддизме привлекают техники медитации, причем «продвинутой». Не случайно А. Вайман перевел в первую очередь из ‘Ламрим чен-мо’ именно те главы, что посвящены теме медитации. Но те, кого в буддизме привлекает, в основном, медитация, не понимают, что медитация только тогда ведет к трансцендентальному состоянию высшего просветления, состоянию Будды, когда она проводится по-умному. Как это – медитировать «по-умному»? Ответ дается в «Стадиях медитации», труде Камалашилы, где он объясняет методологию последовательной махаянской медитации на основе трудов Нагарджуны [V]: «Тот умный, кто желает крайне быстро претворить Всеведение, должен прилагать обдуманные усилия по выполнению его причин и условий» [13, p. 10]. Вот в этом суть дела – в создании причин и условий просветления! Согласно тибетским комментариям, «быстрый путь», включая ваджраяну, в той же мере, что и «постепенный путь», имеет под собой взаимозависимое возникновение, и его метод обоснован принципом причинности и, следовательно, вовсе не исключает аналитической медитации и философских исследований, более того, базируется на трансцендентальной критике обыденного мировосприятия. Сам по себе отказ от концептуального мышления и философского

Вестник БНЦ СО РАН

дискурса и применение парадоксальных приемов прямого восприятия реальности – это еще не путь, если практикующий не опирается в своей практике на собрание необходимых и достаточных причин и условий просветления. Главные из этих причин и условий – три основы, или три основных фактора пути (отречение, бодхичитта и трансцендентальная мудрость постижения пустоты). Исходя из сутр и других классических текстов, таких как ‘Вступление на Срединный Путь’ Чандракирти, ‘Бодхичарья-аватара’ Шантидевы и другие, можно понять, что существует один и тот же путь, который проходят Будды во все времена. Более того, это именно путь махаяны. Как сказал Чандракирти, один из главных представителей высшей философской школы махаяны, мадхьямики прасангики, «Шраваки и Пратьекабудды были рождены Буддой; а Будды были рождены из Бодхисаттв, а Бодхисаттвы были рождены из сострадания и Бодхичитты» [VI]. ‘Ламрим’ Пабонгка Ринпоче оказал огромное влияние на современный буддизм вообще. Он стимулировал также интерес Запада к тибетскому буддизму и к учению Ламрим. Запад познакомился сначала с текстом Lam rim rnam grol lag bcangs Пабонгка Ринпоче, а уже потом через эту книгу с текстом ‘Lam rim chen mo’ Чже Цонкапы. Пабонгка Ринпоче, прежде всего, растолковал и самим последователям буддизма, и «внешним» исследователям, что Ламрим – это не чье-то авторское сочинение (Атишы или Чже Цонкапы). Ламрим – это классическое учение самого Будды. Но, в отличие от других классических текстов, таких, например, как ‘Абхисамаяланкара’ и др., тексты ‘Ламрим’ обладают «четырьмя видами величия и тремя уникальными качествами». Их нет даже у царя тантр – ‘Гухьясамаджа-тантры’. «Четыре вида величия» учения Ламрим – это: 1) величие понимания всех учений [Будды] как не имеющих противоречий; 2) величие разъяснения того, что все без остатка Слово Будды является

Международный конгресс тибетологов

178

прямым руководством для собственной практики; 3) величие, заключающееся в том, что Ламрим облегчает понимание конечного замысла Победителя; 4) величие, заключающееся в том, что благодаря Ламриму сами собой прекращаются большие негативные деяния [21, p. 57–64]. Здесь стоит обратить особое внимание на третий вид «величия Ламрима»: Ламрим помогает понять, что смысл всех классических текстов буддизма сводится к изложению метода порождения в потоке сознания трех основных аспектов пути. Пабонгка Ринпоче цитирует текст «Три основы Пути» (‘Lam gyi gtso-bo rnam gsum-gyi rtsa-ba bzhugs-so’) [2], переданный Чже Цонкапе самим божеством Манджушри, как говорит предание. В этом тексте «сущностным смыслом Слова Будды» названо отречение, «Путем, прославленным святыми Сыновьями Победителя», – порождение ума бодхичитты, «вратами к Освобождению устремленных к нему счастливцев» – совершенное воззрение (мадхьямики прасангики). Здесь также объясняется, что отречение и бодхичитта рождаются друг за другом: отречение служит предпосылкой появления бодхичитты. Если будут постигнуты первые три вида величия Ламрима, то тогда само собой прекратится возникновение тяжкой кармы отказа от Дхармы, одностороннего предпочтения одних разделов Слова Будды и пренебрежения другими. В этом – четвертый вид величия Ламрима. Пабонгка Ринпоче объясняет, что, помимо четырех видов величия, учение Ламрим обладает тремя уникальными свойствами: 1) Это уникальное учение, синтезировавшее все темы сутр и тантр и являющееся презентацией Слова Будды в его предметной целостности, без каких-либо упущений; 2) Ламрим уникален простотой практической реализации, так как его ос-

Вестник БНЦ СО РАН

новой служит объяснение постепенного укрощения ума; 3) Он является в особенности священным учением в сравнении с другими учениями, так как содержит драгоценные сущностные наставления, передаваемые по линиям преемственности обоих Гуру-основоположников махаяны – Майтрейи/Асанги и Манджушри/Нагарджуны [Pabonka 2012, p. 67–72]. Итак, уникальность Ламрима, даже самых его кратких текстов, таких как ‘Светильник’ Атиши, в том, что он является смысловым синтезом всего Слова Будды и всех шастр, и он излагает сущность Учения Будды в логической последовательности этапов пути, соответствующих практикам трех типов личности. Для тех, кто понимает Учение Будды, все Слово Будды является Ламримом. Иначе говоря, Ламрим – это наилучшая форма презентации и сохранения Учения Будды. Особую роль в развитии такой системы сыграли ‘Светильник’ Атиши и ‘Ламрим чен-мо’ Чже Цонкапы. Пабонгка Ринпоче объясняет, что ‘Ламрим ченмо’ великого Цонкапы является высшей презентацией всего безупречно целостного учения Чжово (Атиши) в качестве глубинных, особенных, несравненных инструкций, позволяющих реализовать то специфическое единство (zung ‘jug), означающее достижение состояния Будды, за одну короткую жизнь в эпоху упадка. При внимательном знакомстве с учениями Ламрим, преподанными Чже Цонкапой, Пабонгка Ринпоче обнаруживает в нем также множество глубинных характеристик, которых не было в произведениях ‘Ламрим’, написанных ранними мастерами традиции Кадам. Начиная с Атиши и его ученика Дромтонпы, возникла традиция воспринимать все Слово Будды как инструкции, предназначенные для личной практики. Эта традиция и называется «кадам» (bka’ gdams – слово-инструкция). Но все же, как говорил Чже Цонкапа, «умение привносить все комментарии в практику по-

Международный конгресс тибетологов

179

является с большим трудом», поэтому он инициировал появление новых текстов Ламрим, освещавших те или иные практические моменты. В соответствии с личным указанием Чже Цонкапы Его Святейшество Третий Далай-лама Соднам Гьяцо написал текст ‘Ламрим-сершунгма’ (‘Ламрим «Золотой сплав»’). Великий Пятый в качестве комментария к нему написал ‘Джампел шел лунг’ (‘Ламрим, напрямую полученный от Манджушри’). Панчен-лама Лосанг Чогьен написал ‘Де лам’ (‘Ламрим, Путь блаженства’). В качестве комментария к нему досточтимый Лосанг Еше написал ‘Нюр лам’ (‘Быстрый Путь’). Затем, на основе трех текстов Ламрим, написанных Чже Ринпоче (Большого Ламрима, Среднего Ламрима и Малого Ламрима), а также на основе названных четырех обнаженных комментариев Лама Нгаванг Драгпа из Дагпо написал текст под названием ‘Легсунг ньинку’ (‘Эссенция благой речи’). Все вместе эти тексты называются «восемь знаменитых великих руководств по Ламриму». Пабонгка Ринпоче подчеркивает, что для эффективной медитации нельзя довольствоваться только одним коренным комментарием, а нужно получить передачу каждого из этих учений-инструкций. В своем изложении Ламрима в 1921 г. Пабонгка Ринпоче придерживался в качестве структурного базиса того тематического разделения материала, которое характерно для ‘Ламрим чен-мо’ Чже Цонкапы. Как и ‘Ламрим чен-мо’, излагаемое Пабонгка Ринпоче руководство об этапах пути просветления имеет четыре базисных раздела [VII]. Первый раздел (2.1.) – это «Величие автора, объясняемое для того, чтобы показать благородное происхождение учения». Второй раздел (2.2.) – это «Величие Дхармы, объясняется ради того, чтобы родилось благоговейное отношение к устным наставлениям». Третий раздел (2.3.) – это «Правильный способ слушания и объяснения Дхармы, обладающей величием

Вестник БНЦ СО РАН

автора и величием Дхармы». Четвертый раздел (2.4.) – это «Последовательность, в какой следует вести учеников благодаря подлинным наставлениям». Если первые три базисных раздела в учении lam rim rnam sgrol lag bcangs соответствуют базовой тематической структуре текста ‘Ламрим чен-мо’, то подструктура четвертого базисного раздела Lam rim rnam sgrol lag bcangs отличается от текста Lam rim chen mo. Пабонгка Ринпоче в этой части придерживался структуры Ламрима, соответствующей версии так называемых «обнаженных инструкций» (dmar khrid): он опирается на Ламрим ‘Джампел шел лунг’ и Ламрим ‘Нюр лам’. В разделе, посвященном объяснению подготовительных ритуалов, в параграфе 2.4.1.1.1.3 [VIII] Пабонгка Ринпоче говорит: «На этот раз я даю учение, увязывая вместе три текста ‘Ламрим’. В каждом из этих трех вариантов ‘Ламрим’ имеются свои, непохожие на другие, версии подготовительного учения и ритуала (sbyor chos), объектов Прибежища (skyabs yul), Поля Заслуг (tshogs zhing) и т. д. Не следует смешивать эти разные версии» [20, p. 112]. Кроме того, в то время как труд Цонкапы больше выражает подход ученого к обоснованию постепенного пути, Пабонгка Ринпоче концентрирует внимание преимущественно на практических инструкциях, основанных на духовном опыте и предназначенных для последовательной медитации. Поэтому в своем изложении он корректирует структуру ‘Ламрим чен-мо’ за счет привлечения структурных разделов других текстов ‘Ламрим’: это обнаженный комментарий (dmar khrid) под названием ‘Ламрим джампел шел лунг’ (в вариантах центрально-тибетской линии обширной передачи и южной линии сжатых инструкций), который был увязан с обнаженным комментарием под названием ‘Нюр лам’, написанным Вторым Панчен-ламой Лосангом Еше, а также с ‘Семичленным Лочжонгом’ Геше Чекавы,

Международный конгресс тибетологов

180

преподанным им в разделе наставлений для высшей личности, где излагается метод Обмена себя на других. Вследствие этого логическая структура текста ‘Lam rim rnam sgrol lag bcangs’ Пабонгка Ринпоче представляет собой гораздо более ветвистое дерево, чем структура ‘Lam rim chen mo’ Чже Цонкапы. Кроме того, характерную особенность наставлений в Ламриме, данных Пабонгка Ринпоче, составляют его инструкции, основанные на собственном переживании (nyams khrid), а также инструкции из устной традиции (man ngag) его собственного Учителя – Дагпо Ринпоче. В традиции Дагпо Ринпоче в качестве структурной основы наставлений в Ламриме использовался ‘Нюр лам’. Хотя тематическая структура, принятая в этой традиции, прежде не записывалась в письменной форме, Пабонгка Ринпоче тщательно собрал формулировки этой структуры, настойчиво испрашивая их у Дагпо Ринпоче во время публичных учений и индивидуальных наставлений и, сведя их воедино, записал. «Они являются подходящими по степени подробности и имеют уникальные характеристики, связанные с опытом переживания и способом исполнения, много ни на что не похожих смыслов. Я буду давать объяснение Ламрима на основе этой базовой структуры», – сказал он в начале лекций второго дня. Это указывает на то, что значение ‘Ламрим намдрол лагчанг’ Пабонгка Ринпоче далеко не исчерпывается комментарием к ‘Ламрим чен-мо’ Чже Цонкапы: он имеет, помимо прочих достоинств, значение источника уникальных сущностных инструкций по медитации, транслирующихся по линии устной передачи. Это делает его наряду с ‘Ламрим чен-мо’ (в дополнение к нему) классическим источником сущностного учения Будды. Чже Цонкапа, Далай-ламы и Панчен-ламы, написавшие комментарии к Ламриму, а также Пабонгка Ринпоче, чей комментарий к Ламриму является одним из самых обширных и основополага-

Вестник БНЦ СО РАН

ющих наряду с «Ламрим ченмо» Чже Цонкапы, были великим учеными и мастерами буддийской медитации. Что касается Чже Цонкапы, достаточно упомянуть слова Его Святейшества Далай-ламы XIV о том, что «среди множества выдающихся личностей Тибета, его статус как великого ученого и медитатора не имеет параллелей» [17, p. 21]. Можно сказать, что все восемнадцать томов его собрания сочинений посвящены объяснению способа, каким можно интегрировать воедино то, что мы изучаем, и претворить в потоке нашего сознания. Его Святейшество Далай-лама подчеркивает, что традиция гелуг имеет уникальные качества. Это система очень основательного и подробного изучения сутраяны и ваджраяны. Она «делает медитацию более действенной в привнесении трансформаций в наш ум» [Там же, p. 22]. Особая система постепенной практики, которая соединяет в себе ступени сутраяны (Ламрим) и ваджраяны (Нгагрим) и основана на высшей мудрости праджня-парамиты, представлена в тексте Гуру-йоги, который называется «Лама чопа» [bla-ma mchod-pa] [24, p. 25–48]. Эта необычная практика Гуру-йоги относится к тайной передаче «нашептывания в ухо», восходящей к Чже Цонкапе. Им были получены все передачи, пришедшие из Индии, а также была воспринята короткая передача непосредственно от Манджушри. Кроме того, эта уникальная система медитации содержит много инструкций, основанных на духовном опыте Чже Цонкапы и других великих тибетских мастеров прошлого и настоящего. Посредством медитации по системе «Лама чопа» можно в течение одного жизненного срока посеять все «семена» и обрести все результаты потоком реализаций, если практиковать правильно. Как говорит Геше Джампа Тинлей во время публичных учений, «Лама чопа» – это самый эффективный и полный Ламрим. В связи с тем, что Ламрим представляет собой учение из класса текстов

Международный конгресс тибетологов

181

праджня-парамиты, заметим, что Чже Цонкапа, сделавший после Атиши наиболее выдающийся вклад в объяснение Ламрима и его смысла как квинтэссенции всей системы Учения Будды, имеет также очень значимые достижения в объяснении высшей мудрости. Речь идет об уточнениях, внесенных им в понимание некоторых тонких смыслов условной и абсолютной истин при объяснении способа восприятия арьев во время их пребывания в медитации випашьяна [IX]. Дело в том, что до Чже Цонкапы тибетские ламы считали, что поскольку арьи во время медитации на бессамостность не воспринимают вообще ничего, то это означает, что все вещи вообще не существуют. Или, иначе говоря, они утверждали, что условная истина – это нечто вообще не существующее. Чже Цонкапа объяснил, что тот факт, что арьи не воспринимают никаких вещей в течение сессии медитации, не следует понимать так, что вещи вообще не существуют. Дело, оказывается, в том, что ум функционирует в одном режиме во время медитации бессамостности и в другом режиме – после этой медитации. Только ум Будды, как объяснил Цонкапа, способен одновременно медитировать на пустоту и воспринимать в то же самое время существующие объекты. Если говорить кратко, то в традиции Чже Цонкапы было показано, что Учение Будды – это глубинный и обширный путь к тому, чтобы достичь естественного состояния собственного ума, и что на самом деле Ясный Свет (‘od gsel) есть его естественное состояние. Буддийская медитация учит нас познавать и раскрывать свою собственную природу. Когда природа сознания узнана, становится легче контролировать свой ум. Поэтому можно сказать, что махаянская тренировка ума, называемая лочжонг (тиб. blo sbyong), есть открытие и пробуждение природы ума. «Драгоценный пробужденный ум – это нектар, обеспечивающий бессмертие», – говорится в тексте

Вестник БНЦ СО РАН

«Лочжонг ‘Лучи солнца’», написанном близким учеником Чже Цонкапы Намкха Пелом [18, p. 9; 4]. В системе тренировки ума, принятой в традиции Чже Цонкапы, большое значение имеет текст «Бодхичарьяаватара» (‘Bodhicaryāvtāra’; spyod ‘jug’) Шантидевы [10]. Великий индийский философ и йогин, живший в 8 в. в монастыре Наланда, объяснил, что высший уровень философского воззрения вдохновляет на обширный (махаянский) путь освобождения и просветления. Его Святейшество Далай-лама XIV часто передает этот текст и комментарий к нему в сочетании с текстом «Лочжонг ‘Лучи солнца’» Намкха Пела, который излагает устное учение Чже Цонкапы о тренировке ума, основанное на глубинном учении Будды. То есть, это тот же метод тренировки ума, который восходит к Шантидеве. Целью моего доклада не является доказательство того, что традиция гелуг лучше, чем другие. Такая идея лишь подкрепляла бы некоторые сектантские взгляды. Мой подход заключается в том, чтобы средствами академической буддологии объяснить подход Его Святейшества Далай-ламы XIV, а также моего непосредственного духовного наставника Геше Тинлея к пониманию аутентичного буддизма в единстве философского воззрения, медитативной практики и дисциплины повседневного поведения. Я пытаюсь обосновать, что это внесектарный подход, открытый для восприятия других традиций и линий передач, сохраняющий принципиальную преемственность с классическим индийским наследием буддизма и при его посредничестве сохраняющий непрерывную связь с «материнскими» истоками – вечно живым Учением Будды. Мое главное намерение заключается в том, чтобы подчеркнуть: система презентации Дхармы в традиции Чже Цонкапы, объясняющая способ эффективной медитации в зависимости от уровня философского понимания реальности, является наиболее подходящей

Международный конгресс тибетологов

182

для современных людей – высокообразованных и интеллектуально развитых. Сегодня также очень важны его слова об ошибочности мнения о том, что, якобы, есть два типа буддийских трактатов: одни – для схоластического изучения, а другие – для реальной практики. По словам Его Святейшества Далай-ламы, «Сам Лама Цонкапа говорил, что если Ламрим ченмо станет книгой только для интеллектуального изучения, то это будет причиной для вырождения доктрины» [17, p. 69]. Нечто похожее сказал Лама Еше: «Многие люди ошибочно понимают буддизм. Даже некоторые профессоры буд-

Вестник БНЦ СО РАН

дологии смотрят лишь на слова и интерпретируют букву того, что Будда говорил. Они не понимают методов, которые и есть подлинная сущность его учений» [Там же, p. 34]. По названным причинам представляется очень важным объяснение этой весьма эффективной системы буддийской практики, в которой нуждаются люди этого времени «пяти упадков», чтобы трансформировать неблагоприятное время в счастливое время. А академическая буддология способна стать фактором, способствующим этому.

Ïðèìå÷àíèÿ I. Список трудов Атиши см.: Indian Buddhist Pundits (Из «Jewel Garland of Buddhust History») // Traslated by Lobsang N. Tsonawa. – Dharamsala: Library of Tibetan Works and Archives, 2005. – Р. 73–97; 117–124. II. Книга была написана Триджангом Ринпоче на основе устного учения, данного Пабонгка Ринпоче в 1921 г. под Лхасой. III. Rnam grol lag bcangs su gtod pa’i man ngag zab mo tshang la ma nor ba mtshungs med chos kyi rgyal po’i thugs bcud byang chub lam gyi rim pa’i nyams khrid kyi zin bris gsung rab kun gyi bcud bsdus gdams ngag bdud rtsi’i snying po zhes bya ba bzhugs so/ by Pabongka Rinpoche; compilied by Trijang Rinpoche. – In: Byang chub lam gyi rim pa’i khrid yig: glegs bam lnga pa (Commentaries on the Stages of the Path to Enlightenment: Volume Five). – Yongzin Lingtsang Labrang, 2012. – P. 44. IV. Он был первым ученым в истории мирового востоковедения, совершившим паломничество к святыням Тибета и оставившим подробное научное описание этой экспедиции в закрытый мир Тибета. V. ‘Стадии медитации’ Камалашилы базируются на философских взглядах школы йогачара-мадхьямика-сватантрика. VI. Цит. по [14, p. 15]. В переводе Д. Устьянцева эта строфа переведена неточно: «Шраваки и Пратьекабудды рождаются из Могучего [Шакьямуни], Будды рождаются из Бодхисаттв. Из сострадательного же настроя, недвойственности и Бодхичитты – рождаются сыновья Победоносного» [7, с. 72]. VII. В общей структуре нашей книги эта, базисная, часть называется «III. Часть вторая: Базисная часть», и в этой базисной части содержатся четыре основных раздела – разделы 2.1; 2.2; 2.3; 2.4. VIII. Этот параграф называется «Как, расположившись на удобном сиденье в позе, имеющей восемь признаков, выполнять с добродетельным настроем ума практику принятия Прибежища, а после этого – заниматься порождением Бодхичитты и т. д., обращая внимание на то, чтобы эти упражнения действительно влияли на сознание». IX. Сведения о характере уточнений, привнесенных Чже Цонкапой в понимание тибетцами двух истин, почерпнуты из устных учений досточтимого Геше Тинлея.

Международный конгресс тибетологов

183

Вестник БНЦ СО РАН

Ëèòåðàòóðà 1. Ламрим: Освобождение в наших руках (Lam rim rnam grol lag bcangs) / Пабонгка Ринпоче. Изд. тиб. текста: Триджанг Ринпоче / пер. с тиб., вступ. статья и коммент. д-ра филос. наук И. С. Урбанаевой. Т. I, кн. 1. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2008. – 192 с. 2. Ламрим: Освобождение в наших руках (Lam rim rnam grol lag bcangs) / Пабонгка Ринпоче. Изд. тиб. текста: Триджанг Ринпоче / пер. с тиб., коммент. и прил. д-ра филос. наук И. С. Урбанаевой. Т. I. Кн. 2. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2008. – 214 с. 3. Минлинг Тэрчен Дорджи. Драгоценная лестница. Ламрим школы ньингма. Комментарий досточтимого Гардже Камтрул Ринпоче / пер. с тиб. и ред. Цепак Ригдзин; пер. с англ. Ф. Маликова. – СПб.: Ясный Свет, 1997. 4. Намкха Пел [nam mkha’ dpal]. Лочжонг «Лучи Солнца» [blo sbyong nyi ma’i ‘od zer bzhugs so]: Тренировка ума, подобная лучам солнца / пер. с тиб., предисл. и коммент. И. С. Урбанаевой. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2006. – 192 с. 5. Патрул Ринпоче. Слова моего всеблагого Учителя. Устные наставления по предварительным практикам учения Дзогчен лонгчен нингтиг / пер. с тиб. и ред. Сонам Т. Кази; пер. с англ. Ф. Маликова. – СПб.: Уддияна, 2004. 6. Цыбиков Г. Ц. Цзонхава и его сочинение «Лам-рим чэн-по» // Избранные труды. – Т. 2. – Новосибирск, 1981. 7. Чандракирти. Введение в Мадхьямику. – М.: Шечен, 2001. 8. Чже Цонкапа. «Три основных аспекта пути» (Lam gyi gtso bo rnam gsum gyi rtsa ba bzhugs so). В кн.: Геше Джампа Тинлей. Три основы пути. – Улан-Удэ, 2008. – С. 4–6. 9. Bla-ma’i rnal’byor dang yi-dam khag-gi bdag bskyed sogs zhal ‘don gces btus bzhugs-so (Сборник текстов Гуру-йоги, практики Порождения некоторых Идамов и других ритуалов. – Delhi: Sherig Parkhang, 2004. – 538 p. 10. Byang chub sems dpa’i spyod pa la ‘jug pa zhes bya ba bzhugs so. – Delhi: Chos spyod Publications, 2006 (на тиб. яз.). 11. Calming the Mind and Discerning the Real /Transl. By Alex Wayman. – Columbia University Press. – N. Y., 1978. 12. Der kostbare Schmuck der Befreiung / Übers. Ins Dt: Sönam Lhündrub. – Berlin: Theseus Verlag, 1996. 13. H. H. the Dalai Lama, Tenzin Gyatso. The Union Of Bliss And Emptiness: A Commentary on the Lama Choepa Guru Yoga Practice /Traslated by Thupten Jinpa. – New York: Snow Lion Publications. 14. His Holiness the Dalai Lama. The Abridged Stages of the Path to Enlightenment // CHÖ YANG. – Norbulingka Institute, 1996. – P. 3–22. 15. His Holiness the Dalai Lama. Stages of Meditation /root text by Kamalashila, translated by Venerable Geshe Lobsang Jordhen, Losang Choephel Gangchenpa, and Jeremy Russel. – Itaca, New York: Snow Lion Publications, 2001. 16. Indian Buddhist Pundits: from «Jewel Garland of Buddhust History» / Traslated by Lobsang N. Tsonawa. – Dharamsala: Library of Tibetan Works and Archives, 2005. 17. Lama Yeshe. Becoming Your Own Therapist: An Introduction to the Buddhist Way of Thought / еd. by Nicholas Ribush. – Boston: Lama Yeshe Wisdom Archive, 1998. 18. Mind Training Like the Raya of the Sun by Nam-kha Pel / Translated by Brian Beresford & Edited by Jeremy Russel. Dharamsala: Library of Tibetan Works and Archives, 1992. 19. Rje tshong-kha-pa. Skye-bu gsum-gyi nyams-su blang-ba’i rim-pa thams cad tshang-bar ston-pa’i byang-chub lam-gyi rim-pa. 20. Rnam grol lag bcangs su gtod pa’i man ngag zab mo tshang la ma nor ba mtshungs med chos kyi rgyal po’i thugs bcud byang chub lam gyi rim pa’i nyams khrid kyi zin bris gsung rab kun gyi bcud bsdus gdams ngag bdud rtsi’i snying po zhes bya ba bzhugs so / Detailed presentation of

Международный конгресс тибетологов

184

Вестник БНЦ СО РАН

the lam rim chen mo of Rje Rinpoche; written on the basis of Skyabs-rje Pha-bong-kha-pa Bdechen-snying-po’s lectures. Compiled by the Ven. Khri-byang Rinpoche in 1957. – Published by: Sermey Library, Sera Monastic University. – Second Edition: 2003. – Printed and Bound by: Classic India Publications, Delhi. 21. Rnam grol lag bcangs su gtod pa’i man ngag zab mo tshang la ma nor ba mtshungs med chos kyi rgyal po’i thugs bcud byang chub lam gyi rim pa’i nyams khrid kyi zin bris gsung rab kun gyi bcud bsdus gdams ngag bdud rtsi’i snying po zhes bya ba bzhugs so/ by Pabongka Rinpoche; compilied by Trijang Rinpoche. – In: Byang chub lam gyi rim pa’i khrid yig: glegs bam lnga pa (Commentaries on the Stages of the Path to Enlightenment: Volume Five). – Yongzin Lingtsang Labrang, 2012. 22. Śāntideva. Bodhicaryāvatāra: Вступление в практику Бодхисаттв (byang chub sems dpa’i spyod pa la ‘jug pa zhes bya ba bzhugs so) / пер. с тиб., примеч. и вступ. ст. д-ра филос. наук И. С. Урбанаевой. 23. Tibetan-English Dictionary of Buddhist Terminology (Reserved and Enlarged Edition). – Library of Tibetan Works and Archives, 1986. 24. ‘Zab lam bla-ma mchod-pa’In: Bla-ma’i rnal’byor dang yi-dam khag-gi bdag bskyed sogs zhal ‘don gces btus bzhugs-so. Published by Sherig Parkhang, 2004. – P. 25–48.

Запад о Востоке

185

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(5)

Þ. Þ. Çàâãîðîäíèé ÈÍÒÅÐÅÑ Â. Â. ËÅÑÅÂÈ×À Ê ÂÎÑÒÎÊÓ [I] В статье анализируются работы известного украинского философа-позитивиста В. В. Лесевича (1837–1905), в которых присутствует востоковедческая тематика. Также рассматриваются истоки и формирование интереса мыслителя к Востоку в целом и к бурятской культуре и индийской философии в частности, творческие контакты с Г. и А. Потаниными, С. Ольденбургом. Отдельное внимание уделяется интерпретации индийской философии В. Лесевичем с позиции позитивизма. Ключевые слова: В. Лесевич, Г. Потанин, А. Потанина, С. Ольденбург, буддизм, бурятская культура, евроцентризм, индийская философия, позитивизм.

Yu. Yu. Zavhorodniy THE INTEREST OF VOLODYMYR LESEVYCH IN THE ORIENT The article deals with the analysis of the works by Volodymyr Lesevych (1837–1905), a prominent philosopher of the second half of the 19th – the beginning of the 20th centuries. These were gathered in a 1915 three-volume collection of works devoted to Oriental Studies. Emphasis is laid on the philosopher’s exploration of Oriental material from the standpoint of positivism. Special attention is given to the explanation of the philosopher’s interest in the Orient and in Indian philosophy on the whole and in the Buryat culture in particular (e.g. correspondence and acquaintance with G. and A. Potanins, and S. Oldenburg). Key words: V. Lesevych, G. Potanin, A. Potanin, S. Oldenburg, Buddhism, Buryat culture, Eurocentrism, Indian Philosophy, Positivism.

Âñòóïëåíèå

Â

данной статье предлагается продолжить начатое ранее исследование, посвященное изучению интереса к буддизму Владимира Викторовича Лесевича (1837–1905) – известного украинского философа, публициста и общественного деятеля второй половины ХІХ – начала ХХ в. [8, с. 29]. Вместе с тем мы будем обращаться не только к ранее очерченному интересу В. Лесевича, но и попытаемся рассмотреть его в более широком контексте. Нас интересует то, каким образом Восток нашел свое отображение в жизненном пути и в творчестве украинского мыслителя. Насколько нам известно, интерес В. Лесевича к Востоку в целом и к буд-

дизму в частности долгое время не был предметом специального научного исследования. Наверное, первым, кто обратил внимание на заинтересованность Лесевича Востоком, если не говорить о его современниках, был Н. П. Аникеев (1925–2007), который в одной из статей отметил: «Пропагандой мистических и идеалистических сторон индийской философии занимались и такие столпы русского идеализма, как Вл. Соловьев, В. В. Лесевич и другие» [1, с. 133]. Позже интерес В. Лесевича к буддизму кратко охарактеризовала известный российский исследователь индийской философии В. Г. Лысенко: «Среди небуддологов, писавших о буддизме, едва ли не самым плодовитым был философ-позитивист, близкий к народническим кругам, Вла-

ÇÀÂÃÎÐÎÄÍÈÉ Þðèé Þðüåâè÷ – кандидат философских наук, научный сотрудник института философии им. Г. С. Сковороды НАН. E-mail: zavhodniy@ukr.net.

Запад о Востоке

186

димир Викторович Лесевич» [20, с. 52– 53]. Она также назвала и четыре работы украинского мыслителя, посвященные буддийской тематике [Там же, с. 288]. В Украине интерес В. Лесевича к буддизму нашел свое отображение в словарной статье «Лесевич» биобиблиографического словаря «Философская мысль в Украине» за авторством историка украинской философии М. Л. Ткачук: «В последние десятилетия жизни проявлял значительный интерес к буддийской религии и российскому фольклору» [34, с. 121]. Как и В. Г. Лысенко, М. Л. Ткачук в списке работ В. Лесевича также упоминает его статьи по буддийской тематике, но называет уже пять позиций [Там же]. Об интересе украинского философа к буддизму и Востоку в диссертационном исследовании кратко упоминает Б. К. Матюшко [32]. Исследователь из Читы Т. В. Бернюкевич, наверное, единственная, кто интересу В. Лесевича к буддизму уделяет не несколько строчек или предложений, а целую главу в монографии [2, с. 65–89]. К сожалению, большинство справочных и энциклопедических изданий, пособий, учебников по философии и истории философии, которые были изданы в последние годы в Украине, России, Польше и содержат изложение философских взглядов В. Лесевича, как правило, не упоминают о его интересе к буддизму [7; 11; 28, с. 204–207; 33; 35]. Упоминания о востоковедческих интересах В. Лесевича не удалось найти и в известных нам работах европейских исследователей [21; 25; II]. Íàçâàíèÿ ðàáîò Â. Ëåñåâè÷à, ïîëíîñòüþ èëè ÷àñòè÷íî ïîñâÿùåííûå âîñòîêîâåä÷åñêîé òåìàòèêå В предыдущих статьях мы называли и анализировали восемь публикаций (статьи и предисловия) В. Лесевича, посвященные буддизму, изданные в пери-

Вестник БНЦ СО РАН

од с 1886 по 1902 гг. [8; 29, с. 63–64; 9, с. 70–71]. Однако в научном мире В. Лесевич больше известен своими философскими текстами, которые и принесли ему славу философа-позитивиста и дали основание В. И. Ленину охарактеризовать В. Лесевича как «первого и самого выдающегося российского эмпириокритика» [31, с. 46]. Большинство, если не все философские работы В. Лесевича, как и публикации общенаучного характера, были изданы в 1915 г. в Москве в трех томах. Среди них нам удалось найти семь работ, в которых присутствует востоковедческая тематика. Это следующие тексты: «Философия истории на научной почве (очерк из истории культуры ХІХ века)» [18, впервые напечатано: «Отечественные записки». 1869. № 1], «Новейшая литература позитивизма» [12, впервые напечатано: «Отечественные записки». 1870. № 12], «Первые провозвестники позитивизма» [14, впервые напечатано: «Отечественные записки». 1873. № 12], «Письма о научной философии. Письмо IV, Письмо V.» [15, впервые напечатано: в 1878 г. отдельной книгой], «О книге А. А. Козлова» [13, впервые напечатано: «Русская мысль». 1888], «Развитие пессимизма в Индии» [17, впервые напечатано: «Заря». 1885], «Экскурсии в область психиатрии» [19, впервые напечатано в 1886 г.]. Первая работа, содержащая востоковедческую тематику, была издана в 1869 г., а последняя – в 1886 г. Если принять во внимание и изданные статьи В. Лесевича о буддизме, то оказывается, что его интерес к Востоку существовал около тридцати трех лет, или почти половину всей жизни мыслителя. Достаточно интересной выглядит дата первой публикации В. Лесевича, посвященной буддизму, – 1886 г., которая указывает на изменение его интереса от Востока вообще к конкретной востоковедческой тематике, а именно – к буддизму. Буддийскую тематику Лесевич будет разрабатывать последующие шестнадцать лет.

Запад о Востоке

187

Если интерес к востоковедческой тематике у В. Лесевича возник еще задолго до его ссылки в 1879 г. в Сибирь (Енисейск и Красноярск), то публикации на буддийскую тематику начнут появляться только после его возвращения в Европейскую часть Российской империи. Èñòîêè è ôîðìèðîâàíèå èíòåðåñà Â. Â. Ëåñåâè÷à ê âîñòîêîâåäåíèþ è áóääèçìó Несомненно, было бы важно узнать о причинах возникновения устойчивого интереса В. Лесевича к востоковедческой тематике вообще и к буддизму в частности. Сегодня, к сожалению, еще сложно дать исчерпывающий ответ на эти вопросы. Однако попробуем высказать некоторые предположения. Вполне возможно, что на формирование интереса В. Лесевича к Востоку в целом могли повлиять несколько составляющих. Прежде всего, это факты биографического характера: участие в боевых действиях на Кавказе, обучение в Санкт-Петербурге в Академии Генштаба, пребывание в ссылке в Сибири, а также знакомство с выдающимися современниками: супругами Григорием Николаевичем (1835–1920) и Александрой Викторовной (1843–1893) Потаниными, Сергеем Федоровичем Ольденбургом (1863–1934). И, несомненно – его увлечение позитивизмом. Рассмотрим некоторые из известных нам фактов подробнее. В. Лесевич и Потанины Евгений Адольфович Ганейзер (1861–?) – русский писатель и журналист, переводчик польского происхождения, неоднократно упоминает о знакомстве В. Лесевича с Г. Потаниным – выдающимся ученым и общественным деятелем Российской империи, который осуществил значительный вклад «в комплексное изучение Центральной Азии (Сибири, Казахстана, Монголии и Китая) в различных областях науки: географии,

Вестник БНЦ СО РАН

фольклористики, этнографии, истории, ботаники» [26], в обстоятельной статье «В. В. Лесевич в письмах и воспоминаниях», фактически единственной из изданных на сегодня работ биографического характера, посвященной украинскому философу [5]. Из статьи следует, что В. Лесевич дружил с супругами Григорием и Александрой [III] Потаниными. Известно, что длительное время они поддерживали творческие и научные контакты, вели переписку [5]. В «Детском сборнике», который был издан В. Лесевичем в Санкт-Петербурге в 1892 г., среди других произведений был напечатан и рассказ А. Потаниной «Дорджи, бурятский мальчик». Как сам сборник, так и рассказ получили немало позитивных откликов, некоторые из которых В. Лесевич разместил в конце (в рекламном приложении) редактированного им второго издания поэмы Эдвина Арнольда (1832–1904) «Свет Азии». Вот выдержки из одного анонимного отзыва, который изначально был напечатан в журнале «Детское чтение» в 1892 г.: «Очерк госпожи Потаниной «Дорджи, бурятский мальчик» занимает среднее место между статьями научными и беллетристическими. Прекрасным и правильным языком госпожа Потанина знакомит читателей с бурятской жизнью <…> читатели найдут в очерках госпожи Потаниной описание бурятских улусов, бурятских лам, бурханов, бурятского этикета, молений, домашнего обучения и т. п. Очерк этот один из лучших в книге» [24, с. 8]. Тем самым публикацию В. Лесевичем рассказа (очерка?) А. Потаниной в «Детском сборнике» можно рассматривать как один из первых фактов популяризации знаний о бурятской культуре украинским интеллектуалом [IV]. Но этим интерес В. Лесевича к Бурятии не исчерпывается. 13 февраля 1902 г. в письме к Г. Потанину он пишет следующее: «Я продолжаю быть в долгу у бурят (выделено авт. – Ю. З.). Я был бы рад подарить

Запад о Востоке

188

им мой перевод буддийского катехизиса Субхадры Бикшу [V]. Если Вы найдете возможность напечатать его в Иркутске в пользу чего-нибудь буддийско-бурятского, то я буду очень рад. Если бы Вы написали хоть коротенькое предисловие, это подняло бы значение издания» [5, с. 75]. К сожалению, нам пока неизвестно, был ли издан упомянутый «буддийский катехизис» в Иркутске, и прилагал ли усилия для его издания Г. Потанин. Однако эти несколько строчек – не только достаточно убедительное свидетельство наличия тесных контактов между учеными, это еще и текст, содержащий новые факты о существующем у В. Лесевича интересе к бурятской культуре и буддизму. В конце ХІХ в. (точный год Е. Ганейзер не упоминает) в Санкт-Петербурге В. Лесевич встречался с известным российским буддологом Василием Павловичем Васильевым (1818–1900). Вот как он описал свою встречу в письме Г. Потанину: «Фамилии моей он не дослышал и через неделю в заседании географического общества вплел в свой доклад рассказ о том, что к нему-де приходил бурят (т. е. В. Лесевич – Ю. З.), который хочет издавать книжку о жизни и сочинениях Дорджи Банзарова. Что этот бурят преисполнен самых превратных идей: считает все земли в Забайкалье бурятскими, толкует о том, что бурят обижают …» [5, с. 88]. Данная цитата не только полнее раскрывает интерес отечественного мыслителя к бурятской культуре, но и ставит вопросы, на которые еще необходимо найти ответы: «Чем был вызван интерес В. Лесевича именно к бурятской культуре? Предпринимал ли он какие-либо шаги, чтобы издать сочинения Д. Банзарова (1823–1855) – первого бурятского ученого – этнографа и востоковеда»? В. Лесевич и С. Ольденбург О знакомстве В. Лесевича с С. Ольденбургом мы знаем не так много. Например, в Киеве в Институте рукописи

Вестник БНЦ СО РАН

хранится почтовая карточка, отправленная С. Ольденбургом В. Лесевичу и датированная 18 мартом 1891 г. Из ее содержания становится ясным, что В. Лесевич обращался к известному русскому востоковеду-академику (индологу и буддологу) за консультацией. С. Ольденбург ответил ему, указав по одной работе четырех авторов: V. A. Smith, E. Senart, S. Levi, A. Weber [VI]. При этом Ольденберг добавляет, что «к первой и четвертой необходимо относиться осторожно» [22]. Внимания заслуживает и анонс «От издательницы» (т. е. – Юлии Леонтович), размещенный в томах сочинений В. Лесевича. Приведем наиболее существенные для нас фрагменты анонса: «В первый и второй тома войдут статьи по вопросам философии; в третий – статьи общенаучного характера; в четвертый – литературно-критические и в пятый – статьи по фольклору и по исследованию религиозных учений. К пятому тому будут приложены: биография автора и его портреты, а также статья академика С. Ф. Ольденберга, посвященная фольклорным работам В. В. Лесевича» [23, с. 5; VII]. Насколько известно, два последних тома, к большому сожалению, изданы не были. Вместе с тем содержание анонса свидетельствует, что и через десять лет после смерти В. Лесевича С. Ольденбург не только помнил о нем, но и был хорошо знаком с определенной частью работ мыслителя. Исследования религиозных учений и фольклористика – два серьезных и долговременных научных интереса украинского философа. Например, Е. Ганейзер, цитируя письмо В. Лесевича Г. Потанину, датированное 1902 г., сообщает довольно красноречивое свидетельство об отношении В. Лесевича к своим научным интересам: «ради фольклора я выучился по-голландски и теперь имею кое-что по их обильной фольклорной литературе» [5, с. 78].

Запад о Востоке

189

Ñîäåðæàíèå ðàáîò Â. Ëåñåâè÷à, ïîëíîñòüþ èëè ÷àñòè÷íî ïîñâÿùåííûõ âîñòîêîâåä÷åñêîé òåìàòèêå Анализировать философские и научные труды В. Лесевича, в которых представлена востоковедческая тематика, по-своему сложно. Данная сложность объясняется тем, что мы не имеем отдельных, концептуально завершенных работ Лесевича о Востоке (публикации, посвященные буддизму, сейчас нами не рассматриваются). Поэтому приходится анализировать отдельные фрагменты тематически разных работ. Но, несмотря на всю скупость материала, возможность увидеть отношение В. Лесевича как философа к востоковедному материалу сохраняется. Одно из наиболее важных и концептуальных утверждений В. Лесевича, свидетельствующее о его позитивном отношении к восточной философии и о понимании необходимости ее преподавания в университетах, мы находим в рецензии на книгу «Очерки из истории философии. Понятие философии и истории философии. Философия восточная» философа и историка философии, профессора Университета св. Владимира (Киев) Алексея Александровича Козлова (1831–1901). В. Лесевич совершенно справедливо отмечает: «О «философии восточной» мы распространяться не станем; заметим только, что мы очень сочувственно относимся к мысли автора – включить ее в историю философии. Очень желательно, чтобы восточная философия и впредь не исключалась из курсов» [13, с. 628]. В тоже время данная цитата свидетельствует о не должном профессиональном отношении к восточной философии в тогдашней России, сформировавшемся под влиянием взглядов Г. В. Ф. Гегеля (1770–1831). Вспомним хотя бы известное утверждение немецкого философа о том, что «философия в собственном смысле начинается на Западе» [6, с. 92].

Вестник БНЦ СО РАН

Однако включение восточной философии в историю философии автоматически не означает ее адекватного понимания. Следующая цитата свидетельствует о том, что В. Лесевич хорошо понимал роль и значение языка в изучении восточной философии: «При знакомстве с английским языком она может быть обработана гораздо обстоятельнее, чем это сделано у г. Козлова» [13, с. 628; VIII]. Странно, что имея склонность и интерес к изучению европейских языков (а отечественный мыслитель владел не только украинским и русским, но и английским, французским, немецким, польским, итальянским, голландским, латинским, греческим, прованским языками), В. Лесевич не упоминает в связи с изучением восточной философии о восточных языках. Такое игнорирование восточных языков можно расценить как проявление европоцентристского подхода к изучению восточной философии. Рассмотрев некоторые общеметодологические аспекты, перейдем к конкретным примерам анализа восточного материала в работах Лесевича, стараясь придерживаться хронологического принципа [IX]. В обширной статье «Философия истории на научной почве», первой известной публикации с использованием восточного материала, В. Лесевич упоминает Будду и буддизм среди других примеров «супра-натуральных откровений», которые, согласно закону трех стадий Огюста Конта (1798–1857) принадлежат к «первоначальному (теологическому)» состоянию развития умственной деятельности человека [X]: «Последнее из них совершилось в Аравии при посредстве Магомета. Ранее известны нам откровения: Зороастра, Шакия-Муни (Будды) и другие. Буддийское и до сих пор еще процветает в большей части Азии и считает своих последователей сотнями миллионов» [18, с. 33]. Характеризуя «метафизическое состояние», В. Лесевич обращается не только к нескольким древневосточным

Запад о Востоке

190

традициям, но и к древнегреческой: «Каково было метафизическое движение у египтян, у халдеев, у финикиян – этих прародителей нашей цивилизации – мы не знаем; но нам хорошо известно, что в среде арийского политеизма, у индийцев и греков движение это было блестящее. Индийская метафизика, не распространявшаяся далее берегов Ганга, не имеет для нас значения. Мы должны обратить внимание только на метафизику греческую и находящиеся к ней в отношении филиации схоластику и новейшую философию» [18, с. 35]. Как можно увидеть, большинство древневосточных цивилизаций не попадает в число метафизических. В тоже время, даже признавая наличие метафизики в Индии, В. Лесевич не рассматривает ее отдельно. Такое к ней отношение, очевидно, можно объяснить тем, что индийская метафизика не имеет отношения к общеевропейскому процессу умственной деятельности человека. В работе «Новейшая литература позитивизма» В. Лесевич предлагает обзор соответствующей европейской литературы, нередко используя обширные цитаты, которые достигают страницы и более. При этом мысли цитированных авторов он не всегда сопровождает собственными комментариями. Однако, когда В. Лесевич обращается к статьям Эмиля Литре (1801–1881) – французского философа и филолога, ученика О. Конта, то использует востоковедческий материал и высказывает собственные суждения. Так, сравнивая миф об открытии огня в древней Индии и Греции, В. Лесевич отдает предпочтение древнегреческому варианту: «и если в Индии он остался тем, чем был и в древности, зато в Греции он развился в гениальный миф, миф, заключающий в себе определенное философское и религиозное воззрение на судьбы человеческого рода и его развитие» [12, с. 104]. Также и далее по тексту ощущается, что в целом Лесевич разделяет приведенные им мнения

Вестник БНЦ СО РАН

из статей Э. Литре, отличающиеся европоцентристским отношением к Востоку [Там же, с. 104–106]. Обстоятельная статья «Первые провозвестники позитивизма» расширяет наше представление о взглядах В. Лесевича на Восток, в том числе и на индийскую философию, которую он также называет и метафизикой. По мнению мыслителя, данная форма индийской интеллектуальной деятельности оказалась ограниченной своим географическим влиянием и стадиально отсталой: «индийская же метафизика не распространилась далее берегов Ганга и не имела никакого философского исхода, т. е. ни одно из позднейших явлений в области философского развития не стоит к ней в отношении филиации. Индийская метафизика поэтому не имеет для нас никакого значения» [14, с. 146]. Тут В. Лесевич ссылается на авторитет работ Эдуарда Целлера (1814–1908), считая, что «после исследований Целлера, исчерпавшего этот вопрос, не предстоит уже искать происхождения греческих умозрений так далеко» [Там же, с. 146–147]. Но индийская метафизика исключается Лесевичем из истории развития европейской философии (а фактически и всемирной) еще и потому, что «ни одна из шести систем индийской философии не свободна от подчинения Ведам, как высшему авторитету» [Там же, с. 148]. Данная аргументация демонстрирует не только ограниченное представление об индийской философии как таковой и ее контактах с античным миром, но и четкую позитивистскую позицию автора, для которого связь индийской философии с теологией (религией) крайне нежелательна, так как роднит ее с первой, предварительной стадией в развитии интеллектуальной эволюции человечества. Но в прошлом, особенно во времена метафизической стадии, можно найти и зачатки того позитивного знания, благодаря которому появится европейская наука. К такому знанию, появившемуся «впервые у гре-

Запад о Востоке

191

ков и, особенно, у итальянских греков» В. Лесевич относит «развитие мощного вспомогательного средства – счисления» [14, с. 148], а также «упорное постоянство в исследовании» [14, с. 148–149]. В еще одной обширной статье «Экскурсия в область психиатрии» В. Лесевич высказывает свое мнение о буддизме в связи с мистицизмом: «Подавляющий жизнь мистицизм, нашедший яркое выражение в буддизме, был красноречивым признаком упадка арийского духа в Индии» [19, с. 569]. Из данной лаконичной цитаты, очевидно, что ее автор не только демонстрирует негативное отношение к мистицизму, но и недвусмысленно критикует буддизм за тесную связь с мистицизмом [XI]. Âûâîäû Большую часть своей жизни В. Лесевич активно интересовался Востоком. Его востоковедческий интерес не исчерпывался публикациями, посвященными буддизму, как считалось ранее. В фокусе внимания украинского мыслителя также оказались бурятская культура и индийская философия. Нам не удалось найти подтверждений высказыванию Н. Аникеева о том, что В. Лесевич занимался «пропагандой мистических и идеалистических сторон индийской философии». Напротив, индийская философия

Вестник БНЦ СО РАН

была раскритикована Лесевичем с позитивистских позиций. Позитивизм во второй половине ХІХ в. демонстрировал свою популярность во многих странах Европы, стал новой и более утонченной методологией (после гегельянства) для сторонников европоцентризма. Вполне возможно, что В. Лесевич был первым в Российской империи, кто, анализируя востоковедческий материал, обратился к позитивистской методологии в своих философских и историко-философских текстах. Не исключено, что касательно индийской философии он продемонстрировал и влияние взглядов Гегеля, когда рассматривал только ранний ее период, не упоминая о последующих. Отдельный интерес представляют творческие контакты В. Лесевича с Г. и А. Потаниными, С. Ольденбургом, дальнейшее исследование которых предполагает продолжение работы в архивах не только Украины, но и России. Также необходимо продолжить поиски ответа на вопросы, касающиеся истоков возникновения интереса В. Лесевича как к Востоку в целом, так и к бурятской культуре в частности. В любом случае, востоковедческий интерес В. Лесевича, включая и его интерес к буддизму, обогащает наше представление об интеллектуальных процессах в Российской империи второй половины ХІХ – начала ХХ в. и заслуживает дальнейшего изучения.

Ïðèìå÷àíèÿ I. Текст статьи – доработанный вариант доклада, зачитанный на IV международной научной конференции «Цирендоржиєвські читання-2008. Тибетська цивілізація та кочові народи Євразії: кроскультурні контакти», которая состоялась в Киеве 26–27. 09. 2008 г. и была напечатана в сборнике статей: «Цирендоржиєвські читання-2008. Тибетська цивілізація та кочові народи Євразії: кроскультурні контакти». – К.: МП «Леся», 2008. – С. 245–261. II. Более подробную биобиблиографию В. Лесевича см.: [30, c. 24–26]. III. А. Потанина известна не только тем, что была супругой Г. Потанина. Она – активный исследователь малоизвестных районов Центральной Азии, первая женщина, ставшая членом Российского географического общества. Для нашего изложения важен и том факт, что в 1887 г. ее научная работа «Бурятия» была отмечена Большой золотой медалью Русского географического общества.

Запад о Востоке

192

Вестник БНЦ СО РАН

IV. В 1895 г. в «Русском богатстве» вышла статья-некролог В. Лесевича «Подвижница науки», в которой он высоко оценил вклад А. Потаниной в востоковедческую науку [16]. V. Попутно обратим внимание на интересное совпадение: бурятской религиозностью, упомянутой поэмой Э. Арнольда «Свет Азии», как и упомянутым катехизисом, также интересовался и Лев Толстой (1828–1910). VI. Если фамилии европейских исследователей удалось установить, то названия их работ – пока что нет. VII. Издателем была Ю. В. Леонтович, очевидно, дочь В. Лесевича [4]. Все три тома были изданы «Книгоиздательством писателей в Москве» – московским объединением писателей России, организованным в 1911/1912 г. Первым председателем объединения до 1918 г. был известный российский советский писатель, литературовед, критик Викентий Викентьевич Вересаев (Смидович) (1867–1945) [3; 27]. VIII. А. А. Козлов пользовался исследованиями и переводами на немецком, французском и русском языках. IX. Рассматривая востоковедческий материал мы в первую очередь обращаем внимание на индийскую религиозно-философскую мысль. X. Интересно, что в русском переводе И. Шапиро, названия трех стадий О. Конта переводятся несколько иначе, чем в варианте В. Лесевича: «теологическая, или фиктивная, стадия; метафизическая, или абстрактная, стадия; положительная, или реальная, стадия» [10, с. 248] и «три состояния: первоначальное (теологическое), переходное (метафизическое) и окончательное (научное или положительное)» [18, с. 32]. XI. В другом месте В. Лесевич критикует буддизм за его наибольшую склонность в индийской философии к супранатуральному опыту. Ëèòåðàòóðà 1. Аникеев Н. П. Об истории индийской философии // Вопросы философии. – М., 1957. – № 2. – С. 128–137. 2. Бернюкевич Т. В. Буддизм в российской философской культуре: «чужое» и «свое». – М.: Либроком, 2009 – 160 с. 3. Вересаев В. В. Режим доступа: http: // lyrica.crimea.edu/pi/veresaev/vere.html. 4. Вересаев В. Н. К. Михайловский. Режим доступа: http://az.lib.ru/w/weresaew_w_w/ text_0360.html. 5. Ганейзер Е. В. В. Лесевич в письмах и воспоминаниях // Голос минувшего. – 1914. – № 8. – С. 44–96. 6. Гегель Г. В. Ф. Лекции по истории философии // Гегель Г.В.Ф. Сочинения. Т. ІХ. Кн. 1. – М.; Л.: Партийное издательство (Политиздат), 1932. – xxviii, 313 c. 7. Жуков В. Н. Лесевич // Русская философия: словарь. – М.: Республика, 1995. – С. 264–265. 8. Завгородний Ю. Ю. В. В. Лесевич и его интерес к буддизму // Третьи Торчиновские чтения. Религиоведение и востоковедение: мат-лы науч. конф. Санкт-Петербург, 15–18 февраля, 2006 г. – СПб.: Изд-во СПб. ун-та, 2006. – С. 150–156. 9. Завгородний Ю. Ю. Изучение индийской религиозно-философской мысли в Украине: опыт прошлого и современное состояние // Индийские исследования в странах СНГ: мат-лы науч. конф. – М.: Ин-т востоковедения РАН, 2007. – С. 67–85. 10. Конт О. Дух позитивной философии (Слово о положительном мышлении). – Ростовна-Дону: Феникс, 2003. – 256 с. 11. Лесевич // Философы России ХІХ–ХХ столетий. Биографии, идеи, труды. 3-е изд., перераб. и доп. – М.: Академический проект, 1999. – С. 458–459.

Запад о Востоке

193

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Лесевич В. В. Новейшая литература позитивизма // Лесевич В. В. Собрание сочинений. – М.: Книгоиздательство писателей в Москве, 1915. – Том первый. Статьи по философии. – С. 136–193.
  2. Лесевич В. В. О книге А. А. Козлова // Лесевич В. В. Собрание сочинений. Т. 2. Статьи по философии. – М.: Книгоиздательство писателей в Москве, 1915б. – С. 624–628. (Рецензия на книгу: А. А. Козлов. Очерки из истории философии. Понятие философии и история философии. Философия восточная. – К., 1887 // Інститут рукопису Національної бібліотеки ім. В. І. Вернадського Національної академії наук України. – Ф. 214. – № 3. – арк. 12).
  3. Лесевич В. В. Первые провозвестники позитивизма // Лесевич В. В. Собрание сочинений. Т. 1. Статьи по философии. – М.: Книгоиздательство писателей в Москве, 1915. – С. 136–193.
  4. Лесевич В. В. Письма о научной философии // Лесевич В. В. Собрание сочинений. Т. 1. Статьи по философии. – М.: Книгоиздательство писателей в Москве, 1915. – С. 457–647. (Письмо IV. – C. 496–505, Письмо V. – 506–516).
  5. Лесевич В. Подвижница науки (Александра Викторовна Потанина в ее путешествиях и литературных трудах) // Русское богатство. – Апрель 1895. – № 4. – С. 30–43.
  6. Лесевич В. В. Развитие пессимизма в Индии. Рецензия на книгу: M. Straszewski. Powstanie i rozwoj pesymizmu w Indyach. – Krakow, 1884 // Лесевич В. В. Собрание сочинений. Т. 3. Статьи общенаучного характера. – М.: Книгоиздательство писателей в Москве, 1915. – С. 511–515.
  7. Лесевич В. В. Философия истории на научной почве (очерк из истории культуры ХІХ века) // Лесевич В. В. Собрание сочинений. Т. 1. Статьи по философии. – М.: Книгоиздательство писателей в Москве, 1915. – С. 9–45.
  8. Лесевич В. В. Экскурсия в область психиатрии // Лесевич В. В. Собрание сочинений. Т. 3. Статьи общенаучного характера. – М.: Книгоиздательство писателей в Москве, 1915. – С. 524–604.
  9. Лысенко В. Г. Ранняя буддийская философия // Лысенко В. Г., Терентьев А. А., Шохин В. К. Ранняя буддийская философия. Философия джайнизма. – М.: Восточная литература, 1994. – С. 7–310.
  10. Новиков Н. Социология в России. ІІ. Исходные ориентации и постановки проблем (конец 1860-х – начало 1880-х годов). Режим доступа: http://www.ecsocman.edu.ru/images/ pubs/2006/03/18/0000273167/Rubezh_5_-_003-45.pdf. Глава из книги: Nikolaj Novikov. Die Soyiologie in Rusland. Ihre instKutionelle Entwicklung von den Anfangen bis zur Oktkberrevolution
  11. – Wiiesbaden, 1988.
  12. Ольденбург С. Ф. Почтовая открытка, адресованная В. В. Лесевичу от 18.3.1891 // Інститут рукопису Національної бібліотеки ім. В.І. Вернадського Національної академії наук України. – Ф. 214. – № 17. – арк. 1.
  13. От издательницы // Лесевич В. В. Собрание сочинений. Т. 1. Статьи по философии. – М.: Книгоиздательство писателей в Москве, 1915. – С. 5.
  14. Отзывы печати о «Детском сборнике» // Арнольд Э. Свет Азии. Перевод А. Анненской / под ред. В. Лесевича. С его же предисловием и введением, редактированным им же. Изд. вт., илл. – СПб.: типография и литография В. А. Тиханова, 1893. – С. 3–8 (дополнительные).
  15. Стейла Д. В поисках «научного мировоззрения»: соображения о русском махизме // Вопросы истории, естествознания и техники. – 1994. – № 1. – С. 44–59. Режим доступа: http://www.ihst.ru/projects/sohist/papers/viet/1994/1/44-59.pdf.
  16. Шиловский М. В. Полнейшая самоотверженная преданность науке: Г. Н. Потанин. Биографический очерк. – Новосибирск: Издательский дом Сова, 2004. Режим доступа: http:// history.nsc.ru/kapital/project/potanin/index.html.

Запад о Востоке

194

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Шиняк Г. И. Первое самоиздательство писателей в России. (По материалам воспоминаний Н. С. Клестова (Ангарского)). Режим доступа: www.rumchten.rsl.ru/2005/ru/upload/ doc/1106211745.doc.
  2. Горський В.С. Історія української філософії. Курс лекцій. – К.: Наукова думка, 1996. – 286 с.
  3. Завгородній Ю.Ю. Вивчення індійської філософії в Україні (1840–1980 роки): до постановки питання // Філософська думка. – К., 2006. – С. 56–70.
  4. Завгородній Ю. Ю. Рецепція індійської філософії в Україні. Лінія Вед: Монографія. – К.: Інститут філософії імені Г. С. Сковороди НАН України, 2013. – 412 с.
  5. Ленін В. І. Матеріалізм і емпіріокритицизм // Ленін В. І. Повне зібрання творів. – К.: Видавництво політичної літератури України, 1971. – С. 7–354.
  6. Матюшко Б. К. Еволюція філософських поглядів В. Лесевича. Дисертація на здобуття наук. ступ. к. філос. н. – К., 2005. – 191 с.
  7. Огородник І. В., Русин М. Ю. Лесевич В. В. // Українська філософія в іменах. Навчальний посібник. – К.: Либідь, 1997. – С. 166–167.
  8. Ткачук М. Лесевич // Філософська думка в Україні: Біобібліографічний словник. – К.: Пульсари, 2002. – С. 120–121.
  9. Aleksandrowicz M. Lesiewicz // Powszechna Encyclopedia Filozofii. T. 6. Kr–Mc. – Lublin: Polskie Towarzystwo Tomasza z Akwinu, 2005. – S. 335–336.

Филология

195

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 811.512.31

Ã. À. Äûðõååâà ËÈÒÅÐÀÒÓÐÍÛÉ ÁÓÐßÒÑÊÈÉ ßÇÛÊ: ÈÑÒÎÐÈß È ÏÐÎÁËÅÌÀÒÈÊÀ Одной из проблем многих языков является проблема определения диалектной основы их литературной формы. Несмотря на то, что бурятский язык считается относительно высокорегламентированным, время от времени высказываются мнения о смене его диалектной основы – хоринского диалекта. В статье делается попытка подойти к данной проблеме всесторонне: рассматриваются общетеоретические основы определения литературного языка, соотношения диалект – литературный язык, кратко представлена история становления литературного бурятского языка, современная его характеристика, выявляется соотношение монгольский язык – бурятский язык, рассматриваются возможные теоретические и практические решения дальнейшего развития литературного бурятского языка. Ключевые слова: литературный язык, диалект, бурятский литературный язык, социальный аспект, теоретические и практические стороны проблемы.

G. A. Dyrkheeva THE LITERARY BURYAT LANGUAGE: HISTORY AND PROBLEMATICS The problem of defining the dialectal basis of literary forms is typical of many languages. Despite the fact that the Buryat language is considered relatively highly regulated, from time to time there are talks about changing its dialectal basis, which is the Khori dialect. This article is an attempt to approach this problem comprehensively. The author considers the general theoretical foundations of determining a literary language and correlation between dialect and literary language. The article presents a brief history of the making of literary Buryat language, its contemporary characteristics, as well as exposes the relation between Mongolian and Buryat and considers possible theoretical and practical solutions for further development of the Buryat language. Key words: literary language, dialect, Buryat literary language, social aspect, theoretical and practical angles of the problem.

Â

силу различных причин изучение взаимоотношений языка и общества, этнолингвистических проблем в российской науке, можно сказать, находится в стадии становления. Обострение межнациональных отношений в бывшем СССР в конце 80-х – начале 90-х гг. ХХ в., этнические конфликты вызвали резко возросший спрос на выявление реального положения дел в сфере межнациональных и этнолингвистиче-

ских отношений и позволили снять своего рода запрет на изучение этих проблем. В свою очередь, снятие запрета вызвало не только активную публикацию множества материалов по данным вопросам, но и разработку многих из них специалистами разного профиля. То, что ранее было прерогативой лингвистики (точнее социолингвистики), а именно вопросы о языковых ситуациях в многонациональных регионах, проблемы дву- и многоязычия,

ÄÛÐÕÅÅÂÀ Ãàëèíà Àëåêñàíäðîâíà – доктор филологических наук, профессор, главный научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: an5dag1@mail.ru.

Филология

196

сегодня обсуждается и изучается представителями разных отраслей знания и специальностей. Можно также отметить существенное изменение подходов и решений к данной проблематике. Причем это касается не только современного положения языков в обществе, но и их прошлого, а также общетеоретических аспектов изучения состояния языков. В частности, в бурятоведении к ним относится достаточно острая проблема литературной формы языка (помимо проблемы бурятско-русского двуязычия), которая время от времени дискутируется и, соответственно, требует фундаментального рассмотрения и решения. Становление любого национального языка во многом определяется развитием его литературной формы. Литературный язык – наддиалектная форма существования языка, вершина речевой культуры, эталон нормативных явлений, сокровищница культурных традиций народа, достижений мастеров слова, поэтов, писателей. Определение понятий «литературный язык», «национальный язык», «диалект» являются достаточно непростыми даже для таких теоретически разработанных языков, как русский, английский, немецкий; точные критерии разграничения понятий отсутствуют, хотя очевидным является противопоставление литературного языка и диалекта. При этом литературный язык, определяемый как наддиалектная форма существования языка, «характеризуется сложным взаимодействием письменных и устных форм… литературный язык отличается всеобъемлющим характером… характеризуется целенаправленным отбором языковых фактов, реализуемых нормой» [19, с. 15–16; I; II]. М. М. Гухман считает, что основными признаками литературного языка являются: 1) большая или меньшая обработанность и связанная с этим селективность, 2) отсутствие спонтанности речевого произведения, 3) большая или меньшая поливалент-

Вестник БНЦ СО РАН

ность (многофункциональность), порождающая стилевое многообразие и функционально-стилистическое варьирование, 4) тенденция к регламентации, соотнесенная с отмеченной выше селективностью, 5) разные формы обособления от диалекта, иными словами наддиалектность, 6) определенный уровень гомогенности, что не исключает возможности территориального и социального варьирования [3, с. 5]. То есть, можно сказать, что понятие литературный язык так же, как и множество других лингвистических понятий относится к сфере социолингвистики. Во многом это подтверждается и пропагандировавшейся в советский период историей установления литературных языков малых народов СССР. Особенностью их появления и развития был единый командно-административный подход к языковым реформам и, соответственно, к оценке этих реформ. В частности, в советском языкознании бытовало мнение, что литературные языки большинства малых народов сформировались в послеоктябрьский период, имеются также высказывания, что в качестве литературного языка младописьменных народностей функционирует русский литературный язык, который они считают своим вторым языком [12, с. 19–20]. Однако, как отмечают сегодня многие языковеды национальных республик [III], истинная картина истории развития национальных языков и их форм требует некоторого уточнения. Общеизвестно, что для становления литературного языка очень важно наличие письменности, поскольку развитие экономики, культуры, социальной структуры непосредственно связано с наличием письменной коммуникации. Многие же из так называемых младописьменных языков имели письменные источники и памятники, для языка которых характерны признаки литературного языка. Не является исключением и бурятский язык, который помимо того имеет богатейший фольклор, элементы

Филология

197

которого обладают определенной степенью наддиалектности и обработанности. Данную точку зрения активно отстаивает Д.-Н. Д. Доржиев [1994], который считает, что до революции бурятский народ имел свой литературный язык и свою старобурятскую письменность. По мнению же Л. Д. Шагдарова, становление бурятского литературного языка началось в 20-е годы на основе еще старомонгольской письменности, что подтверждает анализ литературы, изданной в те годы. Именно в художественной литературе заметно вытеснение старомонгольских элементов элементами народно-разговорного языка [1993]. История языкового строительства в Бурятии достаточно подробно описана рядом авторов, и общепризнано, что процесс демократизации литературного языка, приближения его к речи масс бурятского населения был связан не только с реформой письменности, но и с выбором диалектной основы, поэтому одной из наиболее трудных задач языкового строительства конца 20–30-х гг. в Советской Бурятии было определение живой основы для литературного языка. Принятое в январе 1931 г. решение о выборе в качестве основы бурятского литературного языка халхаского наречия уже через несколько месяцев было отменено, хотя, как пишет В. М. Алпатов, оно было «оптимальным в лингвистическом плане: халха-монгольские нормы уже существовали, а любые другие для бурятских диалектов еще надо было создавать, снималась проблема соперничества между носителями разных диалектов, но политически в условиях того времени оно не могло быть приемлемым: культура бурят тяготела бы к Улан-Батору, а не к Москве, что могло когда-нибудь поставить и вопрос о границах» [2, с. 15–16]. В сентябре того же 1931 г. на Объединенном пленуме ОК и ОКК ВКП(б) было принято решение о выработке нового литературного языка на основе одного из бурятских наречий [8, с. 202]. Выполняя это решение, в 1931 г. бурят-

Вестник БНЦ СО РАН

ский язык был переведен на латинский алфавит, а за основу литературного языка было взято селенгинское наречие. Однако уже в 1934 г. стало очевидно, что новый алфавит в Бурятии не привился, о чем свидетельствовали, например, такие показатели: в 1929–1930 гг. газета «Унэн» печаталась на старом алфавите тиражом 10000 экз., а в 1931 г., после введения нового алфавита тираж упал до 5160, в 1933 г. – до 1350 экз. [1, ф. 1, оп. 1, д. 2268, л. 28]. Причиной неудачи посчитали то, что за основу нового бурятского языка был взят сначала халхамонгольский язык, а затем селенгинский говор, а не живой разговорный язык всех «трудящихся масс». Но фактически главная причина была в излишней идеологизации проводимых мероприятий, объявлении языка орудием классовой борьбы, внедрении нового алфавита «сверху» насильственными методами, без объяснения, убеждения в его преимуществах, в условиях серьезных экономических проблем. Считалось, что эта реформа не дала положительного результата и в результате многолетних и жарких дискуссий в 1936 г. было принято решение ориентироваться на восточнобурятское h-акающее наречие. Насколько это решение было верным, до сих пор дебатируется учеными, поскольку при естественном ходе развития, скорее всего за основу нового литературного языка был бы взят диалект или койне авторитетного политического и экономического центра, чаще столицы (как во многих западных государствах). Но так как все было решено фактически насильственно-административным путем, данный выбор оказался, можно сказать, недостаточно эффективным: практически до сих пор существует многодиалектность, что, в принципе, естественно, поскольку любой язык обладает весьма значительной устойчивостью. Существенные изменения в нем происходят в течение жизни нескольких поколений его носителей. При частых переменах в

Филология

198

языке одно поколение людей оказалось бы не в состоянии понимать другое, и язык не смог бы выполнять свои коммуникативные функции. Как считает Ш. Б. Чимитдоржиев [16, с. 45], в случае выбора одного из диалектов за основу литературного языка затрагивается проблема престижности того или иного диалекта, и прав Б. Я. Владимирцов, который писал, что литературный язык, базирующийся на одном из собственных диалектов, со стороны представителей других диалектов вызывает неприятие, ревность. Проблемы истории и развития монгольских, в том числе и бурятского, языков в последние годы стали особенно активно обсуждаться также в связи с пересмотром взглядов на многие исторические события и, соответственно, с изменением общенаучных методологических подходов. Ранний, дороссийский, период развития бурятского языка достаточно подробно рассматривался рядом ведущих монголоведов (Г. Рамстедт, Б. Я. Владимирцов, Н. Н. Поппе, Г. Д. Санжеев, Т. Я. Бертагаев, Ц. Б. Цыдендамбаев, И. Д. Бураев, Л. Д. Шагдаров, В. И. Рассадин и др.), основное их внимание было обращено как на общие, так и на частные внутриязыковые вопросы. История развития языка преимущественно рассматривалась в сравнительно-историческом освещении монгольского и тюркского языкознания и посредством изучения языка памятников, различные точки зрения высказывались по поводу характера старомонгольского языка, проблемы автохтонности бурят. Лингвистические данные активно привлекались бурятскими историками и этнографами, также как и при анализе языковых фактов использовались исторические материалы. Однако пока единства мнений относительно происхождения бурятского языка, его развития в дороссийский период, также как относительно этногенеза бурят не наблюдается, большинство утверждений носят преимущественно гипотетический характер.

Вестник БНЦ СО РАН

Интересный поворот намечается в вопросе об общемонгольском языке. Монгольский ученый Болд на конференции в Улан-Удэ, посвященной 840-летию Чингисхана, отметил, что в разных памятниках того периода отражены разные диалекты. Л. Д. Шагдаров [17, с. 42] отмечает, что «первые записи по бурятскому языку, имеющие более чем 200-летнюю давность, отчетливо показывают, что основные специфические особенности бурятского языка уже наличествовали в то время… Можно полагать, что эти явления отражают незавершенность фонетических процессов и в то же время указывают на наличие диалектных различий». Инерция отношения к монгольским языкам как к диалектам сохраняется и сейчас: У. Мандуху [9, с. 88] называет бурятский язык диалектом, а в выступлении Дава Идемукао [4, с. 46] отмечается, что общемонгольского языка нет. По его мнению, отсутствие стандартного монгольского языка плохо сказывается на культуре народа. Технологическая проблема, например, компьютерной графики для монгольского языка не дает возможность выполнять основную коммуникативную функцию языка – передачу знаний, научных технологий, а отсутствие литературы по высшей математике и техническим наукам имеет следствием отсутствие желающих поступать в технические вузы, наблюдается кризис, отставание науки. То есть можно утверждать, что многие авторы прямо или косвенно указывают на существование монгольского языка в виде диалектов или на то что общемонгольского языка не было и нет [IV]. Наличие же старомонгольской письменности, понятной носителям всех диалектов, как раз и не способствовало их консолидации. Появление ойратской письменности в XVII в., скорее всего, было связано с неудовлетворенностью носителей диалекта несоответствием письменной и разговорной речи, что понимали и чувствовали и носители бурят-

Филология

199

ских диалектов, пытаясь также провести языковые реформы. Кроме того, если мы говорим о бурятских и монгольских племенах в дореволюционный период, то какие языки могут быть у племен? И, если сейчас имеются такие трудности с установлением литературных языков, то в прошлом, когда население данной огромной территории было менее многочисленным, чем сейчас, и которое было почти полностью безграмотным, этих проблем было еще больше. Если же принять за основу ряд определений относительно языка, диалекта, литературного и национального языка, то можно предполагать, что в дописьменный, донациональный, догосударственный периоды, практически все языки существовали в виде диалектов и наречий. Научное же выделение диалектов и языков чаще условно, также как и датировки их «возникновения», при этом исследователи обычно используют совокупность критериев. И в этом плане интересна перспектива изучения влияния научного знания не только на общественное и бытовое сознание, но и на научное, иногда даже негативное [V], хотя это тема отдельного разговора. Сегодня на состояние бурятского языка, его многодиалектность влияют обширность территории расселения бурят, удаленность от политического и культурного центра, недостаточное развитие транспортных коммуникаций, суровые климатические условия, малая плотность населения, уровень жизни, миграции и так далее. В частности, территориальная разбросанность не способствует становлению единого бурятского литературного языка, но помогает сохранению его диалектов. Территориальная разбросанность способствует диалектной расчлененности, она отражается, в том числе, на таких показателях, как чтение книг, газет и журналов на родном языке. Однако непонятными для носителей разных диалектов часто являются не только диалектизмы,

Вестник БНЦ СО РАН

но и неологизмы – кальки русских слов, искусственные новообразования, архаизмы, а также монголизмы. Здесь необходимо отметить, что замедленный темп стандартизации бурятского языка приводит к тому, что в каждом диалекте происходят стихийные видоизменения, причем наиболее подверженными к созданию новых форм слов и заимствований являются западные и южные говоры. Можно предположить, что на западные говоры больше влияет русский язык, а на южные – монгольский. А ведь к показателям живучести языка относятся стабильность структуры языка по отношению к внешним влияниям, равномерная динамика лексической эволюции, достаточный уровень владения языком его носителями, устойчивость норм, наличие письменности и т. д. Особенность языковой ситуации в Бурятии состоит в том, что в отличие от многих малых языков России бурятский имеет сильную поддержку в лице родственного монгольского языка, языка самостоятельного государства. И здесь ситуация несколько схожа с ситуацией в Карелии, где карельский язык поддерживается близкородственным финским. Существенное отличие заключается в том, что в 20-х гг. именно финский язык был признан в Карелии литературным и официальным языком коренного нерусского населения республики. В настоящее время он сохраняет статус официального языка с символическими функциями и очень популярен как язык международного общения в отличие от монгольского языка в Бурятии. В школах количество изучающих финский язык больше, чем обучающихся карельскому [14, с. 420]. С другой стороны, имеется существенная внутрилингвистическая проблема: заимствования и калькирования терминов в родственных монгольских языках проходят чаще стихийно и поразному. Помимо графических отличий, возникает ненужное разнообразие терминов, наименований и других элемен-

Филология

200

тов лексико-семантической системы. Наблюдающиеся в последнее время попытки использования монгольских слов в бурятском литературном языке, к сожалению, пока успеха не имеют, что связано со значительными языковыми расхождениями, отсутствием достаточных речевых контактов, а также современной практики заимствования монголизмов. Поэтому необходимо согласованное научно обоснованное терминотворчество, при котором больше внимания будет уделяться интегрирующим, а не дифференцирующим процессам и явлениям в языках. В целом же нужно соблюдать баланс русских и монгольских заимствований. То есть проблемы национальных литературных языков связаны не только с внутриязыковыми проблемами их становления, их соотношения с диалектами, нормализационными процессами, но и со сложной социальной обусловленностью их функционирования. И можно согласиться с утверждением Б. П. Нарумова о том, что «понятия «языка» и «диалекта», унаследованные от сравнительно-исторического языкознания и структурной диалектологии, легко подвергаются идеологизации, поскольку они используются не только как классификационные понятия для описания состояния внутренней структуры лингвем, но и для установления определенных иерархий типа «галисийский есть диалект испанского или португальского языка»…», хотя генетические отношения между языком и диалектом могут быть разными [10, с. 309], а некоторые диалекты более древними, чем диалект, лежащий в основе литературного языка. В отличие от прошлой, «в современной языковой ситуации в результате взаимодействия местных диалектов с литературным языком произошло нарушение непрерывности языковых ареалов, разрушение пространственного континуума, но на его место заступают два других континуума: диастратический (социальное варьирование) и диафазиче-

Вестник БНЦ СО РАН

ский (варьирование ситуации общения)» [Там же, с. 312]. Достаточно интересно и правомерно замечание автора об отсутствии четких границ между состояниями одного и того же языка в диахронии и значительной произвольности объединения ряда диалектов в языки, что почти всегда приводит к бесконечным спорам по поводу определения диалектного состава языка. Тем более эта проблема соотношения языка и диалекта сложна для языков и диалектов кочевых народов. Становление литературного языка, как отмечено выше, процесс длительный, однако в большинстве языков России он не просто не регулировался и не регулируется, он просто игнорировался и замедлялся посредством уничтожения поддерживающих структур: национальных школ, книгопечатания, средств массовой информации на национальных языках и т. д. Хотя, если учесть, что за литературным языком закрепляются какие-то определенные сферы функционирования (не всегда он должен быть полифункционален, но должен иметь в наличии несколько сфер письменного употребления), то с некоторой натяжкой можно считать, что те же титульные народы пока имеют свои литературные языки. Относительно бурятского языкознания в данном случае проблема имеет две основные стороны: теоретическую и практическую, которые тесно взаимосвязаны с выработкой единых для всего бурятского социума норм. Считается, что бурятский литературный – относительно высокорегламентированный язык. Несмотря на наличие достаточно большого числа вопросов и проблем бурятского языкознания, можно утверждать, что уровень нормированности литературного бурятского языка относительно высок: в 1962 г. издана академическая грамматика бурятского языка, последний свод правил орфографии утвержден в 2009 г., имеются переводные и орфографический словари, а

Филология

201

также разнообразные учебные пособия. Все эти меры, а также развитие науки о языке способствовали стандартизации бурятского языка. Для литературного бурятского языка характерно стилистическое многообразие, обычно в нем выделяются художественно-литературный, общественно-публицистический, учебно-педагогический, литературно-разговорный стили, для него характерно наличие лексико-орфоэпических норм. Проблема литературного языка, как и во многих малых языках России, видимо, еще долго будет актуальной. В некоторых языках законодательно признано равноправие всех литературных вариантов (у осетин – иранский и дигорский, у мордвы – эрзя и мокша, марийцев – лугово-марийский и горно-марийский). В бурятском же официально об этом не говорится и в основном признается целесообразным сохранение хоринской диалектной основы, хотя в последнее время допускается, во-первых, для западных диалектов составление учебников, учебных пособий и т. д., ведение занятий на своем диалекте, во-вторых, все больше говорится о необходимости использования в официальных документах, литературе, прессе элементов разных диалектов, возможно, в виде парных слов. Выбор хоринского диалекта в качестве основы бурятского литературного языка считается удачным, во-первых потому, что численность носителей этого диалекта превалировала над численностью носителей других диалектов, вовторых, у них уже имелась определенная литературная письменная традиция на основе старомонгольской графики, на которой создана значительная литературная (включая делопроизводство и частную переписку) продукция. Поэтому резкие переходы сначала на латиницу, а затем на кириллицу, несмотря на общий их отрицательный эффект, бурятским языком были перенесены относительно спокойно, и между, например, дорево-

Вестник БНЦ СО РАН

люционными и послереволюционными текстами сохранилась преемственность. Другое дело, что в дальнейшем по ряду причин не произошло нивелирования диалектных различий, отсутствует софункционирование литературного и общеразговорного языка, бурятский литературный язык в обществе воспринимается не как наддиалектная форма, а как язык носителей хоринского диалекта. То есть процесс обособления от диалектной основы проходит медленно и не регулируется. Практическая сторона проблемы бурятского литературного языка нашла отражение в ряде предложений относительно расширения социальной базы бурятского литературного языка. В частности, в предложении Ц. Б. Цыдендамбаева изменить подход к литературному бурятскому языку, усилить демократические процессы в литературном языке, приблизив его к диалектной речи народных масс и обратив пристальное внимание на усиление тех функций, которые связаны с устным его употреблением [1973]. Однако, как отмечают многие исследователи, в последние годы во многих странах намечается тенденция поддержки не только языков меньшинств, но и диалектов. Вероятно, необходимо поддерживать не только интеграционные языковые процессы, но и любую тенденцию к сохранению языка в любом виде. Бурятский язык все более теряет возможность отразить происходящие в обществе изменения, процесс диалектной интеграции, проходит медленнее, чем процесс языковой интеграции, и носителям разных диалектов легче разговаривать на русском языке, чем на бурятском. Как и у других народов, основная часть носителей владеет диалектной и просторечными формами языка. Но если для большинства из этих народов характерно, что доля носителей литературных форм не превышает 10–12 %, то, по мнению У.-Ж. Ш. Дондукова [2000], доля

Филология

202

носителей литературного бурятского языка не превышает 50 %. Одной из причин сложности решения проблем национально-языкового развития помимо многодиалектности языка является относительно слабая нормированность, узость социальной базы литературной формы языка. Как и для многих малых языков России, проблема бурятского литературного языка является, во-первых, этносоциальной, связанной с длительным отсутствием соответствующей языковой политики по поддержке литературного языка, его норм в различных сферах, во-вторых, этнопсихологической, связанной с престижем, авторитетом принятой нормы. В последнее время проблема единства к тому же осложняется сокращением сфер использования литературного языка (в частности, все меньше, как указывалось выше, издается литературы на бурятском языке) и все более развивающимся билингвизмом носителей языка. Как показывает история, процесс стандартизации в языке есть процесс постоянного движения к определенной норме и чаще это развитие не является прямолинейным. Поскольку становление литературного языка – процесс длительный, то на данном этапе помимо проблемы становления литературных норм нужно ставить задачу сохранения диалектов. Сохранятся диалекты, сохранится язык, поскольку носители диалектов пользу-

Вестник БНЦ СО РАН

ются родным языком в семье чаще, чем носители литературного варианта. Вероятно, это отчасти связано с тем, что литературные нормы, особенно лексические, пока недостаточно распространены и, соответственно, неустойчивы. Единство языка (или его единообразие) зависит от полноты и достаточности корпуса описания, его структуры и характера нормы. Очевидно, что нормы литературного языка нестабильны, динамичны, поэтому должны быть выработаны некоторые стандарты, относительно которых существуют варианты литературного языка, региональные и социальные диалекты. Поскольку характер нормализаторской деятельности зависит от конкретной языковой ситуации, конкретного языка, то для языков типа бурятского, который находится в постоянном контакте с крупным языком, такая деятельность должна быть постоянной. Необходимо постоянно контролировать развитие бурятского языка под влиянием общественных изменений и соблюдать баланс, оптимальное сочетание норм литературного языка и диалектной речи, литературного языка и разговорной речи, бурятского, русского, монгольского литературных языков. Нормы, как отмечают представители Пражского лингвистического кружка, различаются не по сути и качеству, а по степени обязательности и осознанности, и задача нормы – облегчение коммуникации системы.

Ïðèìå÷àíèÿ I. Хотя, как считает Э. Г. Туманян [13, с. 120–123], диалекты также имеют норму, но она изменяется спонтанно, в то время как литературный язык – носитель искусственной нормы. То есть в любом языке присутствует множество норм. II. Наиболее последовательно эта точка зрения отстаивается калмыцкими исследователями. Д. А. Павлов выделяет три периода исторического развития калмыцкого языка: первый с незапамятных времен и до XIV в., когда калмыцкий представлял собой один из диалектов монгольского языка. В среднем периоде он выделяет два этапа: с XIV по XVII в., когда была создана старокалмыцкая или Зая-Пандитская письменность и сформировался общеойратский литературный язык, и с вхождения ойратов в состав Российского государства до 1917 г. Но-

Филология

203

Вестник БНЦ СО РАН

вый, третий, национальный период развития калмыцкого литературного языка начинается с октября 1917 г. [11, c. 18]. III. Л. Д. Шагдаров в своей статье «Формирование и развитие национального языка у бурят» [18, c. 11–37], пытаясь дать общую картину становления бурятского языка, затрагивает вопрос о едином монгольском языке, при этом, однако, он лишь констатирует наличие различных точек зрения и, в принципе, соглашается с мнением Г. Д. Санжеева о некогда едином монгольском языке. IV. Пример такого влияния приведен В. А. Дыбо [7, c. 40–41]. Автор анализирует работы археологов, пытавшихся согласовать свои выводы с языковедческими и определить время возникновения индоевропейского единства, не понимая при этом, что «индоевропейская проблема – это проблема родства языков, а не языкового союза». Èñòî÷íèêè è ëèòåðàòóðà 1. Государственный архив Республики Бурятия (ГАРБ). 2. Алпатов В. М. Об эффективности языкового законодательства // Языковые проблемы Российской Федерации и законы о языках: Материалы Всероссийской научной конференции (М., 1–3 ноября 1994 г.). – М., 1994. – С. 13–18. 3. Гухман М. М. Введение // Типы наддиалектных форм языка. – М., 1981. – С. 3–18. 4. Дава Идемукао. Новый подход к коммуникации на основе монгольского языка с применением информационных технологий // Материальные и духовные основы калмыцкой государственности в составе России (к 360-летию со дня рождения хана Аюки): мат-лы междунар. науч. конф. Ч. 1. – Элиста: КалмГУ, 2002. 5. Дондуков У.-Ж. Ш. К вопросу о повышении статуса государственного бурятского языка // Бизнес-Олзо. – 2000. – № 48. 6. Доржиев Д.-Н. Д. Старобурятский язык. АДД. – Улан-Удэ, 1994. 7. Дыбо В. А. Язык – этнос – археологическая культура // Язык – культура – этнос. – М., Наука, 1994. – С. 39–51. 8. Елаев А. А. Бурятский народ: становление, развитие, самоопределение. – М., 2000. – 351 с. 9. Мандуху У. Средневековый монгольский и бурятский языки // Мир Центральной Азии. Т. IV. Ч. 1. Языки. Фольклор. Литература: мат-лы междунар. науч. конф. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2002. 10. Нарумов Б. П. Понятия «языковой континуум» и «диалект» в истории романского языкознания // Язык в контексте общественного развития. – М., 1994. – С. 301–314. 11. Павлов Д. А. Вопросы истории и строя калмыцкого литературного языка. Изд-е 2. – Элиста, 2000. 12. Суник О. П. О языковом развитии некоторых малочисленных народов Сибири // Развитие литературных языков народов Сибири в советскую эпоху. – Улан-Удэ, 1965. – С. 18–22. 13. Туманян Э. Г. Понятие «языковая норма» с позиций социальной лингвистики // Проблемы языковой жизни Российской Федерации и зарубежных стран: мат-лы к ХШ Всем. конгр. социологов (Германия, Билефельд, 18–23 июля 1994). – М., 1994. – С. 120–123. 14. Хайров Ш. В. О языковой ситуации в Карелии // Социолингвистические проблемы в разных регионах мира: мат-лы межд. конф. (М., 22–25 октября 1996 г.). – М., 1996. – С. 420–423. 15. Цыдендамбаев Ц. Б. Итоги и насущные проблемы языкового строительства в Бурятии // Филологические записки. Тр. Ин-та общ. наук. Вып. 19. – Улан-Удэ, 1973. – С. 61–87. 16. Чимитдоржиев Ш. Б. Возрождение бурятской культуры в контексте развития монгольского мира // Материалы «Круглого стола» и выездного заседания Комитета Народного Хурала. – Улан-Удэ, 1999. – С. 43–47.

Филология

Вестник БНЦ СО РАН

204

  1. Шагдаров Л. Д. О языке бурятской народности // Актуальные проблемы истории Бурятии. Тезисы докл. и сообщений рабочих совещаний по темам: «Проблемы соц.-экон. и культурного развития Бурятии в дореволюционный период» и «Вопросы истории социалист. революции и переходного периода к социализму в Бурятии». Улан-Удэ, 8–11 декабря 1987 г. – Улан-Удэ, 1987. – С. 41–44.
  2. Шагдаров Л. Д. Формирование и развитие национального языка у бурят // Исследования по истории монгольских языков. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1993. – С. 11–37.
  3. Швейцер А. Д. Современная социолингвистика. (Теория, проблемы, методы). – М.: Наука, 1976. – 176 с.

УДК 398.54(571.53)

Í. Í. Íèêîëàåâà ÃÅÐÎÈ×ÅÑÊÈÉ ÝÏÎÑ ÏÐÈÀÍÃÀÐÑÊÈÕ ÁÓÐßÒ: ÁÎÕÀÍÑÊÎ-ÎÑÈÍÑÊÀß ËÎÊÀËÜÍÀß ÒÐÀÄÈÖÈß В статье рассматривается героический эпос боханских и осинских бурят. Выявлены композиционная структура, тематика, основные сюжетные типы улигеров. Ключевые слова: буряты, фольклор, героический эпос, сюжеты и мотивы.

N. N. Nikolaeva THE HEROIC EPIC OF ANGARA BURYATS: BOKHAN-OSA LOCAL TRADITION The heroic epic of Bokhan and Osa Buryats living on the right side of Angara river is considered in this article. The compositional structure, themes, and general story types of uligers are identified. Key words: Buryats, folklore, heroic epic, themes and motives.

Á

оханско-осинская локальная эпическая традиция – это эпос бурят, проживающих в долинах правых притоков Ангары – рек Иды (совр. Боханский район Иркутской области), Осы и Обусы (совр. Осинский район Иркутской области). Боханский и Осинский районы являются территорией компактного проживания бурят племени булагат родов готол, шаралдай, онгой, хогой, онхотой, буин, янгуд, ирхидей, ноет, олзой, булут, а также родов манхалют, хурдуд, хулмэнгэ.

Судя по обширному фольклорному материалу, хранящемуся в ЦВРК, и данным ученых и собирателей, в конце XIX – начале и середине XX вв. в этом регионе бытовала богатая эпическая традиция. Тогда в этих местах жили признанные и известные знатоки традиции, именитые сказители эпоса. Это Роман Алсаев, Петр Балдаев, Балдагшин Балдаев, Таряаша Маланов, Сагáдар Шанаршеев, Василий Буханаев, Ефрем (Омпó) Хайнтаев, Хондорóн Хосоков, Аполлон Тороев и др.

ÍÈÊÎËÀÅÂÀ Íàòàëüÿ Íèêèòè÷íà – кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: natanika80@mail.ru.

Филология

205

От них записывали улигеры и другие фольклорные материалы такие собиратели и ученые, как К. В. Багинов, С. П. Балдаев, А. К. Богданов, Н. О. Шаракшинова, А. И. Шадаев, И. Н. Мадасон, Т. М. Болдонова. Особо отметим, что известный ученый А. И. Уланов, уроженец с. Укыр Боханского района, писал о «наличии сотен боханских и осинских улигеров» [12, с. 109]. Согласно классификации бурятского героического эпоса по стадиально-типологическому признаку, которая была предложена Ц. Ж. Жамцарано, дополнена Г. Д. Санжеевым и утвердилась в трудах бурятских эпосоведов, выделяются: эхирит-булагатская группа улигеров, сохранившая древние черты и представляющая ранний этап эпического творчества бурят, включающая в себя улигеры, записанные в Кудинской долине, Верхоленье, на северном побережье Байкала и о-ве Ольхон; унгинский – эпос эхиритов и булагатов левобережья Ангары (преимущественно, Нукутский и Аларский районы Иркутской области, Унгинская долина); и хоринский, бытовавший в Забайкалье, в котором, по мнению эпосоведов, прослеживаются черты упадка жанра. В разное время боханско-осинский эпос относился исследователями либо к унгинской традиции, либо к эхирит-булагатской, хотя в этом плане специальных исследований не проводилось. Так, например, А. И. Уланов в своих ранних работах считал, что «между боханскими, осинскими и унгинскими улигерами, по существу, принципиальной разницы нет» [12, с. 109]. В другой работе, более поздней, эпос Осинской и Идинской долин он относит к эхирит-булагатскому, делая оговорку, что «улигеры булагатов бывают часто почти одинаковыми с унгинскими, так как отдельные роды булагатов входят в состав бурят, населяющих унгинские степи» [13, с. 70, 72]. Д. Д. Гомбоин, исследуя эхирит-булагатские улигеры, в качестве материала

Вестник БНЦ СО РАН

использовала записи эпоса, «произведенные в пределах нынешнего Эхирит-Булагатского района Иркутской области, в Качугском районе и на о. Ольхон. Типологические признаки этих сказаний позволяют отнести их к раннему этапу эпического творчества бурят» [7, с. 9], т. е. боханско-осинский эпос по умолчанию отнесен к унгинской стадиально-типологической группе. Н. О. Шаракшинова также либо не выделяла боханско-осинский эпос, хотя рассматривала наряду с эхирит-булагатской и унгинской также боханскую и осинскую версии бурятской Гэсэриады [17], либо относила героические сказания боханских и осинских бурят к эхирит-булагатской группе [16, с. 13]. Известный ученый и, что не менее важно, собиратель-полевик, записавший более сотни улигеров по всей этнической Бурятии, С. П. Балдаев считал, что эпическая традиция боханских бурят очень сходна с традицией осинских бурят и занимает как бы среднее место между аларской и кудинской. Это объясняется тем, что главными ее передатчиками являлись батраки из долин рек Лены, Куды, Алари, Унги и Осы, переносившие эпические традиции из улуса в улус, из долины в долину [2, с. 17]. Таким образом, первая проблема состоит в том, что боханско-осинский эпос практически не известен, не выделен в отдельную группу и совершенно не изучен как отдельное явление. Большинство ученых-эпосоведов с одной стороны как бы отмечает факт существования этой локальной эпической традиции, а с другой – не признает ее самостоятельности и относит то к унгинской, то к эхирит-булагатской традиции. В итоге боханскоосинский эпос до настоящего времени оставался вне поля зрения исследователей. Вторая проблема – с начала исследований сюжеты улигеров рассматривались только на уровне текста. В основе вышеупомянутой классификации также лежит группировка улигеров по их типо-

Филология

206

логическому сходству на уровне текста. При этом упускается из виду многослойность, полистадиальность их сюжетной структуры, когда один текст представляет сложный синтез, взаимовлияние и взаимопроникновение разновременных пластов, в нем совмещаются разные уровни сознания и при этом сохраняется мифологическая интерпретация, присущая архаическим эпосам тюрко-монгольских народов Центральной Азии. Наша задача на сегодняшний день состоит в подробном систематизированном описании на русском языке улигеров боханско-осинской локальной традиции, что дает обширный, полноценный, аутентичный материал для уточнения границ бытования этой традиции, конкретизации границ между тремя стадиальными группами на уровне сюжетов, их вариантов, версий, сюжетных типов. Подробное описание улигеров на русском языке по локальным традициям, их систематизация и классификация по сюжетно-тематическим группам позволяют провести глубокий текстологический анализ структуры и композиции эпических текстов, выделить основные мотивы, микро- и макросюжеты, определить индивидуальные особенности сказителя, соотношение вариативности и традиционности в исполнении улигеров, особенности поэтики и т. д. Кроме того, решаются задачи учета и оценки текстов, выявления репертуарного фонда, версий и вариантов, состава сюжетов и сюжетных типов, комплекса мотивов, набора персонажей и реалий. Работа в этом направлении представлена вышедшими книгами Д. А. Бурчиной «Гэсэриада западных бурят. Указатель произведений и их вариантов» [4] и «Героический эпос унгинских бурят. Указатель произведений и их вариантов» [5], в которых описаны сюжеты улигеров, бытовавших на левобережье Ангары (Нукутский, Аларский районы Иркутской области), выявлен основной репертуар героико-эпических произве-

Вестник БНЦ СО РАН

дений аларских и нукутских бурят, раскрыта их локальная эпическая традиция. Наше исследование является логическим продолжением этой работы. Для решения поставленной задачи были выявлены и изучены улигерные тексты, хранящиеся в архивном фонде Центра восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН; проанализированы эпические тексты, опубликованные в разные годы; проведена полевая исследовательская работа в Боханском и Осинском районах. Эпический материал архивного фонда ЦВРК – улигеры, хранящиеся в Общем фонде и личных фондах С. П. Балдаева [1, ф. 36 (личный фонд С. П. Балдаева)], И. Н. Мадасона [1, ф. 18 (личный фонд И. Н. Мадасона)], А. К. Богданова [1, ф. 16 (личный фонд А. К. Богданова)], Т. А. Бертагаева [1, ф. 22 (личный фонд Т. А. Бертагаева)], А. И. Уланова [1, ф. 39 (личный фонд А. И. Уланова)], Н. Г. Балдано [1, ф. 34 (личный фонд Н. Г. Балдано)], М. П. Хомонова [1, ф. 23 (личный фонд М. П. Хомонова)], Ц. Ж. Жамцарано [1, ф. 6 (личный фонд Ц. Ж. Жамцарано)], Б. Б. Бамбаева [1, ф. 11(личный фонд Б. Б. Бамбаева)]. В Общем фонде из свыше 2700 инвентарных номеров около 160 содержат названия улигеров, тексты, списки исполнителей, заметки собирателей и т. д. Кроме того, в материалах и отчетах фольклорных, этнографических и диалектологических экспедиций БИОН СО АН СССР можно обнаружить отрывочные сведения о бытовании и исполнении улигеров, иногда очень краткие прозаические пересказы сюжетов. Таким образом, всего около 400 инвентарных номеров. Из общего числа дел во всех фондах, так или иначе связанных с эпосом, около 250 содержат улигерные тексты. Среди них есть дублирующие экземпляры (например, рукописный и машинописный экземпляры или несколько экземпляров машинописи); отредактированные

Филология

207

тексты изданных улигеров и их переводы; тексты, подвергшиеся литературной обработке; разрозненные отрывки и главы из улигеров (главным образом из «Гэсэра»). Из этих 250 32 текста идентифицировано нами как принадлежащие к эпической традиции правобережья Ангары, т. е. боханских и осинских бурят. Тексты представляют собой рукописные записи карандашом и чернилами и машинопись. В некоторых случаях сделаны разбивки на главы и части и нумерация стихов, свидетельствующие о том, что запись не является полевой. Почти все имеют краткую паспортизацию со сведениями о времени и месте записи, имени собирателя и сказителя, изредка указывается возраст сказителя, род, к которому он принадлежал. Но, к сожалению, часто отсутствует информация о манере исполнения улигера, сказительском репертуаре, о том, как производились записи – под диктовку, в частной обстановке, под пение, речитатив, в присутствии слушателей. Подобного рода сведения можно найти только у С. П. Балдаева. Самые ранние записи производились у боханских и осинских бурят в конце XIX – начале XX в. М. Н. Хангаловым, и они опубликованы в «Трудах» и «Записках» ВСОРГО [15]. Это прозаические пересказы отдельных эпических сюжетов, в том числе и «Гэсэра», без указания времени, места записи, имени сказителя, характера исполнения и т. д. В целом публикаций эпических текстов (на бурятском языке и двуязычных) не так уж много, и это в основном улигеры, записанные на левобережье Ангары, в Эхирит-Булагатском районе и Забайкалье. Из боханско-осинского эпоса были изданы только «Хабталжан Мэргэн» сказителя Хондорóна Хосокова в записи С. П. Балдаева [3, с. 88–117], «Шандáбал Мэргэн» Сагáдара Шанаршеева в обработке А. И. Шадаева [6] и несколько улигеров, записанных от знаменитого сказителя А. Тороева [9–11]. Основной

Вестник БНЦ СО РАН

массив эпических текстов, записанных в Боханском и Осинском районах, хранится в архивах ЦВРК ИМБТ СО РАН (Улан-Удэ), Гослитмузея (Москва) и не доступен широкому кругу исследователей. Возможно, тексты есть также в Иркутске и Санкт-Петербурге. Хронологически наиболее ранние записи из числа выявленных нами улигеров датируются 1908 г. – это улигеры «15-летний Алтан Дурай Мэргэн» («Арбан табан наһатай Алтан Дуурай Мэргэн») [1, ф. 36, оп. 1, инв. № 270] и «Золто батор хубун» («Золто баатар хүбүүн») [там же, инв. № 302] в исполнении Романа Алсаева, записанные С. П. Балдаевым. И наибольшее количество улигеров в Боханском и Осинском районах было записано, по нашим подсчетам, Сергеем Петровичем Балдаевым – 15 текстов, хранящихся в его личном архиве в ЦВРК. Самые поздние записи в Боханском и Осинском районах, по всей вероятности, производились в 1950-х – середине 1960-х гг. Н. О. Шаракшиновой и Т. М. Болдоновой. Н.О. Шаракшинова записала 9 улигеров в 1952–1954 гг. Эти улигеры, очевидно, находятся в ее личном архиве, к которому сейчас нет доступа. Есть сведения о записанном в 1965 г. под диктовку Т. М. Болдоновой от сказителя Хондорóна Хосокова варианте «Гэсэра». Рукопись, возможно, была продана собирательницей Литературному музею г. Улан-Удэ и пока нами не обнаружена. Отдельного внимания заслуживает коллекция, собранная К. В. Багиновым в 1930-х гг. и хранящаяся в фольклорном архиве Гослитмузея в Москве. Три текста из нее (возможно, дубликаты оригиналов) есть в ЦВРК. Таким образом, хронологические рамки фиксации боханско-осинской локальной эпической традиции – с конца XIX в. и по вторую половину XX в., т. е. в период живого бытования эпоса и постепенного его угасания. По нашим современным опросам, сохранились воспо-

Филология

208

минания о редком исполнении улигеров в конце 1960-х – начале 1970-х гг., но информанты уже не помнят сказительского репертуара и не могут в полной мере реконструировать сюжеты даже в прозаической форме. Географическая локация охватывает улусы Хохóрск, Шунтá, Харатирген, Абгайтан Боханского района, Бильчир, Молó, Шанá, Обуса, Улей, Улáнга, бывший колхоз Новострой Осинского района. Но это, конечно, не означает, что эпос бытовал только в этих местах. Эпическая традиция охватывала все улусы, в каждом был один или несколько сказителей или просто знатоков традиции, от которых, к сожалению, не успели ничего записать. Наиболее известными исполнителями боханско-осинского эпоса являются Аполлон Тороев, уроженец с. Шунтá Боханского района, и Сагáдар Шанаршеев из села Бильчир Осинского района. От А. Тороева было записано много улигеров, причем некоторые из них фиксировались разными сказителями в разное время. Так, «Шандабль Мэргэн» был записан Н. О. Шаракшиновой в 1953 г., Т. М. Болдоновой в 1942 г. и Е.В. Баранниковой (год неизвестен); «Эрэ Тохлой (Тохол) Мэргэн» – С. П. Балдаевым и С. Шалбаевой; «Харасгай Мэргэн» – Н. О. Шаракшиновой и И. Н. Мадасоном; «Абай Гэсэр» – Н. О. Шаракшиновой в 1952 г., А. П. Романовой в 1953 г., С. П. Балдаевым и С. Шалбаевой. Всего записанный репертуар А. Тороева составляет около 13–14 улигеров среднего размера, но число улигеров, которые он знал, наверняка, больше. Разновременные записи одного и того же эпоса в исполнении одного сказителя представляют собой достаточно редкое явление в бурятском эпосоведении и дают возможность исследовать устойчивость и изменчивость локальной традиции на определенном временном отрезке, вариативность эпических формул и типических мест, феномен импровизации в сказительской практике.

Вестник БНЦ СО РАН

У Сагáдара Шанаршеева, крупного знатока традиции, признанного мастера слова, записывали фольклор М. Н. Хангалов, Э. Д. Ринчино, Б. В. Вампилов, С. П. Балдаев, К. В. Багинов, Х. Н. Намсараев. По оценке К. В. Багинова, его эпический репертуар насчитывал около 30–35 крупных произведений, включая Гэсэриаду [18, с. 8]. Сохранилось несколько улигеров в записях К. В. Багинова и А. И. Шадаева. Кратко характеризуя, можно сказать, что улигеры осинских и боханских бурят представляют собой тексты объемом от 800–900 до 7000–8000 стихов, но средний объем – 2000–3500 стихов. Всегда в полностью стихотворной форме, при этом поэтическая организация стиха строго подчинена аллитерации, т. е. начальной рифме, характерной для поэтической традиции всех монгольских народов. Среди популярных эпических персонажей на первом месте стоит имя Абай Гэсэра. Судя по архивным материалам и данным ученых-собирателей, варианты Гэсэриады были широко распространены в Боханском и Осинском районах, ее исполняли почти все более или менее знающие традицию сказители. По сведениям С. П. Балдаева и Н. О. Шаракшиновой, «Гэсэр» записывался у сказителей С. С. Шанаршеева, А. А. Тороева, Е. Х. Хайнтаева, М. А. Шобонова, Х. Х. Хосокова, Б. Б. Балдаева, Т. И. Маланова, В. Б. Буханаева, М. А. Гергусеева [2, с. 38, 45, 47, 50–52; 28, с. 298]. 10 текстов из выделенных нами 32 улигеров, отнесенных к боханско-осинской группе, являются вариантами Гэсэриады. В сюжетах с самостоятельными главными героями нередко встречаются сюжетные ходы, мотивы, а также персонажи, антропонимы, топонимы и гидронимы Гэсэриады. В некоторых случаях они органично вплетаются в сюжетную канву, дополняя и обогащая ее, в других – выглядят чужеродно и искажают логику повествования. Есть улигеры,

Филология

209

главные герои которых представлены богатырями Гэсэра. Известный бурятский этнограф и собиратель фольклора М. Н. Хангалов писал, что ветвями «Гэсэра» считались все более или менее крупные улигеры [15, с. 260]. Популярность Гэсэра такова, что иногда улигер называется по его имени, а в тексте нет даже упоминания об этом герое. Таков, например, «Абай Гэсэр Богдо», записанный от А. Балдхынова, сказителя из с. Улей Осинского района [1, общий фонд, инв. № 992]. Сюжет его скорее сказочный, чем героико-эпический. В условно выделяемой первой части главные героини – две сестры, убежавшие от мангадхая и вышедшие замуж за Шажгай-хана. Во второй части героем выступает мальчик – сын одной из сестер и Шажгай-хана. В сюжете содержатся мотивы побега с помощью чудесных вещей, волшебных помощников, нахождения братьев и признания родства по пище, приготовленной матерью, и т. д. Интересен включенный сюжет о поимке двумя женщинами детей, выходящих из моря, имеющий явное отношение к генеалогическим легендам и преданиям об Эхирите и Булагате. А. И. Уланов предполагал, что сказитель не очень хорошо знал «Гэсэра» и передал лишь часть улигера, повествующую о рождении героя [12, с. 153]. Но с Гэсэриадой этот улигер имеет мало общего, представляя собой совершенно оригинальное произведение. Иногда складывается впечатление, что сказитель «смешал» сюжеты «Гэсэра» и другого улигера, посвященного подвигам другого богатыря. Можно предполагать, что в подобных случаях мы наблюдаем неполную контаминацию нескольких улигерных сюжетов, одним из которых является локальный вариант «Абай Гэсэра». Но можно предположить и другое – это попытки циклизации эпоса. Пока нельзя определенно сказать, что в бурятском эпосе мы видим циклизацию героических сказаний вокруг имени одного богатыря, как, например, в кал-

Вестник БНЦ СО РАН

мыцком «Джангаре» или русском эпосе, но процесс циклизации, несомненно, шел или, по крайней мере, начинался, на что указывал еще Н. Н. Поппе [8, с. 10]. Анализ текстов позволяет выделить как общие мотивы и сюжетные ходы, так и оригинальные моменты. Отличительной чертой является то, что большинство текстов представляет собой одну ветвь или главу Гэсэриады, посвященную борьбе Абай Гэсэра с Гал Дурмэ ханом, что позволяет говорить о популярности именно этой главы у боханских и осинских бурят. Эпические сюжеты структурно выстроены и логически завершены. В целом боханский и осинский «Гэсэр», на наш взгляд, близок скорее унгинской версии, чем эхирит-булагатской. К числу других известных улигеров, распространенных в идинской и осинской долинах, относятся «Шандабал (Шандабли) Мэргэн», «Эрэ Тохлой (Тохол) Мэргэн», «15-летний Алтан Дурай Мэргэн», «Һохор Богдо хубун», «Эрхэ Монсог батор», «Харасгай Мэргэн», «Эрбэд Богдо хан», «Баян Бадма хан», «Хату Хара хан», «Гарьюлай Мэргэн». Некоторые из названий этих улигеров встречаются и в унгинском, и в эхиритбулагатском эпосе, но сюжеты во многом отличаются друг от друга, чаще всего это просто совпадения по именам эпических героев. На содержательном уровне ситуации и коллизии, встречающиеся в героикоэпических сказаниях осинских и боханских бурят, традиционны. Нами выделены следующие сюжетно-тематические группы: 1) улигеры о героическом сватовстве, образующие самый распространенный во всем бурятском эпосе тип сказаний; 2) улигеры о борьбе с мифологическими чудовищами-мангадхаями (героико-богатырского характера). При этом «свадебная» и «богатырская» тематика чаще всего разрабатываются не автономно, а в тесной связи,

Филология

210

т. е. эпический герой, отправляясь на поиски невесты, по пути совершает самые разнообразные подвиги. Сватовство, женитьба, основание экзогамной семьи имеют значимость глобального порядка и приравниваются к трудному богатырскому подвигу в эпическом контексте архаичных улигеров. Если в унгинском эпосе мотив героического сватовства и борьбы за суженую становится вторичным, а на первый план выходит борьба с врагами-захватчиками – ханами и богатырями, угнавшими стада и табуны [5, с. 27], то боханско-осинский эпос, как и древний эхирит-булагатский, по-прежнему актуализирует идею перехода к дуальным экзогамным брачным отношениям. И в подавляющем большинстве улигеров осинско-боханской группы доминирует именно этот мотив. Сюжетная структура таких улигеров во многом типична, устойчива, и в ней можно выделить несколько сюжетообразующих звеньев-мотивов: 1. Зачин – вступление, повествование об одиноком герое (реже паре «брат и сестра»), описание строительства героем дворца, многочисленных стад и табунов, пасущихся на Алтае и Хухэе, всех богатств и владений героя, богатырского коня; 2. Осмотр владений, охота, решение героя найти суженую, мотивированное тем, что один человек не составит семьи, а также отсутствием наследников; 3. О предопределенной суженой герой узнает из Желтой книги судеб (варианты: указали в детстве родители или сестра); 4. Сборы к долгому и трудному пути, подготовка и седлание коня, облачение в богатырские походные одежды, выезд из дома; 5. Преодоление различных природных препятствий, борьба с чудовищами, побратимство с зооморфными и антропоморфными существами или другими богатырями;

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Сватовство к дочери хана, победа над соперниками-женихами в брачных состязаниях, свадебный пир;
  2. Послесвадебные испытания тестем-ханом зятя, выполнение данных им поручений;
  3. Возвращение домой с женой и счастливая мирная жизнь. Эти основные мотивы могут дополняться, варьироваться, видоизменяться или выпадать, но в целом почти все улигеры боханско-осинской группы имеют подобную структуру. Подобное композиционное построение, когда событийный охват повествования имеет монобиографический цикл и подчинен жизнеописанию эпического героя одного поколения, сюжеты выстроены в так называемом «одноходовом», одночастном типе, т. е. завершаются, когда герой достигает цели (женится) и возвращается домой, присуще улигерам эхирит-булагатской группы. В боханско-осинском эпосе есть улигеры и дуоцикличные, когда повествование продолжается, имеет «второй ход», второй «круг» подвигов эпического героя или же описываются деяния его сыновей или сына, но таких улигеров мало. Развитие сюжета – новые «круги» или «ходы» действий, посвященные борьбе богатырей, их побратимов, сыновей, внуков с врагами-захватчиками, включение сказочных сюжетов и мотивов, вследствие чего повествование ощутимо разрастается и приобретает занимательность, – часто встречается в унгинском эпосе. Как указывает Д. А. Бурчина, увеличение объема унгинских улигеров происходило также во многом за счет стилистического развертывания (вступительных частей, типических мест и др. клише) [5, с. 28]. В боханско-осинском эпосе почти нет новых серий с участием героев второго и третьего поколения, мало контаминационных моментов и сказочных мотивов, но заметно увеличение числа типических

Филология

211

мест, усложнение и разнообразие устойчивых традиционных формул и клише, так называемое «украшательство» сюжета, т. е. возрастает эстетическая функция в исполнении эпоса. Таким образом, в композиционном отношении улигеры осинских и боханских бурят близки эхирит-булагатским, но поэтика их богаче и напоминает унгинскую. Хотя нельзя, конечно, исключить и фактор индивидуальной манеры сказительства, вариативности в рамках традиции. В осинско-боханском эпосе, повидимому, нет сюжетов, где главными героинями выступали бы женщины. Сюжетный тип «сестра-богатырка добывает погибшему брату суженую-воскресительницу» в его вариациях и развитии, наблюдаемых в эхирит-булагатских и унгинских улигерах, нами не обнаружен (возможно, только пока). Встречается в составе боханскоосинских улигеров сюжетный тип «дяди губят племянника, чтобы завладеть его имуществом», который можно найти и в эхирит-булагатском, и в унгинском эпосе. Всегда акцентируется, что герой жестоко наказывает дядей за предательство. Д. А. Бурчина замечает, что дядиантагонисты – это всегда родственники с отцовской стороны (абага) и делает вывод, что эпос отражает драматические противоречия, возникавшие в родовом обществе при замене материнского права в наследовании имущества отцовским (передачей от отца к сыну), а дядья лишены были в нем участия [5, с. 25]. Богатырские подвиги, как уже упоминалось, тесно связаны с мотивом сватовства, они всегда совершаются на пути к невесте или же после свадьбы, когда хан – отец невесты решает испытать жениха. В основном они представляют собой преодоление так называемых «дорожных препятствий» и победы над чудовищами-мангадхаями. Дорожные препятствия – это природные препятствия, например, высокая гора, которую надо

Вестник БНЦ СО РАН

перепрыгнуть; море, которое надо перейти; огонь, который надо преодолеть; долины, полные лягушек и змей, и т. д. Мотив борьбы героя с чудовищем, олицетворяющим хтонические силы, иной мир, глубоко архаичен, имеет мифологические корни, на что указывает характер всех поединков – единоборство. Герой всегда сражается один, в редких случаях ему помогает сын, нет никакого войска, богатырей-помощников и т. д. Героя боханско-осинских улигеров можно охарактеризовать как во многом архаичного мифологического героя. Он сирота (наличие родителей завуалировано), одинок (мифологическая пара «брат-сестра» или же более поздние образы младшего богатыря – побратима и помощника в сюжетах не актуализируются), имеет черты культурного героя, обустраивающего миропорядок (строит дом-дворец, топит очаг, строит мосты и дороги, уничтожает чудовищ, устанавливает новые брачные нормы). Он – «стержень» в системе персонажей, и все персонажи «завязаны» на него. Система персонажей сохраняет архаичные черты, но заметна тенденция к исчезновению зооморфных образов, замены их антропоморфными. Из зооморфных персонажей, играющих активные роли в эхирит-булагатском эпосе, в боханско-осинском остаются чудовищамангадхаи, которые всегда многоголовы и многороги, чудесные кони героев, реже встречаются мифологические образы Хан Хэрдэг птицы, собаки – хозяйки земли и т. д. При этом надо отметить, что роль коня как волшебного помощника почти не акцентирована, у него нет особой функции в сюжете. Таким образом, можно сделать предварительные выводы: по своему композиционному строению улигеры боханско-осинской группы ближе к эхиритбулагатским. В них сохраняется простое линейное развитие эпических событий, описываются действия и жизнь героя одного поколения. Двух- или трехчастные

Филология

212

сюжеты с введением новых «кругов» или «ходов» действий, посвященных борьбе богатырей, их сыновей и побратимов с врагами-захватчиками, почти не встречаются. Если сюжет и дополнен продолжением – подвигами героя-сына, то, как правило, оно развивается по той же схеме, что и повествование о подвигах героя-отца. Основными темами являются

Вестник БНЦ СО РАН

героическое сватовство, которое имеет древнее «глобальное» значение и приравнивается к трудному богатырскому подвигу, и борьба с чудовищами. С унгинскими улигерами боханско-осинский эпос сближает система персонажей, более развитая поэтика, возросшая эстетическая функция при исполнении.

Èñòî÷íèêè è ëèòåðàòóðà 1. Центр восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения Российской Академии наук (ЦВРК ИМБТ СО РАН). 2. Балдаев С. П. Избранное. – Улан-Удэ, 1961. – 256 с. 3. Балдаев С. П. Буряад арадай аман зохеолой түүбэри. – Улан-Удэ: Бур. кн. изд-во, 1960. – 409 с. 4. Бурчина Д. А. Гэсэриада западных бурят. Указатель произведений и их вариантов. – Новосибирск: Наука, 1990. – 449 с. 5. Бурчина Д. А. Героический эпос унгинских бурят. Указатель произведений и их вариантов. – Новосибирск: Наука, 2007. – 544 с. 6. Буряад-монгол үльгэр ба онтохонуудай сборник (Сборник бурят-монгольских улигеров и сказок). Обработал А.И. Шадаев. – Улан-Удэ: Бургосиздат, 1941. – 276 с. 7. Гомбоин Д. Д. Эхирит-булагатские улигеры. – Улан-Удэ: Бур. кн. изд-во, 1990. – 112 с. 8. Поппе Н. Н. Некоторые проблемы бурятского героического эпоса // Известия АН СССР. – 1940. – № 2. – С. 3–11. 9. Тороев А. А. Үльгернүүд (Улигеры). Д. Хилтухин хэблэлдэ бэлэдхэбэ. Урид хэлэгдэхэ үгэ А. Бальбуровай. – Улан-Удэ, 1941. – 216 с. 10. Тороев А. А. Армаан Дурмаан хоер (Арман и Дурман). Улигер. Бэшэжэ абаһан ба хэблэлдэ бэлэдхэһэн А. Шадаев. Оролто статья Ж. Тумуновай. – Улан-Удэ: Бур. кн. изд-во, 1948. – 80 с. 11. Тороев А. А. Улигер, сказки и песни. Вступ. статья и примеч. А. Гуревича. – Иркутск, 1941. – 135 с. 12. Уланов А. И. К характеристике героического эпоса бурят. – Улан-Удэ, 1957. – Бурятмонг. кн. изд-во, 1957. – 172 с. 13. Уланов А. И. Бурятский фольклор и литература. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1959. – 158 с. 14. Хангалов М. Н. Собрание сочинений. В 3-х т. Т. 2 / под ред. Г. Н. Румянцева. – УланУдэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2004. – 312 с. 15. Хангалов М. Н. Собрание сочинений: В 3-х т. Т. III / под ред. Г. Н. Румянцева. – УланУдэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2004. – 312 с. 16. Шаракшинова Н. О. Героический эпос бурят. – Иркутск: Восточно-сибирское книжное изд-во, 1968. – 160 с. 17. Шаракшинова Н. О. Героико-эпическая поэзия бурят. – Иркутск: Изд-во Иркутского университета, 1987. – 304 с. 18. Шерхунаев Р. А. Он пел улигер (Сказитель Сагадар Шанаршеев). – Усть-Ордынский, 1993. – 40 с.

Филология

213

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 81’374+ 811.512.31

Á. Ä. Öûðåíîâ ÁÓÐßÒÑÊÀß ËÅÊÑÈÊÎÃÐÀÔÈß Статья посвящена краткому обзору истории бурятской лексикографии. Словарное описание бурятского языка прошло путь с XVIII в. по наше время, начиная с простых глоссариев и заканчивая классическими словарями. Ключевые слова: лексикография, бурятский язык, словари.

B. D. Tsyrenov BURYAT LEXICOGRAPHY The paper presents a brief review of the history of the Buryat lexicography. Lexicographical description of the Buryat language has passed a way from the 18th century to our time, begining from simple glossaries and ending with classic dictionaries. Key words: lexicography, the Buryat language, dictionaries.

Á

уряты, являющиеся одним из монголоязычных народов, до Октябрьской революции и создания литературного языка на собственно бурятской диалектной основе находились в орбите общего монгольского языка и, как следствие, общей монгольской лексикографии. Бурятская лексикография, начинавшая отпочковываться от общемонгольской лексикографии, большую часть третьего и весь четвертый период развития монгольской лексикографии (по предложенной китайскими лингвистами историко-хронологической ее периодизации) проходила самостоятельно, нарабатывая практический опыт и осваивая различные типы словарных произведений. Лексика собственно бурятского языка, естественно, в довольно ограниченном объеме зафиксирована в отписках русских казаков, служилых людей, сообщениях ученых-путешественников. Так, в 20-х гг. XVIII в. Д. Г. Мессершмидт в своих дневниковых записях зафиксировал речь качугских бурят-эхиритов – им записано 195 слов. Дневники Д. Г. Мессершмидта изданы в пяти томах АН ГДР

совместно с Институтом истории, естествознания и техники СССР. В «Латинско-татарско-аринско-котско-бурятский словарь» Г. Ф. Миллера вошли около 300 бурятских слов. В сочинении М. Татаринова (1765) под названием «Описание о братских татарах, сочиненное морского корабельного флота штурманом ранга капитана Михаилом Татариновым» имеется русско-бурятский глоссарий. Данное произведение, написанное в 1765 г., хранилось в Центральном государственном архиве древних актов. «Описание…» М. Татаринова в современный научный оборот ввел Г. Н. Румянцев, который переложил его на современную русскую графику с сохранением в основном орфографии оригинала, снабдил введением и примечаниями [7]. В публикации Г. Н. Румянцева даны фотографические копии оригинала. В 1769 г. Ренье составил русско-бурятский словарь, содержащий 230 лексических единиц. Записи бурятской речи с приложением словарей производили также П. С. Паллас (1768; ок. 200 слов), И. Чемесов (1773) и др.

ÖÛÐÅÍÎÂ Áàáàñàí Äîðæèåâè÷ – кандидат филологических наук, доцент, ведущий научный сотрудник отдела языкознания Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: tsyrenovbabasan@mail.ru.

Филология

Вестник БНЦ СО РАН

214

Первым известным словарем в полном смысле этого слова является «Русско-монголо-бурятский словарь» (Иркутск, 1909) (рис. 1). После Октябрьской революции составлен и издан ряд словарей бурятского языка: «Русско-монгольский терминологический словарь» (1928; 2-е испр. изд. – 1930) (рис. 2), «Русско-бурятский терминологический словарь по языку и литературе с краткими пояснениями» (1935) (рис. 3), «Краткий русско-бурятмонгольский словарь» А. И. Боржоновой (1932). «Русско-бурят-монгольский технический словарь» (1934) специально

был издан к строительству Паровозоремонтного завода (ныне – ЛВРЗ), когда были привлечены к работе на стройке буряты, не владеющие в массе своей русским языком. В настоящее время этого словаря в Бурятии нет, но имеется информация, что он был выслан на адрес музея завода одним из первых инженеров-строителей завода. К сожалению, сегодня следы словаря утеряны. Музей завода по инициативе автора данной статьи приступил к новым поискам этого словаря. Также в 1934 г. был издан «Словарь географических терминов и названий» В. Л. Егорова (рис. 4). «Краткий русско-

Рис. 1. Словарь И. А. Подгорбунского

Рис. 2. «Русско-монгольский терминологический словарь»

Филология

215

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 3. «Русско-бурятский терминологический словарь по языку и литературе»

Рис. 4. «Словарь географических терминов и названий»

бурят-монгольский словарь» Д. А. Абашеева и К. М. Черемисова (1941). Последний словарь открывает историю бурятской академической лексикографии. Появление терминологических словарей, как нам кажется, было обусловлено, прежде всего, включением бурят в общественную жизнь страны, бурным развитием науки и техники, появлением новых реалий как в области общественной, так и в области материальной жизни. Перечисленные выше словари, кроме того, что имеют собственно лексикографическую ценность, являются прекрасной иллюстрацией политических

процессов, происходивших в то время не только в Бурятии, но и во всей стране. Также словари отражают развитие самого языка, в частности его графической системы. В словаре Подгорбунского использована русская графика с привлечением некоторых знаков латинской графики, например, j (йота) для обозначения йотированных гласных и диакритических знаков, например, черта над буквой – знак долготы гласного ō (в современной бурятской графике – сдвоенное написание соответствующей гласной: оо), две точки над буквой – знак опереднения звука (в современной бурятской графи-

Филология

216

ке – ү и ө). Описывая две последние графемы, И. А. Подгорбунский во введении пишет: «… звуки, близко соответствующие немецким ű и ő» [8, С. III]. Следующий словарь – терминологический – издан на старомонгольской графической основе. Как известно, старомонгольская графика использовалась в качестве графической основы литературного бурятского языка по 1931 г. «Русскобурятский терминологический словарь по языку и литературе» (1935 г.) опубликован уже на латинице, служившей графической основой языка в 1931–1939 гг. В словаре К. М. Черемисова и Д. А. Абашеева, изданном в 1941 г., использована действующая с 1939 г. и поныне русская графика. Этот совершенно небольшой с точки зрения истории отрезок времени кардинально менял не только графическую основу языка, но и его диалектную базу. Как уже было сказано выше, первые словари, отразившие собственно бурятские слова, имели место быть уже в XVIII веке, следующим этапом стали словари И. Подгорбунского (1909), словари, созданные в 1930–40-х гг. В типологическом плане до сего времени преобладают переводные двуязычные словари, среди которых крупнейшие двухтомный «Бурятско-русский словарь» (2006, 2008) и однотомный «Русско-бурятский словарь» (2008). Им предшествовали значительные и по объему и по значению «Бурят-монгольско-русский словарь» (1951) и «Бурятско-русский словарь» (1973), «Русско-бурят-монгольский словарь» (1954). Значительным событием в бурятском языкознании и лексикографии стал «Краткий словарь общественно-политических терминов» Ц. Б. Цыдендамбаева. Он состоит из двух частей – русско-бурятского и бурятско-русского словарей, последний из которых занимает в объеме издания значительно меньшую часть. Появление данного словаря было обусловлено тем, что большое развитие получил перевод трудов классиков марк-

Вестник БНЦ СО РАН

сизма-ленинизма (в терминологии того времени), нормативных правовых документов власти, политической литературы. В п. 1 «Назначение словаря» Введения автор пишет: «По замыслу составителя настоящий словарь должен оказать посильную помощь бурят-монгольским читателям, пользующимся газетно-публицистической литературой и популярно-политической литературой и изучающим «Краткий курс истории ВКП(б)» … Вместе с тем толкования преследуют и другую цель: популяризировать общественно-политические термины среди широких слоев населения. … Предполагается далее, что этот небольшой словарь в меру своих возможностей будет способствовать унификации перевода и употребления общественно-политических терминов» [10, С. 7–8]. Дальнейшее развитие бурятской лексикографии шло теми же путями еще довольно долго, до появления первого толкового словаря бурятского языка [3], тематического толкового словаря традиционного быта бурят («Буряад арадай урданай һуудал байдалай тайлбари толи») [1], большого орфографического словаря бурятского языка, созданного после принятия изменений и дополнений в орфографию и пунктуацию бурятского языка [2]. В корпусе словарей бурятского языка немалое место занимают и школьные словари. В 1960–70-х гг. в результате кропотливого труда сотрудников отдела языкознания ИМБТ СО РАН была создана лексикографическая картотека слов на основе произведений бурятской художественной литературы, документалистики, публицистики общим объемом более одного миллиона карточек. В силу разных причин составление словаря по инструкции Ц. Б. Цыдендамбаева [11], начатое в конце 1980-х гг., было прервано. В настоящее время подготовлен к изданию первый том двухтомного академического толкового словаря бурятского языка объемом около 80 печ. л.

Филология

217

В настоящее время работа по составлению словарей бурятского языка – толкового, переводных, специальных и т. д. – значительно облегчилась благодаря созданному электронному корпусу бурятского языка, в котором представлен огромный массив художественной литературы. Корпус при составлении толкового словаря бурятского языка используется не только для подбора качественной лексикографической иллюстрации к значению слова, но и в раскрытии самого значения или значений слова, уточнению его семантической номенклатуры. Появление данного корпуса дает толчок быстрому развитию бурятской лексикографии. Багаж словарей бурятского языка невелик даже в сравнении с языками стран Ближнего зарубежья (казахский, таджикский и др.), национальными языками

Вестник БНЦ СО РАН

России (татарский, якутский), не говоря уже о русском языке. Фонд бурятских словарей на данный момент составляют двуязычные – бурятско-русские и русско-бурятские, одноязычные (краткий толковый словарь бурятского языка, тематический словарь традиционного быта бурят), орфографические, терминологические и другие словари учебного характера. Следует отметить, что в бурятской лексикографии наиболее развиты двуязычные словари. С появления первых переводных словарей бурятского языка прошло более 100 лет, они и количественно (количество словарей, их печатный объем, охват лексики), и качественно преобладают над другими. Безусловно, все словари бурятского языка занимают различные ниши в типологической классификации и выделяются по разным критериям и основаниям.

Ëèòåðàòóðà 1. Бабуев С. Д., Бальжинимаева Ц. Ц. Буряад зоной урданай һуудал байдалай тайлбари толи. – Улан-Удэ: Бэлиг, 2004. – 358 с. 2. Буряад бэшэгэй дүрим ба словарь. – Улан-Удэ: Буряадай номой хэблэл, 1962. – 548 н. 3. Буряад хэлэнэй тобшо тайлбари толи. – Улаан-Үдэ, 1992. – 176 с. 4. Бурят-монгольско–русский словарь / сост. К. М. Черемисов. – М.: ГИИНС, 1951. – 852 с. 5. Бурятско-русский словарь. – М.: Сов. энц., 1973 – 804 с. 6. Краткий русско-бурят-монгольский словарь. – Улан-Удэ, 1941. – 504 с. 7. Описание о брацких татарах, сочиненное корабельного флота штурманом ранга капитана Михайлом Татариновым / БМ НИИК; подгот. к печати, введ., примеч. Г. Н. Румянцева. – Улан-Удэ, 1958. – 80 с.: илл. 8. Подгорбунский И. А. Русско-монголо-бурятский словарь. – Иркутск, 1909. – 345 с. 9. Русско-бурят-монгольский словарь / под ред. Ц. Б. Цыдендамбаева. – М.: ГИИНС, 1954. – 752 с. 10. Цыдендамбаев Ц. Б. Общественно-политическэ терминүүдэй хуряангы словарь. 11. Цыдендамбаев Ц. Б. Проблемы составления толкового словаря бурятского языка // Лексикологические исследования монгольских языков: сб. ст. – Улан-Удэ, 1988. – С. 3–28. 12. Шагдаров Л. Д., Черемисов К. М. Буряад-ород толи. Бурятско-русский словарь. В двух томах. Т. I. А-Н. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2006. – 636 с. 13. Шагдаров Л. Д., Черемисов К. М. Буряад-ород толи. Бурятско-русский словарь. В двух томах. Т. II. О-Я. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2008. – 707 с.

Тибетская медицина

218

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 615.89(575.3)

À. À. Àøêîáàåâà, Í. À. Êóçíåöîâà ÝÒÍÎÌÅÄÈÖÈÍÀ ÐÓØÀÍÑÊÎÃÎ ÐÀÉÎÍÀ ÒÀÄÆÈÊÈÑÒÀÍÀ (ÄÈÊÎÐÀÑÒÓÙÈÅ ËÅÊÀÐÑÒÂÅÍÍÛÅ ÐÀÑÒÅÍÈß ÐÓØÀÍÑÊÎÃÎ ÐÀÉÎÍÀ) Автоматизированная база данных дает возможность провести сравнительный анализ данных о применении растений в традиционных медицинских системах, получить более полную информацию о лекарственных свойствах растений и проследить процесс трансформации знаний. Ключевые слова: этномедицина, автоматизированная база данных, трансформация знаний, лекарственные растения, рушанские, персидские, тибетские названия.

A. A. Ashkobaeva, N. A. Kuznetsova ETHNOMEDICINE OF THE RUSHANSKY DISTRICT OF TAJIKISTAN (WILD-GROWING HERBS OF THE RUSHANSKY DISTRICT) The computer-aided database gives a chance to carry out a comparative data analysis of the use of herbs in traditional medical systems, obtain more complete information about medicinal properties of herbs, and trace the process of knowledge transformation. Key words: ethnomedicine, computer-aided database, transformation of knowledge, medicinal herbs, Rushan, Persian, Tibetian names.

Ä

анные о применении растений в традиционных медицинских системах у разных народов позволяют получать исчерпывающие сведения о их лечебных свойствах, что важно при планировании экспериментальных исследований. Не менее важным является исторический аспект, касающийся вопросов взаимодействия культур, находящихся в сфере взаимного влияния. Ранее мы провели сравнительный анализ показаний к применению растений у бурят, монголов, в тибетской и арабской медицине [3; 6; 7; 12; 13]. В результате этих исследований были выявлены некоторые пути трансформации знаний о применении растений. Сравнительное изучение показаний к применению растений в народной медицине в Рушанском районе Таджики-

стана расширило наши представления о путях трансформации и позволило выявить новые данные о лечебных свойствах некоторых видов растений, известных в тибетской медицине. Сведения о применении растений в народной медицине жителями Рушанского района собраны в период 1999– 2012 гг. Актуальность сбора информации по этномедицине в этом районе обусловлена тем, что культура народов, населяющих территорию современного Таджикистана, имеет древнюю историю и общие корни с культурой персов, иранцев периода Средневековья (конец IX – начало XI вв.). По территории современного Таджикистана пролегал Великий шелковый путь, служивший основной «артерией» для общения народов Восто-

ÀØÊÎÁÀÅÂÀ Àíçóðàò Àêîáèðøîåâíà – заведующая отделом управления природными ресурсами Фонда Агахата Афганистана. E-mail: anzurat2003@mail.ru. ÊÓÇÍÅÖÎÂÀ Íàòàëüÿ Àëåêñàíäðîâíà – кандидат исторических наук, научный сотрудник Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: nata3777@mail.ru.

Тибетская медицина

219

ка и Передней Азии. Медицина, как одна из составляющих культуры любого народа, с глубокой древности сохраняла знания о наиболее эффективных средствах и методах лечения, и изучение ее источников в настоящее время позволяет делать обоснованные выводы о самобытности той или иной медицинской системы, заимствованиях в арсенале лекарственных средств, о путях трансформации знаний по этномедицине. Рушанский район расположен на Западном Памире в Горно-Бадахшанской Автономной области Республики Таджикистан. Район исследования занимает пространство, ограниченное двумя горными хребтами: Язгулямским и Рушанским. В западной части граница Рушанского района граничит с Афганистаном. Граница проходит по долине реки Пяндж. На севере граница проходит по перевалу Кудары, Усойскому завалу, а также через Сарезское озеро и Северо-

Вестник БНЦ СО РАН

Аличурский хребет. Перепад высот достаточно резкий – от 1900 до 6974 м над уровнем моря (рис.). Особое географическое положение района, окруженного со всех сторон высокими хребтами, создает своеобразный климат этого края [2]. Горный сложный рельеф, резкие перепады температур, относительная сухость воздуха, высокая интенсивность освещенности, наличие огромных ледников, озер и рек в сочетании с общей приподнятостью над уровнем моря резко отличает этот район от других горных регионов Центральной Азии [Там же]. Сочетание этих природных факторов создает своеобразные условия для жизнедеятельности местного населения и формирует картину краевой патологии. Наиболее распространенные заболевания у жителей Рушанского района – гипертония, нарушения функции желудочно-кишечного тракта и опорно-двигательной системы. Это, очевидно, сказалось на применении

Рис. Карта Рушанского района ГБАО республики Таджикистан

Тибетская медицина

220

28 видов растений при болезнях органов ЖКТ и 21 вида – при болезнях органов опорно-двигательной системы [3; 4; 16]. В результате исследования выявлено, что 18 видов лекарственных растений применяются в народной ветеринарии. Из них впервые приводятся сведения для Juniperus schugnanica, J. sibiica, Artemisia vachanica, Berberis nummularia, Mentha asiatica, Leptorhabdois parviflora. Из выявленных растений, применяемых в народной медицине исследуемого района, 30 видов используются и как пищевые. В период экспедиционных исследований у информаторов собраны сведения о применении 92 видов растений. В настоящей статье мы рассмотрим рушанские названия лекарственных растений с их латинскими и русскими эквивалентами и сведения о применении ряда растений в Таджикистане (табл.). Родственные виды некоторых из этих растений используются в научной медицине в России и в традиционной тибетской медицине. Например, в научной медицине в России используется трава тысячелистника (Achillea millefolium L.) как компонент сборов для возбуждения аппетита, а также как составляющее желчегонного, противогеморроидального и слабительного сборов [10]. В тибетской медицине у бурят трава тысячелистника применялась при туберкулезе легких, пневмонии, бронхитах [5], а в Тибете – как средство для лечения «отеков и разрушения брас» [I; 12]. Можно отметить, что в Рушанском районе есть оригинальные данные о применении тысячелистника при женских болезнях. Другой пример: полынь Сиверса в тибетской медицине известна только как средство для лечения жара глотки и болезней легких [Там же]. В практике бурятских лам соцветия П. Сиверса использовали при бронхитах, пневмонии, туберкулезе легких [5]. Поэтому показания для этого растения рушанских информаторов об использовании надземной части П. Сиверса при переломах,

Вестник БНЦ СО РАН

болях в суставах и при различных опухолях значительно расширяют спектр лечебных свойств этого растения. Отвар надземной части другого вида полыни – П. метельчатой в Рушанском районе использовали только при ревматизме. Высушенные стебли при необъяснимых болях у ребенка. У бурятских лам травой этого растения лечили неврастению, туберкулез легких, пневмонию, бронхиты и использовали как глистогонное. В научной медицине шишко-ягоды можжевельника использовались в составе мочегонных сборов, при хронических заболеваниях верхних дыхательных путей [10]. По данным рушанских информаторов, шишко-ягоды нескольких видов можжевельника использовали при переломах, эпилепсии, бронхите, кашле, женских болезнях. В тибетской медицине у бурят можжевельник (хвоя и шишко-ягоды) применяли при туберкулезе легких, пневмонии, бронхитах. В виде ванн – при разных кожных болезнях и женских заболеваниях [5]. В Тибете можжевельник использовали для лечения жара почек и при «лхог-па» (больших нарывах, язвах, кровавых нарывах) [7; 15]. Сопоставление информации о применении можжевельника из 4-х разных источников дает основание полагать, что для экспериментальных исследований представляет наибольший интерес использование можжевельника при эпилепсии и «лхог-па». Солодка в рушанском районе использовалась при кашле, бронхиальной астме, при болезнях почек. В практике бурятских лам – при разнообразных инфекционных заболеваниях, туберкулезе легких, пневмонии, бронхитах, атеросклерозе [5]. По данным «Чжуд-ши», солодка лечит жар легких и сосудов [15]. В научной медицине солодка в виде экстракта густого и сухого, сиропа солодкового корня, элексира грудного, порошка издавна применяется как отхаркивающее средство и средство, регулирующее водно-солевой обмен. На основе кислот

Achillea biebersteinii Afan., Achillea filipendulina Lam

Artemisia absinthium L. A. Vulgaris L.

A. scoparia Waldst. et Kit. Полынь метельчатая

A. sieversiana Willd

Зирдос, зирдоск, зиодадос, зирдазавс

Садихц, Садихц, хазорзум

Видирмич

Хин цузм

Betula pamirica Litv.

Бруч, бругм, вавзн

Применение в народной медицине Рушанского района

Корни – при ревматизме, радикулите и артрите, бруцелезе. Свежие листья – при гипертензии. Порошок из листьев – глистогонное. Свежие плоды или отвар при гипертензии Свежие листья – при радикулите (аппликация), Кора веток листья, седативное при ревматизме. Отваром из листьев почки дезинфицируют кожу. Отвар, березовый сок – при перхоти

Корни, плоды, реже листья

5 Настой цветков – при диарее и других болезнях органов ЖКТ, болезнях селезенки. Настой и отНадземная часть и вар цветков и надземной части – противовоспалицветки тельное, при болезнях печени, для возбуждения аппетита, при болезнях женских половых органов При артрите, радикулите, ревматизме, ушибах, Надземная часть вывихах. Аналогично в ветеринарии Отвар – при ревматизме. Высушенные стебли – Надземная часть при необъяснимых болях у ребенка При переломах, болях в суставах и различных То же опухолях При гастрите и язвенной болезни желудка. В веТо же теринарии – при метеоризме Настой – при гипертензии, головной боли, при Надземная часть недомоганиях, для освежения дыхания

4

Используемая часть

Таблица

221

Береза памирская

Барбарис разнокистевидный

Berberis heterobotrys E. Wolf

Зирб, ризб, зиргул

П. ваханская Дудник тройчатый

Цузм

A.vachanica Krasch. еx Poljak. Angelica ternata Regel Цвгинц, чагинц et Schmalh.

П. Сиверса

Полынь горькая, чернобыльник

Тысячелистник Биберштейна Т. таволговый

3

2

1

Русское название

Латинское название

Рушанское название

Дикорастущие лекарственные растения Рушанского района, применяемые в научной медицине

Тибетская медицина Вестник БНЦ СО РАН

Свежий сок соцветий – при болезнях глаз При гипертензии. Отвар плодов – противовоспалительное, жаропонижающее, жаждоутоляющее

Тмин обыкновенный Плоды Бодяк обыкновенный Соцветия Боярышник Королькова Боярышник джунгарский

Cirsium vulgare (Savi) Ten. Crataegus korolkowii L. Henry Crataegus songorica C. Koch.

Шалулак

Хвощ полевой

Eguisetum arvense L.

Ephedra intermedia Schrenk et C. A. Mey.

Ferula foetidissima Regel et Schmalh.

F. grigorjewii B. Fedtsch.

Glycyrrhiza glabra L.

G. uralensis Fisch.

Бандаквох

Амочак, зимоч, зимочак

Камол, ревзак, рув

То же

Муск

То же

С. уральская

Солодка голая

Ф. Григорьева

При головной боли (особенно боли, которая вызывается переохлаждением). Настой – при ангине, фарингите, ларингите, бронхите, пневмонии, при кашлях у детей, жаждоутоляющее Настой – при артритах Отвар ветвей и корней – при стоматите, парадантозе, зубной боли, воспалении женских половых органов

То же

Надземная часть, камедь

Свежая надземная часть – при гипертензии, кори. Настой – при гипертензии. Камедь – при головной боли, зубной боли и эпилепсии То же То же При кашле, бронхиальной астме, при болезнях Корни, корневища почек То же То же

Ветви и корни

Ветви

Надземная часть

То же

Цветки и плоды

222

Ферула вонючейшая

Хвойник средний

Живокость Бруно

Бкямбар, гуламDelphinium brunonianum бар, гуламбарг, Roylе гулимбар

То же

Инцух, гегн

При гипертензии, для стимулирования деятельности органов ЖКТ, для возбуждения аппетита

Настой – при метроррагиях

То же

Carum carvi L.

Надземная часть

То же

5

Бобак

Пастушья сумка обыкновенная

Б. Шугнанская

4

Мужаг, чаргандаквух

То же

3

2 B.schugnanica (.Fedtsch.) Litv. Capsella bursa-pastoris (L.) Medik

1

Продолжение табл.

Тибетская медицина Вестник БНЦ СО РАН

Hippophae rhamnoides L.

2

3 Облепиха крушиновидная

Polygonum aviculare L.

Рахдавак

Надземная часть

Горец птичий (спорыш) Г. перечный

Почечно-каменная болезнь

То же

Ванна – противосудорожное, при артрите, радикулите То же При гастрите, язвенной болезни желудка и 12-перстной кишки, диарее, дизентерии, зубной боли, ранах, фурункулах

Отвар – при недомоганиях

То же При гипертензии, геморрое, ранах Молодые черешки Свежие побеги и черешки – при гипертензии, гои побеги ловной боли Настой листьев – при гипертензии. Плоды в свежем и отварном виде – при гипертензии, как жаропонижающее при лихорадке, противовоспаЛистья и плоды лительное, жаропонижающее и жаждоутоляющее при инфекционных заболеваниях (грипп, ангина, дизентерия). Листья и плоды – для повышения аппетита

То же

Листья

То же

Корни

Корни

223

Ribes janczewskii Pojark.

5 При гипертензии, болезнях органов ЖКТ, женских болезнях и болезнях кожи

Ветви (охвоенные) При переломах, эпилепсии, бронхите, кашле, и зеленые шишки женских болезнях. В ветеринарии – при перело(шишко-ягоды), мах, болезнях глаз крупного рогатого скота древесина

Плоды

4

Подорожник ланцетный

Смородина Янчевского

Plantago lanceolata L.

Рагаквох, рагвох, рагвохак, калгацак

Подорожник большой

Каракот

Plantago major L.

Рагаквох, рагвох, рагвохак

Горец дубильный

Melilotus officinalis (L.) Pall. Melilotus albus Medik.

Шоргагч, шогарчак То же

Клоповник широколистный Донник лекарственный Д. Белый

Вазноч, тухпвох P. hydropiper L Polygonum coriarium Мест, куз Grig.

Lepidium latifolium L.

Мухолифка

Juniperus semiglobosa Re- Можжевельник Имбавс, амбавс gel и др. виды полушаровидный

Чунг, галшуд

1

Продолжение табл.

Тибетская медицина Вестник БНЦ СО РАН

Ива высокая

Rumex crispus L.

Salix excelsa S. G. Gmel.

Шалха

Корни и корневища

Валериана чистяколистная

Сунбул

Сечение (при радикулите и ревматизме), настой, обжаренное (при меноррагиях и метроррагиях) Отвар – при болезнях сердца и сосудов, эпилепсии, усталости, стрессах, неврозах. Стимулирующее центральную нервную систему.

Примечание. * население Рушанского района аналогично использует 10 видов шиповника (Rosa canina L., R. fedtschenkoana Regel, Rosa achburensis Chrshan., R. beggeriana Schrenk, R. huntica Chrshan., R. kokanica (Regel) Juz., R. korshinskiana Bouleng., R. nonothamnus Bouleng., R. popovii Chrshan., R. webbiana Wall. ex Royle)

Valeriana ficariifolia Boiss.

Листья

Корни и надземная При гастритах, язвенной болезни желудка и часть 12-перстной кишки, болезнях кожи

Крапива двудомная

Одуванчик лекарственный

То же При гипертензии, анемии, нефрите, пиелонефрите, жаропонижающее, жаждоутоляющее. Косметическое

5

Молодые черешки, Свежие листья с черешками – при гипертензии листья, стебли Корни и корневиПри почечно-каменной болезни, отеке Квинке ща Свежие листья или их отвар – при гипертензии, для улучшения аппетита, при гепатите, колитах. Листья и корни Отвар корней – при колитах. Измельченные листья с кефиром (наружно) – при головной боли Измельченная кора ивы применяется при болезКора нях кожи

Цветки, плоды

То же

4

224

Цагинц, чагинц Urtica dioica L.

Taraxacum officinale Wigg

Щавель курчавый

Rubia tinctorum L.

Арзон

Шорбобгулак, шобурбур, чухат-чахак, зарезгулак, цацаввохак, цавинцгулак

Ревень Максимовича

Rheum maximowiczii Losinsk

Вадар Марена красильная

Шиповник

Rosa sp*

Ахар

С. Мейера

3

2 R. meyeri Maxim.

1 Каракот, зинуд

Окончание табл.

Тибетская медицина Вестник БНЦ СО РАН

Тибетская медицина

225

глицирризоновой и глицирретовой созданы препараты, обладающие антиаллергическим, противовоспалительным действием и используемые для лечения бронхиальной астмы, экзем и аллергических дерматитов. На основе флавоноидов корней созданы препараты «Ликвиритон» и «Флакарин», обладающие спазмолитическим, противоязвенным, противовоспалительным и антисекреторным действием [9]. Из всего многообразия сведений о солодке обращает на себя внимание информация рушанских знатоков о применении при болезнях почек и сведения «Чжуд-ши» о применении при лечении сосудов. Более глубокий анализ этой информации можно будет провести после того, как будут расшифрованы тибетские медицинские термины и понятия. Например, можно ли считать упомянутые выше внутренние «брас» геморроидальными шишками или туберкулезными образованиями в легких? В показаниях к применению растений в Рушанском районе четко просматривается «краевая патология» – об этом свидетельствует обилие растений, применявшихся при гипертензии, головной боли, ревматизме и радикулите. В тибетской медицине бурятских лам наиболее часто встречаются растения, в показаниях к применению которых – заболевания желудочно-кишечного тракта, туберкулез, пневмония и глазные болезни. Названия растений на рушанском языке при сравнении с арабскими, персидскими, иранскими и, возможно, тибетскими названиями могут дать для лингвистов интересный материал, на основании которого можно будет выявить исходную информацию и отследить процесс трансформации знаний о применении растений. Например, на рушанском языке «сунбул» – валериана чистяколистная. Показания к применению этого вида сырья соответствуют таковым в арабской медицине, где название «сунбул» (сум-

Вестник БНЦ СО РАН

бул) носили корни нарда [1; 16]. У Бируни [7, с. 692] также сказано, что валериана по своей силе похожа на «сунбул». В арабской медицине для нарда, кроме известных в рушанском районе сведений о применении «сунбула», упомянуты полезные свойства для органов питания (печени, желудка), органов извержения (гонит мочу и месячные) и т. д. [1]. Очевидно, что в этом случае исходными являются знания о сырье из арабской медицины, причем для валерианы, как заменителя нарда, в «рушанской традиции» «оставлены» только те сведения о применении, которые были актуальны в местных условиях. Другое, широко известное в традиционной медицине растение – солодка на рушанском языке называется «муск», на некоторых диалектах – «матк». Это название упоминается у Бируни [7, с. 560] как персидское [II]. Как упомянуто ранее, в Рушанском районе солодку применяли только при кашле, бронхиальной астме, при болезнях почек. Показания к ее применению у Авиценны [1] несколько шире. Не вникая в суть процесса, это явление можно объяснить тем, что со временем неибежна трансформация знаний, частичная утрата информации. Еще один пример – использование нескольких видов растений р. Барбарис под названием «зирб», «ризб», «зиргул». Корни этих растений в Рушанском районе использовались при ревматизме, радикулите и артрите, бруцелезе. Свежие листья – при гипертензии. Порошок из листьев как глистогонное, а свежие плоды или отвар – при гипертензии. По арабским источникам известно, что барбарис называется «амирбарис» или «зиришк» и имеет достаточно широкий спектр действия: гонит желчь, укрепляет печень и желудок, утоляет жажду, помогает от ссадин в кишках и от кровотечения в нижней части тела, лекарственная повязка помогает при горячих опухолях [1]. У Бируни [7, с. 491] сказано, что

Тибетская медицина

226

настой коры барбариса применяют при горячей подагре. Тибетское название барбариса skyer shun (чжер-шун, зер-шун), в качестве сырья использовали луб, а его основные свойства – «собирает яды и лечит чхусер» [13; III]. В современной медицине настойку листьев используют при маточных кровотечениях и как желчегонное средство, водный настой как противовоспалительное и желчегонное при заболеваниях печени и желчных путей [12]. Современными экспериментальными исследованиями также установлено, что настойка листьев и водный экстракт плодов проявляют спазмолитическую активность, экстракт коры ветвей – гипогликемические свойства, водный экстракт плодов, берберин, бербамин и оксиакантин проявляют гипотензивные свойства [12, с. 67]. Таким образом, для всех рассмотренных растений современными исследованиями подтверждены практически все виды активности, о которых идет речь в разных письменных [IV] и устных источниках [V]. В любой медицинской

Вестник БНЦ СО РАН

системе, при ее развитии в конкретных природных условиях происходили изменения в представлениях о лечебных свойствах растений, часть знаний утрачивалась и открывались новые свойства растений. В связи с этим автоматизированная база данных «Тибетская медицина» в перспективе должна быть дополнена сведениями о применении некоторых растений в традиционной арабской медицине и в аюрведе. Полученная в ходе этих исследований информация о применении растений послужит для пополнения базы данных «Тибетская медицина». Рассмотренные примеры дают основание считать, что изучение этномедицины как части культуры разных народов, находившихся в зоне культурных контактов, актуально по двум позициям: 1. Сравнительный анализ показаний к применению необходим для получения более полной информации о лекарственных свойствах растений; 2. Анализ лингвистического материала важен для выяснения этимологии названий растений и происхождения подлинного сырья.

Работа выполнена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда РГНФ № 12-06-12026. Проект «Создание АБД «Тибетская медицина» (информационно-аналитической структуры) как инструмента для комплексного изучения наследия тибетской медицины.

Ïðèìå÷àíèÿ I. Внутренние «брас» вызывают прожорливость, они не очень болезненны и по природе своей являются гнилью – разложением [13, с. 688–689]. II. Рушанский язык берет свое начало от древнеперсидского, поэтому сходства в названиях растений нередки. III. Чху-сер – букв. «желтая вода», патология, связанная с суставными проявлениями [4, c. 37–38]. IV. Здесь речь идет о тибетских и арабских медицинских сочинениях [1; 16; 13]. V. Опросные данные, полученные у информаторов Рушанского района, и собранные М. В. Варлаковым данные по использованию растений в медицине бурятских лам [5].

Тибетская медицина

227

Вестник БНЦ СО РАН

Ëèòåðàòóðà 1. Абу Али ибн Сина (Авиценна). Канон врачебной науки. Кн. II. – Ташкент: Фан, 1982. – 831 с. 2. Акназаров О. Результаты и перспективы исследования биологических ресурсов Памира // Биологические ресурсы Памира / Ред. Е. Каримов. – Душанбе: Ддониш, 2002. – С. 5–24. 3. Акобиршоева А. А. Лекарственные растения, применяемые при лечении гипертензии в практике народной медицины Горного Бадахшана (Таджикистан). – СПб., Растительные ресурсы. 2005. – Т. 41. – Вып. 4. – С. 111–119. 4. Акобиршоева А. А. Биоразнообразие лекарственных растений Рушанского района и особенности их использования местным населением // Известия АН РТ. Отд-ние биол. и медицинских наук. – Душанбе, 2009. – С. 69–72. 5. Асеева Т. А Тибетская медицина у бурят / Т. А. Асеева, Д. Б. Дашиев, А. Д. Дашиев, С. М. Николаев, Н. А. Суркова, Г. В. Чехирова, Т. А. Юрина. Тибетская медицина у бурят. – Новосибирск: Наука, Сиб. отд-ние, 2008. – 319 с. 6. Баторова С. М. Справочник лекарственных растений традиционной тибетской медицины / С. М. Баторова, Г. П. Яковлев, Т. А. Асеева. – Новосибирск: Наука, 2013. – 292 с. 7. Бируни абу Райхан. Фармакогнозия в медицине (Китаб ас-сайдана Ори-т-тибб) / Исслед., перевод, примеч. и указатели У. И. Каримова. – Ташкент: Фан, 1974. – 1120 с. 8. Варлаков М. Н. Избранные труды. – М.: Медицина, 1963. – 170 с. 9. Кузнецова Н. А. Артефакты древних культур в тибетских медицинских сочинениях / Вестник БГУ. – Улан-Удэ, 2012. – № 2. – С. 32–36. 10. Лекарственное растительное сырье. Фармакогнозия: Учебное пособие / под ред. Г. П. Яковлева и К. Ф. Блиновой. – СПб.: СпецЛит, 2004. – 765 с. 11. Растительные ресурсы России: Дикорастущие цветковые растения, их компонентный состав и биологическая активность / отв. ред. А. Л. Буданцев. Т. 1. – СПб; М: Товарищество научных изданий КМК, 2008. – 421 с. 12. Рерих Ю. Н. Тибетско-русско-английский словарь с санскритскими параллелями. – М.: Изд-во «Наука» Гл. ред. вост. лит-ры, 1987. – С. 233–234. 13. Суркова Н. А. Сравнительное изучение сведений о применении лекарственных растений в традиционной тибетской медицине и практике бурятских лам // Буряты в контексте современных этнокультурных и этносоциальных процессов. Традиционная культура, народное искусство и национальные виды спорта бурят в условиях полиэтничности: сб. ст.: в 3 т. / Администр. Президента и Правительства РБ, М-во культуры и массовых коммуникаций РБ, ФГОУ ВПО «Вост.-Сиб. гос. акад. культуры и искусств». Т. 1. – Улан-Удэ, 2006. – С. 325–335. 14. Ходжиматов М. Дикорастущие лекарственные растения Таджикистана. – Душанбе: Гл. науч. ред. Тадж. сов. энциклопед., 1989. – 368 с. 15. Чжуд-ши. Канон тибетской медицины / пер. с тибет., предисл., примеч., указ. Д. Б. Дашиева. – М.: Издательская фирма «Восточная литература РАН», 2001. – 766 с. 16. Akobirshoeva A. A., Potrata B. Plants, used for treatment of injuries, tumor, arthritis and rheumatism in Rushan folk medicine Gorno Badakhshan Autonomous Oblast Tajikistan. Procceedings of 4th International Symposium on Traditional medicine and Innovative Drug. 19–20 July 2009. Inner Mongolia, P. R. China. – 2009. – P. 71–75. 17. Surkova N. A. Comparative Study of Some Medicinal Plants Application in Arabic and Mongolian Traditional Medicine // The Second International Symposium on Chemistry of Herbal medicine and Mongolian drug. – Ulaanbaatar, 2006. – P. 119. 18. Surkova N. A. On the use of drug material from animals in Tibetan, Chinese and Arabian medicine // Thesis Collection of Inner Mongolia (China) and Buryatia (Russia) International Medical Conference. – China, 2007. – P. 28–29.

Япония

228

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 341.71(520)(470+571)

Ñ. È. Êóçíåöîâ ßÏÎÍÑÊÈÅ ÄÈÏËÎÌÀÒÛ Â ÐÎÑÑÈÈ В статье дан обзор истории создания и деятельности дипломатических представительств Японии в России и СССР с XIX в. до наших дней. Обобщены и систематизированы сведения о японских консульствах и главах дипломатических представительств Японии. Ключевые слова: российско-японские дипломатические отношения, посольства и консульства Японии в России и СССР.

S. I. Kuznetsov JAPANESE DIPLOMATS IN RUSSIA The article presents a historical survey of the creation and activities of Japanese diplomatic missions in Russia and the USSR from the 19th century to our time. The article features generalized and systematized information about Japanese consulates and heads of diplomatic missions in Russia. Key words: Russo-Japanese diplomatic relations, Japanese embassies and consulates in Russia and the USSR.

Ð

оссийско-японские отношения, насчитывающие почти три столетия от первых контактов, перешли в стадию официальных межгосударственных только в середине XIX столетия. Почти столетие Россия безуспешно пыталась наладить отношения с дальневосточным соседом. И только после подписания в 1855 г. Симодского трактата Россия, наконец, установила торговые и дипломатические отношения с Японией. В 1861 г. Россия открывает свое первое консульство в г. Хакодатэ (на севере Японии) как орган внешних сношений России, учрежденный на территории Японии (с согласия последней). В то время как посольство занимается в первую очередь решением политических вопросов (переговоры, сбор информации о стране пребывания), консульство осуществляет контакты с местными властями, занимается обслуживанием граждан, решением их проблем в рамках законодательства и оформлением документов (визы, паспор-

та, нотариальные документы, справки и др.). Первым русским консулом в Японии стал И. А. Гошкевич. Что касается Японии, то она смогла открыть свое консульство в Петербурге только в 1874 г., когда в Токио открылась русская дипломатическая миссия. Надо сказать, что Россия была в числе первых стран, наряду с США, Англией, Францией, Австрией и Китаем, где Япония учредила в 1870–1874 гг. свои миссии. К 1914 г. японские миссии в крупнейших странах – США, России, Франции, Англии и Италии были преобразованы в посольства. Первым послом Японии в России стал вице-адмирал Эномото Такэаки. В состав посольства вошли 1-й секретарь Ханабуса Есимото, 2-й секретарь Накамура Хироясу, атташе – Найто Таданори и Яманоути Кацуаки. 9 апреля 1874 г. газета «Санкт-Петербургские ведомости» писала: «В субботу 6 апреля японский поверенный в делах Есимото Ханабуса,

ÊÓÇÍÅÖÎÂ Ñåðãåé Èëüè÷ – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой мировой истории и международных отношений Иркутского государственного университета. E-mail: s.kuznetsov@mail.ru.

Япония

229

секретари японской миссии Накамура Хироясу и Яманоути Кадзуаки и Найто Таданори имели честь представляться Их императорским высочествам Государям Великим Князьям Владимиру Александровичу и Владимиру Николаевичу». Дипломатическая служба Японии была достаточно молода – нынешняя ее история насчитывает лишь около 120 лет. Отсюда было и отсутствие устоявшихся традиций в налаживании внешнеполитических связей, ведении сложных переговоров. Впрочем, первый посол в России был личностью весьма неординарной. Эномото Такэаки родился в 1836 г. в семье самурая. Получив хорошее образование, он начал карьеру морского офицера и был отправлен в Европу. Здесь он учился еще несколько лет и, вернувшись в Японию в 1867 г., сразу стал заместителем командующего Военно-морским флотом Японии. В начавшейся после реставрации Мэйдзи гражданской войне Эномото принял сторону сегуната и это чуть было не стоило ему карьеры. Прожив после войны несколько лет на Хоккайдо, Эномото вновь возвращается на государственную службу – в 1874 г. его направляют с дипломатической миссией в Санкт-Петербург, он получает ранг чрезвычайного и полномочного посла и чин вице-адмирала. Одним из результатов его дипломатической службы было подписание с А. М. Горчаковым «Трактата между Россией и Японией». Японский дипломат был даже отмечен русской наградой – орденом Святого Станислава 1-й степени. На родину Эномото возвращался в 1878 г. через Сибирь и результатом этой поездки стал его «Сибирский дневник», впоследствии опубликованный. В Японии Эномото продолжил морскую карьеру и стал военно-морским министром. С Россией был связан и еще один эпизод в жизни Эномото – в 1902 г. он становится президентом созданного в Токио японорусского общества. Продвижение России на восток не сопровождалось активной внешней по-

Вестник БНЦ СО РАН

литикой в отношении дальневосточного соседа. Более того, Россия была довольно пассивна в своем общении с Японией, значительно уступая в этом США и европейским странам. Она придерживалась нейтралитета и не имела каких-либо проектов в отношении Японии. Другой позиции придерживались японцы, которые активизировались не только на Дальнем Востоке, но и в Сибири. В письме Забайкальского военного губернатора М. И. Эбелова от 15 октября 1907 г. на имя Иркутского генерал-губернатора А. И. Селиванова говорилось: «В начале сентября меня посетил проездом японский консул во Владивостоке Номура. Из разговора с ним стало ясно, что японцы, пользуясь условиями торгового трактата от 18 июля 1907 г., скоро начнут устраиваться в Забайкальской области. Один японец, считающийся доверенным лицом консула, недавно просил меня о разрешении на открытие в Чите справочного бюро для своих соотечественников. Я ответил отказом, так как открытие таких учреждений торговым трактатом не предусмотрено. С целью возможного ослабления наплыва японцев в Забайкалье было бы настоятельно необходимо, согласно статье XV упомянутого договора о торговле и мореплавании, признать допущение японских консульских чинов во вверенной мне области неподходящим, наряду с другими иностранными державами» [1, ф. 25, оп. 2, д. 81, л. 19]. В то время как в 1914 г. в одном лишь Китае действовали 7 генеральных и 17 обычных японских консульств, в русско-японских дипломатических обменах такой активности не наблюдалось. Тем не менее, в двусторонних отношениях происходили крупные события, которые активизировали деятельность дипломатов. Среди них и территориальный обмен 1875 г., русско-японская война 1904–1905 гг., отправка японских войск в Сибирь и на советский Дальний Восток в ходе иностранной интервенции и другие. С 1874 по 1956 г., т. е. до

Япония

230

восстановления дипломатических отношений после Второй мировой войны, на территории России и СССР японские консульства существовали в следующих городах: Александровск Сахалинский (1925– 1955 гг.) Батуми (1889–1903 гг.) Благовещенск (1918–1939 гг.) Владивосток (1874–1955 гг.) Иркутск (1918–1924 гг.) Корсаков (1874–1904 гг.) Москва (с 1904 г.) Николаевск (1904–1924 гг.) Новосибирск (1925–1939 гг.) Одесса (1889–1917, 1925–1939 гг.) Омск (1918–1925 гг.) Оха (Сахалин) (1940–1955 гг.) Петропавловск (1918–1955 гг.) С.-Петербург (с 1874 г.) Хабаровск (1918–1939 гг.). Дипломатические и консульские представительства Японии в России были закрыты с началом русско-японской войны и вернулись туда уже после 1905 года. В период войны действовали только консульства во Владивостоке и Одессе, не считая почетного консула в Батуми, который к тому же не был японцем [I]. Было еще консульство в Корсакове, которое закрылось сразу же после перехода Южного Сахалина в руки японцев. Правда позже были открыты дополнительные консульства в Москве и Николаевске. Накануне Первой мировой войны в японском посольстве в Петербурге работали 18 дипломатов. Русский историк И. И. Гапанович писал: «Русский северо-восток, по условиям своего географического положения в Азии по соседству с Японией и Америкой, не мог не вызвать интереса в этих странах, может быть, больше, чем в самой России. В результате он подпал под сильнейшее влияние этих соседей, явившихся сюда со своими капиталами для эксплуатации богатств, которыми пренебрегал настоящий хозяин… Главная группа иностранцев, подавляющая

Вестник БНЦ СО РАН

капиталом и численностью, конечно, японцы» [3, c. 122]. После русско-японской войны на Дальний Восток стало прибывать все большее количество японцев, что, соответственно, потребовало расширения штата консульских учреждений. Если в 1906 г. в Приамурском крае постоянно проживало 2935 японцев, то в 1910 г. их было уже 4047 [4, c. 202]. Всего же, по данным русских консульств в Иокогаме, Кобэ, Нагасаки и Хакодатэ, в эти годы в Россию направилось 2935 японцев в 1906 г. и 8937 – в 1910 г. [Там же]. Судя по отчету уполномоченного министерства иностранных дел В. В. Граве, обязанности японских консульских работников были обширны: «Каждый японец, прибывший в край (Приамурье. – С. К.) на известное время, должен явиться к консулу. Здесь его ознакомляют с местными правилами, дают практические советы насчет образа жизни и обычаев страны, если нужно помогают даже денежными субсидиями и, наконец, изымают по таксе пошлины за услуги. Консул является фактически правителем японцев в своем районе, имеет дискреционную власть над ними и часто пользуется ею. Несомненно, также, он судит их в делах уголовных, накладывает наказания, но пока не удалось обнаружить эту деятельность консула, хотя отсутствие в производстве наших судов дел как гражданских, так и уголовных, где бы японские подданные являлись сторонами, дает основание думать, что такое предположение верно» [Там же, с. 204–205]. Консульства фактически руководили многочисленными японскими обществами, которые существовали на Дальнем Востоке и в Сибири полулегально. В одном только Владивостоке работали Благотворительное общество японцев, проживающих в Сибири, Общество окончивших курс школы иностранных языков в Токио, Общество для изучения иностранной торговли, Японский клуб, Гимнастическое общество, Владивостокское обще-

Япония

231

ство врачей (работало до 1905 г.), наконец, общество «Урадзиво Киеуминкай», имевшее целую сеть филиалов в Сибири и на Дальнем Востоке [II]. Имелось еще общество японских рыбопромышленников «Кумиай» в конвенционных водах Тихого океана. По закону все японские рыбопромышленники должны состоять членами этого общества, секретно распределяющего между собой рыболовные участки и назначающего за него арендную плату, что сводит на нет значение рыболовных торгов, устраиваемых русским правительством. Создание таких обществ и руководство ими со стороны дипломатических представительств было обычной японской практикой. Большое количество подобных обществ были созданы и в Китае. В отчете уполномоченного российского МИДа в 1912 г. говорилось, что благодаря обществам «японцы сплочены в сильную, организованную массу, поддерживающую друг друга в момент опасности и дающую возможность с успехом проводить свои замыслы, опираясь на общую солидарность, а входящие в его состав организации всех отраслей труда облегчают японцам получение более выгодных заработков». Устав обществ доказывал, что они «являются, несомненно, органами японского правительства, действуют по его указке через японского консульского представителя во Владивостоке и, конечно, субсидируются им. Исполнительный орган общества ничто иное, как дополнительная канцелярия консула» [4, с. 211]. «Благодаря обществам японцы в крае представляют громадную политическую силу. Опираясь на общество, консул успешнее проводит те или другие нужные, по его мнению, для интересов Японии мероприятия, наконец, при помощи общества он лучше осведомлен о наших мерах государственной обороны … общество является… лучшей организацией системы шпионажа» [Там же, с. 212]. 13 февраля 1915 г. на имя Иркутского генерал-губернатора Л. М. Князева

Вестник БНЦ СО РАН

пришло отношение из 4-го Политического отдела МИД (дальневосточного). В нем сообщалось, что японское посольство обратилось с ходатайством о разрешении открыть в Иркутске японское консульство. Мотивировка была следующей: «Количество проживающих в Иркутске японцев растет с каждым годом и учреждение консульства облегчило бы торговые сношения». «Министерство просило генерал-губернатора составить заключение по этому вопросу» [1, ф. 25, оп. 11, д. 2, л. 87]. Надо заметить, что прежде сибирские власти всячески сопротивлялись любым попыткам японцев учредить здесь свои дипломатические представительства. С другой стороны, Россия и Япония в 1915 г. находились не просто в дружественных, а в союзнических отношениях в рамках Антанты. Отказ союзнику в учреждении консульства был бы воспринят как недружественный шаг и мог привести к ухудшению отношений. Поэтому к решению вопроса местные власти подошли осторожно. Прежде всего, было решено проверить истинность мотивировки открытия консульства. 6 марта 1915 г. чиновник по дипломатической части при генерал-губернаторе Н. К. Эльтеков сделал запрос в адрес Иркутского полицмейстера с требованием узнать количество японцев, проживающих в Иркутске и род их занятий. В своем ответе полицмейстер сообщил, что японцев в Иркутске проживает 78 человек – 60 мужчин и 18 женщин, из них торговлей занимаются только 3 человека [Там же, л. 88–90]. На основании полученных сведений 15 апреля 1915 г. генерал-губернатор составил доклад на имя министра иностранных дел С. Д. Сазонова. Он упомянул, что по статистическим данным за июнь 1914 г. в пределах Степного генерал-губернаторства, Томской губернии и Иркутского генерал-губернаторства проживало всего 592 японца, которые были главным образом ремесленниками

Япония

232

и чернорабочими. Крупных же торговых предприятий, учрежденных японцами, в Сибири не было. Таким образом, интересы японцев в Сибири представлялись весьма незначительными, и особой надобности в учреждении консульства генерал-губернатор не видел. Вместе с тем местными властями принимались во внимание нынешние союзнические отношения России и Японии и перспективы их развития, а также то, что японское консульство могло обслуживать интересы корейцев. Поэтому препятствий к учреждению консульства генерал-губернатор не встречал [1, ф. 25, оп. 11, д. 2, л. 91–92]. 8 июня 1915 г. пришло подтверждение из министерства иностранных дел о том, что японскому правительству дано разрешение на высочайшем уровне: открыть консульство в Иркутске. Впредь до устройства отдельного консульского поста в Иркутске обязанности японского консула возлагались на генерального консула Японии в Москве господина Хирата, компетенция которого таким образом распространялась на все губернии Европейской России, а также на губернии Енисейскую, Томскую, Тобольскую и Иркутскую. Согласно циркуляру из Департамента общих дел МВД, подписанному товарищем министра внутренних дел князем Волконским, Хирата официально вступил в должность временно управляющего консульством в Иркутске 11 января 1916 г. [Там же, л. 93, 100, 114]. Иркутское консульство располагалось по адресу ул. Троицкая (ныне ул. 5-й Армии), № 70. После революции 1917 г. в России японский посол был отозван (февраль 1918). Но консульство оставалось в старой столице вплоть до 1921 г. Японские дипломатические представители были в Москве, где Япония имела Генеральное консульство, и различных частях обширной территории советской России в период гражданской войны и после

Вестник БНЦ СО РАН

нее, даже при том, что Япония не признавала советский режим до 1925 г. С началом интервенции на Дальнем Востоке Япония открыла свои консульства в Хабаровске, Петропавловске и Благовещенске (1918 г.), Иркутске и Омске (1918 г.) В эти годы существенно увеличился персонал консульств, включая переводчиков и военных атташе. Большинство японских дипломатических представителей Японии в Сибири и на Дальнем Востоке отбыли, когда в 1922 г. японские войска покинули территорию Советской России. Признание СССР и подписание в 1925 г. соглашения об установлении дипломатических отношений повлекло за собой повторное открытие японского Посольства, которое с этого времени начало работать в Москве. В эти годы советское правительство предоставило Японии концессии и пошло на экономические уступки. Экономическая активизация Японии на советском Дальнем Востоке повлекла за собой открытие дополнительных консульств в Охе и Александровске (Сахалин). Тогда же открылось консульство в Новосибирске и возобновило свою работу консульство в Одессе, закрытое в 1910 г. Однако последовавшее вскоре осложнение международной обстановки на Дальнем Востоке повлекло за собой ухудшение двусторонних отношений и сокращение советско-японских контактов. В 1938 г. закрылись консульства в Благовещенске, Хабаровске, Новосибирске и Одессе. Очередное оживление в деятельности консульских учреждений началось уже после восстановления советскояпонских дипломатических отношений в 1956 г. При этом более 10 лет единственными дипломатическими учреждениями были лишь Посольства в Москве и Токио. Только в августе 1967 г. Япония открыла консульство в Находке, а СССР, соответственно – в Саппоро. Японские дипломатические представительства были каналами получения информации о России и СССР, в

Япония

233

конечном итоге существенно влияли на внешнюю политику Японии. Их донесения оказывали заметное влияние на формирование внешнеполитического курса в отношении северного соседа. В этой связи большой интерес представляет изучение персонального состава японских дипломатических представительств. Не считая военного и военно-морского атташе и чиновников телеграфа, в России с 1874 по 1968 гг. работало около 350 японских дипломатических и консульских представителей. Из них почти треть (около 100) оставались здесь пять или больше лет. 48 японских дипломатов служили в России 10 и более лет. В отечественной историографии отсутствуют какие-либо исследования на эту тему. Ближе других к этой теме подошел, пожалуй, А. Н. Панов [5], хотя автор сосредоточился на деятельности современного японского МИДа и в меньшей степени уделил внимание истории. Известный американский исследователь Дж. Ленсен на основе документов советских и японских архивов составил довольно подробную, хотя и не полную персоналию японских дипломатических представителей в России и СССР с 1874 до 1968 г. [7]. Он справедливо отмечал, что изучение персоналий японского дипломатического корпуса в России позволяет существенно расширить представления об истории русско-японских отношений. Проследив путь японских дипломатов от малозначительных чиновников до послов и министров иностранных дел можно выяснить, что многим из них работа в России позволила приобрести такой опыт и знания, которые выдвинули этих дипломатов в число ведущих политических деятелей Японии, крупных специалистов по России. Например, Сато Наотакэ, который стал японским послом в Советском Союзе в 1942 г., служил до этого в России на малозначительных дипломатических должностях еще до революции 1917 г., позже (1925 г.) стал временным поверенным в делах, а в 1937 г. – министром

Вестник БНЦ СО РАН

иностранных дел в правительстве Хаяси Сэндзюро. Другой японский дипломат, автор широко известной фундаментальной двухтомной истории русско-японских отношений Танака Бунитиро долгое время работал в России: он был канцлером в японском консульстве во Владивостоке с 1911 до 1918 г., консулом в Одессе в 1930–1934 гг., консулом в Петропавловске с мая до сентября 1936 г. и генеральным консулом в Александровске с ноября 1936 по 1940 г. О том, что Япония придавала большое значение своим отношениям с северным соседом, говорит и тот факт, что многие из дипломатов, прошедшие через Россию, стали членами правительства, возглавляли различные министерства и ведомства. Наиболее известные из них: Эномото Такэаки (1836–1908 гг.), вице-адмирал, посол в России в 1874– 1878 гг. Зам. министра иностранных дел с 1879 г. В 1880–1881 гг. – морской министр. С 1885 г. министр коммуникаций в первом кабинете Ито Хиробуми, сохранил этот пост в правительстве Курода (1888–1889 гг.), а также совмещал его с постами министра просвещения и министра сельского хозяйства и торговли, министр просвещения в кабинете Ямагата Аритомо (1889–1891 гг.), министр иностранных дел в правительстве Мацуката Масаеси (1891–1892 гг.), министр сельского хозяйства и торговли во втором кабинете Ито (1892–1896 гг.). Был президентом Токийского географического общества. Мотоно Итиро (1862–1918), барон, дипломат. В 1901–1905 гг. – посланник во Франции, в 1906–1916 гг. – посол в России. Подписал русско-японские политические соглашения 1907, 1910, 1912, 1916 гг. Министр иностранных дел Японии в 1916–1918 гг. Хаяси Тадасу (1850–1913 гг.), дипломат, образование получил в Англии. С 1871 г. – министр промышленности в правительстве Мэйдзи, губернатор префектур Кагава и Хьего. С 1891 г. – ви-

Япония

234

це-министр иностранных дел. Посол в России и Англии с 1897 г. Министр иностранных дел в первом кабинете Сайондзи Киммоти (1906–1908 гг.) Комура Дзютаро (1855–1911 гг.), маркиз. Окончил юридический факультет токийского университета, карьерный дипломат. Вице-министр иностранных дел. С 1900 г. – посол в России и Швеции. С 1901 г. – министр иностранных дел в кабинетах Кацура Таро (1906–1911 гг.). Ниси Токудзиро – дипломат, посол в Санкт-Петербурге в 1886–1891 гг. и 1893–1896 гг. Позже – министр иностранных дел во втором кабинете Мацуката Масаеси (1897–1898 гг.) и в третьем Кабинете Ито Хиробуми (1906–1908 гг.). Утида Ясуйя – посол в Петрограде с декабря 1916 г. до 27 февраля 1918 г. Министр иностранных дел во 2-м кабинете Сайондзи Киммоти (1911–1912 гг.), правительствах Хара Такаси (1918–1921 гг.), Такахаси Корэкие (1921–1922 гг.), Като Томосабуро (1922–1923 гг.). Хирота Коки (1878–1948 гг.) – дипломат и государственный деятель. Окончил Токийский университет, с 1907 г. на дипломатической работе в Китае, с 1909 г. – в Англии. С 1914 г. работает в МИДе, в 1923 г. возглавил евроамериканский департамент. С 1927 г. – посол в Голландии. Посол в Москве в 1930–1932 гг. С 1933 г. – министр иностранных дел в правительстве Окада. Премьер-министр в 1936–1937 гг. В 1937 г. – министр иностранных дел в кабинете Коноэ Фумимаро. Приговорен международным трибуналом к смертной казни в 1948 г. Из 65 японских дипломатов, которые занимали высшие посты в посольствах и консульствах в 1874–1968 гг., то есть должности послов, советников и первых секретарей, только 22 прибыли в Россию, не имея опыта работы в этой стране на других, менее значительных должностях. 14 из них прибыли сюда на службу после 1959 г., т. е. после почти 14-летнего перерыва в дипломатических отношениях между двумя странами. С 1874 г. по

Вестник БНЦ СО РАН

настоящее время высшими дипломатическими представителями Японии в нашей стране были: Эномото Такэаки – с 18 октября 1874 г. Ниси Токудзиро – с 26 июля 1878 г. Янагихара Сакимицу – с 28 мая 1880 г. Ямаути Кацуаки – с 8 марта 1883 г. Ханабуса Еситада – с 17 марта 1883 г. Като Масуо – с 30 июня 1886 г. Ниси Токудзиро – с 30 августа 1886 г. Омаэ Тайдзо – с 24 октября 1891 г. Ниси Токудзиро – с 5 января 1893 г. Омаэ Тайдзо – с 27 августа 1896 г. Хаяси Тадасу – с 25 мая 1897 г. Сугимура Коити – с 6 сентября 1899 г. Комура Дзютаро – с 24 мая 1900 г. Сугимура Коити – с 8 ноября 1900 г. Тинда Сугэми – с 17 декабря 1900 г. Сугимура Коити – с 15 октября 1901 г. Курино Синъитиро с 3 февраля 1902 г. Мотоно Итиро – с 26 января 1906 г. Отиаи Кэнтаро – с 13 июня 1908 г. Мотоно Итиро – с 10 марта 1909 г. Тацуки Ситита – с 15 марта 1913 г. Мотоно Итиро – с 5 января 1914 г. Маруо Наотоси – с 30 июня 1916 г. Утида Косаи – с 11 февраля 1917 г. по 1918 г. Сато Наотакэ – с 23 марта 1925 г. Танака Токити – с 14 июля 1925 г. Сако Сюити – с 19 октября 1928 г. Танака Токити – с 14 июня 1929 г. Амо Эйдзи – с 14 августа 1930 г. Хирота Коки – с 3 декабря 1930 г. Амо Эйдзи – с 14 августа 1930 г. Ода Тамэеси – с 23 декабря 1932 г. Сако Сюити – с 28 июля 1936 г. Сигэмицу Мамору – с 25 ноября 1936 г. Того Сигэнори – с 29 октября 1938 г. Татэкава Есицуга – с 23 октября 1940 г. Сато Наотакэ – с 28 марта 1942 г. по 25 апреля 1946 г. Кадоваки Суэмицу – с 1957 г. Ямада Хисанори – с 1962 г. Симода Такэдзо – с 1964 г. Накагава Тору – с 1966 г. Ниидзэки Киния – 1973–1974 гг. Сигэмицу А. – 1974–1976 гг. Уомото Т. – 1980–1982 гг.

Япония

235

Комура Дзютаро

Курино Синъитиро

Ниси Токудзиро

Сато Наотакэ

Того Сигэнори

Утида Косай

Вестник БНЦ СО РАН

Мотоно Итиро

Сигэмицу Мамору

Хаяси Тадасу

Япония

236

Хирота Коки

Вестник БНЦ СО РАН

Эномото Такэаки

Сигэмицу Мамору на подписании

Сигэмицу Мамору на подписании

Япония

237

Такасима М. – 1982–1984 гг. Овада Х. – Временный поверенный в делах Японии в СССР – 1983 г. Катори Я. – 1984 г. Муто Т. – 1987 г. Эдамура Сумио – 1990–1993 гг. Тамба Минору – октябрь 1999–2002 гг. Номура Иссэй – 2002–2006 гг. Сайто Ясуо – 2007–2009 гг. Коно Масахару – февраль 2009–2011 гг. Харада Тикахито – с марта 2011 г. по настоящее время. Наиболее активно работали в России японские дипломатические представительства в столицах и на Дальнем Востоке, где постоянно проживало и куда приезжало большое количество японцев. Что касается консульств в Сибири (Иркутск и Омск, а с 1925 г. – Новосибирск), то существовали они достаточно непродолжительное время. В Иркутске, например, только в период нахождения японских войск в Сибири в 1918–1922 гг. Соответственно, на работу сюда направлялись не самые известные дипломаты. Например, в иркутском консульстве с 16 февраля 1918 г. консулом был Сугино Хокотаро. 13 апреля того же года он был арестован в связи с попыткой подкупа работника Сибвоенкомата с целью получения документов военного характера [6, с. 514]. С 1919 г. Сугино – вице-консул и консул в Хабаровске. С 1919 г. в Иркутске работал консул Нихэй Хедзи. В 1925 г. он возглавил консульство в Хабаровске. С сентября 1920 г. по август 1921 г. консулом в Иркутске был Огата Сэйсюку. После Иркутска он продолжительное время работал в консульствах в Петропавловске,

Вестник БНЦ СО РАН

Александровске и в Москве. В Иркутске в 1919 г. начали свою дипломатическую карьеру студент-стажер МИДа Накада Кититаро (в 1939–1943 гг. он был уже генеральным консулом в Александровске), канцлер Коянаги Юкио (генеральный консул в Александровске в 1939–1943 гг.). Для вице-консула Фурусава Кокити Иркутское консульство было последнее в его службе в России после Владивостока и Петербурга. К сожалению, какой-либо информации об их деятельности не удалось обнаружить в официальных открытых публикациях японского МИДа. Что касается отечественной историографии, то в ней вообще нет систематизированного комплексного исследования истории организации и деятельности японского дипломатического аппарата в нашей стране. В 2012 г. в Иркутске была защищена кандидатская диссертация И. А. Воронова о возникновении и деятельности иностранных консульств в Восточной Сибири [2], однако автор сосредоточился главным образом на истории китайских консульств. О японском же сказано крайне скупо. Опубликовано несколько статей, касающихся истории японских консульств в разных городах России. Например, о консульстве в Новосибирске имеется статья красноярского историка В. Г. Дацышена [8], в которой приведены некоторые факты о деятельности японских дипломатов в Сибири. Вместе с тем тема эта представляет большой интерес, как часть истории международных отношений, имеет не только научное, но и практическое значение.

Ïðèìå÷àíèÿ I. Почетными консулами Японии в России являлись Соломон Минковский (СанктПетербург, февраль 1903 – март 1907 г.), Александр Рашеев (Одесса, 1891–1898 гг.), Александр Ваншнейдт (Батуми, март 1899 – март 1903 г.,), С. И. Зродловский (Батуми, май – июнь 1898 г.). II. До сентября 1912 г. в Чите работало общество «Киреуминкай» и «Нихондзинкай», в Николаевске-на-Амуре – «Сэйбири Дзизэнкай», в Хабаровске – «Киерюминкай» и «Хабу

Япония

238

Вестник БНЦ СО РАН

нихондзинкай», во Владивостоке – «Сэйбири Нихондзин Дзи зенкай» и женское «Урадзиво Хонгэсникай», в Имане – «Даинкай», в Новокиевке – Хохокукай» и т. д. Èñòî÷íèêè è ëèòåðàòóðà 1. Государственный архив Иркутской области (ГАИО), ф. 25. 2. Воронов И. А. Возникновение и деятельность представительств иностранных государств в Восточной Сибири в первой трети ХХ века: автореф. дис канд. ист. наук. – Иркутск, 2012. 3. Гапанович И. И. Россия в Северо-Восточной Азии. Ч. 1. Колонизация Севера в прошлом и настоящем. – Пекин, 1933. 4. Граве В. В. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. Отчет уполномоченного министерства иностранных дел // Труды Амурской экспедиции. Вып. XI. – СПб., 1912. 5. Панов А. Н. Японская дипломатическая служба. – М.: Международные отношения, 1988. 6. Романов Н. С. Летопись города Иркутска за 1902–1924 гг. – Иркутск, 1994. 7. Lensen G. A. Japanese Diplomatic and Consular Officials in Russia. A Handbook of Japanese Representatives in Russia from 1874 to 1968 compiled on the basic of Japanese and Russian Sources. – Tokyo: Sophia University, 1968. 8. http://www.japan-assoc.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=168&Itemid=70.

Исламоведение

239

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 28 : 348

Ñ. Í. Áèçþêîâ ÏÐÀÂÎÂÛÅ ÓËÎÂÊÈ Â ÈÑËÀÌÑÊÎÌ ÏÐÀÂÅ: ÈÑÒÎÐÈß ÏÎßÂËÅÍÈß, ÐÅËÈÃÈÎÇÍÀß È ÏÐÀÂÎÂÀß ÎÖÅÍÊÀ, ÑÎÂÐÅÌÅÍÍÛÉ ÏÎÄÕÎÄ Статья посвящена рассмотрению уникального явления в исламском праве – юридическим уловкам. Йозеф Шахт, внесший, кроме прочего, значительный вклад в изучение этой темы, отмечая роль юридических уловок в том, чтобы обходить нормы позитивного права, указывал, что «юридические уловки представляли собой modus vivendi между теорией и практикой: максимумом того, что правовой обычай мог дать, и минимумом (так сказать, формальным подтверждением) того, что должна потребовать теория». В статье прослеживается история их появления и развития с VIII в. и до настоящего времени, а также всесторонний анализ и оценка их законности и допустимости в трудах известных мусульманских правоведов прошлого и настоящего. В русскоязычной литературе проблема правовых уловок в исламском праве в достаточной мере не исследовалась. Ключевые слова: правовые (юридические) уловки, исламское право, стратагемы, «освобождающий» брак, nikāë al-taëlīl, makhārij, al-ëiyal al-wājiba, al-ëiyal al-mandūba, al-ëiyal al-mubāëa, al-ëiyal al-makrūha, al-ëiyal al-muëarrama, Ибн Тaймийа, Ибн Каййим ал-Джаузийа, Аш-Шатыби, шкала «пяти категорий», al-aëkām al-khamsa, концепции «высших целей» шариата maqāíid al-sharīha, превентивное блокирование правовых средств, sadd al-dharā’ih, rukhía.

S. N. Bizyukov LEGAL ARTIFICES (HIYAL) IN THE ISLAMIC LAW: HISTORY AND CONTEMPORARY STAT The article intends to give a comprehensive consideration and analyses of legal artifices as unique phenomena existing in the Islamic Law till the present time. The article traces the history of their appearance and development since 8th century till these days, as well as throughout analysis and assessment of legality or permissibility of the hiyal fiqhiyya in the treatises of the famous Islamic scholars of the past and the contemporary era. The matters related to the legal artifices in the Islamic Law are still left practically unstudied in the Russian scholarly literature. Key words: legal artifices, hiyal fiqhiyya, Islamic Law, legal stratagems, «releasing» marriage, nikāë al-taëlīl, «exits» from difficult situations, makhārij, makhraj, Ibn Taymiyya, Ibn Qayyim al-Jawziya, “five qualifications”, al-aëkām al-khamsa, preventive blocking of legal means, sadd al-dharā’i‘, fatwa, mufti.

Î

дной из характерных черт исламского права, во многом отличающей его от других правовых систем, является наличие в нем концепции так называемых юридических стратагем или уловок (ëiyal),* которые в общем виде

определяются как юридические приемы или фикции, предназначавшиеся для обхождения обязательных предписаний шариата, избегая при этом их формального нарушения.

ÁÈÇÞÊÎÂ Ñåðãåé Íèêîëàåâè÷ – преподаватель военной кафедры СПбГУ, управляющий партнер адвокатского бюро «Пактум» адвокатской палаты Санкт-Петербурга. E-mail: sb_casa@mail.ru; sbizyukov@pactumlaw.ru.

Исламоведение

240

Ïîíÿòèå è ñîäåðæàíèå òåðìèíà Слово ëīla (мн. ч. ëiyal) в арабском языке имеет общее значение «хитрость, уловка, выдумка, изобретательность». Это слово также означает военные стратагемы, хитрость в бою (ëiyal ëarbiyya), а также имеет значение «механические устройства и изобретения» (ëiyal handasiyya) [1, р. 203–204; 2, p. 510–511; 3, vol. 18, р. 328]. Кроме того, в буквальном смысле также означает «трюки попрошаек, фокусников и мошенников, подделывающих документы или деньги» [2, p. 511]. Один из авторитетных арабских словарей Lane’s Arabic-English Lexicon наиболее полно определяет уловку (ëīla) следующим образом: «способ или средство уклонения или избегания чего-либо, увертка или отговорка, хитрость, обман, … уловка, стратагема, … средство перехода от чего-либо, что человеку не нравится, в положение, которое его устраивает, … искусство, ловкость в ведении дел, т. е. перевертывание или поворот мыслей, идей, схем или замысла в уме с тем, чтобы достичь искомой цели; … ëīla означает средство достижения какоголибо положения скрытно, и это наиболее часто используется в том, что является грехом, преступлением или неповиновением; но иногда в ее использовании проявляется мудрость; и таким образом Всевышний описывается [в Коране] как «shadīd al-maëāl», т. е. всесильный в постижении, скрытно от человека, всего, в чем содержится мудрость» [4, Part 1, p. 676]. Несмотря на наличие многочисленных дефиниций правовых уловок в средневековой литературе на арабском языке и современных мусульманских и западных источниках, классическим является определение, предложенное Йозефом Шахтом, который определял ëiyal как «юридические приемы, которые составляли неотъемлемую часть исламского права в его практическом применении и

Вестник БНЦ СО РАН

которые могут быть определены как использование правовых средств для [достижения] неправовых результатов, т. е. результатов, которые, будучи законными или незаконными, не могли бы быть достигнуты непосредственно с использованием средств, предоставляемых шариатом» [2, p. 511]. Й. Шахт, внесший среди западных ученых наибольший вклад (кстати, признаваемый и современными исламскими правоведами) в изучение и анализ правовой природы уловок и их практического применения, указывал, что уловки не ограничиваются только коммерческой сферой, но распространяются также на другие области правового содержания, имея в виду также сферы быта, брачно-семейных отношений и т. п. [Там же; 5, p. 78 ]. Он писал, что «правовые уловки давали возможность людям, которые в противном случае должны были бы действовать в противоречии со Священным Законом [т. е. шариатом], достигать желаемого результата при фактическом соблюдении буквы закона» [Там же, p. 78–79]. В начале ХХ в. И. Голдциер писал, что юридическая изобретательность придумывает уловки (ëiyal), которые могут приносить пользу в определенных ситуациях. Эти юридические фикции составляют неотъемлемую часть фикха. Ими часто пользуются – например, при принесении клятв – для успокоения совести. У правоведов-факихов просили советов для нахождения «выхода» из ситуации, и эта часть их деятельности вряд ли способствовала морально-этическому настрою в общественной жизни [6, p. 65]. В качестве примера Голдциер приводит слова поэта эпохи Омейадов: «Ничего хорошего нет в клятве, если из нее нет выхода» [Там же]. Мелчерт указывал, что юридические стратагемы (уловки) явились одной из важных точек противостояния в юриспруденции между традиционалистами (ahl al-ëadīth), считавшими Коран и Сунну единственными источниками для

Исламоведение

241

выведения правовых норм, и рационалистами (ahl al-ra’y), к которым относили в основном последователей Абу Ханифы [7, p. 9]. Âîçíèêíîâåíèå óëîâîê

þðèäè÷åñêèõ

По общему мнению исламских правоведов прошлого и настоящего времени, юридические уловки ëiyal не существовали в период жизни Мухаммада и его Сподвижников (íaëāba) [11, p. 79; 8, р. 22], к которым относились, кроме ближайших сторонников Мухаммада, также люди, которые его сопровождали, общались с ним или просто видели его [9, p. 827–828]. Однако можно предположить, что в этот период существовало такое явление, как так называемый «освобождающий» брак (nikāë al-taëlīl или nikāë al-muëallil), который появился на раннем этапе ислама и использовался в случае окончательного развода – троекратного произнесения мужем фразы «inti Ýāliq» («ты разведена») своей жене. Для такого случая Коран устанавливает право мужа на возобновление брака с отвергнутой женой при соблюдении условия, по которому женщина должна вступить в брак с другим мужчиной и иметь с ним половой контакт (реальный или притворный). Только после развода с этим мужчиной и истечения периода «’idda» (период времени, который женщина должна выдерживать после развода или смерти супруга до следующего вступления в брак, продолжительностью три месяца по лунному календарю или три менструальных цикла) [10, p. 205] может вернуться к отвергшему ее мужу (Коран, 2:230)**. Более подробно по поводу «освобождающего» брака см. [11, р. 8–12; 12, р. 67–72], о противоположной позиции представителей ханафитской школы см. [13, р. 7–8; 14, р. 479–480]. Выражением общего отношения Сподвижников Мухаммада к nikāë al-taëlīl является приведенная в хадисе реакция

Вестник БНЦ СО РАН

Умара ибн ал-Хаттаба, который сказал: «Нет ничего более подходящего для «освобождающего» супруга (muëallil) и того, в чьих интересах совершался освобождающий брак (muëallal lahu), кроме побития камнями обоих». Впоследствии остальные Сподвижники утвердили это наказание, за исключением того, что в случае незапятнанной репутации «освобождающего» супруга наказанием для него предусматривалось побитие палкой [8, р. 23]. В этой связи можно отметить, что один из наиболее авторитетных среди мусульман-суннитов сборник хадисов Ал-Бухари (194/810 – 256/870)***, известный как «Сахих ал-Бухари» (al-Jāmi’ al-Saëīë), включает в себя раздел, посвященный отказу от юридических уловок (bāb fī tark al-ëiyal) [15, p. 22–29], который содержит высказывания Мухаммада по осуждению уловок и где, в частности, рассматривается более 20 разновидностей ëiyal, касающихся тем, связанных с отправлением отдельных мусульман в хиджру вслед за Мухаммадом, но с сугубо личными намерениями, уклонением от уплаты налога закята в установленном размере, исполнением обета nadhr за умершего, уклонением от уплаты выкупа (mahr) за невесту. В этой связи Мухаммад в соответствующем хадисе дает оценку существовавшему обычаю shighār (когда отец отдает в жены свою дочь человеку, который в ответ находит для отца жену, и оба уклоняются от затрат на приданное mahr), а также «временному» браку nikāë muÝ’a (араб. досл. «брак для развлечения»). Также рассматриваются уловки, связанные с запретной прибылью ribā, женитьбой опекуна wālī на находящейся под его покровительством девушке-сироте с целью уплаты выкупа mahr в уменьшенном размере, нарушением принадлежащего другому человеку преимущественного права (shuf’a) покупки дома, лжесвидетельством и т. п. Все вышеприведенное показывает вероятность использования

Исламоведение

242

юридических уловок уже в начале эры ислама, т. е. в период жизни Мухаммада и его Сподвижников (ìaëābā). Видимо, можно с достаточной уверенностью утверждать, что уловки существовали уже в период деятельности первого поколения факихов Медины в течение I – начале II в. хиджры, которые в основном признавали применение ëiyal запрещенным, хотя некоторые из них допускали использование освобождающего брака nikāë al-taëlīl [8, p. 23–24]. Ибн Теймийа считал, что первые фетвы как юридические заключения по поводу использования уловок ëiyal появились в конце эпохи ранних Последователей (tābi‘ūn), т. е. спустя десятилетия после окончания первого века ислама [11, p. 79; 15, р. 121]. Последователями в исламской традиции считаются люди, относившиеся к поколению мусульман, следовавшему за периодом Сподвижников, или мусульмане, лично знавшие кого-либо из Сподвижников. Например, последний из Сподвижников в Басре Анас бин Малик умер в период 709–711 гг. [17, p. 29]. Этот период соотносится с ранним периодом правления династии Аббасидов, т. е. после 750 г. К этому периоду, считал Шахт, завершилась эпоха, когда исламское право, переживая стадии своего формирования, характеризовалось адаптивностью и определенной гибкостью. И далее оно становилось все более скованным и застывшим в своей окончательной форме [18, p. 76–77]. В таких условиях юридические правила, касавшиеся договоров и обязательств, регулировались существовавшим обычным правом, которое применялось с соблюдением основных принципов и институтов шариата, но обеспечивало большую гибкость и адаптивность. Оно [обычное право] приводилось в соответствие с теорией исламского права с помощью юридических уловок ëiyal, которые очень часто являлись юридическими фикциями [Там же, p. 78].

Вестник БНЦ СО РАН

Îáçîð êëàññè÷åñêèõ èñòî÷íèêîâ Авторами первых специальных работ по ëiyal стали, по общему мнению, последователи богословско-правовой школы (мазхаба) Абу Ханифы, который сам считался автором многочисленных уловок, якобы изобретенных им для людей, находившихся в затруднительном положении: эти уловки выводились из правил фикха и по своей форме соответствовали нормам шариата. Однако считается, что определенная часть таких «выходов из затруднений» (makhārij, ед. ч. makhraj) все-таки входила в противоречие с шариатом. Многие исламские правоведы прошлого также считали Абу Ханифу автором первого обширного трактата об уловках (Kitāb al-ëiyal), в котором он предлагал рекомендации по выходу из рамок правовых предписаний в сложных житейских обстоятельствах, однако этот труд до сих пор не был обнаружен. Вместе с тем, существует мнение, что книга его ученика Мухаммада аш-Шайбани (см. ниже) содержит компиляцию взглядов и наработок самого Абу Ханифы [19, р. 364–365]. Среди первых дошедших до нашего времени трудов по ëiyal следует отметить «Al-makhārij fī al-ëiyal» (Выходы [из затруднений] с уловками), который практически единодушно приписывается Мухаммаду аш-Шайбани (ум. 189/805), ближайшему ученику Абу Ханифы (ум. 150/767) [13]. Вместе с тем трактат Абу Ханифы о ëiyal (упоминаемый Ахмадом бин Али ал-Хатыбом (al-KhāÝib alBaghdādī) в «Истории Багдада») и аналогичный труд о ëiyal Абу Юсуфа Йакуба (ум. 182/798 г.), упоминаемый в труде Абдель Кадира по истории фикха., до настоящего времени не найдены [20, р. 170]. Также следует отметить, что Абрахам Удович, подтверждая, что труд Абу Юсуфа по ëiyal не сохранился, указывал, что в Каирской Национальной библиотеке хранится манускрипт, идентичный

Исламоведение

243

вышеуказанной работе аш-Шайбани, но приписываемый Абу Юсуфу [21, note 42, р. 12]. Вместе с тем, по мнению известного современного ученого Мухаммада Абу Захры, написавшего книгу о жизни и творческом наследии Абу Ханифы, последний не являлся автором труда по уловкам, но с его слов книгу мог составить его ближайший ученик ашШайбани. Однако и среди самих учеников аш-Шайбани бытовало мнение о том, что он также не был автором приписываемого ему трактата, а сборник уловок был собран некими «писцами Багдада» (warrāqī Baghdād), которые, видимо, самостоятельно помогали людям находить «выходы» из затруднительных жизненных ситуаций [19, p. 364–365]. Об этом упоминает также Шамс ад-Дин ас-Сархаси [22, vol. 30, p. 209]. Вместе с тем, другие ученики аш-Шайбани, среди которых был Абу Хафс ас-Сагыр, считали, что трактат по уловкам все-таки был составлен и написан их учителем [19, p. 365–366]. Абу Исхак Аш-Шатыби также считал, что Абу Ханифу вряд ли можно считать автором уловок, прямо противоречившим установлениям шариата, его подход к теме ëiyal выражен в цитируемой аш-Шатыби фразе Абу Ханифы «Если целью [применения уловки] является явная отмена действия правовых норм (aëkām), то это запрещено, а если такая отмена происходит внутри [нормы] – это не запрещается» [23, vol. 4, p. 202].. Трактат ал-Хассафа (ум. 261/874 г.) «Kitāb Al-Khassāf fī al-ëiyal» (Книга алХассафа об уловках) [24] считается в значительной степени плагиатом вышеуказанного труда аш-Шайбани. Ал-Хассаф, будучи придворным знатоком законов при дворе аббасидского халифа Мухтади, стал наиболее известным автором работы по уловкам в ханафитском мазхабе [2, р. 512]. Шахт указывал, что книга ал-Хассафа «дает нам возможность рассмотреть сквозь тонкое покрывало ее

Вестник БНЦ СО РАН

юридически бесспорных формулировок реалии правовой практики того времени и в том месте» [18, р. 79]. К ранним работам по правовым уловкам относится также трактат «Kitāb al-ëiyal fī al-fiqh» (Книга об уловках в фикхе) шафиитского правоведа Абу Хатима Ибн ал-Хасана ал-Казвини (ум. 440 или 460 г.) [25], ставший доступным для западных и исламских исследователей благодаря переводу и научному комментарию Й. Шахта, который также отредактировал оригиналы на арабском и перевел на немецкий язык труды ал-Хассафа и Мухаммада аш-Шайбани [26; 27]. После того, как эти переводы Шахта вышли в свет, труды ал-Хассафа и аш-Шайбани были изданы на арабском языке [13; 28]. Шахт в сопровождающих перевод трактата ал-Казвини комментариях указывал на то, что появление трудов шафиитских авторов по юридическим уловкам представляет собой попытку конкуренции в этом предмете с мазхабом Абу Ханифы. Отличие труда ал-Казвини от книги ал-Хассафа (где все уловки являются разрешенными) состоит изначально в разделении правовых уловок на запрещенные (ëiyal maëzūra), неодобряемые . (ëiyal makrūha) и разрешенные (ëiyal mubāëa). Другим отличием между этими двумя трактатами является то, что работы представителей ханафитского мазхаба в вопросе уловок более направлены на практическое их применение. Их задача состоит в том, чтобы стараться примирить теорию и практику, идеал и действительность. В противоположность этому школа Шафии представляет в вопросе об уловках более позднее искусственно образованное направление без практического применения [25, р. 5–6]. Труды по ëiyal ранних последователей Абу Ханифы несколько раз редактировались и комментировались более поздними представителями этого мазхаба, среди которых следует упомянуть Шамс ад-Дина ас-Сархаси (ум. 483/1090), автора трактата «Ал-

Исламоведение

244

Мабсут» [22, vol. 30, p. 209–244], а также ряд других видных представителей ханафитского мазхаба, писавших свои труды в 5 в.х./XI в. – 6 в.х./XII в. Выдержки из их трудов включены в главу «Kitāb al-ëiyal» (Книга об уловках) обширного трактата Мауланы Шейха Низама «Al-fatāwā al-hindiyya» (Индийские фетвы), известного также под названием «al-fatāwā al-‘ālamkīriya» (Фетвы Аламкира) [29, p. 443–488]. Краткое собрание юридических уловок также содержится в пятой главе («fann») более позднего труда «Al-ashbāh wa al-nazā’ir» (Сходства и . подобия) ханафита Ибн Нуджайма (ум. 970/1563) [30, p. 477–488]. Начиная с середины IV в. хиджры появляются труды по юридическим уловкам представителей ханбалитского мазхаба, основной направленностью которых было выявление доказательств незаконности ëiyal ввиду их противоречия основополагающим нормам шариата. В этот период появился достаточно скромный по объему и содержанию трактат «Ничтожность уловок» Мухаммада бин Батта ал-Укбари (в исламской литературе более известен под именем Ибн Батта) [31], который обозначил общую тенденцию отрицания законности уловок у представителей ханбалитской школы. Наиболее полное рассмотрение вопроса о правовых уловках и доводах их недействительности было представлено в трудах знаменитого ученого ханбалитского мазхаба Таки ад-Дина Ибн Таймийи (661/1263–728/1328), которые в современных изданиях с текстами, отличающимися друг от друга, существуют под похожими названиями. Отдельное издание под названием «Kitāb bayān al-dalīl ‘alā buÝlān al-taëlīl» (Книга о прояснении доказательства недействительности освобождающего брака) выполнено на основе рукописи произведения, написанной рукой ближайшего соратника Ибн Таймийи Ибн Кайима ал-Джаузийа [16]. Другая книга издана на основе перевода современника Ибн Таймийи ал-Баззара

Вестник БНЦ СО РАН

под названием «Kitāb iqāmat al-dalīl ‘alā ibÝāl al-taëlīl» (Книга об установлении доказательства для признания ничтожным освобождающего брака) и включена в состав 6-томного издания произведений «Al-Fatāwā al-Kubrā» (Великие фетвы) [11]. Несмотря на указание в названиях обоих вариантов труда на ничтожность «освобождающего» брака (buÝlān al-taëlīl), автор, уделяя значительное внимание различным аспектам этой проблемы, подробно рассматривает различные виды юридических уловок с точки зрения их соответствия установлениям шариата. В тот период некоторые правоведы ханбалитской школы, так же, как и представители других мазхабов, выпускали фетвы и писали труды, в которых подтверждали законность определенных видов уловок. В связи с этим Ибн Таймийа уделил серьезное внимание этой проблеме и решительно выступил против такого подхода к правовым уловкам [32, p. 98]. Ибн Таймийа отрицает законность ëiyal как средства, с помощью которого достигается легитимизация запрещенных действий или недействительность предписанных обязанностей. Он прослеживает начало использования определенных уловок, а также фетв как правовых заключений, указывавших на их законность, начиная с периода первого века ислама, когда практика применения уловок появилась в среде несведущих людей. Ибн Таймийа также указывает, что Сподвижники Пророка не одобряли любые виды уловок [16, p. 121; 32, p. 98–99]. Давая определение ëiyal, Ибн Таймийа пишет: «Уловка подразумевает устранение обязанности или снятие запрета путем совершения действия, [формально] не направленного на то, к чему оно фактически приводит, или к тому, что установлено законом. Совершающий ее человек намеревается изменить [применимые] нормы шариата, следуя поводам, которые совершенным действием

Исламоведение

245

не подразумевались. … Таким образом, действие направлено на извращение причины своего совершения, которая теперь противоречит норме шариата, относящейся к этой [формальной] причине» [11, p. 17]. Говоря об ошибочном поведении людей, использующих ëiyal, Ибн Таймийа указывает: «Пользующиеся уловками полагают, что уловками являются все разрешенные сделки, например, купляпродажа является уловкой для получения имущества, заключение брака является разрешением иметь половую связь с женщиной, и, таким образом, все, что окружает человека, является хитростью для удовлетворения его потребностей и интересов, разрешенных Аллахом» [16, p. 197]. Такие люди говорят, что «уловки – это путь, приводящий человека к освобождению себя от совершения дурных поступков» [Там же]. По мнению Ибн Таймийи, использование ëiyal связывается с определенными учеными, относящимися к категории ahl al-ra’y (сторонники применения мнения, основанного на рациональном подходе к выведению правовых норм – в противоположность сторонникам первенства традиций ahl al-ëadīth (хадисов), подход которых основывался на точной передаче содержания преданий о жизни, высказываниях и деяниях Пророка [32, p. 98–99]. Развивая позицию по поводу недействительности уловок, Ибн Таймийа ссылается на важный правовой принцип первостепенности учета в действиях людей намерения (niya), основывающийся на высказывании Пророка: «Воистину дела по намерениям, и для каждого человека [воздаяние] по тому, что он вознамерился» [15, p. 22; 11, p. 54–55].. Этот принцип предписывает при оценке действий, обычаев, актов отправления культа и т. п. учитывать намерения (niya) людей, имея в виду, что действительность намерения определяет действительность (законность) деяния. Приведен-

Вестник БНЦ СО РАН

ный выше хадис, считает Ибн Таймийа, является основой для признания уловок незаконными. Если, например, человек заключает с другим человеком сделку, по которой платит тысячу за то, что другой уплачивает ему тысячу пятьсот с отсрочкой, при этом дает этому другому в долг девятьсот и продает ему одежду за шестьсот, которая на самом деле стоит сто, то это должно оцениваться так, что этот человек намеревался дать в долг девятьсот, выручив за это разность в стоимости одежды [16, p. 50–51]. Ибн Таймийа считает, что допущение использования уловок противоречит концепции sadd al-dhar ā’i‘, означающей превентивное блокирование правовых средств, которые могут привести к незаконным результатам, или превентивное блокирование сомнительных правовых действий [Там же, р. 268]. В данном контексте слово dharī‘a (мн.ч. dharī‘a) означает предлог, оправдание или средство к достижению чего-либо, а sadd al-dharā’i‘ – устранение разрешенных причин и поводов, с помощью которых человек может прийти к запретному результату [3, vol. 18, p. 330; 3, vol. 24, p. 276]. Автор считает, что законодатель закрыл все пути к запретному, но обманщик все равно пытается достичь его. Поэтому законодатель предусмотрел в сферах торговли, общепринятых обычаев (‘urf), брака и семьи, а также в иных вопросах условия, с помощью которых закрыл возможные предлоги и способы, например, для получения лихвы (ribā) или совершения прелюбодеяния (zinā), вследствие чего использующий уловку обманщик не может получить искомый результат открыто [16, p. 268]. Вместе с тем Ибн Таймийа считал, что не каждая уловка порицаема законом, существуют даже похвальные уловки (по своему характеру не являющиеся правовыми в современном понимании), такие, как ввод в заблуждение неверных для спасения от них и тому подобное. Примером этого является ниспосланный

Исламоведение

246

аят «Только слабые из числа мужчин, женщин и детей не в силах [применить] уловку (ëīla) и найти [верный] путь» (Коран, 2:98). Ибн Таймийа продолжает: «И если верующий в состоянии слабости применит хитрость для избавления от неверных, или с помощью уловки победит врага … или даже захватит его имущество … или убьет врага Аллаха и его Пророка … все это будет достойно похвалы» [16, p. 157–158]. Взгляды Ибн Таймийи на проблему ëiyal получили дальнейшее творческое развитие в работе его ближайшего ученика и соратника, выдающегося представителя ханбалитского мазхаба Ибн Кайима ал-Джаузийи (691/1292–751/1350), который продолжил разработку вопросов, связанных с юридическими уловками, в своем знаменитом обширном труде «I‘lām al-muwaqqi‘īn ‘an rabbi al-‘ālamīn» (Наставление для выступающих от Господина миров) [33]. Здесь необходимо отметить, что среди исламских ученых прошлого, обращавшихся к этому важному для мусульман труду, имелись расхождения и споры по поводу написания первого слова в его названии: некоторые из них считали, что первое слово названия работы должно было читаться «A‘lām» как множественное число слова ‘alam в значении «знамение, знак» [Там же, vol. 1, p. 9–10]. В одном из своих трудов сам Ибн Кайим, ссылаясь на эту работу, называет ее «ma‘ālim» («Знаки») [Там же, p. 10], но все же общепризнанным остается название, начинающееся со слова «I‘lām» (уведомление, наставление). Еще в период жизни современников обоих ученых было известно, что Ибн Таймийа оказывал большое влияние на творчество Ибн Кайима, который в основном всегда поддерживал мнения учителя по различным религиозным и правовым вопросам. Достаточно отметить, что в вышеуказанном труде автор привел 68 цитат и мнений Ибн Таймийи [32, р. 132–136]. Вместе с тем, в отличие от непримиримой позиции в отношении

Вестник БНЦ СО РАН

уловок, которой придерживался Ибн Таймийя, признававший их запрещенными, Ибн Кайим выделяет две основные разновидности ëiyal: уловки допустимые (ëiyal jā’iza) и запрещенные (ëiyal muëarrama). В своем труде, рассматривая большое количество уловок в различных сферах жизни людей, он приводит примеры 116 разрешенных уловок (ëiyal jā’iza), называя некоторые из них уходом от позорных хитростей, а другие – выходами (makhārij) из затруднительных положений [8, р. 33]. Ибн Кайим указывал, что ëīla – «производное от понятия «превращение» (al-taëawwul) и представляет собой способ или состояние ... или движущую часть некоего механизма … это специальный способ поведения или действия, с помощью которого использующий его человек переводит [свою ситуацию] из одного состояния в другое, а затем с помощью скрытых приемов достигает своей цели, и, тем самым, ему не требуется ничего, кроме сообразительности и сноровки, для достижения своей цели, разрешенной или запретной» [33, vol. 5, p. 188]. Для оценки соответствия уловок предписаниям шариата Ибн Кайим разделял их в соответствии со шкалой «пяти категорий» (al-aëkām al-khamsa) религиозно-правовой оценки деяний верующих. Более подробно о концепции alaëkām al-khamsa см. [5, р. 20, 120–121; 34, p. 40–41; 35, 80–81]. Автор включил в эту шкалу категории должного (wājib), одобряемого (mustaëabb), дозволенного (mubāë), осуждаемого (makrūh) и запретного (muëarram) [33, vol. 5, p. 188]. При этом к категории должного он относил уловки (не всегда правового характера в общепринятом смысле), используемые с целью получения пищи, питья, одежды или возможности отправиться в необходимую поездку, т. е. преследующие непосредственно то, что подразумевалось конкретной уловкой [Там же, p. 188–189]. Заключаемые сделки, в ко-

Исламоведение

247

торых уловки направлены на получение причитающегося по ним, в зависимости от правовых деталей могут подпадать под категории должного, одобряемого или допустимого. Запретными являются уловки, в которых используется вероотступничество (ridda) – например, при попытке отменить брак женщиной с целью ускорения и сокращения полагающегося при этом периода «’idda» до вступления в новый брак [10, p. 205]. Такая уловка расценивается не только как запретная, но и как проявление безбожия (kufr), являющегося тяжким грехом в исламе. В запретных уловках Ибн Кайим выделяет три разновидности: 1) уловка сама по себе запретна и направлена на запретный результат, 2) уловка по своему характеру допустима, но направлена на достижение запретного и потому сама становится запретной ввиду использования запрещенных способов своего осуществления – как, например, поездка с целью грабежа на дороге и убийства невинных людей, и 3) уловка, использующая приемы, приводящие к разрешенному, например, к установлению права, сделке, заключению брака, дарению и т. п., но человек далее использует эти результаты как средство для достижения запретной цели. Четвертой разновидностью запретных уловок являются действия, направленные на завладение чужим правом или устранение юридически ничтожного (bāÝil) [33, vol. 5, p. 201–202]. Ибн Кайим, также как и Ибн Таймийа (см. выше), рассматривал уловки с позиций концепции sadd al-dharā’i‘ Эта концепция прямо относится к важному морально-этическому принципу исламского права al-amr bi-al-ma‘rūf wa alnah’y ‘an al-munkar (следование предписанному и воздержание от [совершения] порицаемого), со времен Средневековья и до наших дней являющемуся идеологической основой al-ëisba – своеобразной «полиции нравов». Подробнее об al-ëisba см.: [5, p. 52, 207; 3, vol. 6, p. 247–252; 36, p. 54–56]. Этот принцип предполага-

Вестник БНЦ СО РАН

ет обязательное соответствие поступка предписанному или порицаемому. При этом в следовании предписанному (amr bi-al-ma‘rūf) выделяется два элемента, которые должны соответствовать друг другу: намерение (цель) и способ (средство) его осуществления. При воздержании от порицаемого действия (nah’y) такое порицаемое может само по себе являться дурным поступком (mafsada) или представлять собой средство, приводящее к нему. Следовательно, дозволение использования уловок открыто противоречит концепции sadd al-dharā’i‘ (превентивное блокирование правовых средств, которые могут привести к незаконным результатам), т. к. законодатель решительно преграждает путь к юридически запрещенным деяниям, а человек, использующий уловку, наоборот, с использованием ее открывает себе дорогу к таким незаконным результатам [33, vol. 5, p. 66]. Ибн Кайим делает важное замечание касательно споров между представителями основных мазхабов по вопросам, связанным с уловками и их распространением через фетвы (юридические заключения по частным вопросам), указав, что не допускается приписывать изобретение уловок и фетвы по ним имамам (создателям-эпонимам) основных богословско-правовых школ (мазхабов) [Там же, p. 98–99]. Необходимо отметить, что этот труд Ибн Кайима ал-Джаузийи, посвященный, кроме прочего, и другим важным вопросам исламского права, на протяжении веков служил и продолжает служить основным классическим источником и подробным справочником по юридическим уловкам и их правовой оценке не только для мусульманских ученых, но и для западных исследователей-востоковедов. Завершает список выбранных нами классических работ по юридическим уловкам обширный труд известного ученого-правоведа из Андалусии Абу Ис-

Исламоведение

248

хака Мухаммада ал-Лахми аш-Шатыби (ум. 790/1388), который являлся одним из наиболее авторитетных ученых маликитской богословско-правовой школы. Особую известность он приобрел за разработку и введение в оборот понятия и концепции «общественных интересов» (maíālië mursala), которые не являются «ниспосланными», т. е. не упомянуты в Коране и Сунне. В основном же объемный труд аш-Шатыби «al-Muwāfaqāt fī uíūl al-sharī‘a» (Соответствия в основах шариата) посвящен вопросам методологии исламского права (uíūl al-fiqh) и разработке концепции «высших целей» шариата (maqāíid al-sharī‘a), но вместе с тем значительное внимание уделено и рассмотрению вопросов, связанных с юридическими уловками [37, vol. 3, p. 106–132]. Рассматривая различные аспекты законности уловок и их использования, автор пишет, что многие из его современников-правоведов издают свои фетвы (авторитетные мнения или заключения по религиозно-правовым вопросам) не только с целью определения соответствия закону, но и довольно часто – в личных корыстных интересах определенных лиц. Уступая корысти и приземленным интересам и пожеланиям, они дозволяли людям незаконным образом соединять наиболее удобные для них правила и дозволения из разных религиозно-правовых школ (мазхабов) воедино для того, чтобы добиваться юридически значимых результатов, которых иным способом, т. е. следуя правилам внутри какого-либо одного мазхаба, было бы невозможно достичь. Аш-Шатыби считал это явление, называемое tatabbu‘ rukhaí al-madhāhib (последовательное использование дозволений мазхабов), незаконным и противоречащим шариату [Там же, vol. 5, p. 97–99; 38, p. 173]. При рассмотрении второй категории (al-qism al-thānī) высших целей шариата (maqāíid al-sharī‘a), которая охватывает цели человека (maqāíid al-mukallaf),

Вестник БНЦ СО РАН

аш-Шатыби затрагивает тему юридических уловок, за которыми стоит намерение сделать недействующими правовые предписания, трансформировать их в другие правила или избежать их последствий. Предваряя рассмотрение вопросов, связанных с уловками, аш-Шатыби дает следующее определение: «Использование уловки (al-taëayyul) – это [действие], внешне в допустимом законном виде или в недопустимом виде, направленное на недопущение применения правовой нормы (ëukm) или изменение ее на другую норму, когда такое недопущение применения или изменение нормы права не могло происходить кроме как с помощью этого средства [уловки], приводящего к намеченной цели, с учетом того, что это средство не было установлено законом» [Там же, vol. 3, p. 106]. Уловка строится на двух предпосылках: первая – явное изменение нормы, применимой к действию [человека], на другую норму, вторая – представление действия, подразумеваемого законом, в качестве средства для замены этих норм [Там же]. Автор приходит к выводу о недопустимости использования уловок, указывая, что «уловки в религии в упомянутом смысле в большинстве незаконны, а указания на это не ограничиваются только [содержанием] Корана и Сунны. Однако в своей совокупности они понимаются как категорически запретные и требующие отказа в их использовании» [Там же, p. 109; 39, p. 133]. Здесь, конечно, можно обратить внимание на некатегоричное «в большинстве». Ïîäõîä ñîâðåìåííûõ èñëàìñêèõ ó÷åíûõ ê ïðîáëåìå hiyal . Подход современных ученых в своем общем виде не противоречит изложенным выше позициям по поводу правовых уловок, содержащихся в исламской классической литературе, прежде всего в наиболее часто цитируемых сочинениях Ибн Таймийи, Ибн Кайима ал-Джаузийа

Исламоведение

249

и Абу Исхака аш-Шатыби (эти труды были достаточно подробно рассмотрены выше). Вместе с тем у современных авторов обнаруживаются и некоторые особенности в позиции по правовым уловкам. Это связано, на наш взгляд, с тем, что современные условия жизни людей, особенно в экономической сфере, диктуют поиск определенных правовых средств и приемов для выхода за иногда достаточно тесные рамки запретов шариата. Мухаммад бин Ибрахим, автор наиболее полного современного исследования по теме ëiyal на арабском языке [8], во многом следуя классификации уловок в соответствии со шкалой «пяти категорий» (al-aëkām al-khamsa), изложенной Ибн Кайимом и рассмотренной выше, также выделяет пять категорий ëiyal. В категорию «обязательных» уловок (alëiyal al-wājiba) включаются ëiyal, применяемые с использованием законных средств достижения результата, являющегося обязательным согласно шариату: например, действия, направленные в случае нужды на добывание пищи, воды, одежды и т. п. В таких случаях законное поведение человека для достижения указанных выше целей можно расценить как обязательные уловки [Там же, p. 44]. Разумеется, в общепринятом смысле такие уловки нельзя считать правовыми. Категория одобряемых уловок (alëiyal al-mandūba), по мнению автора, относится к случаям, когда действие считается более предпочтительным, чем бездействие. Например, уловка по получению своего права законным способом, оказанию помощи терпящему несправедливость или оказанию отпора угнетающему другого человека, особенно во время войны, когда позволительны обман и хитрость, не допустимые в других обстоятельствах [Там же, p. 45]. Такие уловки основываются на известном хадисе Мухаммада «Война это обман») al-ëarb khud‘a) [40, p. 831 (#3028–3030], а по своему характеру они имеют прежде всего религиозное значение, но не право-

Вестник БНЦ СО РАН

вое в общепринятом смысле. Примеры уловок, приводимые автором в категории допустимых (al-ëiyal al-mubāëa), не имеют правового характера, поэтому их рассмотрение в данной статье нецелесообразно [8, p. 45]. К категории неодобряемых (al-ëiyal al-makrūha) Ибн Ибрахим относит уловки, при которых предпочтительнее не совершать каких-либо действий. Например, человек задерживает выплату своего долга, но деньги у него имеются. Кредитор, давший ему в долг, требует, чтобы должник поклялся о том, что денег для выплаты долга у него нет. В этом случае должник дарит свои деньги младшему брату и приносит клятву, при этом он не совершает грех нарушения клятвы (ëinth), даже если впоследствии вернет себе деньги. К этой категории также относятся уловки, связанные с уклонением от уплаты закята или уменьшением его размера путем дарения части имущества для уменьшения его суммарной стоимости ниже облагаемого налогом уровня niíāb за день до наступления срока уплаты закята. Для этого также использовалось дарение имущества отцом старшему сыну или использование денег, вырученных от торговли, на устройство небольшого канала для своего хозяйства [Там же]. К категории запрещенных (al-ëiyal al-muëarrama) относятся уловки, направленные на отъем денег у людей путем обмана или лживых клятв, уклонение от соблюдения предписаний шариата и своих религиозных обязанностей, использование обмана с целью сделать для себя разрешенным то, что запрещено шариатом, или сделать запретным то, что дозволено. Такие уловки по своему характеру приближаются к безбожию (kufr) или вероотступничеству (ridda) [Там же, p. 46]. Мухаммад ат-Тахир Ибн Ашур в своем известном труде «Maqāíid alsharī‘a al-islāmiya» (Цели исламского законодательства (шариата)) [41], посвященном рассмотрению целей шариата,

Исламоведение

250

анализируя уловки, распределил их на пять видов в соответствии с тем, в какой степени при их использовании нарушается или упускается конкретная цель шариата «maqíаd shar‘ī» – полностью или частично. Первый вид уловок ведет к полному игнорированию конкретной цели, установленной шариатом, и не компенсирует это заменой на другую цель. Это, несомненно, означает, что такие уловки являются недействительными (bāÝil), а совершаемое при этом действие становится запретным. Примером может быть уловка, при которой человек передал в дар свои денежные средства перед истечением отчетного периода (al-hawl), когда эта денежная сумма должна быть учтена для уплаты закята, а затем, когда налог заплачен, возвращает этот денежный дар себе. Или человек принимает одурманивающее средство и впадает в бессознательное состояние, чтобы пропустить молитву. Примерами таких уловок также являются разновидности сделок куплипродажи в долг (buyū‘ al-nasī’ah), целью которых является получение лихвы (ribā) [41, р. 356–357]. Второй вид предполагает использование уловки для того, чтобы обойти установленное правило способом, который приводит к соблюдению другого установленного правила. Например, покупка товаров с использованием денег, собранных для уплаты закята (ежегодно уплачиваемого налога на имущество мусульман стоимостью выше определенного уровня niíāb, при условии, что это имущество находилось у мусульманина в течение полного лунного года (al-ëawl»)) [3, vol. 23, p. 244–245], из опасения потерять их при уплате этого налога. При такой уловке деньги тратятся законным образом, а при покупке товаров у мусульманина-плательщика сумма собранных для налога денег становится ниже уровня niíāb, поэтому он не уплачивает закят, исчисляемый из его денежных средств. При этом интерес (maílaëa), связанный с

Вестник БНЦ СО РАН

использованием этих средств для нуждающихся, переходит в общую пользу, связанную с денежным оборотом, а закят, взымаемый с денежной суммы, переходит в закят, исчисляемый с торговли [41, p. 357]. Третья категория уловок предполагает искажение установленного правила в его разновидность с менее строгим содержанием для того, чтобы избегать излишних забот или тягот в выполнении предписанной обязанности. Например, человек отправляется в путь во время обязательного поста в месяц рамадан, когда считает соблюдение его в жаркую погоду слишком тяжелым для себя, или же с целью исполнения обязанности по посту в иное, более благоприятное для себя время. Такое поведение может быть оценено как допустимое облегчение в исполнении религиозной обязанности (rukhía) [4, vol. 8, p. 595–596], если человек испытывает затруднение при ее выполнении. В этом случае rukhía будет иметь большую силу, чем допустимое облегчение, приводящее к полной отмене действия правовой нормы [41, p. 358]. Четвертая категория включает уловки в действиях, не имеющих большого значения для других людей и не являющихся предметом регулирования законодателем. Такие уловки не затрагивают права других – например, человек дает клятву о том, что не войдет в дом или не оденет какую-то определенную одежду [Там же]. В пятую категорию Ибн Ашур включает уловки, которые не противоречат какой-либо цели шариата и направлены на ее достижение, но при этом такая уловка может приводить к утрате права другого человека или нести в себе иное вредоносное содержание. К примеру, сюда может быть отнесена уловка, направленная на удлинение периода «’idda» (период времени, который женщина должна выдерживать после развода или смерти супруга до следующего вступления в брак или его восстановления) для разведенной жены

Исламоведение

251

в случае, когда развод не является окончательным [41, p. 359]. Подобная уловка может использоваться в случае, когда человек вступает в брак с женщиной, окончательно отвергнутой мужем, с целью освобождения ее от последствий окончательного развода с тем, чтобы она могла вернуться к отвергнувшему ее мужу. В таком случае этот человек внешне преступит предписание шариата [о запрете «освобождающего» брака], но его поступок будет отвечать цели шариата, заключающейся в поощрении восстановления брака или создании условия вступления в новый брак с другим мужчиной для этой женщины [41, p. 360].. Ливанский ученый Собхи Махмасани разделял ëiyal на две категории: уловки допустимые (ëiyal shar‘iya mubāëa) и уловки, по допустимости или запретности которых между мазхабами существуют различные мнения (ëiyal shar‘iya mukhtalif fīhā) [42, p. 168]. Допустимыми автор считает уловки, направленные на изменение законного пути, предписанного для других конкретных случаев, и использование его для иных обстоятельств с целью достижения закрепления своего права или устранения в отношении себя несправедливости, или для облегчения своего положения в случае нужды. Эта категория уловок не нарушает установленный шариатом «интерес» (maílaëa shar‘iya) и поэтому считается разрешенной во всех мазхабах [Там же].. Махмасани приводит пример такого рода уловки, описанной Ибн Нуджаймом в сочинении «al-Ashbāh wa al-Nazā’ir» (Схоже. сти и подобия), которая состояла в том, что жители Бухары привыкли заключать договоры аренды земельных участков на длительный срок, но аренда деревьев была запрещена правилами ханафитского мазхаба. В этих обстоятельствах жители Бухары были вынуждены применять уловку, по которой арендодатель и арендатор заключали договор продажи виноградников (bay‘ al-wafā’), по которому у продавца сохраняется право выкупа объ-

Вестник БНЦ СО РАН

екта продажи с уплатой суммы, полученной при продаже. При этом договор bay‘ al-wafā’ являлся уловкой с целью обхода запрета долгосрочной аренды деревьев [Там же; 43, р. 487]. Другая категория уловок была направлена на коренное изменение содержания установленных шариатом норм – с тем, чтобы они приобретали совершенно иной смысл, посредством действия, имеющего внешне законный вид, но с совершенно бессмысленным внутренним содержанием. По поводу допустимости таких уловок среди мазхабов существовали значительные разногласия [42, р. 169]. Более логичной и приспособленной к современным условиям представляется позиция по классификации уловок, приведенная в статье «™īla» «Кувейтской энциклопедии фикха» [3, vol. 18, p. 328–334]. В статье правовые уловки разделяются на законные, т. е. разрешаемые шариатом (ëiyal mashrū‘a), и запретные уловки (ëiyal muëarrama). Под законными понимаются уловки, направленные на устранение последствий дурного поступка для достижения разрешенного, законного результата (ëalāl) или получения права, устранения несправедливости. Такие уловки не разрушают установленного законного порядка и не противоречат законным интересам людей [Там же, p. 330]. Выделяются три вида разрешенных уловок: 1. Уловка сама по себе является запретной, но направлена на достижение законного результата. Например, человек обладал каким-либо правом, но утратил его и у него отсутствуют необходимые доказательства обладания этим правом. Тогда человек привлекает двух лжесвидетелей, фактически не знающих обстоятельств, но подтверждающих это право. Человек, использующий такую уловку, совершает греховный поступок в отношении средства достижения цели, но без запретного умысла. Такое поведение может формально допускаться для цели восстановления права.

Исламоведение

252

  1. Уловка является разрешенной и приводит к законному результату. Например, средства, которые законным образом приводят к разрешенным результатам: продажа, аренда и другие виды договоров, в которых хитрость применяется для получения выгод и защиты от убытков.
  2. Уловка сама по себе не является средством для достижения дозволенного, но человек применяет ее для достижения требуемого ему результата. Примером такой уловки является расхваливание своего товара, допустимое в переговорах. что подкрепляется ссылкой на Ибн Кайима ал-Джаузийю [33, vol. 5, p. 334– 335]. К разрешенным относятся уловки, по которым нет разногласий относительно их допустимости, но могут существовать душевные колебания, сомнения или разногласия [3, vol. 18, p. 330]. Использование запрещенных уловок (ëiyal muëarrama) направлено на достижение запретного результата или нарушение прав других людей, или для сокрытия обмана, или подмены законного результата его ложным подобием. Такие уловки разрушают установленные законом устои или нарушают законные интересы (maílaëa shar‘iyya). Среди запрещенных имеются уловки, которые единодушно признаются правоведами запретными, а по ряду таких уловок существуют сомнения и разногласия относительно их запрета или допустимости. Выделяются три вида запрещенных уловок:
  3. Уловка является запрещенной и направлена на достижение запретного результата. Например, муж разводится с женой с троекратным произнесением слова Ýalāq (развод) и хочет избавиться от позора [предшествовавшего] «освобождающего» брака, добиться признания незаконности [существующего] брака путем распускания слухов о распутстве опекуна своей жены (walī) или свидетелей [при заключении брака], но развод не допускается в случае недействительности брака [Там же].

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Уловка по своей сути является допустимой, но осуществляется для запретной цели (например, отправиться в путь с целью заниматься грабежом или убивать невинных людей);
  2. Уловка формально не является средством для запретного и [обычно] используется для достижения законного результата, но человек использует ее для достижения запретной цели. Например, человек хочет завещать имущество одному из своих наследников и использует уловку для односторонней уступки своего имущества этому наследнику для того, чтобы имущество досталось именно ему [Там же, p. 331]. В статье энциклопедии указывается, что общие признаки законности допустимых уловок (ëiyal мубаха) основываются на приведенном выше аяте (Коран, 2:98) (где, кстати, единственный раз используется слово ëīla), в котором критикуются люди, не отправившиеся с Мухаммадом на переселение в Ясриб (Медину). Этот аят означает пожелание Всевышнего пользоваться уловками и хитростью для борьбы с неверными, что является похвальным и достойным божественного воздаяния [Там же]. К признакам допустимости ëiyal также относится создание законных (допустимых) поводов для уловки с целью получения законных результатов, таких как пища, питье, одежда, обязательное путешествие. Кроме того, допустимой уловкой могут быть договоры, которые с точки зрения шариата являются обязательными (wājib), одобряемыми, желательными (mustaëabb) или допустимыми (mubāë) и которые заключаются с использованием хитрости для получения установленного таким договором. То есть, если уловка явилась законным поводом, то отсутствует основание для ее запрета и полученный результат является законным. Совершение уловки, с помощью которой человек находит выход из запретного (ëarām) к разрешенному (ëalāl) и устраняет последствия греховного поступка, является обязательным по ша-

Исламоведение

Вестник БНЦ СО РАН

253

риату. Использование уловки путем выбора средств и поводов, приводящих к устранению последствий греховного поведения, является необходимым. Но при этом допустимые уловки не должны выходить за эти пределы [3, vol. 18, p. 331–332]. В статье энциклопедии также указывается, что основным поводом для запрета уловок является то, что они разрушают основополагающие предписания шариата и нарушают законные интересы, например, когда запрещенные уловки основываются на обмане, вводе в заблуждение, мошенничестве путем использования средств, допускаемых или запрещаемых шариатом, для достижения запретных целей, как в случае заключения так называемого «освобождающего» брака. При устранении этого повода такие уловки становятся допустимыми в части, не противоречащей основам шариата [Там же, p. 332]. Кроме того, предполагается, что в оценке законности уловки, как и любого действия, необходим учет намерения и цели его совершения, как это указывается в уже рассмотренном выше знаменитом высказывании Мухаммада «Воистину дела по намерениям …) [Там же, p. 334; 15, p. 22]. Завершая этот раздел, считаю целесообразным рассмотреть схожие черты между уловками и допустимым облегчением в исполнении религиозной обязанности (rukhía, мн. ч. – rukhаí fiqhiya). Несомненно, что разрешенные уловки (ëiyal мубаха), в отношении которых отсутствуют разногласия по поводу их законности или злонамеренности, по сути являются выходами из затруднительных положений (makhārij min al-ôayq), и в этом качестве они схожи с дозволяемыми послаблениями rukhаí fiqhiya, которые временно предоставляются шариатом верующим, находящимся в затруднительном положении, которые не могут исполнить ту или иную религиозную обязанность, следуя кораническим установлениям: «И не возложил [Аллах] на

вас в религии затруднения, следуя отцу вашему Ибрахиму» (22:78), «Желает вам Аллах облегчения, но не затруднения» (2:185), а также «Не возлагает Аллах на человека сверх его возможности» (2:286). По поводу уловок, по допустимости которых среди правоведов имеются расхождения, очевидно, что человек, находящийся в безвыходном положении, может прибегнуть к такой уловке, даже если такое действие будет иметь признаки недействительности, а муфтию разрешается давать соответствующее заключение (фетву) с целью помочь человеку справиться с трудностью для сохранения в душе уважения к религии [8, p. 91]. При этом не допускается, чтобы человек последовательно прибегал к разрешенным уловкам того или иного мазхаба, пытаясь найти такую, которая наиболее подходит к его ситуации и соответствует его конкретному интересу. В таком случае правилом может послужить высказывание Ибн Кайима ал-Джаузийи: «Не дозволяется муфтию последовательно пользоваться запрещенными и неодобряемыми уловками, а также последовательно применять rukhаí для того, кто хочет извлечь из этого пользу, … но если его цель благородна и направлена на дозволенную уловку, то нет в этом предосудительного и плохого в том, что испрашивающий совета избавится от своего затруднения» [33, vol. 6, p. 142]. Рассматривая современное отношение к правовым уловкам, необходимо отметить их широкое применение в сфере исламской банковско-финансовой системы, являющейся единственным практическим выражением исламской экономики в мусульманских странах. Эта тема требует отдельного исследования. Âûâîäû · Юридические уловки, независимо от их оценки многими выдающимися исламскими правоведами прошлого и настоящего, заняли свое место в теории и

Исламоведение

254

практике исламского права. Более того, на протяжении всей истории своего существования господствующее мнение юристов и богословов каждой эпохи менялось, и в настоящее время в отношении хийал сложилось вполне умеренная позиция, изложенная в одноименной статье «Кувейтской энциклопедии фикха». · Хийал вызвали реакцию практически у всех видных правоведов прошлого и настоящего, что привело к тому, что все знаменитые многотомные сочинения по исламскому фикху, а также основные сборники хадисов содержали специальные разделы (kitāb al-ëiyal), посвященные всестороннему рассмотрению правовых уловок. · В исламском праве, указывал Шахт, роль юридических уловок заключалась в том, чтобы обойти нормы позитивного права. «Юридические уловки представляли собой modus vivendi между теорией и практикой: максимумом того, что правовой обычай мог дать, и минимумом (так сказать, формальным под-

Вестник БНЦ СО РАН

тверждением) того, что должна потребовать теория» [18, р. 78]. · В настоящее время, учитывая, что практически во всех мусульманских странах действуют системы позитивного (светского) законодательства с включением в ряде стран разделов, основанных на исламском праве (в основном в области семейного и наследственного права), а исламское право играет роль религиозно-морального регулятора, роль юридических уловок в частной жизни населения и в сделках, совершаемых между частными лицами, утратила свое значение. · Единственно известная сфера применения юридических уловок в настоящее время – это современная исламская банковско-финансовая сфера, действующая в большинстве мусульманских стран, а также частично в ряде европейских стран и США. Но данная тема в статье на рассматривается и требует отдельного исследования.

Ïðèìå÷àíèÿ Общее замечание: термины и имеющие значение для содержания статьи слова на арабском языке при появлении их в тексте впервые приводятся в общепринятой системе латинской транскрипции (см. * ниже). При частом упоминании в тексте таких арабских терминов и слов они могут приводиться также в упрощенной русифицированной транскрипции. * Транскрипция арабских слов и имен собственных приведена в соответствии с Library of Congress: Romanization of Arabic (http://archimedes.fas.harvard.edu/mdh/lcromanization.pdf) и Arabic Romanization Table (http://www.loc.gov/catdir/cpso/romanization/arabic.pdf). ** При ссылках на Коран указывается номер суры:номер аята. Цитаты из Корана, если не указан источник, приводятся в переводе автора статьи. *** Даты приводятся: год по мусульманскому календарю (хиджре) /год по христианскому календарю. Отдельно год по христианскому календарю не выделяется, а год по мусульманскому календарю обозначается «г.х.». Ëèòåðàòóðà 1. Баранов Х. К. Арабско-русский словарь. – М.: Русский язык, 1989. 2. Schacht Joseph. Hiyal // Encyclopedia of Islam. 2nd edition. Leiden, Brill. 1960_Vol. III p. 510–513. Al-mawsū‘a al-fiqhiyya (Энциклопедия фикха). Wizārat al-awqāf wa al-shu’ūn al-islāmiyya. 45 juz’ (vols). Al-Kuwait, 1990.

Исламоведение

255

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Lane Edward W. An Arabic-English Lexicon. In 8 parts. Librarie du Liban. – Beiyrut, Lebabon. 1968.
  2. Schacht Joseph. An Introduction to Islamic Law. – New York: Oxford University Press., 1982.
  3. Goldziher Ignaz (tr. from German). Introduction to Islamic Theology and Law. – New Jersy: Princeton University Press., 1981.
  4. Melchert Christopher. The Formation of the Sunni Schools of Law, 9th–10th Centuries C. E. – Leiden, NY, Brill, 1997.
  5. Ibn Ibrāhīm, Muhammad. Al-Hiyal al-Fiqhiyya fi al-Mu‛āmalāt al-Māliyya. – Cairo, 2008.
  6. Encyclopedia of Islam. 2nd edition. – Leiden, Brill, 1995. – Vol. VIII.
  7. Glasse Cyril.The Concise Encyclopedia of Islam. - Singapore. Stacey International. 2002.
  8. Ibn Taymiyya, Taqī Ad-Dīn. Kitāb iqāmat al-dalīl ‘alā ibÝāl al-taëlīl // Al-Fatāwā al-Kubrā. Vol. 6. Dār al-kutub al-‘ilmiyya. – Beirut, 1987 H.
  9. Ibn Qayyim al-Jawziyya. I‘lām al-Muwaqqi‘īn ‛an Rabbi al-‘Ālamīn. 4 vols. Vol. 3. – Beirut, no year.
  10. Al-Shaybānī, Muëammad Bin Al-™asan. Al-makhārij fī al-ëiyal. – maktabat al-thaqāfa aldīniyya. – Cairo, 1999.
  11. Ibn Nujaym, Zain ad-Dīn Ibrāhīm. Al-Ashbāh wa al-Nazā’ir. Dār al-Fikr. – Damascus, . 1986.
  12. Аl-Bukhārī, Muëammad bin Ismā’īl Abū ’Abd Allah al-Ju’fī. al-jāmi’ al-saëīë, wa huwa al-jāmi’ al-musnad al-saëīë al-mukhtaíar min umūr rasūl allah wa sunanihi wa ayyāmihi. Vol. 9. – Saudi Arabia, Dār õawq al-Najāt, 1422 H.
  13. Ibn Taymiyya, Taqī Ad-Dīn. Kitāb bayān al-dalīl ‘alā buÝlān al-taëlīl. Taëqīq: ‘Abd al-Maj īd al-Silafī. Al-Maktab al-Islāmī, 1998.
  14. Encyclopedia of Islam. 2nd edition. – Leiden, Brill., 2000. – Vol. X.
  15. Schacht Joseph. Schools of Law and Later Development of Jurisprudence // Khadduri M., Liebesny H. J.(eds). Law in the Middle East: Origin and Development of Islamic Law. – Washington D.C., 1955.
  16. Abū Zahra, Muëammad. ’Abū ™anīfa: ëayātuhu wa ‘aíruhu -’arā’uhu wa fiqhuhu. – Cairo, Dār al-fikr al-‘arabī, 1991.
  17. ’Abd al-Qādir ’Alī ™asan. . Nazratun ’āmmatun fī ta‛rīkh al-fiqh al-islāmī. Vol. 1. – Cairo,
  18. P. 232;
  19. Maëmassanī, ìubëī. Falsafat al-tashrī‘ fi al-islām. – Beirut, 1952.
  20. Udovitch A. L. Partnership and Profit in Medieval Islam. – New Jersey: Princeton University Press, 1970.
  21. Al-Sarkhasī Shams al-Dīn. Kitāb al-MabsūÝ. 31 vols. – Beirut, Dar al-Ma‘rifa, 1409 H/1989.
  22. Al-ShāÝibī, Abū Isëāq Ibrāhīm bin Muëammad al-Lakhmī. Al-Muwāfaqāt. 6 vols. Dār Ibn ‘Affān. Al-Khubar. – Saudi Arabia. 1417/1997.
  23. Al-Khassāf, Aëmad bin ’Umrū Abī Bakr. Kitāb Al-Khassāf fī al-ëiyal. – Cairo, 1314 H.
  24. Schacht Joseph. (ed., transl.). Das Kitab al-ëiial fil-fiqh (Buch der Rechtskniffe) des abū ™atim al-Qazwīnī, mit Ubersetzung und Anmerkungen, herausgegeben von Joseph Schacht. – Hannover: Lafaire, 1924.
  25. Schacht Joseph. (ed., transl.). Das Kitab al-hijal wa ’l-makharij des Abu Bakr Ahmad ibn ‘Umar ibn Muhair ash-Shaibani al-Khassaf. – Hannover: Lafaire, 1923.
  26. Schacht Joseph. (ed., transl.) Kitab al.makharij fi ’l.hiyal des ash.Shaibani. – Leipzig: Hinrich, 1930
  27. Al-Khassāf. Kitāb al-Khassāf (fī al-ëiyal). – Egypt, Cairo, 1314 H; Al-Shaybānī, Muëammad bin al-™asan. Al-Makhārij fī al-™iyal. – Cairo, 1999.
  28. Nizām, al-Humām Mawlānā. Al-Fatāwā al-Hindiyya (Al-Fatāwā al-‘Ālamkiriyya). . Vol. 6. – Beirut, Dār al-Kutub al-‘Ilmiyya, 2000.

Исламоведение

256

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Ibn Nujaym, Zayd al-Dīn bin Ibrāhīm. Al-Ashbāh wa al-Nazā’ir. / ed. by Al-™āfi .z, . Muëammad MuÝī‘. – Damascus, 1983.
  2. Al-‘Ukbarī ‘Ubayd Allah bin Muëammad bin BaÝÝa. IbÝāl al-ëiyal. – Beirūt, 1417/1996.
  3. Al-Matroudi Abdul Hakim. The Hanbali School of Law and Ibn Taymiyya: Conflict or conciliation. – London, New York, Routledge, 2006.
  4. Ibn Qayyim al-Jawziyya Muëammad bin Abū Bakr. I‘lām al-muwaqqi‘īn ‘an rabbi al‘ālamīn. al-juz’ al-khāmis. 6 vols. Dār Ibn al-Jawzī. Al-Riyāô. – Saudi Arabia, 1423 H
  5. Hallaq Wael. A History of Islamic Legal Theories: An introduction to Sunni Uíūl al-Fiqh. Cambridge University Press. – 2007.
  6. Бизюков С. Н. Вопросы ответственности в мусульманской правовой теории // Правоведение. Вып. 6. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1989. – С. 80–87.
  7. Manëūr A.ì. Al-ëisba: dirāsah uíūliyya ta’rīkhiya. – Cairo, 1995. – P. 54–56.
  8. Al-ShāÝibī, Abū Isëāq Ibrāhīm bin Muëammad al-Lakhmī. Al-Muwāfaqāt fī uíūl al-sharī‘a. 6 vols. Dār Ibn ‘Affān. Al-Khubar. – Saudi Arabia, 1417/1997.
  9. Hallaq Wael. Islamic Legal Theories: An introduction to Sunni usul al-fiqh. – New York: Cambridge University Press, 2007.
  10. Al-Raysuni, Ahmad. Imam al-Shatibi’s Theory of the Higher Objectives and Intents of Islamic Law. The International Institute of Islamic Thought, London – Washington, 2005.
  11. ìaëīë Muslim: al-musnad al-íaëīë al-mukhtaíar min al-sunan bi-naql al-‘adl ‘an al-‘adl ilā rasūl allah li-Imām Abī al-™usain Muslim bin al-™ajjāj al-Qushair al-Nīsābūrī (Сборник хадисов «Сахих Муслима» Абу аль-Хусайна Муслима). Dār õayba li-l-nashr wa al-tawzī‘. Al-Riyāô, 1426 H.
  12. Ibn ‘Āshūr Muëammad al-õāhir. Maqāíid al-sharī‘a al-islāmiya. Dār al-nafā’is, ‘Ammān. – Jordan, 2001.

Критика и библиография

257

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 549.67:631.8

Í. Í. Ïèãàðåâà ÏÐÈÐÎÄÍÛÅ ÖÅÎËÈÒÛ Рецензия на монографию Л. Л. Убугунова, М. Г. Меркушевой, Н. М. Кожевниковой. «Агрохимическое минеральное сырье: природные цеолиты». – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2012. – 418 с.

N. N. Pigareva NATURAL ZEOLITES Review of a book: L. L. Ubugunov, M. G. Merkusheva, N. M. Kozhevnikova. Agrokhimicheskoe mineral’noe syr’e: prirodnye tseolity [The agrochemical mineral raw materials: natural zeolites]. – Ulan-Ude: BSC SB RAS Press, 2012. – 418 s.

Ê

нига представляет большой научный труд, обобщающий данные зарубежных, отечественных ученых и собственные исследования по природным цеолитам. Природные цеолиты являются широко распространенными почвообразующими минералами, которые развиты в туфогенноосадочных образованиях. Цеолитизация в туфогенноосадочных породах носит региональный характер, что определяет практически неисчерпаемые запасы цеолитового сырья. Основными минералами цеолитовых пород являются

клиноптилолит и морденит с уникальными ионообменными и адсорбционными свойствами. Разработана технология подготовки природных цеолитов для практического использования (Китай, США, Япония, Куба, КНР, Италия, Франция, Россия). Применение цеолитов в сельском хозяйстве решает широкий спектр задач: увеличение влагоемкости и улучшение физических свойств почвы, практическое отсутствие вымывания удобрений, повышение эффективности использования растениями питательных веществ минеральных удобрений. Эти качественные особенности цеолитов, как носителей и пролонгаторов удобрений, существенно меняют сельскохозяйственные технологии. Природные цеолиты находят применение также в промышленности, природоохранных мероприятиях (очистка сточных вод, очистка и осушка газов), в атомной энергетике, технологии редких элементов, медицине, цементном производстве. Целью настоящей монографии явилось обобщение данных за период 2000–2010 гг. по характеристике место-

ÏÈÃÀÐÅÂÀ Íèíà Íèêîëàåâíà – доктор биологических наук, ведущий научный сотрудник лаборатории биогеохимии и экспериментальной агрохимии Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: ioeb@biol.bscnet.ru.

Критика и библиография

258

рождений природных цеолитов в России, оценке их роли в продукционном процессе системы почва-растение и при использовании для очистки загрязненных почв. Большая часть работы посвящена влиянию цеолитов на биологические свойства почв и пищевые режимы, положительное действие которых способствует повышению продуктивности фито- и агроценозов, а также разработке новых удобрительных композиций на их основе. В книге 4 раздела. В 1 разделе авторы рассмотрели закономерности образования и размещения цеолитсодержащих отложений. Здесь уделено основное внимание вопросам генезиса цеолитов, рассмотренным в работах отечественных и зарубежных ученых (Сендерова, Хитарова; Петровой; Михайлова; Цицишвили; Челишевой; Коссовской; Супрычевой; Hay; Sheppardy; Mumptony). Из многих разработанных этими учеными классификаций генезиса природного цеолита авторы считают наиболее полной, учитывающей разнообразие геологических процессов и условий формирования, классификацию А. С. Михайлова. В ней в качестве основных единиц минералогического районирования территории на цеолиты введены термины «цеолитоносная провинция» и «цеолитоносный район». Авторами подробно рассмотрены все цеолитоносные провинции РФ, содержание цеолитов в породе и их химический состав. Особый интерес представляет Забайкалье (Монголо-Забайкальская цеолитоносная провинция), где активный мезозойский вулканизм способствовал в регионе усилению гидротермальной деятельности, приведшей к цеолитизации различных вулканогенных пород. В Бурятии и Забайкальском крае имеется целый ряд месторождений (Промышленное, Гавриловское, Шивуртуйское, Холинское, Бадинское, Талан-Газогорское, Мухор-Талинское). В регионе сосредоточены значительные ресурсы цеолитового сырья (1,5 млрд. т). Харак-

Вестник БНЦ СО РАН

теристика этих месторождений проведена Абыковой и др., Коробовым, Ульзутуевой, Гордиенко и др., Толстопятовым, Приходько, Лбовым и др. Авторы отмечают, что приведенные характеристики месторождений цеолитсодержащих пород свидетельствуют о наличии на территории России мощной сырьевой базы для производства и использования природных цеолитов в качестве удобрений и мелиорантов. Во 2-м разделе дана агрохимическая оценка природных цеолитов как удобрений и мелиорантов. По результатам собственных исследований и литературных источников особое внимание уделено роли природных цеолитов в биологических процессах почв и их пищевых режимах. Удобрения и мелиоранты, воспринимаемые как фактор регулирования продукционного процесса культурных растений, не должны выводить почвенную систему за пределы ее адаптивных возможностей, должны обладать не только высокой доступностью для растений, но и слабым возмущающим воздействием на почвы и пролонгирующим эффектом. При определенных условиях внешней среды природные цеолиты, внесенные в почву, считаются более слабыми конкурентами для растений и микроорганизмов в процессе поглощения ими макро-и микроэлементов, обладают длительностью действия и способностью изменять соотношение катионов в почвенном поглощающем комплексе. В настоящее время на основе природных цеолитов разработаны мелиоранты, повышающие и восстанавливающие плодородие почв (Нечаев и др.; Худяков и др.). Применение природных цеолитов совместно с органическими удобрениями или в их составе способствует накоплению или стабилизации подвижных гумусовых соединений в почвах. Общеизвестна роль цеолита в предотвращении миграции нитратного азота по профилю почв и его газообразных потерь. Цеолит также пролонгирует ни-

Критика и библиография

259

трификацию аммонийного азота, освобождающегося при минерализации органических удобрений. Вследствие этого большее его количество используется растениями, что, естественно, предполагает уменьшение доз азотных удобрений, вносимых в почву. На основе биологически активного цеолита и фосфорита было создано фосфор-цеолитовое удобрение пролонгирующего действия (Меркушева и др.). Цеолит в чистом виде и в сочетании с удобрениями не только увеличивает запас продуктивной влаги, но и способствует более рациональному ее использованию сельскохозяйственными культурами (Горбунов, Колягин; Чеботарев; Павлов; Пенкина). Раздел 3 посвящен модифицированию природных цеолитов и эффективности их использования. Природные цеолиты являются новым видом минерального сырья. Цеолиты, представляя собой пористые тела, являются уникальными объектами для научных исследований. Благодаря сравнительной легкости модифицирования цеолитов появляются широкие возможности для осуществления контролируемых изменений структуры и свойств кристаллов. Способность цеолитов к модифицированию определяется их ионообменной емкостью и характеризует сорбционные свойства цеолитов. Авторами приведены свойства и обменная емкость основных природных цеолитов. Подробно рассмотрены изменения химического состава цеолитов после их обработки минеральными и органическими кислотами. При оценке промышленных свойств цеолитов важным показателем является сохранение их механической прочности. Авторами на основе проведенных опытов была изучена кинетика сорбции ионов редкоземельных элементов (La, Nd, Sm) в широком интервале концентраций и времени взаимодействия. Полученные кинетические параметры показывают зависимость скорости процесса поглощения ионов РЗЭ от размера зерен цеолита и природы аниона.

Вестник БНЦ СО РАН

Также ими разработана технология и получение модифицированных лантаном, самарием и неодимом цеолитов (Кожевникова и др. Патенты – 2005; 2008, 2009). Краткое и понятное описание техники постановки экспериментов, условий проведения опытов, методов измерения количественных параметров позволяет читателю убедиться в объективности их закономерностей. Возможность получения микроудобрений по сорбционной технологии открывает широкие перспективы эффективного их использования в сельскохозяйственном производстве. Проведенные многочисленные опыты по использованию модифицированных лантаном, самарием, неодимом цеолитов на почвах Бурятии показали их положительное влияние на нитрификационную способность, целлюлозолитическую и протеолитическую активность, так как лантаниды, заменяя кальций, значительно ускоряют ферментативные процессы этих почв. Модифицированные лантаном, самарием, неодимом цеолиты, воздействуя на биологическую активность почв, обеспечивают благоприятные условия для роста и развития сельскохозяйственных растений, повышают величину урожаев и улучшают качество продукции. В 4 разделе «Использование цеолитов на загрязненных почвах» подробно рассматривается радионуклидное, углеводородное загрязнение и загрязнение почв тяжелыми металлами. Авторы оценили информативность большого количества экспериментальных данных в России по использованию цеолитов на загрязненных почвах и пришли к выводу, что природные цеолиты, внесенные в загрязненную почву, выполняют роль детоксикантов по отношению к радионуклидам, нефтепродуктам, тяжелым металлам, остаточным пестицидам и патогенным микроорганизмам. При этом улучшаются агрохимические и биологические свойства, повышается продуктивность системы почва-растение.

Критика и библиография

260

Таким образом, в книге обобщены и систематизированы данные по агрохимической оценке природных цеолитов, влиянию их на плодородие почв, продукционный процесс в системе почва-растение. Данный научный труд написан доступным языком. Книга найдет положи-

Вестник БНЦ СО РАН

тельный отклик не только у руководителей крупных хозяйств, но и послужит полезным научным пособием для преподавателей, аспирантов и студентов биологической специальности. Ценным дополнением книги является список отечественной и зарубежной литературы, включающей 507 названий.

УДК 355.257.72(529)(517.3)

Ë. Â. Êóðàñ, Á. Ä. Öûáåíîâ ßÏÎÍÑÊÈÅ ÂÎÅÍÍÎÏËÅÍÍÛÅ Â ÌÎÍÃÎËÈÈ Рецензия на монографию Ч. Дашдаваа «Японы олзлогдогсод Монголд». – Улаанбаатар: Бэмби-Сан хэвлэлийн газар, 2013. – 310 с.

L. V. Kuras, B. D. Tsybenov JAPANESE PRISONERS OF WAR IN MONGOLIA Review of a book "Japanese Prisoners of War in Mongolia" by Ch. Dashdavaa – Ulaanbaatar: Bembi-San publishing house, 2013. – 310 p.

Í

овая работа известного монгольского историка, профессора Ч. Дашдаваа посвящена изучению

проблемы японских военнопленных, направленных в Монголию после окончания Второй мировой войны. Несмотря на свою актуальность, данная тематика мало разработана в мировом востоковедении. Имеются лишь отдельные, в основном научно-популярного плана публикации (статьи, воспоминания) монгольских авторов Ч. Лувсан-Очира (1998), Э. Лувсанбалдана (2001), Ч. Дашдаваа (2007), Сийлэгмаа (2011) и бывших японских солдат-военнопленных Х. Нобуру (1991), К. Какихэ (1994), Т. Канеширу (2009), в которых затрагиваются различные аспекты изучаемой проблематики. Эти ценные, но разрозненные материалы указанных авторов, как и научные работы монгольского ученого Ц. Батбаяра,

ÊÓÐÀÑ Ëåîíèä Âëàäèìèðîâè÷ – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: kuraslv@yandex.ru. ÖÛÁÅÍÎÂ Áàçàð Äîãñîíîâè÷ – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bazar75@mail.ru.

Критика и библиография

261

российских исследователей С. В. Карасева, Е. Л. Катасоновой явились дополнительными источниками в исследовании Ч. Дашдаваа. Основной источниковой базой монографии послужили материалы Национального исторического архива Монголии и других монгольских архивов. Помимо письменных источников были использованы кино- и фотодокументы. Для изучения японских данных по изучаемому вопросу автор выезжал в Японию, результаты работы Ч. Дашдаваа были изложены в докладах на двух научных конференциях (14 апреля 2012 г. в университете Сейке и 25 мая 2012 г. в университете Тохоку). В начале работы кратко рассмотрена предыстория изучаемого вопроса, посвященная завершающей стадии Второй мировой войны. Здесь особое внимание уделено итогам Крымской конференции, по которой признавался статус-кво МНР, встрече в Москве И. Сталина и Х. Чойбалсана в июле 1945 г., совместным боевым действиям Красной Армии и Монгольской Народно-Освободительной Армии против японских войск. Примечательно, что автор использует новейшие данные, имеющие место в совместном российско-монгольском сборнике научных статей «От Халхин-Гола до линкора “Миссури”» [4]. В целом многие вопросы, затронутые в начале монографии, подробно рассмотрены и в наших исследованиях [3; 5]. Далее детально освещен перевод японских военнопленных на территорию СССР, приводятся различные статистические данные об их общем количестве. Не углубляясь в проблему уточнения статданных, автор переходит к вопросу об отправке японских военнопленных в Монголию. Анализируя архивные источники, Ч. Дашдаваа приходит к выводу, что монгольские власти в конце августа 1945 г. уже были проинформированы о прибытии военнопленных и принимали меры к их принятию. Согласно одному из документов, 31 августа 1945 г. на заседании Совета

Вестник БНЦ СО РАН

министров МНР было принято решение о создании отдела по руководству над лагерями для японских военнопленных. Таким образом, автор существенно дополняет выводы С. В. Карасева, ранее считавшего, что вопрос о направлении военнопленных в Монголию был впервые поднят 4 сентября 1945 г. [2, с. 22]. Как отмечает Ч. Дашдаваа, до сих пор сохраняются и различные данные о количестве японских военнопленных, направленных в Монголию. На железнодорожную станцию Наушки должны были прибыть по одним данным – 20 тыс. чел., по другим – 18010 чел. По сведениям Р. Рупена, в Монголии находилось 15 тыс. чел.; по подсчетам С. В. Карасева, прибыло 12318 чел. японских военнопленных. Ко времени перемещения японцев по железной дороге к советскомонгольской границе в ноябре-декабре 1945 г., Монголия так и не сумела подготовиться к приему 20-тысячного контингента военнопленных по причине острой нехватки жилых помещений и питания. Поэтому автор предполагает, что около 7 тыс. военнопленных были направлены в районы Сибири и Дальнего Востока. На снижение количества перемещаемых военнопленных повлияли полученные в боях ранения и болезни (почти все они были одеты в летнюю форму, поэтому страдали от холода); по воспоминаниям майора Е. Нанзаддоржа, руководившего конвойным отрядом, среди пленных было много больных, по пути следования их выгружали группами по 30–40 чел. и, таким образом, передавали в другие лагеря. Согласно архивным документам, первая группа японских военнопленных в количестве 4956 чел. прибыла маршем из ст. Наушки в г. Сухэ-Батор 20 ноября 1945 г. Последующие пять групп привозили из ст. Наушки на автомашинах через Кяхту и Алтанбулаг, так, 23 ноября в Сухэ-Батор прибыла вторая группа в составе 1404 чел., 4 декабря – третья (1479 чел.), 5 декабря – четвертая (1494 чел.), 9 декабря – пятая (1497 чел.), 10 дека-

Критика и библиография

262

бря – шестая (1458 чел.). Эти статданные (12288 чел.) расходятся с общепринятой статистикой о 12318 чел. военнопленных. По воспоминаниям японских солдат, это был тяжелейший переход, после которого у многих были ампутированы пальцы, руки. Поскольку среди прибывших в Монголию японских военнопленных было много больных, в срочном порядке в г. Сухэ-Батор был развернут госпиталь и начата работа по лечению больных японцев. Как показали результаты осмотра военнопленных, среди них находились две женщины. Одну из них вместе с мужем определили работать в госпитале, после плена супруги благополучно вернулись в Японию. Позже, в 1990-х гг. монгольский профессор Д. Цэдэв встречался с ней во время своей работы в Токийском университете. Судьба другой женщины неизвестна, упоминаний о ней в архивных документах не имеется. По данным Ч. Дашдаваа, много военнопленных было оставлено в СухэБаторе (сырьевая база) и Алтанбулаге (кожевенный завод), а также в некоторых других населенных пунктах Селенгинского аймака. Остальных переправили автотранспортом в Улан-Батор. По прибытии военнопленных монгольской лагерной администрацией была проведена работа по выявлению лиц, имеющих рабочие специальности. Например, в монографии представлен результат одной проверки группы из 1071 военнопленного, в ходе которой было выявлены 45 специальностей, в количественном отношении распределившихся следующим образом: водители, автослесари – 195 чел.; технические работники промышленных предприятий, слесари – 173 чел.; счетоводы – 107; плотники, пекари, кондитеры – 67 чел.; радиотехники – 61 чел.; электрики – 50 чел.; кузнецы – 38 чел.; инженеры-строители – 32 чел.; фармацевты – 21 чел.; овощеводы – 21; машинисты поездов – 18; врачи – 17; токари – 16; портные – 13; картографы железных и шоссейных дорог – 12; изготовители

Вестник БНЦ СО РАН

колбас – 10; обувщики – 8; паяльщики – 7; ветеринарные фельдшеры – 8; санитары – 7; фотографы – 6: ремонтники железнодорожных путей – 6; часовщики – 6; гончары – 5. В списке перечислены также стоматологи, парикмахеры, связисты, чугунолитейщики, слесари морских судов, изготовители ваты и др. Поскольку речь идет лишь об одной группе, вышеуказанные данные нельзя применить ко всем японским военнопленным, находившимся в Монголии. Анализируя состав военнопленных, Ч. Дашдаваа отмечает большое количество гражданских лиц, число которых достигало более 1 тыс. чел. (около 10 % от всех пленных). По данным автора, в октябре 1947 г. советским властям было передано 1188 чел. гражданских лиц. Эти сведения расходятся с цифрами С. В. Карасева, отмечавшего 1143 чел. гражданского населения, вернувшихся в Японию [2, с. 23]. По всей видимости, эти и другие незначительные расхождения требуют более тщательного изучения первоисточников. Примечательно, что в ходе изучения гражданских лиц автором выяснено также и место службы (работы) интернированных. По его данным, большинство японских солдат и представителей гражданского населения, пребывавших в плену в Монголии, в период военных действий в Северо-Восточном Китае дислоцировались в районе Харчина (долина р. Халуун-гол, у подножия горного хребта Жанчхуу). Это обстоятельство в совокупности с данными японских архивных материалов, на наш взгляд, в будущем может дать ответ на ряд вопросов настоящей проблематики. Надо заметить, что пленение крупных групп Квантунской армии произошло в самые короткие сроки, буквально за несколько дней перестало существовать государство Маньчжоу-Го [1, с. 28–30]. Детально изучен в работе вопрос об основании и деятельности Управления по делам японских военнопленных (осн. 12 октября 1945 г. решением Совета министров МНР) и связанных с его ор-

Критика и библиография

263

ганизацией изменениях в структуре министерств внутренних дел, промышленности (речь идет о передаче под ведомство Управления по делам японских военнопленных отделов по строительству вместе со строительными материалами, рабочими, техникой). После возвращения японских военнопленных в СССР и далее в Японию Управление по делам японских военнопленных было преобразовано 4 ноября 1947 г. в Управление по строительству. На основе впервые вводимых в научный оборот архивных источников Ч. Дашдаваа рассматривает различные аспекты становления и деятельности Управления по делам японских военнопленных, включая заработную плату служащих (в том числе и советских советников), структуру Управления, состав и имущество отделов (отдел по надзору над лагерями, финансовый, медицинский и др.), основание следственного отдела и прокуратуры при Управлении. Прослежены автором и перемещения по служебной лестнице высших должностных лиц Управления, приводятся также приказы о снятии ряда лиц с должностей за допущенные просчеты и ошибки в деятельности. Большое внимание в работе уделено размещению японских военнопленных в лагерях, впервые выявлены и проанализированы документы о состоянии и деятельности 37 лагерей. Согласно полученным данным, большие группы пленных располагались в следующих лагерях г. Улан-Батор: Центральный (839 чел.), 5-й фабрики (1409 чел.), 1-й колонии (940 чел.), Цагаанхуаран «Белые казармы» (648 чел.). Кроме того, довольно крупные группы были оставлены в Сухэ-Баторе (500 чел.) и Алтанбулаге (300 чел.). В целом ситуация с японскими военнопленными в Монголии, как показывают архивные источники, была очень тяжелой из-за нехватки продуктов питания, одежды, медикаментов, отсутствия нормальных жилищно-бытовых условий, например, в ряде мест (Амгалан, Хужирбулан, 1-я колония и др.) часть

Вестник БНЦ СО РАН

японцев жили в землянках, в первое время у многих не было матрацев. Питание было плохим, несмотря на официально принятый в Монголии стандарт пищевого рациона военнопленных, включавший 300 гр. овощей, 400 гр. риса, 60 гр. мяса в день на одного чел. Судя по воспоминаниям бывших японских солдат, питание зависело и от места пребывания; в большинстве лагерей рацион состоял из рисовой похлебки на воде и черного хлеба или пшенной каши; лишь в отдельных лагерях военнопленные в выходной день получали кусочек монгольского сыра и по 2 шт. печенья; ели свинину, говядину. В монографии зафиксированы многие уголовные дела, возбужденные против представителей лагерной администрации по фактам хищения продуктов питания, предназначенных для военнопленных, и других грубых нарушений, связанных с питанием. Подробно изучены вопросы снабжения военнопленных зимней и летней одеждой, автором приводятся результаты многих комиссий и проверок, показывающие хорошее обеспечение зимней одеждой зимой 1946–1947 гг. Но в то же время в ряде мест ситуация оставалась напряженной, например в лагере «Спичечная фабрика», заключенные которой в 6 км от лагеря добывали камень и песок для строительства. По акту от 19 декабря 1946 г. у 106 чел. не было рукавиц, 205 чел. не имели ватных штанов, у большинства военнопленных были старые валенки. В разделе о проведении культурных мероприятий среди военнопленных Ч. Дашдаваа справедливо отмечает, что лагерная администрация была озабочена в основном насущными проблемами снабжения военнопленных продуктами питания и одеждой, поэтому вопросы культурного досуга отходили на задний план. Иногда в лагерях показывали фильмы, сохранился приказ начальника Управления по делам японских военнопленных от 10 января 1946 г., где имеется список необходимых для показа фильмов: «Подписание акта о капитуля-

Критика и библиография

264

ции Японии», «Подписание акта о капитуляции Германии», «Разгром фашистских войск на Курско-Орловской дуге», «Сталинградская битва», «Монголия». Однако автор подчеркивает, что никакой целенаправленной идеологической и коммунистической обработки военнопленных не проводилось. Не согласен он и с мнением С.В. Карасева, который называл Улан-Батор одним из 39 центров деятельности японских коммунистических ячеек, возникших среди военнопленных. На наш взгляд, Ч. Дашдаваа прав, когда пишет, что Улан-Батор нельзя сравнивать с Магаданом и Иркутском, где действительно имелись такие ячейки. Далее в монографии подробно рассмотрена трудовая деятельность японских военнопленных. На основе многих материалов Национального исторического архива Монголии автором выяснены все места, где они работали: промышленный комбинат, рабочие артели (в качестве портных, обувщиков, плотников), шахты Налайхи, кожевенный завод, отдел строительства Военного министерства, продовольственные комбинаты, строительство мостов, ремонт дорог, отдел строительства городского управления и др. Незначительная часть военнопленных работала водителями, грузчиками, занималась ремонтом автомобилей, овощеводством и рыболовством. В связи с масштабным строительством в г. УланБатор многие пленные были переброшены на заводы по изготовлению кирпича, строительство городских объектов, добычу камня и песка, заготовку леса. Всего было при непосредственном участии японцев построено более 30 крупных зданий в центре города, рядом с центральной площадью имени Сухэ-Батора, в их числе здания Дома Правительства, Государственного театра, института, министерства иностранных дел, кинотеатра, гостиницы и др. Японские пленныерабочие приняли участие и в изготовлении фундамента памятника Сухэ-Батору. По мнению автора, свой неповторимый

Вестник БНЦ СО РАН

современный облик центр Улан-Батора приобрел именно благодаря труду японских военнопленных. Не обойдена в работе и проблема протеста военнопленных, выражавшаяся в организации побегов. Как видно из материалов, тяжелой для сотрудников монгольских лагерей выдалась весна 1946 г., когда количество военнопленных совершивших побеги достигло 75 чел. Исследованы автором и различные уголовные дела, связанные не только с побегами, но и отказом от работы, выводом из строя автомобиля, вооруженным грабежом и др. Угнетенное состояние японских военнопленных, не знавших срока своего освобождения, в ряде лагерей усугублялось и неудовлетворительным медицинским обслуживанием. Проживание в землянках, низкокалорийное питание способствовало распространению тяжелых заболеваний (тиф, туберкулез, дизентерия). Из 12318 чел. умерло в Монголии 1615 чел., что составляет 13,1 % от общего количества военнопленных. Анализируя высокий процент смертности (гораздо выше, чем в советских лагерях для японских военнопленных), Ч. Дашдаваа приходит к выводу, что 34,2 % всех смертей (или более 1/3) пришлись на первые три месяца пребывания в Монголии – декабрь 1945 г. и январьфевраль 1946 года. В начале марта 1946 г. общая численность умерших составляла 553 чел. Основными причинами смертей японских солдат явились туберкулез, пневмония, дизентерия, дистрофия, тиф, гепатит, сердечные заболевания. Работы по возвращению японских военнопленных на родину начались осенью 1947 г., 14–27 октября 1947 г. советской стороне были переданы 10705 чел., все они были обеспечены теплой одеждой, питанием и питьем на 20 суток. По воспоминаниям секретаря монгольской комиссии по передаче военнопленных М. Мягмаржава, «при проверке все военнопленные имели при себе 2–3 тетради – дневниковые записи о пребывании

Критика и библиография

265

в плену в Монголии. В целях безопасности все тетради были сожжены. Эта было большой ошибкой. Многие военнопленные не скрывали своих слез» (с. 273). Монографию завершают воспоминания монголов-современников тех лет, свидетельствующие о дружественных отношениях с военнопленными. Также освещается проблема захоронений японских военнопленных на территории Монголии в 1970–2000 гг. В целом значимость труда Ч. Дашдаваа не вызывает никаких сомнений, автором проделана большая работа. Но вместе с тем в результате ознакомления с монографией нами обнаружены некоторые технические ошибки, например, фамилия исследователя С. Товуудорж в другом месте текста пишется как С. Товруудорж; на стр. 135 говорится, что японские военнопленные в количестве 618 чел. работали на промышленном комбинате в Улан-Баторе с 16 ноября 1945 г., однако, как пишет сам автор на стр. 27, первая партия военнопленных прибыла в Монголию лишь 20 ноября 1945 г. Качество ряда черно-белых фотографий, представленных в монографии, плохое. Вероятно, они получены в процессе кропотливой обработки старых кинодокументов. Автором не использованы в написании монографии такие публикации, как статья С. В. Карасева «К вопросу о японских

Вестник БНЦ СО РАН

военнопленных в Монголии» (1945– 1947 гг.) // Россия и Восток: взгляд из Сибири в начале тысячелетия (Иркутск: «Оттиск», 2002. – С. 36–38); восьмитомная серия воспоминаний «Хоре тайкэн ни» («Записки военнопленных»). В качестве дополнительной литературы хотелось бы увидеть целый ряд монографий, изданных как в России, так и в Японии, признанного специалиста этой проблемы, профессора С.И. Кузнецова и работу бурятского исследователя О. Д. Базарова «Сибирское интернирование: японские военнопленные в Бурятии» (1945–1948 гг.) (Улан-Удэ, 1997). С другой стороны, автор в работе проводит грамотный критический анализ текста основной монографии С.В. Карасева, где идет речь о пребывании пленных в Монголии. Небольшого замечания, как мы уже отметили, также заслуживают досадные технические опечатки. На наш взгляд, монография Ч. Дашдаваа «Японы олзлогдогсод Монголд» (Японские военнопленные в Монголии), написанная на основе архивных материалов, воспоминаний очевидцев, восполняет существенный пробел в истории Монголии и Японии послевоенного периода и, будучи первым комплексным исследованием по указанной тематике, представляет большой научный интерес для исследователей-монголоведов, историков, японоведов.

Ëèòåðàòóðà 1. Базаров Б. В. Генерал-лейтенант Маньчжоу-Го Уржин Гармаев. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2001. – 37 с. 2. Карасев С. В. История плена: советско-японская война и ее последствия (1945– 1956 годы): автореф. дисс. ... д-ра ист. наук. – Улан-Удэ, 2007. – С. 38. 3. Курас Л. В. Вторая мировая война и Монголия: современная российско-монгольская историография // Ученые записки Забайкальского государственного гуманитарно-педагогического университета им. Н. Г. Чернышевского. – 2013. – № 49-2. – С. 124–131. 4. От Халхин-Гола до линкора «Миссури»: сб. науч. ст. / науч. ред. Ч. Дашдаваа, Л. В. Курас. – Улан-Удэ; Улан-Батор: изд.-полигр. Комплекс ФГОУ ВПО ВСГАКИ, 2010. – 141 с. 5. Цыбенов Б.Д. Советско-монгольское сотрудничество в годы Второй мировой войны // Военно-исторический журнал. – 2013. – № 4. – С. 28–31.

Критика и библиография

266

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 821.161.1

Ë. Ñ. Äàìïèëîâà «×ÅËÎÂÅÊ ÌÈÐÀ» ÑÎ ÑÒÀÍÖÈÈ ÇÈÌÀ Рецензия на монографию В. В. Комина, В. П. Прищепы «Зима – Столица Евгения Евтушенко». – Иркутск, 2013. – 508 с.

L. S. Dampilova “A GLOBALLY MINDED PERSON” FROM ZIMA RAILWAY STATION A Review of a monograph by V. V. Komin and V. P. Prishchepa “Zima – Stolitsa Evgeniya Evtushenko [Zima: the Capital of Evgenii Evtushenko]”. – Irkutsk, 2013. – 508 p. Я родился летом, но в Зиме. Славу добыл я не задарма, Знаменитой сделав на Земле Маленькую станцию Зима. Е. Евтушенко

Â

отечественном литературоведении творчество Е. А. Евтушенко достаточно широко изучено, особенно выделяются работы сибирских евтушенковедов. Оригинальность книги журналиста В. В. Комина и литературоведа В. П. Прищепы заключается в детальном изучении всех фактов, касающихся жизни и творчества Евгения Александровича Евтушенко, связанных с его сибирской

родиной. Вся его большая творческая жизнь в панорамном аспекте высвечивается в этом максимально выверенном, конкретном, зиминском архивном, библиографическом, краеведческом, искусствоведческом, литературоведческом материалах. Монография богата многогранным сочетанием эссеистики с элементами литературоведческого анализа. Именно это сочетание придает книге особую ценность, представляя интерес как для узких специалистов по литературоведению, так и для широкого читателя, любителя поэзии. Книга состоит из шестнадцати разделов, каждый из которых охватывает определенный период жизни и творчества поэта. Разделы с биографическими данными («Откуда родом я?», «Грехопадения Евгения Евтушенко») перемежаются с аналитическими статьями о творчестве поэта в 1970-е – 1980-е гг. («Стихотворная симфония», «Достойно, главное, достойно любые встретить

ÄÀÌÏÈËÎÂÀ Ëþäìèëà Ñàíæèáîåâíà – доктор филологических наук, заведующая отделом фольклористики и литературоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: imbt@burinfo. ru (dampilova_luda@rambler.ru).

Критика и библиография

267

времена», «И даже в почерке поэта разгадку времени найти»). В. В. Комин и В. П. Прищепа осветили события из жизни и творчества поэта до 2013 г. Обращаясь к сибирским связям поэта в XXI в., авторы отметили открытие фестиваля и Дома-музея в Зиме, Третий Международный фестиваль поэзии на Байкале, 80-летний юбилей поэта на родине. Завершается монография разделом «По музеям Евтушенко душа гуляет не спеша», в котором мы узнаем о создании музеев в школах Саянска и Зимы, об экспозициях Дома-музея поэзии в Зиме, музея-галереи в Переделкино. Многие разделы книги начинаются эпиграфами из строчек стихотворений Е. Евтушенко, других поэтов, прозаиков, деятелей искусства. Хотя В. В. Комин и В. П. Прищепа скромно называют свою работу «только началом комплексного изучения» жизни и творчества поэта, думается, что она является итогом многих лет исследований. Книга содержит богатый материал, который действительно необходимо было собирать, систематизировать и сопоставлять не один год. С авторскими ремарками, уточнениями или опровержениями по датам и фактам приведены журнальные и газетные статьи о творчестве Е. Евтушенко, ставшие библиографической редкостью. Не менее трудоемким представляется собранный в государственных и личных архивах фактический материал, касающийся биографии Е. Евтушенко и его родственников. Опираясь на конкретные факты, авторы приводят материалы, проливающие свет на место рождения поэта. Когда весь мир был уверен, что он родился на станции Зима, они доказывают, что на свет появился он в Нижнеудинске. Примечательно, что авторы составили генеалогическое древо поэта с отцовской и материнской стороны, сюда же включены ближайшие родственники, тесно связанные с поэтом. Все эти письма, документы, рассказы свидетелей не просто представлены, но и использованы

Вестник БНЦ СО РАН

для доказательства своей точки зрения в уточнении биографических данных поэта. Отмечая, что Е. Евтушенко посетил более ста стран, авторы уделяют особое внимание географии его поездок по Сибири и Дальнему Востоку. Отдельно рассмотрены все его приезды в родную Зиму, встречи и общения, помощь городу в разные годы, помощь конкретным людям, например, своей учительнице, учившей его в годы войны. Его общение с писателями, многочисленные встречи с читателями Иркутска, Братска, Шелехова, Ангарска, Саянска проанализированы по датам с расшифровкой вопросов и ответов. В монографии исследованы стихотворения и поэмы Е. Евтушенко, написанные на сибирскую тему, а также произведения, созданные во время поездок по Сибири. Отмечая начало творческого пути поэта с поэмы «Станция Зима», авторы считают, что «неповторимый рисунок его художественного стиля» начинается именно с этого произведения. В поэме Е. Евтушенко создал реалистичную картину жизни своих родственников. С великой любовью описал он красоту сибирской природы, характер народа. Как констатирует В. П. Прищепа, поэт «поэмой «Станция Зима» начинал свою гражданскую стезю в творческой биографии» [1, с. 130]. Важно заметить, что анализируя его знаменитые поэмы «Станция Зима» и «Братская ГЭС», авторы параллельно рассматривают отзывы центральной и сибирской критики, читательские встречи, конференции и письма. Публикуемые в монографии аналитические статьи позволяют составить комплексную картину восприятия творчества Е. Евтушенко как читателями, так и профессиональными критиками. Довольно подробно авторами освещены вопросы литературоведческой ценности стихотворений и поэм, написанных на сибирскую тему. Обладая конкретным фактическим материалом, авторы пересматривают, доказывают свою точку зрения по критическим за-

Критика и библиография

268

мечаниям, не соглашаясь с некоторыми устоявшимися мнениями. По мнению авторов книги, песни Евтушенко зачастую служат связующим звеном с народом. Если вдруг кто-то не знает об этом поэте, то его песни «Хотят ли русские войны» (композитор Э. Колмановский) и «Бежит река, в тумане тает» – настоящее народное достояние, известны каждому в бывшем советском пространстве. Как верно отмечают авторы, «только его песен будет достаточно, чтобы поэт остался в истории отечественной культуры» [1, с. 130]. Не менее интересны для читателя скрупулезно собранные материалы по созданию фильма «Детский сад» (о военном детстве детей 1941 года рождения), сценаристом, режиссером которого являлся Е. Евтушенко. Сегодня стали уникальными приведенные письма, переговоры с организаторами, интервью с поэтом и артистами. Авторы работы описали весь процесс съемки в Сибири, привели тексты песен, которые вошли и не вошли в конечный вариант фильма. Удивляет, что даже прилагается постановление об использовании легендарного танка «Иркутский комсомолец», который был на несколько дней снят со своего пьедестала в Иркутске. О достоинствах этого фильма можно судить по высказыванию А. Межирова: «Эта война была действительно Великая, Отечественная и, как в песне поется, народная, священная. Может быть, впервые выразить, именно выразить, а не назвать все это языком кино, и удалось Е. Евтушенко. Этот фильм в сильнейших кадрах обладает высшей реальностью, поднимает до недосягаемых высот народной эпопеи. Проход ополченцев в самом начале и вся Сибирь потрясают зрителя, открывая ему величие народного духа…» [1, с. 250]. Анализируя его тексты на зиминскую тему, авторы убедительно доказывают, что Евгений Евтушенко был всю жизнь связан с сибирской родиной. Даже одни эти строки раскрывают его душу,

Вестник БНЦ СО РАН

тесно связанную и привязанную к своей сибирской родине: Останусь я – нетающей летающей снежинкою со станции Зима.

Работа добротна и по собранному фактическому материалу, и по широте охвата проблем, однако хотелось бы обратить внимание на следующие факты. Как мне кажется, сибирский материал получился бы более полным и информативным, если бы авторы привлекли для контекстуального анализа все его творчество по исследуемым периодам. Особенно огорчает, что авторы не обратились к его переводческой деятельности. Как мы знаем, он являлся отличным переводчиком стихотворений знаменитого бурятского поэта Дондока Улзытуева. У них была большая переписка, Е. Евтушенко ценил творчество бурятского поэта, рано ушедшего из жизни. Помимо основной части в монографии имеются весьма ценные приложения: «Родословная Е. Евтушенко», «Сибирские инскрипты поэта», «Стихи поэта, посвященные зиминцам, стихотворения поэта, написанные в Зиме или на зиминском материале, стихотворения поэта, посвященные евтушенковедам и стихотворения зиминцев, посвященные поэту Евгению Евтушенко». Также в приложении приводится список работ В. В. Комина и В. П. Прищепы о жизни и творчестве Е. Евтушенко, расширяющий информацию об авторах этой книги. Следует отметить, что книгу значительно обогащают и украшают фотографии В. В. Комина с комментариями, сделанные за годы дружбы и общения с Евгением Александровичем. Подводя итоги, необходимо заметить, что почитателям творчества Е. Евтушенко повезло, что есть сибирские евтушенковеды, которые с любовью и пониманием запечатлели каждую встречу с ним, каждую телеграмму и открытку.

Критика и библиография

269

Вестник БНЦ СО РАН

Ëèòåðàòóðà 1. Комин В. В., Прищепа В. П. «Зима – Столица Евгения Евтушенко». – Иркутск, 2013. – 508 с.

УДК 1(091) (510)

Ä. Â. Àþøååâà ÈÇ ÈÑÒÎÐÈÈ ÄÐÅÂÍÅÊÈÒÀÉÑÊÎÉ ÔÈËÎÑÎÔÑÊÎÉ ÌÛÑËÈ Рецензия на монографию Ч. Ц. Цыренова «Трактат «Гуаньцзы» и его роль в культурной традиции Китая» / отв. ред. Л. Е. Янгутов. – Улан-Удэ: Издательство ВСГАКИ, 2013. – 224 с.

D. V. Ayusheeva FROM THE HISTORY OF ANCIENT CHINESE PHILOSOPHICAL THOUGHT Monograph “Treatise Guanzi and its Role in the Cultural Tradition of China” by Ch. Ts. Tsyrenov / Executive editor L. E. Yangutov. – Ulan-Ude: East-Siberian State Academy of Culture and Art Press, 2013. – 224 p.

Â

ышла в свет монография Ч. Ц. Цыренова, посвященная исследованию древнекитайского трактата

«Гуаньцзы», названного в честь выдающегося реформатора княжества Ци (совр. пров. Шаньдун) Гуань Чжуна (ок. 725–645 гг. до н.э.). Трактат «Гуаньцзы» занимает особое место среди письменных памятников Древнего Китая. Данный аутентичный источник отражает историю формирования китайской государственности, становление и развитие философско-культурологических, социально-политических и экономических концепций «осевого» времени китайской культуры – периода Чуньцю и Чжаньго. Хронологические рамки заданы объектно-предметной областью исследования и охватывают IX–III вв. до н.э. В этот переломный период китайской истории завершается процесс формирования государственности, зарождают-

ÀÞØÅÅÂÀ Äóëìà Âëàäèìèðîâíà – кандидат философских наук, доцент, старший научный сотрудник Отдела философии, культурологии и религиоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: dulmaayush@yandex.ru.

Критика и библиография

270

ся и интенсивно развиваются основные древнекитайские философские школы и направления. Трансформация общества нашла отражение в многочисленных канонических памятниках, являющихся в соответствующей интерпретации источником современных концепций развития китайского государства. Именно поэтому исследование потенциала идей, стоящих «на службе современности», которые содержатся, в частности, в трактате «Гуаньцзы», делает заявленную проблематику актуальной. Ценность осуществленного исследования возрастает, если принять во внимание факт, что на данный момент отсутствует полная версия перевода трактата на русский язык. Автор дает довольно подробный обзор степени изученности темы, справедливо рассматривая два направления исследования: проблемы перевода трактата «Гуаньцзы» с древнекитайского на русский язык и теоретическое исследование трактата в структурно-композиционном и концептуальном планах. Безусловным достоинством монографии являются полученные автором выводы, которые опираются на широкую источниковедческую базу, включающую важнейшие древнекитайские письменные памятники философского и исторического содержания периода Чуньцю и Чжаньго. К ним относятся: памятник «Гуань-цзы» («[Трактат] Мудреца Гуаня», IV–III вв. до н.э.), «Жизнеописание Гуань [Чжуна] и Янь [Ина]» («Шицзи» («Исторические записки»), Сыма Цянь, гл. 62), «Наследственный дом цисского Тай-гуна» («Шицзи» («Исторические записки» Сыма Цянь, гл. 32), «Речи царства Ци» ((«Ци юй») («Речи царства» («Го юй»), гл. 6), «Весны и осени господина Яня» («Янь-цзы чуньцю», V–IV вв. до н.э.), «Дискуссия о соли и железе» («Янь те лунь», Хуань Куань, II – первая четверть I вв. до н.э.), комментаторские тексты Инь Чжичжана и Фан Сюаньлина к трактату «Гуань-цзы», «Весны и осени господина Люя» («Люйши цуньцю»,

Вестник БНЦ СО РАН

сер. III в. до н.э.) и «Философы из Хуайнани» («Хуайнань-цзы», II в. до н.э.). Новизна работы Ч. Ц. Цыренова заключается в авторском переводе ранее не имевшихся в русскоязычной литературе отдельных глав трактата, что свидетельствует о соответствующей научной и языковой подготовке автора. Адекватное применение им системно-структурного подхода позволило глубоко проникнуть в контекст труднопереводимых фрагментов «Гуань-цзы» и выявить специфические элементы существовавших философско-культурологических концепций и ценностей. В работе дана комплексная структурно-композиционная и концептуальная характеристика трактата «Гуаньцзы». Автор на основе анализа многочисленных источников представляет его как целостное энциклопедическое произведение, вобравшее в себя экономические, философско-культурологические и политические идеи различных школ и направлений цивилизационного ареала. При этом Ч. Ц. Цыренов уточняет специфику использованных в «Гуань-цзы» традиционных философских, этико-политических и экономических понятий, рассматривая их как ранние формы синтеза конфуцианских, даосских и легистских идей. В монографии представлен глубокий анализ социально-экономической ситуации Древнего Китая периода Весен и Осеней и реформаторской деятельности Гуань Чжуна в приморском царстве Ци. По данным трактата «Гуаньцзы», одной из самых известных реформ Гуань Чжуна явилось учреждение государственной монополии на добычу соли и железа. При этом достоверность факта монополизации Гуань Чжуном железа до сих пор остается предметом научных дискуссий историков-китаеведов, поскольку, возможно, при жизни Гуань Чжуна железо еще не было известно китайцам. Автор монографии предлагает собственную точку зрения: Гуань Чжун мог монополи-

Критика и библиография

271

зировать не железные промыслы, а бронзолитейное дело, что теоретически представляется вполне возможным. Достоинством данного параграфа является наличие схем, наглядно иллюстрирующих детали территориально-административных преобразований Гуань Чжуна. Обращает на себя внимание подробное описание сохранившегося древнейшего издания трактата «Гуань-цзы», выполненного сунским ученым по имени Ян Чэнь. Автором монографии исследуются версии китайских ученых по вопросу датировки, авторства и концептуальной цельности «Гуань-цзы». Ч. Ц. Цыренов на основе тщательного анализа первоисточников обнаружил дополнительные сведения о первом упоминании «Гуань-цзы» в древнекитайской литературе и сделал вывод о том, что процесс формирования трактата «Гуаньцзы» начался до IV в. до н.э. В монографии Ч. Ц. Цыренова показана взаимосвязь социально-философских категорий: «закон» (фа) и «ритуальные нормы благопристойности» (ли), «долг» (и) и «выгода» (ли), «путь вана» (ван-дао), «путь деспота» (ба-дао).

Вестник БНЦ СО РАН

В частности, он высказывает мысль о том, что в «Гуань-цзы» понятие закона (фа) интерпретируется как производное от понятия ритуальных норм благопристойности (ли). Особое внимание автор уделяет специфике учения об идеальном правителе. Вывод, к которому приходит автор исследования, состоит в том, что концепции, отраженные в трактате «Гуань-цзы», являются результатом ранних форм всеобъемлющего синтеза всех существовавших на тот момент идей и теорий философских школ и направлений, нацеленных на создание идеального общества и государства. Значительный интерес представляют также наглядные концептуальные схемы, в которых автор реконструирует соотношение именназваний (мин), вещей (у) и сущностей (ши) в интерпретации трактата «Гуаньцзы». Данное исследование представляет интерес для всех, кто интересуется древнекитайской историей и культурой. Вопросы, затронутые в данной книге, имеют большое значение и для современного мира, в котором Китай является одним из ведущих игроков.

Научная жизнь

272

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(571)

À. È. Áóðàåâ, Â. Ä. Äóãàðîâ II ÌÅÆÄÓÍÀÐÎÄÍÀß ÍÀÓ×ÍÀß ÊÎÍÔÅÐÅÍÖÈß «ÊÛÐÃÛÇÑÊÈÉ ÊÀÃÀÍÀÒ Â ÊÎÍÒÅÊÑÒÅ ÑÐÅÄÍÅÂÅÊÎÂÎÉ ÃÎÑÓÄÀÐÑÒÂÅÍÍÎÑÒÈ È ÊÓËÜÒÓÐÛ ÒÞÐÊÑÊÈÕ ÍÀÐÎÄλ A. I. Buraev, V. D. Dugarov THE 2ND INTERNATIONAL SCIENTIFIC CONFERENCE “THE KYRGYZ KHAGANATE IN THE CONTEXT OF MEDIEVAL STATEHOOD AND CULTURE OF THE TURKS”

Ê

2013 г. прошло 1170 лет со времени образования Великого Кыргызского каганата. Современная тюркология отметила это знаменательное историческое событие проведением международной научной конференции. Научный форум, проведенный под эгидой Президента Кыргызской Республики А. Ш. Атамбаева, состоялся в г. Бишкек (Кыргызстан) 15–16 ноября 2013 г. Финансовую поддержку в организации и проведении конференции оказал фонд Конрада Аденауэра. Работа конференции шла на четырех языках: кыргызском, турецком, английском, русском. Пленарное и секционные заседания состоялись в государственной резиденции «Ала – Арча». Участие в конференции приняли около 130 ученых из Азербайджана, Венгрии, Германии, Казахстана, Китая, Монголии, России, Турции, Узбекистана и, естественно, Кыргызстана. Страна-организатор научного форума была представлена исследователями из Академии наук и университетов республики. Необходимо отметить, что в работе конференции приняли участие не только представители столичных ВУЗов, но и ученые, работающие практически во всех периферийных университетах Кыргызстана.

Российскую делегацию составляли сибирские ученые из Абакана, Новосибирска, Улан-Удэ и Якутска. Среди представителей российской науки в работе конференции принимали участие как исследователи непосредственно средневековых памятников кыргызов, так и ученые, изучающие характер и степень взаимовлияния монгольских и тюркских народов в исторической ретроспективе. На конференции рассматривался широкий круг вопросов по истории, археологии, этнологии, источниковедению, филологии и фольклористике тюркских народов. На пленарном заседании особое внимание привлек доклад Ю. С. Худякова (Новосибирск) «Кыргызы и кок-тюрки в Кыргызском каганате». Докладчик аргументированно выявил существенное влияние кок-тюрок на формирование кыргызской государственности и этногенеза. Исходя из сведений, полученных от сказителя эпоса «Манас» Юсупа Мамая, проф. Боннского университета Карл Райхл высказал новые предположения о ранней истории кыргызов. В сообщении С. К. Караева (Узбекистан) было четко выявлено наличие тюркских топонимов на территории Уз-

ÁÓÐÀÅÂ Àëåêñåé Èãíàòüåâè÷ – кандидат исторических наук, научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: ladys@inbox.ru. ÄÓÃÀÐÎÂ Âëàäèìèð Äîðæèåâè÷ – доктор исторических наук, профессор Бурятского государственного университета. E-mail: dugarovbgu@mail.ru.

Научная жизнь

273

бекистана, Кыргызстана и Средней Азии в целом уже со времен Птолемея и Менандра. Так, например, древнегреческое наименование реки Амударья – Окс или Оксус происходит, по мнению автора, от тюркского топонима «Окуз», означающего как у греков, так и у арабов («Джейхун») большую реку. Работа конференции продолжилась по трем секциям. 1 секция. «Кыргызский каганат и тюркские государства в Евразии: проблемы государственности». Здесь необходимо отметить два «гостевых» доклада. Проф. Н. Ч. Ахундова (Азербайджан), основываясь на арабских письменных источниках, показала всю сложность взаимоотношений тюркских народов с мусульманским миром: от воинствующего антагонизма до изощренной дипломатии. Ц. Энхчимэг (Монголия) затронула актуальную гендерную тематику применительно к средневековой истории Центральной Азии. Автор подчеркнула выдающуюся роль Эргэнэ-хатун (вдова Харахулагу хана и мать Мубарек шаха) в сохранении и развитии Чагатайского улуса. 2 секция. «Культурогенез и этногенез кыргызов и других тюркских народов: Археология, этнология, источниковедение». Открывал заседание доклад А. И. Бураева (Россия, Улан-Удэ, ИМБТ СО РАН) «Тюрки в Монголии (по материалам кургана Шороон Дов)». Антропологический анализ микроскульптур из кенотафа вызвал интерес у кыргызских коллег. Оказалось, что среди кыргызов до сих пор существует род «бугу». Их связь с племенем «пугу» (российская традиция) или «фугу» (Китай и Монголия) требует дальнейших исследований. О. А. Митько (Россия, Новосибирск) представил уникальные материалы из средневековых могильников кыргызов долины реки Ус. Автор предполагает, что исследованные им погребальные памятники оставлены одной из отдельных са-

Вестник БНЦ СО РАН

мостоятельных этнографических групп енисейских кыргызов. В докладе К. Ташбаевой (Кыргызстан) доказывается, что государство Давань (Ферганская долина) было создано саками, составлявшими основное население этого военно-политического образования. С. В. Бураевой (Россия, Улан-Удэ, БНЦ СО РАН) проанализированы коллекции артефактов тюркского времени из музеев Бурятии, отражающие существенное влияние южносибирской традиции на материальную культуру курыкан (этническая Бурятия). В сообщении Н. Кыдырмышева «Тамги кыргызов и письменность – общность чтения» доказывается происхождение тюркской письменности от тамг. Анализируется влияние мужских и женских элементов на изобретение букв для тюркского письма, дается новый порядок тюркского алфавита, который отражает как графические, так и фонетические особенности тюркских языков. Секция 3. «Эпос «Манас» и историко-генеалогические корни духовной культуры тюркских народов Евразии». Проф. Е. Кажыбеков (Казахстан) акцентировал внимание аудитории на современной модели развития Кыргызстана, опирающейся на заветы предков (эпос «Манас»), предполагая, что нынешние тенденции преподнесут человечеству позитивный пример. Проф. В. Д. Дугаров (Россия, УланУдэ, БГУ) выступил с совместным (д.и.н. Д. К. Чимитова, к.и.н. В. Ю. Мясников) докладом на тему: «Историческое единство евразийских народов в духовной и материальной культуре» (на примере эпических памятников «Гэсэр», «Манас» и средневековых панцирных пластин из Иволгинского района Республики Бурятия). Доклад вызвал большой интерес и дискуссию среди участников. Дискуссия состоялась по проблемам единой религиозной картины народов монгольской и тюркской цивилизации (буддизма, ислама, шаманизма (тэнгрианства)), их

Научная жизнь

274

исторического единства и многообразия. У участников конференции вызвало живой интерес сообщение В. Д. Дугарова о пересмотре понятия «монголо-татарское иго» в российской исторической науке. На секции были представлены доклады Н. Н. Николаевой и Е. В. Сундуевой (Россия, Улан-Удэ, ИМБТ СО РАН). В них отражены общие и специфические лексические и фонетические черты в обозначении образа мифического врага в эпосах тюрко-монгольских народов («Манас», «Гэсэр»). На заключительном заседании была принята итоговая резолюция по результатам конференции. Для дальнейшей разработки комплексных проблем со-

Вестник БНЦ СО РАН

временного кыргызоведения и тюркологии, по мнению участников форума, необходимы усиление международных связей, многоаспектное изучение культурного наследия кыргызов и тюркских народов, в том числе – активное участие в разработке и написании общетюркской истории, организация междисциплинарных экспедиций, усиление издательской деятельности (серия «История и наследие», учебная литература), активизация подготовки молодых кадров (особо отмечена насущная необходимость открытия специальности «кыргызоведение»). Принято решение сделать конференцию ежегодной.

УДК 94 : 39(520)

Ñ. È. Êóçíåöîâ ÖÅÍÒÐ ÈÇÓ×ÅÍÈß ÀÉÍÓ È ÊÎÐÅÍÍÛÕ ÍÀÐÎÄΠ ÓÍÈÂÅÐÑÈÒÅÒÅ ÕÎÊÊÀÉÄÎ S. I. Kuznetsov CENTER FOR THE STUDY OF AINU AND INDIGENOUS PEOPLES AT HOKKAIDO UNIVERSITY

Â

апреле 2007 г. при университете Хоккайдо в Саппоро был открыт единственный в Японии Исследовательский центр по изучению айну и других коренных народов (CAIS). Место для центра была избрано не случайно, ведь именно университет Хоккайдо в конце XIX столетия был в авангарде колонизационной политики Японии на севере страны. Он стал первым образовательным и научным центром в этой, в то время отсталой провинции. По словам директора центра Цунэмото Тэруки, с момента открытия в

2007 г. центр не только сформировался как устойчивая научная структура, но успел развернуть исследования, результаты которых уже помогают повышению социального статуса айну, а, следовательно, достижению этнической гармонии в стране. Земля айнов – по-айнски «Аину-мосир» – волею судеб стала во второй половине XVIII в. пограничной территорией между двумя цивилизациями, русской и японской. Поэтому изучение прошлого и настоящего этого народа актуально не только с научной, но и с практической точки зрения. Это

ÊÓÇÍÅÖÎÂ Ñåðãåé Èëüè÷ – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой мировой истории и международных отношений Иркутского государственного университета. E-mail: s.kuznetsov@mail.ru.

Научная жизнь

275

еще одна проблема, которая и сближает, и разделяет современные Россию и Японию. Общественный интерес к судьбе айну пробудился после принятия в сентябре 2007 г. Декларации ООН о правах коренных народов и резолюции японского парламента, которая последовала в 2008 г. Последняя призывала правительство Японии официально признать айну как коренной народ. На этом фоне репутация CAIS стремительно выросла, а количество штатных сотрудников увеличилось с одного до шести. Каждый из сотрудников курирует свое направление, в их числе история, археология, культурная антропология, музееведение, лингвистика и конституционное право. Наиболее известными учеными, работающими в центре, являются профессор Сасаки Тосикадзу, который известен как признанный специалист по истории и культуре айнов. Значительную часть своей исследовательской деятельности он посвятил изучению и описанию музейных коллекций материальной культуры айнов, но стержневой темой его исследований является «чтение» иллюстративного материала, изображающего айнов и их жизнедеятельность. Докторскую степень в 2000 г. Сасаки-сэнсэй получил именно за свою книгу «Исследование иллюстративных описаний айнов». Другой признанный исследователь центра – профессор Като Хирофуми – крупный специалист-археолог, в настоящее время специализирующийся на археологии коренных народов. Сам Центр расположен слева от центрального входа в кампус университета Хоккайдо в двухэтажном здании бывшего университетского Guest House под названием «Тополиный дом» («Попура кайкан»). Особенностью научно-исследовательской деятельности центра является ее междисциплинарный характер. Акцент, разумеется, сделан на те направления, которые всегда играли ключевую

Вестник БНЦ СО РАН

роль в японских этнологических исследованиях: культурная антропология, история, археология и лингвистика. При этом центр привлекает к сотрудничеству и экспертов в сфере политологии, социологии, туризма и т. д. Это значительно усиливает позиции центра, как структуры, координирующей исследовательские, образовательные и просветительские усилия в сфере изучения коренных народов. Центр регулярно проводит международные симпозиумы и осуществляет совместные научно-исследовательские проекты на основе тесного сотрудничества с научными учреждениями США, Канады, России, стран Северной Европы, Тайваня и других стран. Наиболее активные научные обмены налажены с такими научно-исследовательскими учреждениями, занимающимися проблемами коренных народов, как Национальный университет Чжэнчжи на Тайване, норвежский университет Тромсе, Гавайский университет, университет Оклахомы и университет Хельсинки. Другой важной особенностью деятельности центра является ее просветительская и популяризаторская направленность: сотрудники центра активно помогают японскому сообществу айнов развивать и сохранять их уникальную этническую культуру, поддерживают их связи с университетами и музеями, сотрудничают с национальными и местными инициативными группами, консультируют официальные структуры в планировании и проведении политики в отношении диаспоры. Центр имеет тесные партнерские отношения с крупнейшей в Японии Ассоциацией айнов Хоккайдо, которая является крупнейшей в Японии, поддерживает отношения и с неорганизованными айнами, в т. ч. проживающими вне Хоккайдо. Они приглашаются для участия во всех мероприятиях центра, участвуют во многих его программах. Несмотря на специализацию центра, как научно-исследовательского подраз-

Научная жизнь

276

деления университета, его сотрудники активно участвуют и в образовательном процессе. Читаются специальные курсы лекций для студентов-гуманитариев, которые призваны развить интерес к прошлому и настоящему айнов и других коренных народов мира. Проводится множество публичных лекций и семинаров для населения, на которых общественность узнает о последних научных достижениях центра, наиболее актуальных и интересных темах исследования. Имеется специальный трехмесячный лекторий по истории и этнологии айнов для жителей Хоккайдо, проживающих в провинции.

Вестник БНЦ СО РАН

Центр также придает большое значение исследованию культурного наследия айнов. Например, здесь изучаются артефакты айнской культуры из музейных экспозиций. Сегодня центр сотрудничает с айнскими объединениями в практической деятельности – развитии традиционных ремесел и других навыков, что вызывает большой интерес японских и иностранных туристов. Таким образом самобытные айнские традиции распространяются значительно активнее, нежели с помощью музейных коллекций. Сотрудники центра также помогают айнам в языковом образовании, занимаются пропагандой их языка, что очень важно для его сохранения. Известно, что в прошлом многие элементы духовной и материальной культуры айнов и других коренных народов были рассеяны либо утрачены. На карте международных академических обменов, которую можно увидеть в центре, обозначены университеты Тайваня и Канады, Норвегии и Великобритании. К сожалению, здесь нет ни российских университетов, ни научно-исследовательских центров. Это объяснимо: в России намного больше малочисленных народов, нежели в Японии и внимание к их культурам рассеяно. В настоящее время налажены контакты центра с историками и археологами Иркутского университета, проведен совместный «круглый стол», иркутские профессоры прочитали цикл лекций для аспирантов и докторантов центра, составлены совместные заявки на получение грантов в Японском фонде поддержки научных исследований (JSPS). Для тех же, кому интересен центр и его деятельность предлагаются контакты: Hokkaido University. Center for Ainu and Indigenous Studies. Kita 8, Kitaku, Sapporo 060-0808, Japan. E-mail: Ainu@let.hokudai.ac.jp; http://www.cais. hokudai,ac,jp

Юбилеи

277

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94 : 001(571.94)

Ä. Ä. Íèìàåâ ÀÑÀËÕÀÍΠÈÍÍÎÊÅÍÒÈÉ ÀÐÑÅÍÜÅÂÈ× (5.02.1914–20.05.1995) D. D. Nimaev ASALHANOV INNOKENTI ARSENIEVICH (5.02.1914–20.05.1995)

Â

суете быстротекущего и быстроменяющегося потока времени как-то незаметно и тихо пришла к нам пора большого юбилея – старейшине бурятской исторической науки Асалханову Иннокентию Арсеньевичу в феврале настоящего года исполнилось бы 100 лет. Человек суровой жизненной закалки, представитель традиционной советской исторической школы, в которой доминировали принципы марксистко-ленинской идеологии, Иннокентий Арсеньевич всегда оставался верен своим человеческим и профессиональным убеждениям. Отличительная особенность его трудов – это упор на использование обширного и разностороннего архивного материала, который он кропотливо собирал в течение многих лет в разных архивных

фондах страны. Доверял он фактам, тому, что лично знал и видел, или, как говорится, «пробовал на зуб». В то же время он, скромный и неприхотливый от природы, избегал восхвалений в свой адрес, хотя поводы для похвалы были. Поэтому не удивительно, что и написано о нем совсем мало. Не имеется, например, популярных в наше время биобиблиографических буклетов в его адрес. В данной ситуации мы должны быть благодарны доктору исторических наук С. А. Максанову, автору содержательного и выдержанного в деловом стиле очерка о жизненном и творческом пути ученого. Именно Сергей Алексеевич, как никто другой, подходил для подготовки такой работы. Оба они практически одновременно стали научными сотрудниками только образованного в 1958 г. академического учреждения – Бурятского комплексного научно-исследовательского института (БКНИИ), с тех пор вместе работали в одном отделе названного учреждения, затем в Бурятском институте общественных наук (БИОН). Поэтому мы сочли возможным осветить основные вехи биографии Иннокентия Арсеньевича отрывками из указанной работы, особо не меняя даже стиля изложения. Родился он 5 февраля 1914 г. в улусе Дархат Эхирит-Булагатского района Усть-Ордынского Бурятского автономного округа в семье зажиточного крестьянина. Будучи сыном такого отца, он

ÍÈÌÀÅÂ Äàáà Äàáàåâè÷ – доктор исторических наук, старший научный сотрудник отдела истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: dnimaev@mail.ru.

Юбилеи

278

испытал все драматические события обострения классовой борьбы и сплошной коллективизации на рубеже 20–30-х гг. прошедшего столетия. Вместе с семьей он подростком оказался на золотых приисках бассейна реки Алдан в Якутской АССР. Там, трудясь разнорабочим, получил среднее образование в приисковой школе. И в 1935 г. для продолжения образования командируется в Калининский педагогический институт на исторический факультет. Здесь получил специальность учителя школы по программе двухлетнего учительского института. В 1935 г. по направлению Министерства просвещения РСФСР приехал на работу в Бурят-Монгольскую АССР, где трудился в школах Хоринского аймака, а затем в средней школе № 3 г. Улан-Удэ. В 1939 г. он закончил Иркутский педагогический институт по специальности историка. В Великую Отечественную войну И. А. Асалханов служил в рядах Советской Армии – с 1942 г. до окончания войны. В 1946 г. он как специалист-педагог был демобилизован и вернулся в БурятМонголию, где начал трудиться в педагогическом институте им. Д. Банзарова на историко-филологическом факультете. В институте с 1946 по 1958 г. прошел путь от преподавателя до доцента кафедры истории. Здесь же началась его плодотворная научно-исследовательская работа по истории Бурят-Монголии и Сибири дореволюционного периода – периода капитализма. Он подготовил кандидатскую диссертацию по теме «Социально-экономическое развитие забайкальской деревни в конце XIX в.», которую защитил на историческом факультете Ленинградского университета им. А. А. Жданова весной 1951 г. И. А. Асалханов не остановился в своей карьере исследователя. Интересно и содержательно ведя вузовские курсы в педагогическом институте, он продолжал свои исследования по социальноэкономической истории Бурят-Монголии и Сибири.

Вестник БНЦ СО РАН

Собрав материал и имея научные публикации, в 1958 г. И. А. Асалханов переходит на работу в созданный Бурятский комплексный научно-исследовательский институт СО АН СССР в качестве старшего научного сотрудника отдела истории. Здесь он завершил капитальный труд «Социально-экономическое развитие Юго-Восточной Сибири во второй половине XIX в.», по которой защитил диссертацию на степень доктора исторических наук (1964 г.). Продолжая исследования по избранной и сложной проблематике, И. А. Асалханов подготовил и опубликовал монографию «Сельское хозяйство Сибири в период империализма (1900–1917 гг.)» (Новосибирск, 1975). Принимал участие в подготовке и написании коллективных трудов по истории Бурят-Монгольской АССР и Усть-Ордынского Бурятского автономного округа. Остались неопубликованными рукописи трудов по «Аграрной политике русского царизма в Сибири на рубеже XIX–XX вв.» и по развитию сельского хозяйства Бурятской АССР в период социализма. Чрезмерная щепетильность и строгость к оценке результатов своего труда определили, очевидно, тот факт, что научный багаж ученого составляет «всего» 40 с лишним работ, тогда как сегодня практически каждый доктор наук средней руки считается автором более 100 публикаций. Однако совокупность его трудов, особенно две его капитальные монографии, составляющие целую веху в исследовании проблем социально-экономического развития сибирского села в конце ХIХ–ХХ вв., выдвинули его в ранг крупнейших и авторитетных исследователей-сибириеведов. Научные достижения ученого оценены по достоинству: И. А. Асалханов удостоен звания заслуженного деятеля науки Бурятской АССР и Российской Федерации. В 1984 г. в группе авторов коллективных трудов он удостоен второй премии Сибирского отделения АН СССР в области фундаментальных исследований.

Юбилеи

279

Здесь я кратко остановлюсь на обзоре некоторых его статей, близких мне по содержанию и тематической направленности, где рассматриваются материалы по этнической демографии, культуре и быту бурят. Можно указать, что многие работы Иннокентия Арсеньевича построены как бы на стыке истории и этнографии, поскольку исследователь социально-экономической истории патриархального сибирского села вольно или невольно вынужден затрагивать события и факты, связанные с особенностями традиционного хозяйственно-бытового уклада населения. Отметим также, что большинство его статей отличаются большой объемностью, часто в рамках одной работы разрабатывается несколько разных вопросов, на первый взгляд, не совсем даже связанных между собой тематически. Так, в сборнике трудов, посвященном 300-летию присоединения Бурятии к России, свою статью «Влияние вхождения Бурятии в состав России на хозяйственное и общественное развитие бурят» И. А. Асалханов начинает в своем привычном деловом стиле, без соответствующих в подобных случаях преамбул, отмечая лишь, что «изучение исторического значения вхождения Бурятии в состав России имеет большое научное значение». Сначала дано небольшое статистическое обозрение населения Иркутской губернии и Забайкальской области по материалам 5-й ревизии (1796 г.) и Первой всероссийской переписи населения 1897 г. Далее идет весьма скрупулезная и порой дотошная манипуляция цифрами и фактами о развитии промышленности и торговли в Бурятии после прихода русских. Например, «променено на китайские товары 120066 мерлушек, черной – 30499, белой – 89567» (С. 35, из фондов ЦГИАЛ). Полагаю, что эти и другие подобные цифры и факты, в свое время аккуратно собранные Иннокентием Арсеньевичем в разных архивах, несмотря на их кажущуюся абстрактность могут стать хорошей источниковой базой для некоторой категории исследователей,

Вестник БНЦ СО РАН

особенно молодых, для которых в настоящее время ограничены возможности для полноценной работы в архивах страны. На эти данные можно смело опереться и ссылаться на них. В свете сказанного не воздержусь от желания процитировать приведенные в статье некоторые факты, которые или уже подзабылись, или получили в авторской интерпретации ученого новую окраску. Известно, что с приходом русских среди бурят началось внедрение пашенного земледелия, хотя до этого у последних существовало свое земледелие (этот стадиальный вариант земледелия принято называть примитивным ручным или мотыжным). В этом деле больше преуспели, конечно, буряты предбайкальской стороны, где природно-климатические условия более подходящие. Приводится документ, приуроченный еще к 1760 г., в котором указывалось, что буряты Иркутского и Балаганского ведомств «имеют у себя довольные пашни и многое число хлеба привозят в Иркутск и продают и тем ясак платят и на прочие свои потребности употребляют» [1, с. 25]. Во второй четверти XIX в. развитие земледелия среди бурят вступило в новую фазу: оно стало играть в хозяйстве большинства бурят доминирующую роль. Успехи бурят были отмечены на публичной выставке, организованной в Иркутске в 1868 г. Решением выставочной комиссии многие буряты были награждены медалями и похвальными листами. В отчете данной комиссии отмечалось, что успех инородцев объясняется тем, что «они… гораздо восприимчевее к усовершенствованиям и нововведениям» [Там же, с. 26]. В Забайкалье в этом отношении дела развивались менее успешно. Например, в Агинском ведомстве буряты земледелием почти не занимались. Но в других ведомствах края земледелие начало распространяться. Несомненной заслугой местных бурят было то, что они ввели в земледельческую практику Забайкалья систему орошения пашен. В этой связи приводится интересное наблюдение М. Геденштрома, отмечавшего, что

Юбилеи

280

большая часть почвы Верхнеудинского округа «состоит из хряща, который только бурятами превращается в пашни и покосы, посредством искусственных наводнений». Основные выводы статьи И. А. Асалханова следующие: 1. Вхождение Бурятии в состав Российского государства было переломным моментом в истории бурятского народа. Буряты приобщились к высокой хозяйственной и духовной культуре русского народа, развивали свое хозяйство и свою самобытную культуру. 2. Ведущая роль в хозяйственном освоении Бурятии, поднятии производительных сил принадлежала русскому населению. 3. И наконец, отдавая дань традициям своей эпохи, И. А. Асалханов констатирует, что «однако рассмотренные выше положительные результаты были достигнуты при исключительно тяжелых условиях, созданных царизмом. Бурятия вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции оставалась одной из отсталых колониальных окраин царской России» [1, с. 38]. Ровно через 25 лет вышла следующая статья И. А. Асалханова примерно с таким же названием («Хозяйственное и общественное развитие бурят после вхождения Бурятии в состав России») и по соответствующему поводу. Сборник был посвящен 350-летию присоединения Бурятии к России. Судя по названию, можно было бы предположить, что это просто «дежурная статья по поводу», но не тут-то было. Статья была напичкана совершенно новыми архивными данными. И. А. Асалханов был, конечно, авторитетом на всех научных конферен-

Вестник БНЦ СО РАН

циях и прочих заседаниях отдела. Но он никогда «не давил» ни на кого и ни по какому случаю. Мне лично запомнились его крылатые слова: «Работу, которая не удосуживается никакого замечания, можно смело бросать в корзину». Вот таким мне запомнился Иннокентий Арсеньевич. И. А. Асалханов, как участник Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., награжден орденом Отечественной войны II степени, многими медалями и знаками трудового отличия. Основные труды: Асалханов И. А. Социально-экономическое развитие Юго-Восточной Сибири во второй половине XIX в. / отв. ред. Ф. А. Кудрявцев; АН СССР. Сиб. отд-ние. БКНИИ. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1963. – 494 с. Асалханов И. А. Сельское хозяйство Сибири конца XIХ – начала XX в. / ред. И. М. Занданов; АН СССР. Сиб. отд-ние. Бурят. фил. Ин-т обществ. наук. – Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1975. – 267 с. Асалханов И. А. Влияние вхождения Бурятии в состав России на хозяйственное и общественное развитие бурят // Тр./ БКНИИ. – 1959. – Вып. 1. – С. 21–38. Асалханов И. А. О бурятских родах в XIX в. // Этнографический сборник. – 1960. – Вып. 1. – С. 68–83. Асалханов И. А. Хозяйственное и общественное развитие бурят после вхождения Бурятии в состав России // Дружба навеки. – Улан-Удэ, 1985. – С. 20–35. Асалханов И. А. Народонаселение Бурятии в XIX в. // Социально-экономическое развитие Бурятии XVII – начала XX в. – Новосибирск, 1987. – С. 91–114.

Ëèòåðàòóðà 1. Асалханов И. А. Влияние вхождения Бурятии в состав России на хозяйственное и общественное развитие бурят // Тр./ БКНИИ. – 1959. – Вып. 1.

Юбилеи

281

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94 : 001(571.94)

Î. Â. Áóðàåâà Ó×ÅÍÛÉ, Ó×ÈÒÅËÜ, ÎÁÙÅÑÒÂÅÍÍÛÉ ÄÅßÒÅËÜ O. V. Buraeva SCIENTIST, TEACHER, PUBLIC FIGURE

Â

сему миру известны имена бурятских ученых-этнографов Доржи Банзарова, Гомбожаба Цыбикова, Цыбена Жамцарано, Галсана Гомбоева, Матвея Хангалова. По праву в этот ряд можно включить и крупнейшего ученого нашего времени Михайлова Тараса Максимовича. В научном мире он более известен как исследователь сибирского и центральноазиатского шаманизма. Этой проблеме он посвятил более 50 трудов, включая монографии [5; 6; 8, 21, 22]. Самый крупный свой труд «Бурятский шаманизм: история, структура и социальные функции» автор посвятил своему учителю С. А. Токареву, выдающемуся этнографу и религиоведу, прекрасно знавшему верования народов Сибири. Во время учебы Т. М. Михайлова в очной аспирантуре МГУ им. М. В. Ломоносова (1960–1963) на кафедре этнографии исторического факультета тот советовал ему, считая проблему шаманизма слабо разработанной, искать новые пути ее решения, обращая особое внимание на источники, в

частности на шаманские гимны, мифы, призывания и др. [24; 28; 35; 39; 41; 59]. Интерес к истории, шаманизму проявился у Т. М. Михайлова не случайно. В детстве он часто видел шаманов, слушал их рассказы. Потом его стали брать на молебны, где он познавал азы шаманской практики, изучал традиции. В училище он часто беседовал со знатоками традиционной культуры бурят, записывал информацию по этнографии и фольклору. Но, как он сам отмечал впоследствии, это были бессистемные записи. В университете во время полевых практик начал собирать материал уже осознанно, с толком. В 1948 г. работал с известным улигершином А. А. Тороевым. Позднее много ездил по районам, копил знания и информацию, получаемые во время многочисленных встреч с разными людьми. Во время учебы в аспирантуре слушал лекции Н. Н. Чебоксарова, И. И. Потехина, Б. О. Долгих, С. И. Вайнштейна, общался с известными учеными – Г. Е. Марковым, Г. Г. Громовым, К. И. Козловым и др. Как ученый широкого диапазона, до середины 1980-х гг. Т. М. Михайлов занимался и проблемами истории культуры и идеологии, в частности историей религии и атеизма [34; 36; 37; 49; 52], быта народов Байкальского региона [23; 32; 42; 43; 53; 54], отдельными аспектами этнокультурных процессов у тюрко-монгольских народов [27; 51; 58]. Результаты исследований по данной проблематике нашли отражение в коллективных трудах

ÁÓÐÀÅÂÀ Îëüãà Âëàäèìèðîâíà – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: olgaburaeva@mail.ru.

Юбилеи

282

и сборниках [4; 50; 55; 57; 61]. Со второй половины 1980-х годов он серьезно занялся проблемами средневековой истории Бурятии, Южной Сибири и Центральной Азии [2; 7], взаимодействия и взаимовлияния культур Востока и Запада [30; 31], современных национальных отношений [3; 33], вопросами культуры [9; 20; 26; 29; 38; 60]. Основные результаты исследований по указанным направлениям опубликованы в десятках статей, сообщений, докладов, с которыми он выступал на различных международных, всесоюзных и региональных конференциях. С 1991 г. Т. М. Михайлов участвовал в подготовке учебных пособий по истории и культуре Бурятии для учебных заведений [25; 44]. В 1960–1980-е гг. на проведение полевых экспедиционных работ выделялись большие средства. Т. М. Михайлов провел более двадцати экспедиций в районах Восточной Сибири – Тувинской, Бурятской, Якутской АССР, Хакасской и Горно-Алтайской автономных областях, Усть-Ордынском и Агинском бурятских автономных округах, собрал богатый этнографический материал, встречался с шаманами, присутствовал на обрядах жертвоприношений. Тарас Максимович рассказывал, что поначалу их принимали настороженно, принимая за агентов КГБ, многое утаивали. Но с годами он научился находить общий язык с информаторами, повидал десятки шаманов и шаманок. В 1960–70-е гг. настоящих шаманов, прошедших обряд посвящения, по его мнению, было очень мало (в 1990-е гг. их стало значительно больше). В 1968 г. в составе советской делегации Т. М. Михайлов участвовал в работе VIII международного конгресса антропологов и этнографов в Токио, выступив с докладом «Опыт классификации шаманского фольклора бурят». В 1981 г. побывал в Будапеште на международном симпозиуме по проблемам религии. Он поддерживал тесные связи с учеными Польши, Венгрии, ФРГ, Японии, Монголии, сотрудничал с отечественными учеными

Вестник БНЦ СО РАН

из Ленинграда, Москвы, Новосибирска, Иркутска, Элисты, Якутска, часто выступал научным консультантом по тем или иным вопросам. Ежегодно читал 20–30 лекций по линии общества «Знание». Т. М. Михайлов подготовил целую плеяду учеников, среди которых кандидаты наук, занимающиеся научно-исследовательской работой, – В. С. Ханхараев, Р. П. Сыденова, И. В. Рассадин, И. П. Башаров, Б. З. Нанзатов, В.А. Михайлов, А. С. Махакова. А его ученики Б. Р. Зориктуев и О. В. Бураева в настоящее время являются докторами исторических наук. Т. М. Михайлов и Ш. Б. Чимитдоржиев явились инициаторами подготовки серии «Известные люди Бурятии» [10–19], которая начала выходить с 1994 года. Они являлись как составителями книг (Тарас Максимович участвовал в 7 выпусках из 8), так и авторами научных статей о жизни и деятельности бурят в области культуры и религии, просвещения и науки с XVII в., проделав большую работу по восстановлению многих незаслуженно забытых и малоизвестных имен. Являясь постоянным консультантом Этнографического музея народов Забайкалья и Усть-Ордынского окружного музея, Т. М. Михайлов оказывал неоценимую помощь в подготовке различных экспозиций. Очень много статей на животрепещущие темы опубликовано им в различных газетах и журналах [1; 40; 45–48; 56]. Он был научным консультантом при подготовке и во время съемки научно-документального фильма «Земля Гэсэра» киностудии Московского «Научфильма». Одновременно был членом нескольких диссертационных советов: по защите докторских диссертаций по фольклористике в ИМБТ СО РАН, по защите кандидатских диссертаций по отечественной истории в БГУ, по защите кандидатских диссертаций по этнографии, этнологии и антропологии во ВСГАКИ и Институте истории, этнологии и археологии ДВО РАН (г. Владивосток). Деятельность вы-

Юбилеи

283

ражалась в многочисленных оппонированиях, экспертизах научных работ, консультировании. В 1981–1991 гг. Т. М. Михайлов возглавлял сектор этнографии и археологии, а в 1997–2001 гг. тематическую группу этнологов в составе отдела истории, этнологии и социологии. Много времени он уделял редакторской работе, организации и проведению научных конференций, экспедиций. С 1981 г. Т. М. Михайлов совместно с К. Д. Басаевой начал работу «Обрядовая поэзия бурят». Производился отбор материалов, их классификация, перевод текстов с бурятского на русский язык. В 1986 г. началась работа над книгой «История Бурятской АССР», которая была прервана на долгие годы по независящим от ученых причинам. Последние годы жизни Тарас Максимович, будучи больным, продолжал работать над «Обрядовой поэзией бурят» дома, помогала ему в этой работе ныне доктор филологических наук, заведующая отделом фольклористики и литературоведения ИМБТ СО РАН Л. С. Дампилова. «Обрядовая поэзия бурят» после многолетних доработок находится сейчас в издательстве «Наука» в Новосибирске. А «Историю Бурятии» продолжили его ученики. В 2011 г. трехтомный труд по истории был опубликован. В 1990–1991 гг. Т. М. Михайлов принял участие в подготовке и проведении Всебурятского съезда по консолидации и духовному возрождению бурятского народа, подготовил проект концепции программы культурного возрождения [50]. В 1996–1997 гг. участвовал в работе комиссии комитета Народного Хурала по разработке проекта закона «О свободе совести и религиозных организациях в Республике Бурятия». Самостоятельность и оригинальность постановки вопросов, методологическая и теоретическая обоснованность, глубина анализа – вот характерные черты его исследований. Для этнографических исследований середины 1990-х

Вестник БНЦ СО РАН

гг. характерны широта и комплексность подхода, попытки отхода от прежних, во многом устаревших взглядов и методологических установок и трактовок, новое осмысление исторических реалий и ценностей. Коллеги помнят Тараса Максимовича как прекрасного оратора. Его выступления на заседаниях ВАРКа, съездах и конгрессах бурятского народа, конференциях, Ученых советах, заседаниях отдела всегда вызывали огромный интерес своей остротой, актуальностью, идеями. Его мысли о том, что в шаманизме, как и в другой религии, есть немало непознанных, научно не раскрытых вещей, что, говоря о науке и религии, нужно говорить о взаимодополняемости, а не о непримиримости, – сегодня находят подтверждение. Потенциал религии неисчерпаем, сегодня она – одна из составляющих духовной и культурной жизни любого этноса нашей страны. Ученый-этнограф, мой учитель, общественный деятель Т. М. Михайлов навсегда останется в нашей памяти. «Родился в семье крестьянина-середняка. Учиться начал с 1937 г., в 1946 г. окончил Боханское педучилище, в 1946– 1951 гг. учился в Иркутском госуниверситете на историко-филологическом факультете. После окончания вуза год проработал преподавателем русского языка в Боханском педучилище, в 1952–1959 гг. – секретарем Усть-Ордынского окружкома ВЛКСМ, инструктором окружкома КПСС. В 1955–1956 гг. был зав. отделом пропаганды и агитации Боханского РК КПСС, в 1956–1959 гг. – директором средней школы, заместителем редактора Боханской районной газеты. В феврале 1960 г. поступил в аспирантуру истфака МГУ по специальности «этнография». Окончил аспирантуру в 1963 г. В 1964 г. защитил кандидатскую диссертацию «Бурятское шаманство и его пережитки». С февраля 1963 г. беспрерывно работаю в Бурятском институте общественных наук СО РАН, постепенно занимая должности младшего, старшего и ведущего научного сотруд-

Юбилеи

284

ника. С 1982 по 1991 г. заведовал сектором этнографии и археологии. С 1991 г. занимаю должность главного научного сотрудника. Докторскую диссертацию «Бурятский шаманизм: история, структура, социальные функции» защитил в

Вестник БНЦ СО РАН

1989 г. В 1990 г. мне присвоено почетное звание «Заслуженный деятель науки Республики Бурятия», в 1992 г. – «Заслуженный деятель науки Российской науки» (Из автобиографии. 17 декабря 1996 г.).

Ëèòåðàòóðà 1. Михайлов Т. М. Атеистическое воспитание трудящихся // Правда Бурятии. – 1969. – 13 мая. 2. Михайлов Т. М. Бурятия в период создания единого Монгольского государства // Актуальные проблемы истории Бурятии. – Улан-Удэ, 1990. – С. 11–20. 3. Михайлов Т. М. Бурятская социалистическая нация: реальность и проблемы // Политический собеседник. Вып. 8. – Улан-Удэ, 1989. – С. 18–21. 4. Михайлов Т. М. Бурятская традиционная культура: история и факторы формирования // Методологические и теоретические аспекты изучения духовной культуры Востока. Вып. 3. – Улан-Удэ, 2000. – С. 26–54. 5. Михайлов Т. М. Бурятский шаманизм: история, структура и социальные функции. – Новосибирск: Наука, 1987. – 288 с. 6. Михайлов Т. М., Хороших П. П. Бурятский шаманизм: Указ. лит. (1774–1971). – УланУдэ: Бурят. кн. изд-во, 1973. – 70 с. 7. Михайлов Т. М. Бурятский этногенез // Этносоциальные общности в регионе Восточной Сибири. – Улан-Удэ, 1993. – С. 111–115. 8. Михайлов Т. М. Бурятское шаманство и его пережитки. – Иркутск: Кн. изд-во, 1962. – 38 с. 9. Михайлов Т. М. Взаимодействие народов и культур в Байкальской Азии: история и современность // Аборигены Сибири: проблемы изучения исчезающих языков и культур: тез. междунар. науч. конф. Т. 2. Археология. Этнография. – Новосибирск, 1995. – С. 182–186. 10. Михайлов Т. М., Чимитдоржиев Ш. Б. Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Вып. 2. Ч. 2. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2001. – 155 с. 11. Михайлов Т. М., Чимитдоржиев Ш. Б. Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Вып. 2. Ч. 1. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2001. – 171 с. 12. Михайлов Т. М., Чимитдоржиев Ш. Б. Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Вып. 1. – Улан-Удэ: Бэлиг, 1994. – 144 с. 13. Михайлов Т. М., Чимитдоржиев Ш. Б. Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Вып. 5. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 2004. – 186 с. 14. Михайлов Т. М., Чимитдоржиев Ш. Б. Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Вып. 6. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 2005. – 233 с. 15. Михайлов Т. М., Чимитдоржиев Ш. Б. Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Вып. 7. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 2005. – 176 с. 16. Михайлов Т. М., Чимитдоржиев Ш. Б. Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Т. 1 (вып. 1–4). Изд. 2-е. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 2009. – 336 с. 17. Михайлов Т. М., Чимитдоржиев Ш. Б. Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Т. 2 (вып. 5–8). Изд. 2-е. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 2010. – 328 с. 18. Михайлов Т. М., Чимитдоржиев Ш. Б. Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Вып. 3. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1999. – 179 с. 19. Михайлов Т. М., Чимитдоржиев Ш. Б. Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Вып. 4. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2001. – 188 с.

Юбилеи

285

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Михайлов Т. М. Гэсэр в свете некоторых исторических реалий // Гэсэриада – духовное наследие народов Центральной Азии: мат-лы междунар. науч. конф. – Улан-Удэ, 1995. – С. 47–49.
  2. Михайлов Т. М. Из истории бурятского шаманизма //Сб. науч. работ аспирантов ист. фак. МГУ. – М., 1963. – С. 154–179.
  3. Михайлов Т. М. Из истории бурятского шаманизма с древнейших времен до XVIII в. – Новосибирск: Наука, 1980. – 320 с.
  4. Михайлов Т. М. Из истории поселений идинских бурят // Хозяйство и материальная культура тюрко-монгольских народов. – Новосибирск, 1993. – С. 36–52.
  5. Михайлов Т. М. Изучение особенностей шаманского фольклора // Тез. докл. Всесиб. науч. конф. по эстетике фольклора (5–10 июля 1968 г.). – Улан-Удэ, 1968. – С. 27–30.
  6. Михайлов Т. М., Нимаев Д. Д., Басаева К. Д. и др. История и культура бурятского народа: учеб. пособие. – Улан-Удэ: Бэлиг, 1999. – 248 с.
  7. Михайлов Т. М. К вопросу о бурятской культуре: факторы и особенности развития // Этносоциальные общности в регионе Восточной Сибири. – Улан-Удэ, 1993. – С. 3–12.
  8. Михайлов Т. М. Методологические и теоретические аспекты исследования шаманизма у тюрко-монгольских народов Сибири // Историко-культурные связи народов Южной Сибири. – Абакан, 1988. – С. 140–158.
  9. Михайлов Т. М. Найгурские песнопения о хоринских двух заянах // Традиционный фольклор бурят. – Улан-Удэ, 1980. – С. 141–155.
  10. Михайлов Т. М. Народное творчество и культура этноса // Народное творчество в судьбе нашего общества. – Улан-Удэ, 1996. – С. 10–14.
  11. Михайлов Т. М. Народы Юго-Восточной Сибири в системе культур и мировоззрения Востока и Запада // Духовные ценности, образование и культура – основа и показатель устойчивого развития. – Новосибирск, 1994. – С. 18–27.
  12. Михайлов Т. М. Народы Южной Сибири в системе культур Востока и Запада // Банзаровские чтения, посвящ. 170-летию со дня рождения Доржи Банзарова: тез. и докл. – УланУдэ, 1992. – С. 81–86.
  13. Михайлов Т. М. Новое в культуре и быте колхозников Агинского национального округа // Вопросы преодоления пережитков прошлого в быту и сознании людей: тез. докл. науч.-практ. конф. Вып. 1. – Улан-Удэ, 1966. – С. 28–31.
  14. Михайлов Т. М. О национальном менталитете бурят // Вопросы методологии и истории наций и национальных отношений в регионе Восточной Азии: тез. и мат-лы науч. совещ. – Улан-Удэ, 1992. – С. 26–29.
  15. Михайлов Т. М. О некоторых причинах сохранения шаманских пережитков у бурят // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 9. История. – 1963. – № 2. – С. 45–54.
  16. Михайлов Т. М. О новых исследованиях по устному народному творчеству бурят (1968– 1971) // Бурятский фольклор. – Улан-Удэ, 1975. – С. 70–79 (Тр. Бурят. ин-та общ. наук. Вып. 24).
  17. Михайлов Т. М. О пережитках шаманизма у бурят // Этногр. сб. Вып. 3. – Улан-Удэ,
  18. – С. 87–95.
  19. Михайлов Т. М. О современном состоянии шаманства в Сибири // Критика идеологии ламаизма и шаманизма: мат-лы семинара лекторов-атеистов. – Улан-Удэ, 1965. – С. 3–17.
  20. Михайлов Т. М. О старой и новой интеллигенции // Национальная интеллигенция и духовенство: история и современность. – Улан-Удэ, 1994. – С. 14–18.
  21. Михайлов Т. М. О шаманском фольклоре бурят // Бурятский фольклор. – Улан-Удэ,
  22. – С. 69–82.
  23. Михайлов Т. М. Обычаям – социалистическое содержание // Правда Бурятии. – 1966. – 21 авг.
  24. Михайлов Т. М. Опыт классификации шаманского фольклора бурят. – М., 1968. – 10 с. (Докл. на междунар. конгрессе антропол. и этногр. наук в Токио).

Юбилеи

286

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Михайлов Т. М. Очерки истории культуры Бурятии. Т. 1. – Улан-Удэ: Бурят. кн. издво, 1972.
  2. Михайлов Т. М. Очерки истории культуры Бурятии. Т. 2. – Улан-Удэ: Бурят. кн. издво, 1974.
  3. Михайлов Т. М. Очерки по истории Бурятии: учеб. пос. для старших классов средней школы. – Иркутск, 1993.
  4. Михайлов Т. М. Песнь Буха-нойона и Будан-царицы // Литературный Иркутск. – 1989. – июль.
  5. Михайлов Т. М., Болонев Ф. Ф. По следам старого быта // Правда Бурятии. – 1965. – 29 окт.
  6. Михайлов Т. М. Победа массового атеизма // Правда Бурятии. – 1973. – 19 сент.
  7. Михайлов Т. М., Пубаев Р. Е., Чимитдоржиев Ш. Б. Праздник Белого месяца // Правда Бурятии. – 1989. – 4 фев.
  8. Михайлов Т. М., Крючков Н. И. Преодоление религиозных пережитков в Бурятии. – Улан-Удэ: Бур. кн. изд-во, 1987. – 144 с.
  9. Михайлов Т. М. Проблемы консолидации и духовного возрождения бурятского народа // Материалы Всебурятского съезда по консолидации и духовному возрождению нации (22–24 фев. 1991 г.). – Улан-Удэ, 1996. – С. 12–35.
  10. Михайлов Т. М. Развитие этнического самосознания монголов в XII–XIV вв. // Этническая история народов Южной Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск, 1993. – С. 179–196.
  11. Михайлов Т. М. Религия в национальной жизни бурят // Диалектика социального отражения и региональные проблемы науки и культуры. – Улан-Удэ, 1983. – С. 77–79.
  12. Михайлов Т. М. Советский образ жизни и преодоление религиозных пережитков // Социалистический образ жизни региона. – Улан-Удэ, 1988. – С. 70–85.
  13. Михайлов Т. М. Советский образ жизни и рост массового атеизма // Великий Октябрь и развитие бурятского народа. – Улан-Удэ, 1987. – С. 153–169.
  14. Михайлов Т. М. Современный быт и социокультурные процессы в Бурятии. – Новосибирск, 1984.
  15. Михайлов Т. М. Судьба бурятской нации // Литературный Иркутск. – 1989. – июль.
  16. Михайлов Т. М. Традиционная культура бурят: история, структура и функции // Проблемы традиционной культуры народов Байкальского региона: мат-лы междунар. науч.-практ. конф. 2–3 июля 1999 г. – Улан-Удэ, 1999. – С. 8–10.
  17. Михайлов Т. М. Шаманизм, социум и культура тюрко-монгольских народов // Центрально-азиатский шаманизм: философские, исторические, религиозные аспекты: мат-лы междунар. науч. симп. (20–26 июня, Улан-Удэ). – Улан-Удэ, 1996. – С. 108–110.
  18. Михайлов Т. М. Шаманизм и эпос // Эпическое творчество народов Сибири: тез. докл. науч. конф. – Улан-Удэ, 1973. – С. 88–91.
  19. Михайлов Т. М. Экологические традиции в шаманистических воззрениях и культах народов Центральной Азии // Экологические традиции в культуре народов Центральной Азии. – Новосибирск, 1992.
  20. Михайлов Т. М. Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Азии // Всесоюз. науч. сессия по итогам полевых этнографических и полевых исследований 1988–1989 гг.: тез. докл. Ч. 2. – Алма-Ата, 1990. – С. 31–32.

Юбилеи

287

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 332 : 001(571.94)

Ë. Â. Êóðàñ ÂÐÅÌß ÍÅ ÆÄÅÒ (ê 70-ëåòèþ ñî äíÿ ðîæäåíèÿ äîêòîðà ýêîíîìè÷åñêèõ íàóê, ïðîôåññîðà Íèêîëàÿ Èâàíîâè÷à Àòàíîâà) L. V. Kuras TIME ALL TIDE WAIT FOR NO MEN (Toward the 70th Anniversary of Doctor of Sciences in Economics, Professor Nikolai Ivanovich Atanov) Человек наделен способностью рассуждать, поэтому он смотрит вперед и назад Джек Лондон

Ë

юбой читающий индивид, кому уже за 60, наверняка «переболел» в юности Джеком Лондоном. Помните замечательный роман «Время-неждет» и его героя Элама Харниша: «С приходом нового посетителя по салуну словно живое тепло разлилось. – Да это же Время-не-ждет! – воскликнула Мадонна, первой узнавшая его, когда он вышел на середину комнаты». Так и с Николаем Ивановичем Атановым. Его появление всегда будоражит, взвинчивает, волнует и электризует присутствующих. Он сразу же приводит всех окружающих в состояние необходимости куда-то бежать и что-то делать.

Это энергия сочетания мысли и действия, которые не могут оставить равнодушными ни-ко-го! Ведь, как и за героем Джека Лондона, за ним всегда признавали право первенства. Никто, даже самые выносливые и значительно более молодые, нежели он, не могут тягаться с ним в работоспособности, полете неуемной фантазии, глубоких научных знаниях, помноженных на убежденность в правоте того, чем он занимается. Вчитаемся в «Листок по учету кадров»: учеба в Восточно-Сибирском технологическом институте; кандидатская диссертация – Московский технологический институт пищевой промышленности; докторская диссертация – Институт экономики и организации промышленного производства АН СССР (причем, научным консультантом выступал не кто-нибудь, а академик АН СССР А. Г. Аганбегян – ректор Академии народного хозяйства при Правительстве России). Затем – заведующий кафедрой, декан, проректор Восточно-Сибирского технологического института; заместитель генерального директора концерна «Забайкаллес»; советник президента Республики Бурятия по экономике; член

ÊÓÐÀÑ Ëåîíèä Âëàäèìèðîâè÷ – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: kuraslv@yandex.ru.

Юбилеи

288

Правительства, Министр экономики и внешних связей Республики Бурятия; руководитель полномочного Представительства Республики Бурятия в Монголии в ранге заместителя Председателя Правительства Республики Бурятия. Но впечатление о том, что ему везло, весьма обманчиво. Не было ни «широкой спины», ни «мохнатой руки», ни крутой школы с английским уклоном и бальными танцами. Короче, и кость не дворянская, кровь не голубая. Правда, школа знаменитая – Боханская средняя школа. Достаточно сказать, что в ней директором с 1949 по 1966 гг. был Михаил Леонтьевич Дамешек (отец известного сибирского ученого, доктора исторических наук, профессора Льва Михайловича Дамешека), о котором Николай Иванович вспоминает с большой теплотой. Молодой читатель и не подозревает, что для поступления в высшее учебное заведение было мало просто хорошо учиться, хотя теперь и этого не нужно. Следовало иметь Биографию! И обязательно рабочую или колхозно-крестьянскую, а лучше ту и другую одновременно. И вот вчерашний выпускник сельской школы становится рабочим Иркутского кожевенного завода, затем машинистом турбогазодувок на химическом комбинате г. Ангарска, и, наконец, апогей трудовой деятельности – тракторист колхоза им. Ленина Боханского района. И вот студент. Это сегодня Восточно-Сибирский государственный университет технологий и управления (тогда Восточно-Сибирский технологический институт), по прошествии более 50 лет, является флагманом всего и вся. А на момент поступления Николая Атанова вузу еще и года не было. Чему учиться? На кого равняться? Ничего не понятно. Через три месяца после зачисления в институт его призывают в ряды Вооруженных Сил СССР (отсрочек тогда не было): и не на год как сейчас, а на три. А после вновь первый курс. Он много занимался самообразованием, упорство и воля

Вестник БНЦ СО РАН

помогали ему идти вперед: далее последовали аспирантура и докторантура. По советским временам, когда Оксфорд, Кембридж и Гарвард еще и не снились, Николай Иванович получил лучшее на пространстве СССР экономическое образование. Его монографии [1; 6; 7], несмотря на изменение экономической парадигмы, смену формации и политической конфигурации государства, вхождение России в не прописанный ни в одном учебнике своеобразный рынок, до сих пор представляют несомненный интерес. Его научные интересы многогранны: проблемы интенсификации развития региональной экономики; трансграничное сотрудничество: возможности, риски и угрозы; проблемы социально-экономического развития сельских территорий. И эти интересы постоянно реализуются. Не случайно Н. И. Атанов член редакционной коллегии журналов «Регион: экономика и социология» (Новосибирск, СО РАН), «Вестник Бурятского государственного университета. Экономика и право» (Улан-Удэ, БГУ), «Вестник Бурятского государственного университета. Экономика и менеджмент» (Улан-Удэ, БГУ), «Известия Института экономических исследований» (Улан-Удэ, БГУ), где с завидным постоянством и весьма успешно публикуется [2–4; 11; 14]. Но, пожалуй, наиболее значимые публикации последних лет появились на страницах журнала «Вестник Бурятского научного центра Сибирского отделения Российской академии наук» [5; 8; 9; 12; 13], где Николай Иванович достойно представляет рубрику «Региональная экономика». Неуемность его характера выражается и в том, что именно по его предложению и при непосредственном участии появилась принципиально новая рубрика для провинциального журнала «Мировая экономика» [10]. У него всегда и все получается. По свидетельству первого Президента Республики Бурятия Л. В. Потапова, с приходом в Правительство Н. И. Атанова

Юбилеи

289

им удалось выстроить программы социально-экономического развития республики, что позволило с наименьшими потерями выйти из дефолта. И в последующем, уже в ранге руководителя полномочного представительства Бурятии в Монголии и заместителя Председателя Правительства, Николай Иванович во многом способствовал укреплению связей с соседней Монголией. Он придал этим связям научный характер, сделал их динамичными и поступательными. Это отметила и оценила монгольская сторона, наградив Н. И. Атанова Орденом Полярной Звезды. Вполне заслуженно Николай Иванович имеет почетные звания «Заслуженный деятель науки Республики Бурятия», «Заслуженный экономист Российской Федерации». К сожалению, постоянная занятость на производстве, а затем и на государственной службе, которые требовали полной самоотдачи, не позволяла ему иметь своих учеников, к воспитанию которых он относится трепетно. Сейчас такая возможность есть. Полагаю, что не за горами то время, когда мы заговорим о

Вестник БНЦ СО РАН

научной школе профессора Н. И. Атанова. И та шутка, которая родилась в дружеском застолье, когда Николая Ивановича назвали Атанбегяном, станет явью.

Сегодня, на пороге юбилея, и юбилея почтенного, он по-прежнему молод, по-прежнему неугомонный. Оглядываясь назад на свой опыт и знания, он стремится к новым свершениям. Недавно созданный (не без его участия) Отдел региональных экономических исследований Бурятского научного центра СО РАН уже зарекомендовал себя и в правительственных кругах, и у научной общественности. И потому Николаю Ивановичу уже хочется попробовать что-то новое. Со 2 февраля, оставаясь главным научным сотрудником отдела, он вступил в должность научного руководителя Института экономики и управления БГУ… Думаю, что еще будут и иные начинания, появятся другие желания, которые обязательно будут реализованы. Так что продолжение следует. Время не ждет!

Ëèòåðàòóðà 1. Атанов Н. И. АПК Сибири: прогресс в технологии и интенсификация производства. – Новосибирск: Наука, 1988. – 374 с. 2. Атанов Н. И., Бадмаева М. В., Егоров М. М. Проектный и пространственный подходы к развитию региональной экономики: сравнительные характеристики // Вестник БГУ. Спецвыпуск D. – 2012. – C. 3–10. 3. Атанов Н. И., Бадмаева М. В., Егоров М. М. Жизненное и экономическое пространство региона: факторы и механизмы модернизации // Вестник БГУ. Спецвыпуск D. – 2012. – C. 10–14. 4. Атанов Н. И., Бардаханова Т. Б., Михеева А. С. Методы регулирования природопользования и экологические издержки // Вестник БГУ. – 2012. – № 1. – С. 109–121. 5. Атанов Н. И. Возможности и ограничения рыночных механизмов управления развитием промышленности региона (на примере Республики Бурятия) // Вестник БНЦ СО РАН. – 2012. – № 1. – С. 249–253. 6. Атанов Н. И., Гончаров П. Л. и др. Управление развитием производственной базы Сибири. – Новосибирск: Наука, 1987. – 270 с. 7. Атанов Н. И., Лапинскас А. А. Экономическая система: особенности функционирования. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 1998.

Юбилеи

290

Вестник БНЦ СО РАН

  1. Атанов Н. И., Намжилова Б. Э. Российско-монгольское сотрудничество в спектре приграничных взаимодействий // Вестник БНЦ СО РАН. – 2011. – № 1. – С. 27–40.
  2. Атанов Н. И. Научные и прикладные подходы к новой промышленной политике РБ // Вестник БНЦ СО РАН. – 2012. – № 1. – С. 190–198.
  3. Атанов Н. И., Семенов Ф. В. Стратегия развития регионов: опыт США // Вестник БНЦ СО РАН. – 2014. – № 1. – С. 126–133.
  4. Атанов Н. И., Потапов Л. В., Борисов Г. О. Об интенсификации экономического взаимодействия регионов Забайкалья // Регион: экономика и социология. – 2011. – № 3. – С. 124–138.
  5. Атанов Н. И., Потапов Л. В. Тенденция в социально-экономическом развитии Республики Бурятия среди 83-х субъектов Российской Федерации // Вестник БНЦ СО РАН. – 2013. – № 4. – С. 178–185.
  6. Башкуева Е. Ю., Атанов Н. И. Анализ открытости экономики Республики Бурятия к международному сотрудничеству (на материалах статистики и экспертных оценок) // Вестник БНЦ СО РАН. – 2013. – № 4. – С. 196–207.
  7. Потапов Л. В., Атанов Н. И., Минакир П. А. Модернизация, инновации и стратегирование пространственного развития экономики России // Пространственная экономика. – 2010. – № 4.

ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА СО РАН Научный журнал № 1 (13)

Выходит 4 раза в год

Художник Д. Т. Олоев Редактор А. Е. Болонев Компьютерная верстка и макет – Т. Н. Вахрушкина

Редакционно-издательский отдел Издательства БНЦ СО РАН 670047 г. Улан-Удэ, ул. Сахьяновой, 8.

Отпечатано в типографии Издательства БНЦ СО РАН 670047 г. Улан-Удэ, ул. Сахьяновой, 6.

Подписано в печать 21.03.2014. Формат 70×100 1/16. Печать офсетная. Бумага офсетная. Гарнитура Таймс. Усл. печ. л. 23,54. Уч.-изд. л. 23,1. Тираж 200. Заказ № 10.

www.bscnet.ru/vestnik/