Вестник БНЦ СО РАН. 2015. № 4 (20).¶

Полный текст первоисточника. Страницы разделены горизонтальной линией; нумерация — по листам PDF.

ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА СИБИРСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

№ 4 (20)

2015

BULLETIN OF THE BURYAT SCIENTIFIC CENTER OF THE SIBERIAN BRANCH OF THE RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES

№ 4 (20)

2015

Научный журнал ВЕСТНИК БНЦ СО РАН Учредитель Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Бурятский научный центр СО РАН»

Главный редактор чл.-кор. РАН Б. В. Базаров Редакционный совет чл.-кор. РАН Б. В. Базаров – председатель к.и.н. А. В. Дамдинов акад. РАН А. П. Деревянко д.и.н., проф. Е. И. Зеленев чл.-кор. РАН Н. Н. Крадин чл.-кор. РАН В. А. Ламин д.и.н., проф. Е. И. Лиштованный акад. РАН В. И. Молодин

чл.-кор. РАН В. В. Наумкин д.мед.н., проф. С. М. Николаев д.и.н. И. Ф. Попова д.т.н., проф. А. П. Семенов д.хим.н., проф. В. В. Хахинов чл.-кор. РАН А. К. Тулохонов д.б.н., проф. Л. Л. Убугунов акад. АНМ Б. Энхтувшин

Редакционная коллегия д.фарм.н., проф. Т. А. Асеева к.ф.н., доц. Л. Д. Бадмаева к.и.н. Г. Д. Базарова д.и.н., проф. М. Н. Балдано к.и.н. В. Ю. Башкуев – ученый секретарь д.и.н., проф. Ц. П. Ванчикова к.б.н. И. К. Дамбуева д.ф.н. Л. С. Дампилова д.э.н., проф. З. Б.-Д. Дондоков

д.ф.н. Г. А. Дырхеева д.и.н., проф. Ю. А. Зуляр д.и.н., проф. С. И. Кузнецов д.и.н., проф. Л. В. Курас – отв. ред. д.филос.н., проф. С. Ю. Лепехов д.э.н. А. С. Михеева д.и.н. А. М. Плеханова – зам. отв. ред. к.и.н. С. Чулуун д.филос.н., проф. Л. Е. Янгутов

Журнал включен в систему РИНЦ Издание зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций. Свидетельство о регистрации средства массовой информации ПИ № ФС77-62112 от 17 июня 2015 г.

ISSN 2222-9175 www.bscnet.ru/vestnik/ © Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Бурятский научный центр СО РАН», 2015 © Изд-во БНЦ СО РАН, 2015

Scientific journal BULLETIN OF THE BURYAT SCIENTIFIC CENTER OF SB RAS Founder Federal State Budgetary Institution of Science “The Buryat Scientific Center of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences”

Editor-in-chief Corresponding member of the RAS B. V. Bazarov Editorial board Corresponding member of the RAS B. V. Bazarov – chairman Cand. Sc. in history A. V. Damdinov Academician of the RAS A. P. Derevyanko D. Sc. in history, Prof. E. I. Zelenev Corresponding member of the RAS N. N. Kradin Corresponding member of the RAS V. A. Lamin D. Sc. in history, Prof. E. I. Lishtovannyy Academician of the RAS V. I. Molodin

Corresponding member of the RAS V. V. Naumkin D. Sc. in medicine, Prof. S. M. Nikolaev D. Sc. in history I. F. Popova D. Sc. in technical sciences, Prof. A. P. Semenov D. Sc. in chemistry, Prof. V. V. Khakhinov Corresponding member of the RAS A. K. Tulokhonov D. Sc. in biology, Prof. L. L. Ubugunov Academician of the Mongolian Academy of Sciences B. Enkhtuvshin

Editors D. Sc. in pharmacology, Prof. T. A. Aseeva Cand. Sc. in philology, Assoc. prof. L. D. Badmaeva Cand. Sc. in history G. D. Bazarova D. Sc. in history, Prof. M. N. Baldano Cand. Sc. in history V. Yu. Bashkuev – scientific secretary D. Sc. in history, Prof. Ts. P. Vanchikova Cand. Sc. in biology I. K. Dambueva D. Sc. in philology L. S. Dampilova D. Sc. in economics, Prof. Z. B.-D. Dondokov

D. Sc. in philology G. A. Dyrkheeva D. Sc. in history, Prof. Yu. A. Zulyar D. Sc. in history, Prof. S. I. Kuznetsov D. Sc. in history, Prof. L. V. Kuras – executive editor D. Sc. in philosophy, Prof. S. Yu. Lepekhov D. Sc. in economics A. S. Mikheeva D. Sc. in history A. M. Plekhanova – deputy executive editor Cand. Sc. in history S. Chuluun D. Sc. in philosophy, Prof. L. E. Yangutov

The journal is included into Russian Science Citation Index The edition is registered in the Federal Service for Supervision of Communications, Information Technology and Mass Media Mass media registration certificate ПИ № ФС77-62112 of 17 June 2015

www.bscnet.ru/vestnik/

ISSN 2222-9175

СОДЕРЖАНИЕ Археология Ташак В. И., Кобылкин Д. В. Исследование пещеры Горомэ на Окинском плато.............11 История. Этнография Монтгомери Р. У. Вопрос о бурятской письменности в письме Михаила Николаевича Богданова (1878–1920)....................................................................................................................20 Жалсанова Б. Ц. Намдак Дылыков – видный бурятский общественный деятель конца XIX – начала ХХ в..........................................................................................................................27 Маншеев Д. М., Одбаяр Г. Роль природной среды и государства в развитии хозяйства баргутов...........................................................................................................................................42 Гарри И. Р. Религиозные связи Тибета и Бурятии в контексте имперских противоречий..................................................................................................................................48 Башкуев В. Ю. Становление и развитие муниципального здравоохранения в Верхнеудинске/Улан-Удэ в XIX – первой четверти XX в.........................................................60 Содномпилова М. М. Принимающее общество и мигранты: факторы формирования культуры межэтнических отношений (на примере Байкальского региона)..............................78 Буддология Янгутов Л. Е. Буддизм в политической стратегии «мягкой силы» России, Китая и Монголии.........................................................................................................................................91 Пацев А. А. Особенности организации буддийского мыслительного пространства........96 Стрелкова А. Ю. Интерпретация одного стиха из «Дхаммапады» в свете буддийской философии пустоты......................................................................................................................105 Аюшеева Д. В. Взаимоотношения тибетских духовных наставников со своими адептами: традиция и современность.........................................................................................112 Жамсуева Д. С. Реинкарнация бурятской линии Ганжирвы-гэгэна.................................120 Филология Сундуева Е. В., Энхбадрах С. Терминология положительного рельефа в топонимии Шинэ Барга Зуун хошуна городского округа Хулун-Буир (АРВМ КНР)................................126 Регионализм: Байкальский фактор Базаров Б. В., Потапов Л. В., Добровенский Ю. П. О совершенствовании организационной структуры Правительства Республики Бурятия..........................................132 Мункодугарова А. Б. Состояние и перспективы инновационной деятельности в Байкальском макрорегионе..........................................................................................................137 Социология Литвинова Т. Н. Вызовы социально-экономической модернизации Республики Бурятия......................................................................................................................142 Философия Батомункуев С. Д. О менталитете «малой нации» в литературе и жизни......................149

Монголия Базаров Б. В., Нолев Е. В. Монгольский мир в постимперский период: проблемные зоны научного освоения.........................................................................................................................153 Базаров Б. В., Ванчикова Ц. П. Экономическая политика Монгольской империи.........164 Базаров Б. В., Курас Л. В., Цыбенов Б. Д. Монгольские делегации на Западном фронте (по материалам сборника «О фронте»).......................................................................................173 Балдано М. Н., Дятлов В. И. Образ китайского мигранта и «чайнатауна» в дискуссиях о роли миграционных процессов в монгольском мире.............................................................185 Баасансyрэн Д., Хулан Т. Политическое и избирательное участие граждан современной Монголии: от политической активности к апатии и абсентеизму..........................................193 Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия Плеханов А. Н., Бочков В. В. Оценка фармакотерапевтической эффективности препарата повидон-йод у больных хроническим неспецифическим эндометритом................................199 Плеханов А. Н. Современный взгляд на решенные и нерешенные проблемы диагностики и лечения острой печеночной недостаточности..................................................207 Критика и библиография Миткинов М. К. Краткая библиография по востоковедным исследованиям БИОН СО АН СССР........................................................................................................................................217 Батунаев Э. В., Цыбенов Б. Д. Пожар, зажженный в степи. Рецензия на трилогию Ендогийн Отгонбаяра: «Талд ассан туймэр. Монгол Улсын тусгаар тогнолын товчоон (1900– 1915)». Цуврал 1. – Улаанбаатар хот, 2014 он. – 156 х. [Пожар, зажженный в степи. Краткая история независимости Монгольского государства (1900–1915)]. Ч. 1. – Улан-Батор, 2014. – 156 с.; «Эдрээт цагийн бичээс. Монгол Улсын тусгаар тогнолын товчоон (1915–1924)». Цуврал 2. – Улаанбаатар хот, 2014 он. – 214 х. [Записи смутного времени. Краткая история независимости Монгольского государства (1915–1924)]. Ч. 2. – Улан-Батор, 2014. – 214 с.; «Дэлхийн хувьсгалын cуудээрт. Монгол Улсын тусгаар тогнолын товчоон (1924–1932)». Цуврал 3. – Улаанбаатар хот, 2014 он. – 173 х. [В тени мировой революции. Краткая история независимости Монгольского государства (1924–1932)]. Ч. 3. – Улан-Батор, 2014. – 173 с.....223 Шахеров В. П. Российская империя и народы Сибири в контексте компаративного анализа податной политики. Рецензия на книгу Л. М. Дамешека, И. Л. Дамешек «Ясак в Сибири в ХVIII – начале ХХ века» / отв. ред. Б. В. Базаров. – Иркутск: Изд-во ИГУ, 2014. – 303 с................................................................................................................................................226 Бреславский А. С. Дискредитация местного самоуправления как тренд. Рецензия на монографию Е. В. Петровой «Местное самоуправление Республики Бурятия в процессе реформирования: проблемы функционирования и развития (на материалах социологических исследований)» / отв. ред. С. П. Татарова. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2014. – 172 с................230 Николаева Д. А. В мире этнической культуры. Рецензия на монографию Н. Б. Дашиевой «Календарь в традиционной культуре бурят: опыт историко-этнографического и культурногенетического исследования». – М.: Восточная литература, 2015. – 239 с................................233 Научная жизнь Янгутов Л. Е. О проблемах буддизма и трансформации традиционных мировоззрений народов России, Внутренней и Восточной Азии.......................................................................237 Намжилова В. О. Состояние и проблемы энерго- и топливоснабжения Байкальской природной территории.................................................................................................................240

Муруева Э. К. Региональная молодежная школа-семинар «Статистика и моделирование межотраслевых взаимодействий»................................................................................................241 Башкуева Е. Ю. Конференция в честь юбилея первого Президента Республики Бурятия, доктора экономических наук, профессора Л. В. Потапова / Доклад Л. В. Потапова «О формировании системы стратегического планирования социально-экономического развития Республики Бурятия»...................................................................................................244 Юбилеи Чебунин А. В. Будь здоров, Учитель! (к 65-летию профессора Леонида Евграфовича Янгутова).................................................................................................251 Курас Л. В. Брак с бесконечностью (к 70-летию со дня рождения профессора Ц. П. Ванчиковой)....................................................................................................258

CONTENTS Archaeology Tashak V. I., Kobylkin D. V. The exploration of the Gorome cave in the Oka Plateau..............11 History. Ethnography Montgomery Robert W. The Question of a Buryat Writing System as seen in a Letter of M. N. Bogdanov (1878–1920)......................................................................................................20 Zhalsanova B. Ts. Namdak Dylykov, a Prominent Buryat Public Figure of the Late 19th – early 20th centuries............................................................................................................................28 Mansheev D. M., Odbayar G. The Role of the Environment and State in the Development of Bargut economy............................................................................................................................43 Garri I. R. The Tibetan-Buryat Religious ties in the Context of Imperial Contradictions.......48 Bashkuev V. Yu. The Making and Development of Municipal Healthcare in Verkhneudinsk/ Ulan-Ude in the 19th – First Quarter of the 20th Century...................................................................61 Sodnompilova M. M. Host Society and Migrants: Factors of the Development of an Inter-ethnic Relations Culture (A Case Study of the Baikal Region)......................................78 Buddhist Studies Yangutov L. E. Buddhism in the “soft powerˮ Political Strategy of Russia, China and Mongolia (A Historical Aspect)........................................................................................................91 Patsev A. A. Peculiarities of Organization of Buddhist Space of Thought...............................97 Strelkova A. Yu. The Interpretation of one Verse From “Dhammapada” in the Light of Buddhist Philosophy of Emptiness.............................................................................................105 Ayusheeva D. V. Interrelations of Tibetan Spiritual Advisors with their Adepts: Tradition and Modernity..................................................................................................................112 Zhamsueva D. S. The Reincarnation of the Buryat Lineage of Ganzhirva Gegen.................120 Philology Sundueva E. V., Enkhbadrakh S. The elevated terrain Terminology of the Toponymy of Shine Barga Zuun khusuu of Khulun-Buir District (Inner Mongolia, China)..........................................126 Regionalism: the Baikal factor Bazarov B. V., Potapov L. V., Dobrovensky Yu. P. On the Enhancement of Organizational Structure of the Government of the Republic of Buryatia..............................................................132 Munkodugarova A. B. The Current Condition and Prospects of Innovation Activity in the Baikal Macro-region.............................................................................................................138 Sociology Litvinova T. N. The challenges of socio-economic modernization of the Republic of Buryatia.............................................................................................................142 Philosophy Batomunkuev S. D. On Small Nation Mentality in Literature and Life..................................149

Mongolia Bazarov B. V., Nolev E. V. The Mongolian world in the Post-Imperial Period: Problem areas of the Study......................................................................................................................................153 Bazarov B. V., Vanchikova Ts. P. The economic policy of the Mongol Empire......................165 Bazarov B. V., Kuras. L. V., Tsybenov B. D. The Mongolian Delegations on the Western Front (Baseg on the Materials of “About the Front” Collection).............................................................173 Baldano M. N., Dyatlov V. I. The Image of “Chinatown” in the Discussions about the Role of Migration Processes in the Mongolian World.............................................................................186 Baasansuren D., Khulan T. The Political and Electoral Participation of Contemporary Mongolian Citizen: From Political Activity to Absenteeism..........................................................194 The Making of a Biopharmacevtical Cluster in the Republic of Buryatia Plekhanov A. N., Bochkov V. V. The Evaluation of the Pharmacotherapeutic Efficiency of Povidon-Iodine Drug in Patients with Chronic Nonspecific Endometritis.................................199 Plekhanov A. N. Modern view on the Solved and Unresolved Diagnostics Problems of Acute Hepatic failure.................................................................................................................................207 Criticism and Bibliography Mitkinov M. K. A Concise Bibliography of Oriental Studies of the Buryat Institute of Social Sciences of the Academy of Sciences of the USSR.......................................................................217 Batunaev E. V., Tsybenov B. D. A Fire Set in the Steppe. A review of a trilogy by Endogiĭn Otgonbayar: “Tald assan tuĭmêr. Mongol Ulsyn tusgaar tognolyn tovchoon (1900–1915)”. Tsuvral 1. – Ulaamnbaatar khot, 2014 on. – 156 kh. [Pozhar, zazhzhennyi v stepi. Kratkaya istoriya nezavisimosti Mongol’skogo gosudarstva (1900–1915)]. Part 1. – Ulan-Bator, 2014. – 156 p.; “Êdrêêt tsagiĭn bichêês. Mongol Ulsyn tusgaar tognolyn tovchoon (1915–1924)”. Tsuvral 2. – Ulaanbaatar khot, 2014 on. – 214 kh. [Zapisi smutnogo vremeni. Kratkaya istoriya nezavisimosti Mongol’skogo gosudarstva (1915–1924)]. Part 2. – Ulan-Bator, 2014. – 214 p.; “Dêlkhiĭn khuvisgalyn suudêêrt. Mongol Ulsyn tusgaar tognolyn tovchoon (1924–1932)”. Tsuvral 3. – Ulaanbaatar khot, 2014 on. – 173 kh. [V teni mirovoi revolyutsii. Kratkaya istoriya nezavisimosti Mongol’skogo gosudarstva (1924–1932)]. Part 3. – Ulan-Bator, 2014. – 173 p............................223 Shaherov V. P. Russian empire and indigenous peoples of Siberia in the context of a comparative analysis of tax policy. Review of a book L. M. Dameshek, I. L. Dameshek “Tribute in Siberia in the XVIII – beginning of XX century”. – Irkutsk: Publishing house of Irkutsk State University, 2014. – 303 p................................................................................................................227 Breslavsky A. S. Discrediting of local government as Trend. A review of monograph by E. V. Petrova “Mestnoe samoupravlenie Respubliki Buryatiya v protsesse reformirovaniya: problemy funktsionirovaniya i razvitiya (na materialah sotsiologicheskih issledovaniy)” [Local Government of the Republic of Buryatia in the Process of Reforming: Problems of Operation and Development: A Sociological Study] / ed. by S. P. Tatarova. – Ulan-Ude: BSU Press, 2014. – 172 p.................230 Nikolaeva D. A. In the world of ethnic culture. A review of the monograph by N. B. Dashieva “Сalendar in traditional culture of the Buryats: the experience of the historical-ethnographic and cultural-genetic research”. – M.: Oriental literature, 2015. – 239 p...............................................233 Scientific Life Yangutov L. E. On the Problems of Buddhism and Transformation of traditional believ systems of the peoples of Russia, Inner and East Asia...................................................................237 Namzhilova V. O. The State and Problems of Energy and Fuel Supply of the Baikal Nature Territory..........................................................................................................................................240

Murueva E. K. Regional Youth School Seminar “Statistics and Modelling of Interindustry Interactions”..........................................................................................................242 Bashkueva E. Yu. The Conference in Honor of the Jubilee of the First President of the Republic of Buryatia, Doctor of Sciences in Economics, Professor L. V. Potapov / Report of L. V. Potapov “On the Making of the System of Strategic Planning of Socioeconomic Development of the Republic of Buryatia”...........................................................................................................244 Jubilee Chebunin A. V. Keep Well, Teacher! (Toward the 65th Anniversary of Professor Leonid Evgrafovich Yangutov)...................................................................................251 Kuras L. V. A Marriage with Eternity (Toward the 70th Jubilee of Professor Ts. P. Vanchikova).......................................................................................................258

Археология

11

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 902.2(571.54)

В. И. Ташак, Д. В. Кобылкин ИССЛЕДОВАНИЕ ПЕЩЕРЫ ГОРОМЭ НА ОКИНСКОМ ПЛАТО В общем плане исследования были направлены на выявление и изучение карстовых пещер Окинского плато, входящего в состав Восточного Саяна. В статье приведены результаты исследований наиболее крупной из пещер – Горомэ. В ходе полевых работ в пещере были получены интересные материалы, дающие представление о развитии карстовых полостей Окинского плато и ландшафтов в финальном плейстоцене и голоцене. Находки в пещере представляют несомненный интерес для палеонтологов, археологов и этнографов. Ключевые слова: пещеры, Восточный Саян, Окинское плато, палеонтология, археология, этнография, культовые обряды.

V. I. Tashak, D. V. Kobylkin THE EXPLORATION OF THE GOROME CAVE ON THE OKA PLATEAU In general the exploratory work was aimed at exposure and study of solutional caves of the Oka plateau, a part of the East Sayan mountain range. The article presents the exploration results of the largest of these caves, the Gorome cave. During fieldwork in this cave interesting research materials were discovered that help understand the development of coves of the Oka plateau and landscapes in final Pleistocene and Holocene. Findings in the Gorome cave are of obvious interest to paleontologists, archaeologists and ethnographers. Key words: caves, Eastern Sayan mountain range, Oka plateau, paleontology, archaeology, ethnography, cultic rituals.

В

2007–2008 гг. учеными Бурятского государственного университета, местными жителями и участниками детского спелеокружка пос. Багдарин были проведены исследования в бассейне р. Диби с целью выявления пещер и карстовых полостей. Обследовался участок в среднем течении р. Забит (левого притока р. Диби), где, по сообщениям местных жителей, пещеры имеются в большом количестве (рис. 1). В ходе обследования было обнаружено несколько пещер. Наиболее крупные пещеры связаны с массивом карстовых пород по правому

борту долины. По дну висячего распадка (ущелья), расположенного в центре массива, протекает водоток, полностью промерзающий и образующий каскад водопадов в зимнее время. В результате проводимых исследовательских работ в 2007 г. здесь было обнаружено несколько десятков пещер, гротов, карстовых воронок и мостов. Самой большой из осмотренных на сегодняшний день пещер оказалась пещера, носящая название Горомэ, расположенная на юге Окинского плато, входящего в состав Восточного Саяна, по правому борту излучины р. Забит. В по-

ТАШАК Василий Иванович – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: tvi1960@mail. ru. КОБЫЛКИН Дмитрий Владимирович – кандидат географических наук, старший научный сотрудник лаборатории геоморфологии Института географии им. В. Б. Сочавы СО РАН. E-mail: agrembrandt@inbox.ru.

Археология

12

следующие экспедиции, в январе и марте 2008 г. [6], были проведены съемочные работы и изучен видовой состав найденных в пещере остатков фауны млекопитающих. Общая протяженность разведанных ее ходов составляет более 600 м. Сразу после посещения пещеры спелеологами она приобрела известность в прессе и в сети Интернет. У этого природного объекта стали появляться различные эпитеты, в частности с одного сайта на другой стала перекочевывать фраза «священная пещера Горомэ». Целью данной статьи является рассмотрение ряда находок в пещере Горомэ: искусственных, имеющих отношение к хозяйственной и/или культовой деятельности человека, и палеонтологических. Район исследований Восточный Саян представляет собой обширную горную страну, вытянутую с северо-запада от Енисея до южной оконечности Байкала на юго-востоке. В целом страна представлена в виде свода, в центре которого расположено понижение – Окинское плато. Абсолютные максимальные отметки высот Окинского плато колеблются в пределах 2500–2600 м над ур. м., а в разре-

Рис. 1. Схема района исследований

Вестник БНЦ СО РАН

зе оно напоминает впадину с крутыми бортами. Окинское плоскогорье испытало сложную и многоэтапную геологическую эволюцию, обусловившую наличие больших массивов известняков, обнаженных по бортам речных долин, что делает этот район весьма перспективным для развития карстовых процессов [2; 12], для изучения голого и бронированного карста и обнаружения крупных пещер. Ложе долины р. Забит на данном участке выработано в известняках нюркагинской и хютенской свит боксонской серии кембрия [2], в кровле перекрытых кайнозойскими базальтами. Днище долины представлено комплексом разновременных невысоких аллювиальных террас. Подножия бортов долины сложены мощным коллювиальным шлейфом, отложениями временных водотоков и селей. Пещера имеет карстовое происхождение и заложена по трещиноватостям пород, обусловленным тектоническими разломами. Рядом с основной магистральной пещерой располагается множество других, образованных по тем же направлениям. Судя по размерам и расположению в пространстве, магистральная пещера имеет свое продолжение на противоположной сторо-

Археология

13

Вестник БНЦ СО РАН

не уступа ущелья. Возможно, по ней протекал водоток большой мощности, перехваченный в последующем существующим водотоком [6; 8]. Вход в основную пещеру, представляющий собой вытянутую вверх арку шириной у основания 5 и высотой около 10 м, открывается на отвесной стенке правого склона напротив горизонтального участка дна ущелья (рис. 2). Этот участок зажат сверху и снизу водопадами высотой до 10 м. От арки ведет слегка, а местами сильно заваленный каменными обломками проход длиной около 100 м. В начале прохода на его дне отмечаются ледовые натеки, затем проход становится полностью сухим. Первая часть прохода немного поднимается вверх и где-то на середине пути завершается обширРис. 2. Вход в пещеру Горомэ. Окинский ным расширением, затем проход резко район, Республика Бурятия обрывается вниз, где завален огромными скальными обломками. Первый от входа зал, после обрывистого участка Дно его покрыто мощным слоем пещерпрохода, названный «Зал Шахтерской ной глины, что затрудняет движение славы», в основании имеет почти квад- по нему. Зал заканчивается расширяратную форму – около 20 на 25 м, вы- ющейся к низу расселиной глубиной сотой 15–20 м. Пол зала плоский, без 30 м и шириной у основания 3 – 4 м. Почти на всем протяжении пекаких-либо углублений и вздутий, щеры наблюдаются горизонтальные покрыт глинистой пылью. В центре фасетки – следы первичного пещерозалегает огромный обломок скалы. Из образующего потока. По стенкам пезала веерообразно расходятся узкие хощеры хорошо развиты кальцитовые ды, в большинстве своем узкие и конатечные образования, а дно покрыто роткие, заканчивающиеся тупиками или мощным слоем сухой пещерной глизавалами. Один из ходов, сужающийся ны. На стенках шурфа, заложенного в местами до незначительных размеодном из залов, до глубины 0,4 м глина ров из-за свала глыб, длиной около имеет однородное строение, с большей 120 м ведет во второй зал. глубины наблюдается слабовыраженная Форма стен и свода второго зала напоминает стоящий колокол высо- слоистость [8]. той 17–20 м и размерами у основания Палеонтологические и куль20 × 8 м. Отсюда он и получил свое турные находки в пещере Горомэ название «Колокол» [6]. Дно его завалено крупными глыбами, а на боковых Детальное изучение пещеры Гостенках сохранились фрагменты аргил- ромэ проводилось в 2007, 2008 и литовой толщи высотой до 4–5 м. 2014 гг. На этапе 2014 г. комплексное Третий – «Зал ожидания» имеет ее исследование пещеры осуществляотносительно небольшие размеры (дли- лось сотрудниками Института геограна 10, ширина 7–8 м, высота 17–20 м). фии им. Сочавы СО РАН (г. Иркутск) и

Археология

14

Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН (г. Улан-Удэ) в тесном сотрудничестве с иркутскими спелеологами клуба «Арабика», возглавляемыми Александром Осинцевым. В ходе полевых исследований в пещере были обнаружены как отдельные кости животных, так и их скелеты и мумифицированные останки. Кроме этого, в пещере найдены материальные предметы, изготовленные человеком, и другие свидетельства человеческой деятельности (исключая следы последних посещений пещеры). Первое комплексное изучение костных останков млекопитающих и их мумий проводилось в марте 2007 г. [7]. В это же время была проведена пещерная съемка (рис. 3) [8]. Согласно наблюдениям, остеологический материал и мумифицированные останки животных залегают в пещере как на поверхности, так и в слое желтых, легких по составу, несцементированных сухих глин. Анализ разрезов показывает, что кости залегают в виде скоплений у

Вестник БНЦ СО РАН

стенок ходов пещеры. В слоях, содержащих кости, в большом количестве встречаются копролиты летучих мышей. Все мумифицированные останки животных в 2014 г. фиксировались вдоль левой стены (левая сторона при продвижении в пещеру) проходов и у левой стены зала «Колокол». В целом видовая принадлежность обнаруженных костей и мумий следующая: Нуaena spelaea, Canis lupus, Ursus arctor, Vulpes vulpes, Cervus elafus, Capra sibirica, Moschus moschiferus, Poephagus grunniens, Sorex araneus, Eptesicus nilssoni, Microtus sp. Анализ механических повреждений костей показывает, что некоторые животные погибали естественной смертью (на костях сохранялись сухожилия, попадаются сочлененные суставы с фрагментами кожного покрова, мумифицированные трупы), другие были жертвами хищников (следы погрызов на костях) либо человека (колотые кости, следы воздействия огня).

Рис. 3. План пещеры и места некоторых находок (съемка проведена О. Н. Морозовым в 2007 г.)

Археология

Наиболее дальней по расположению в пещере и крупной палеонтологической находкой оказался полный скелет пещерной гиены (Нуaena spelaea) с мумифицированными остатками мягких тканей, залегавшими на крупном скальном обломке в «Зале надежды» (рис. 4). Рядом со скелетом гиены найдены отдельные кости пещерного льва (Panthera leo spelaea), северного оленя (Rangifer tarandus) и медведя (Ursus sp.). Почти все остальные мумифицированные останки находились в средней и нижней части прохода к залу «Шахтерской славы» и в самом зале. В 2014 г. в проходе перед залом «Шахтерской славы» находились: полная мумия лисицы и мумифицированная голова кабарги. В самом зале найдены три мумифицированные кабарги, причем одна из них обезглавлена. В ходе шурфовочных работ, предпринятых в 2008 г., в проходе между входом в пещеру и началом крутого спуска в зал «Шахтерской славы» сотрудником Института географии им. В. Б. Сочавы СО РАН Д. В. Кобылкиным были обнаружены кости яка и благородного оленя (изюбря). Кости носили следы механических повреждений, характерных для повреждений на костях животных из археологических стоянок, – чаще всего это были расколотые и обломанные кости. Анализ состава костных остатков показал, что здесь представлены далеко не полные скелеты; преобладали кости нижней части конечностей (метаподии, обломки крупных трубчатых костей). Нижние части конечностей, где меньше мягких тканей, чаще всего встречаются на культовых объектах и представляют собой остатки жертвоприношений. Исходя из ряда характеристик пещеры – она труднодоступна для человека, холодная (постоянная температура в пределах –4–5 °C), cухая и очень пыльная (густая пыль, сильно затрудняющая дыхание, поднимается даже при осторожных шагах и без рес-

15

Вестник БНЦ СО РАН

Рис. 4. Череп гиены, обнаруженной в пещере Горомэ

пиратора находиться в пещере долго крайне тяжело), можно предполагать, что пещера посещалась человеком эпизодически. Кроме костей животных, имеющих повреждения в результате деятельности человека, здесь оставлены и предметы искусственного происхождения. В первую очередь, это два составных предмета – трости с костяной рукоятью, формой напоминающие кочергу (рис. 5). Оба предмета изготовлены по одинаковой технологии и, за исключением нескольких мелких деталей, идентичны. Основу каждого составляет длинная, прямая деревянная трость (предположительно изготовленная из березы). Навершие тростей, напоминающее букву Г или бумеранг, изготавливалось отдельно – вырезалось из рогов оленей (рис. 6А). Для этого от рога отчленялся фрагмент с отростком, затем он распиливался вдоль для получения плоской детали. В верхней части деревянной основы трости прорезался продольный паз, в который вставлялся и закреплялся там клеем один конец костяного изделия (рис. 6Б). Размер большой трости – около 155, малой – около 143 см. Максимальный диаметр стволов тростей в верхней части, на участке крепления костяной рукояти около 2,5 см. Затем ствол трости слегка сужается за счет выделения

Археология

16

Рис. 5. Трости из пещеры Горомэ

участка крепления наверший. В середине деревянных деталей тростей (стволов) их диаметр становится равным ширине верхней части, затем снова сужается и в наконечнике становится около 1,5 см. Наконечники обеих тростей интенсивно забиты. Многочисленные продольные царапины наблюдаются в нижней части, в 10–15 см от наконечника. По мнению местных пастухов и охотников, посещавших пещеру, это были трости легендарного Горомэ (в честь него пещера и получила название), жившего в этой пещере лет 200–150 назад и имевшего большой рост. Трости служили ему для передвижения в темноте пещеры – ими он обстукивал стены. Эти сведения воспроизведены А. Б. Иметхеновым в небольшой статье [5].

Вестник БНЦ СО РАН

Нами рассматривались два возможных варианта применения тростей – утилитарное и вотивное. Сами трости, судя по этнографической литературе, находят аналогии среди эвенкийских лыжных палок. У некоторых групп эвенков эти палки изготавливались с костяными или железными навершиями в виде крюка [1, с. 67; 11] и помогали при передвижении на лыжах, посадке на оленя и передвижении на оленях. Следует отметить, что такие трости использовались не в паре, как современные лыжные палки, а по одной. В пещере найдено две трости, причем разного размера. В вотивном плане указанные трости можно рассматривать только при некоторых допущениях. Например, трости с костяными навершиями напоминают конноголовые трости. Как подчеркивала Н. П. Дыренкова, конные трости наиболее характерны для бурятского шаманизма, но встречаются и у шаманов других народов, например якутов, хотя и в единичных экземплярах [3, с. 322]. В первую очередь такие трости, причем в паре, использовались шаманами во время камлания – они помогали шаману «путешествовать по миру духов», также шаман ударял их друг о друга во время камлания. Конные трости, использовавшиеся при камлании в паре, имели разную высоту. В этом плане находки в пещере могут рассматриваться как культовые

Рис. 6. А – костяные навершия деревянных тростей; Б – способ закрепления костяного навершия в стволе трости

Археология

17

Вестник БНЦ СО РАН

предметы, но морфологически это утилитарные предметы, использовавшиеся эвенками в хозяйственной деятельности. Возможно, что при контактах эвенков с бурятами, заселявшими значительную часть Селенгинского среднегорья, эвенки могли использовать некоторые атрибуты в шаманской деятельности. Но это остается только на уровне предположений, и вероятней всего, что трости были оставлены в пещере эвенкийскими охотниками как подношение местным духам. Рис. 7. «Чаша» из черепа сибирского Еще один артефакт, найденный козерога со следами огня в пещере, представляет собой фрагмент черепа сибирского козла с сохра- взаиморасположению палеонтологиченившимися роговыми стержнями. Из ских и культурных остатков, а также верхней части его черепной коробки по их конкретному положению в песделано было подобие чаши, в кото- щере, был утрачен из-за активности рой разводился огонь (рис. 7). Чаша «исследователей», побывавших в пещемогла устанавливаться втыканием ро- ре начиная с 2006 г. По словам местных гов в мягкий грунт или переноситься, охотников, трости первоначально наудерживаемая за рога. Огонь, разводи- ходились в зале «Шахтерской славы», мый в такой чаше, был несильный воткнутые в пылеватые глинистые от– следы его фиксируются лишь в ложения на дне пещеры, возле левой центральной части. Возможно, огонь стены. Здесь же недалеко располагаслужил для освещения пещеры или, лись мумифицированные останки кабачто более вероятно, в чаше сжигались рог. Эти мумии, хотя и остались в зале, какие-то вещества, применяемые при но тоже подвергались перемещениям. обрядах. Например, у современного Это видно по тому, что у одной мумии населения Окинского района довольно кабарги была оторвана голова и помераспространенными являются обря- щена в проходе рядом с мумией лисицы, ды, связанные с задабриванием духов также перемещенной сюда. В том же местности, в т. ч. и духов пещер, перед зале (по словам местных охотников) началом охоты или посещением пеще- находились мумифицированные останры. Составной частью этого обряда яв- ки волка, у которого голова была ляется разведение небольшого костерка оторвана и унесена, а тело заброшено в из маленьких веточек. Костерок раз- камни. Чаша из черепа сибирского козводится на поверхности небольшого ла в 2014 г. была разломана на две часплоского камня, поднятого выше пояса ти и находилась у входа в пещеру, человека. Чаша из черепа сибирского тогда как первоначально, как удалось козерога вполне сопоставима по раз- установить по опросам побывавших в мерам с небольшим камнем. пещере ранее, эта чаша также находилась в зале «Шахтерской славы». Дискуссия Природное окружение пещеры Горомэ является типичным местом обитаСразу следует отметить, что в ния кабарги [4; 10]. Исходя из обилия 2014 г., когда археологам впервые мумифицированных останков этих жиудалось попасть в пещеру, контекст, вотных в пещерах рассматриваемого который можно было проследить по района, следует полагать, что посеще-

Археология

18

ние кабаргой пещер – явление обычное, поэтому не следует рассматривать найденные мумифицированные останки как следы культовой деятельности. Значительно удаленные от зала «Шахтерской славы» палеонтологические находки – скелет пещерной гиены, отдельные кости пещерного льва, медведя и северного оленя располагались в зале «Надежды», почти в самом конце пещеры. Все остальные крупные животные, попавшие в пещеру, дальше зала «Шахтерской славы» не проникли. Пещерную гиену выделяет ее радиоуглеродный возраст. Радиоуглеродное датирование, проведенное в СанктПетербургском государственном университете, показало абсолютный возраст гиены – 26180±810 лет (ЛУ-7588), а калиброванный – 30940±700 кал. лет и показало, что данная особь обитала в финальной части каргинского межледниковья. Нахождение костей почти полного скелета в анатомическом порядке с небольшими фрагментами неразложившихся мягких тканей доказывает нахождение животного в пещере в нетронутом состоянии до наших дней. В сартанское время территория Восточного Саяна подвергалась оледенению. По данным В. Н. Олюнина [9], в долине р. Забит существовал Забитский ледник, образованный Муягольской и Забитской ветвями, выше по течению от пещеры. Во время максимума оледенения его язык вряд ли распространялся ниже р. Саган-Гол (см. рис. 1). Наличие скелета гиены, не тронутого деятельностью талых вод при отступании ледника, косвенно подтверждает отсутствие крупного ледника в рассматриваемой долине, что обеспечило исключительную сохранность датированных костных остатков, сделав данный район

Вестник БНЦ СО РАН

весьма интересным для палеогеографического изучения. Как показали дальнейшие исследования расположенных вблизи пещер, попадание в них диких животных и последующее естественное мумифицирование их тел – вполне обычное для данных мест явление. Обычными представителями среди мумифицированных и скелетированных тел животных в пещерах являются медведь, кабарга, волк, заяц, белка, горностай и др. Кости яка и благородного оленя, а также чаша из черепа сибирского козла, без всякого сомнения, оказались в пещере благодаря деятельности человека. Еще один вопрос, на который однозначный ответ получить пока сложно, – это вопрос о времени функционирования пещеры как культового места или святилища. Местное население однозначно не рассматривает пещеры, в т. ч. и Горомэ, как культовые места. Предметы, найденные в пещере, также ни с чем не соотносятся и интерпретируются на уровне предположений. В связи с этим следует считать, что пещера посещалась как культовое место в период обитания здесь эвенкийского населения, еще в середине XIX в. [11, с. 10]. В одном из гротов, расположенном недалеко от пещеры Горомэ, были найдены остатки охотничьих самострелов, которые эвенкийские охотники налаживали как раз в местах обитания кабарги или косули [11]. Можно предполагать, что трости были изготовлены не позже первой половины ХХ в., а исходя из прекрасных консервирующих свойств пещеры Горомэ можно предположить и более ранний возраст этих предметов – XIX или XVIII в. Для более точного ответа на этот вопрос потребуются дополнительные исследования с применением естественнонаучных методов.

Археология

19

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. Василевич Г. М. Эвенки. Историко-географические очерки (XVIII – начало XX в.). – Л.: Наука, 1969. – 304 с. 2. Геология и метаморфизм Восточного Саяна. – Новосибирск: Наука, Сиб. отд-ние, 1988. – 192 с. 3. Дыренкова Н. П. Атрибуты шаманов у турецко-монгольских народов Сибири // Дыренкова Н. П. Тюрки Саяно-Алтая: статьи и архивные материалы. Сер. «Кунсткамера – архив». Т. VI. – СПб: Изд-во МАЭ РАН, 2012. – С. 277–339. 4. Зайцев В. А. Кабарга: экология, динамика численности, перспективы сохранения. – М.: Изд-во Центра охраны дикой природы, 2006. – 120 с. 5. Иметхенов А. Б. Там, где жил Горомэ // Мир Байкала. – 2010. – № 4. – С. 74–75. 6. Иметхенов А. Б., Кобылкин Д. В., Морозов О. Н. Карстовый рельеф Окинского плоскогорья // Теория геоморфологии и ее приложение в региональных и глобальных исследованиях: материалы Иркутского геоморфологического семинара «Чтения памяти Н. А. Флоренсова» (Иркутск, 20–24 сентября 2010 г.). – Иркутск: Институт земной коры СО РАН, 2010. – С. 165–166. 7. Кобылкин Д. В. Млекопитающие из пещерных местонахождений Бурятии // Проблемы изучения и охраны животного мира на Севере: материалы докладов Всероссийской научной конференции с международным участием. – Сыктывкар: Коми научный центр УрО РАН, 2009. – С. 62–64. 8. Морозов О. Н. Пещеры Бурятии как объекты научного и спортивного туризма // Трансграничные особо охраняемые природные территории: материалы международной научно-практической конференции. – Улан-Удэ: Изд-во ВСГТУ, 2007. – С. 179–181. 9. Олюнин В. Н. Неотектоника и оледенение Восточного Саяна. – М.: Наука, 1965. – 129 с. 10. Силаков М. Б. Кабарга (Moschus moschiferus Linnaeus, 1758) в центральной части Западного Саяна (ресурсы, экологические аспекты рационального использования): дис. … канд. биол. наук, 2006. – 133 с. 11. Туголуков В. А. Тунгусы (эвенки и эвены) Средней и Западной Сибири. – М.: Наука, 1985. – 285 с. 12. Уфимцев Г. Ф., Щетников А. А., Филинов И. А. Окинское плоскогорье как особенный элемент орографии Восточной Сибири // Геоморфология. – 2007. – № 4. – С. 96–103.

История. Этнография

20

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(571.54)+003.339(571.54)

Р. У. Монтгомери ВОПРОС О БУРЯТСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ В ПИСЬМЕ МИХАИЛА НИКОЛАЕВИЧА БОГДАНОВА (1878–1920) Статья посвящена анализу письма Михаила Богданова (1878–1920) Матвею Хангалову (1858–1918), написанного в марте 1909 г. и хранящегося в Центре восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. Письмо освещает полемику в среде бурятской интеллигенции в начале ХХ в. о выборе бурятской письменности, позволяет нам оценить степень участия М. Н. Богданова в этой полемике, проливает свет на эволюцию его взглядов и демонстрирует гибкость его мышления. Ключевые слова: буряты, Богданов, Хангалов, латинизация, Барадин, Доржиев, письменность, бурятский язык, бурятское национальное движение, бурятские национальные демократы.

Robert W. Montgomery THE QUESTION OF A BURYAT WRITING SYSTEM AS SEEN IN A LETTER OF M. N. BOGDANOV (1878–1920) This article analyzes a March 1919 letter from Mikhail Bogdanov (1878–1920) to Matvei Khangalov (1858–1918) held in the Center for Eastern Manuscripts and Xylographs of the Institute of Mongolian Studies, Buddhology, and Tibetology of the Siberian Division of the Russian Academy of Sciences. The letter illuminates the debate amongst the Buryat intelligentsia at the beginning of the twentieth century over the choice of a Buryat writing system. It also allows us to evaluate Bogdanov’s participation in this debate; casts light upon the evolution of his views; and demonstrates the flexibility of his thought. Key words: Buryats, Bogdanov, Khangalov, Latinization, Baradin, Dorzhiev, writing, Buryat language, Buryat national movement, Buryat national democrats.

Б

урятское национальное движение зародилось в первом десятилетии ХХ в. на фоне борьбы против ужесточения царской колониальной политики, выразившегося в передаче бурятских земель переселенцам из Европейской России, отмене бурятского самоуправления, созданного в соответствии с Уставом М. М. Сперанским в 1822 г., усиленной кампании крещения шаманистов и буддистов и в почти полном запрете родного языка в школах, особенно в Предбайкалье. Представители бурятской национальной интеллигенции искали способы защитить свой народ от

общего национального гнета, растущего обнищания, высокой заболеваемости, малограмотности и ассимиляции [5, с. 48–100; 15, с. 62–88; 18, с. 42–62]. Весьма актуальной проблемой для бурятского национального движения являлся выбор наиболее подходящего алфавита для бурятского языка из трех возможных вариантов: кириллицы, монгольского вертикального письма и латиницы. Алфавитный вопрос особенно остро стоял, прежде всего, по отношению к бурятам Иркутской губернии, которые, в отличие от своих восточных сородичей, в силу сложившихся исторических

МОНТГОМЕРИ Роберт Уолкер – доктор философских наук, профессор кафедры истории Болдвин-Уоллас университета (США). E-mail: rmontgom@bw.edu (на англ. яз.), rmontgom1@gmail.com (на рус. яз.).

История. Этнография

и политических обстоятельств не имели возможности пользоваться монгольским письмом и обучаться в буддистских монастырских (дацанских) школах. Некоторые видные бурятские деятели того времени, такие как, например, сельский учитель и собиратель бурятского устного народного творчества Матвей Николаевич Хангалов (1858–1918), предлагали (хотя не без сомнений) кириллицу как возможное орудие национальной грамотности для западных бурят. М. Н. Хангалов лично предпочитал шрифт монгольского типа, как истинно «национальный», но осознавал, что вследствие официальных мер против преподавания монгольской письменности в западно-бурятских школах «наши [иркутские] буряты не могут читать и не знают [никакого алфавита], кроме русского» [13, с. 23]. М. Н. Хангалов приводит случай, когда местные власти прервали попытку западных бурят создать условия для распространения монгольской грамотности: «Наш народ в 1847 [г.] выбрал монгольский алфавит, и открыли в Балаганске двухклассное училище, в котором преподавали монгольский язык как родной язык; на это обратил[о внимание] духовенство, и закрыли двухклассное училище» [Там же, с. 24]. В Забайкальской области распространение монгольских текстов среди бурятского населения тоже встречалось подозрениями и запретами царской бюрократии. Документы Государственного архива Забайкальского края (ГАЗК) свидетельствуют о том, что в 1908 г. местные блюстители порядка конфисковали монголоязычные книги Агвана Доржиева, Цыбена Жамцарано и Бато-Далая Очирова, изданные в СанктПетербурге в издательстве Доржиева «Наран» и отправленные в Верхнеудинск для продажи бурятскому населению [11, с. 34–37]. Ввиду такого положения в конце XIX – начале XX в. М. Н. Хангалов много работал над транскрипцией бу-

21

Вестник БНЦ СО РАН

рятского языка на кириллице. Бурятские учебные материалы, написанные им на кириллице, хранятся в Центре восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН (ЦВРК ИМБТ СО РАН) [2, л. 1–187]. Другие же активисты выступали за монгольский вертикальный шрифт, широко употребляемый среди восточных бурят. Так, буддийский деятель и дипломат Агван Доржиев (1853–1938) провел реформу этой письменности, чтобы приспособить ее к фонетике и грамматике западнобурятских диалектов и одновременно создать условия для освоения общемонгольского литературного языка иркутскими бурятами. Третья группа бурятских интеллигентов во главе с лингвистом и писателем Базаром Барадиным (1878–1937) встала на сторону латинского алфавита [I], мотивируя свою позицию простотой и удобством латиницы и ее связью с передовыми обществами Запада [5, с. 57–59; 6, с. 63, 64; 12, с. 11; 14, с. 61– 70; 16, с. 97, 166, 167; 21, с. 79–97; 22, с. 133–140]. В этой связи несомненный научный интерес представляет ценный источник, хранящийся в богатых архивах ЦВРК ИМБТ СО РАН, – письмо бурятского общественного деятеля и историка Михаила Николаевича Богданова (1878–1920) известному бурятскому этнографу и педагогу Матвею Николаевичу Хангалову. Письмо было отправлено Богдановым 6 марта 1909 г. из Красноярска, где он занимался землеустроительной работой. Письмо дошло до Балаганска Иркутской губернии 9 марта и оттуда было переправлено в с. Бильчир Иркутской губернии, где М. Н. Хангалов служил учителем [II]. Стоить заметить, что два письма М. Н. Хангалова (весна 1907 г.), в которых он отзывается на идеи, выраженные М. Н. Богдановым в его же письме, были опубликованы в журнале

История. Этнография

22

«Этнографический бюллетень» в 1923 г. Первое письмо Хангалова было написано 15 марта 1909 г., а второе – 16 мая 1909 г. Дата второго письма определена в журнале как «16 мая 1902 г.»: очевидно, это опечатка, так как второе письмо развивает мысли, изложенные в первом [13, с. 22]. Этот документ является важным источником просветительской бурятской интеллигенции первого десятилетия ХХ в., стремящейся добиться повышения общеобразовательного уровня своего народа, улучшения его быта, приближения его к плодам модернизации и европейской цивилизации и одновременно с этим сохранить национальную культуру. Письмо также является ярким свидетельством участия М. Н. Богданова в полемике по алфавитному вопросу и раскрывает убеждения ученого и политического деятеля. В начале письма М. Н. Богданов сообщает М. Н. Хангалову: «Группа бурятской молодежи в Петербурге – Базар Барадийн [Барадин], Б. Вампилов [Баярто Вампилон (1889–?)] и Дорджи Ринчинов [Элбек-Доржи Ринчино (1888– 1938)] (баргузинец, студент-юрист) выхлопотали Ваши материалы [о бурятском шаманстве] у Клеменца для просмотра, разбора и изучения». Притом, добавляет М. Н. Богданов, «Барадийным для транскрипции бурятского яз[ыка] приспособлен латинский алфавит. Теперь Барадийн намеревался транскрибировать Ваши тексты своей транскрипцией. Помогает ему в этом Вампилов, как человек, практически знакомый с северо-байкальским наречием» [1, л. 2]. Этот факт участия Баярто Вампилона в проекте латинизации довольно примечателен, так как известно, что Вампилон также работал в начале ХХ в. над подготовкой текстов на новобурятском алфавите, созданном Агваном Доржиевым на основе реформированного монгольского шрифта [22, с. 135]. Можно предположить, что такая «двойная лояльность»

Вестник БНЦ СО РАН

Б. Вампилона зиждилась на его прагматичном подходе к алфавитному вопросу и, следовательно, на готовности любым способом и с помощью любого пригодного алфавита содействовать росту издательского дела на родном языке. В письме М. Н. Богданова также отражено его неприязненное отношение к известному русскому этнографу Дмитрию Александровичу Клеменцу (1848–1914), возникшее, по-видимому, вследствие их полемики по вопросу об ассимиляции бурят [10, с. 119–122]. Как известно, в марте 1907 г. М. Н. Богданов опубликовал на страницах влиятельного санкт-петербургского журнала «Сибирские вопросы» статью под названием «Бурятское “возрождение”», в которой он не только скептично оценил перспективы сохранения бурятами культуры и родного языка, но и подверг сомнению целесообразность сопротивления ассимиляции. В частности, М. Н. Богданов жестко раскритиковал попытки Агвана Доржиева развивать языковую культуру бурят путем внедрения своего нового алфавита, а также его усилия, усилия Цыбена Жамцарано (1881–1942) и эхиритского богача Андрея Михайловича Михайлова, направленные на распространение буддизма среди шаманистов и крещеных бурят Предбайкалья. Национальный нигилизм М. Н. Богданова выражался в его часто цитируемой фразе «буряты проспали свое время… Не забудут ли буряты своего языка и не станут ли они объясняться между собой на ломаном русском языке? Спасение наше не в том, чтобы дрожать над выдуманными нами национальными особенностями, а в возможно скором и прочном усвоении цивилизации» [8, с. 47–49]. Также общеизвестно, что в мае того же года Д. А. Клеменц отозвался на «пессимистические» доводы М. Н. Богданова собственной статьей, в которой позволил себе довольно острые слова в адрес бурятского «западника»:

История. Этнография

«В статье г. Богданова… мы видим… необычайную смелость в суждениях, насчет осведомленности он очень слаб… [Эта] смелость суждений… возрастает обратно пропорционально его осведомленности… Вообще автор торопливо хватается за всякую пришедшую в голову мысль и пускает ее в оборот… Наш историк-философ щеголяет своим космополитизмом» [17, с. 7, 12, 15, 19]. Энтузиазм, с которым М. Н. Богданов в 1909 г. принимает план Б. Барадина о развитии бурятоязычного издательского дела, свидетельствует о том, что к моменту написания своего письма М. Н. Хангалову М. Н. Богданов уже окончательно отказался от своих национально-нигилистических взглядов, изложенных им в «Бурятском “возрождении”» и вызвавших острую критику Д. А. Клеменца. Тем не менее обида М. Н. Богданова на жесткие нападки со стороны Д. А. Клеменца не прошла. Так, он с сарказмом указывает в письме на слабеющее здоровье шестидесятилетнего сибиреведа и подчеркивает его ограниченную, по мнению М. Н. Богданова, научную компетентность, особенно в работе с бурятскими текстами: «Я думаю, что теперь [т. е. после того, как молодые ученые «выхлопотали» шаманистские тексты Хангалова у Клеменца] этим материалам будет дан ход. Иначе они долго бы валялись. Клеменц сам болен: у него, по-видимому, переутомление, что ли: страдает бессонницей, ужасно рассеян и забывчив. Да без лиц, знающих основательно бурятский язык, Клеменц, конечно, тогда ничего бы не сделал» [1, л. 2об.]. Высказав эти довольно нелестные слова в адрес Д. А. Клеменца, М. Н. Богданов возвращается к теме латинизации бурятского языка и сообщает: «в Петербурге мы разработали широкий план издания особых «бурятских сборников». Эти «сборники» должны служить целям изучения бурятского языка, коренного языка бурятского эпоса и шаманских

23

Вестник БНЦ СО РАН

гимнов, так как именно этот язык должен быть положен в основу литературного [подчеркнуто в тексте документа] языка бурят. Мы и думали издать с этой целью сборники произведений бурятского народного творчества для широкой публики, для всей бурятской интеллигенции, а не для одних только фольклористов» [Там же, л. 2об.–3]. Здесь следует отметить, что в статье «Бурятское “возрождение”» М. Н. Богданов сильно сомневался в способности бурятского языка стать полноценным литературным языком. Он спрашивал у читателя: «Откуда мы возьмем запас слов, достаточный для передачи хотя бы самых элементарных понятий?.. Почему все буряты, хоть немного поднявшиеся над уровнем развития массы, лишь только разговор перейдет за пределы обыденных явлений, сейчас же начинают говорить [по-русски]?» В конце статьи он выражает мнение, что хотя буряты нуждались в собственном письменном языке (предположительно на основе «алфавита общеевропейского типа», т. е. латиницы), тем не менее этот язык был бы способным служить только как «[орудие] первоначального образования и распространения самых элементарных знаний» [13, с. 49]. По-видимому, М. Н. Богданов стал смотреть на вопрос живучести и богатства бурятского языка более оптимистично через два года после опубликования его «пессимистической» статьи. Что касается содержания намеченных изданий, то М. Н. Богданов объясняет: «В состав сборников должны были войти образцы бурятск[ого] эпоса и шаманских текстов, собранных Жамцарано и Вами. Досадно и печально, конечно, то, что они (эти материалы) до сих пор либо лежали под спудом, либо издавались в дорогих академических изданиях и в транскрипции, доступной лишь для немногих специалистов. Если бы нам удалось осуществить план по изданию названных [в тексте документа – навзанных] «бурятских сбор-

История. Этнография

24

ников», то сразу же был бы заложен прочный фундамент как для изучения прошлого нашего народа, его религиозной психологии и миросозерцания, так и для создания литературного языка бурят» [1, л. 3об.; III]. Бросается в глаза удивительное изменение отношения М. Н. Богданова к литературе (в т. ч. монголоязычной) своего народа и к будущему его языка в течение двух лет, прошедших со времени выхода «пессимистической» статьи. Оценивая в статье литературное наследие монгольских народов (в т. ч. бурят), он пренебрежительно объявил: «Что касается лично меня, я не знаю, насколько богата монгольская литература, но уверен, что она дальше мифов и преданий не ушла, а на мифах и преданиях далеко не уедешь». И спрашивает: «Не будет ли в лучшем случае бурятская литература состоять из жалких и неуклюжих переводов?» [8, с. 46] В письме же, наоборот, он отстаивает издание и распространение именно «мифов и преданий», извлеченных из «бурятск[ого] эпоса и шаманских текстов»! И если в 1907 г. он сомневается в том, что «будет… рынок для сбыта произведений бурятских ученых и писателей достаточно широк для этих работников», то в 1909 г. он с энтузиазмом указывает, что «спрос на алфавит растет. Вот на Масленице в Иркутске ставился спектакль на бурятском языке. На Пасхе будет ставиться новая пьеса. Нужно нашей молодежи дать тот или иной алфавит, удобный и легкий для письма и чтения» [Там же, с. 49; 1, л. 4об.]. Русский этнограф Н. Н. Козьмин (1872– 1938) правильно считал, что статья 1907 г. «была скорее криком отчаяния, боли сердца, чем попыткой теоретического обоснования какого-либо миросозерцания» [9, с. 249; 19, с. 8, 9]. В связи с изданием сборников М. Н. Богданов дает оценку доржиевскому алфавиту. Как в «Бурятском

Вестник БНЦ СО РАН

“возрождении”», так и здесь он подчеркивает недостатки реформированного монгольского шрифта Агвана Доржиева, но в заметно смягченной форме: «Нам кажется как нельзя более пригодной приспособленная для бурятского языка Барадийным латинская транскрипция. Ни монголо-бурятский алфавит А. Доржиева, ни академическая транскрипция, как слишком сложные, не годились для этой цели [поддержки бурятской языковой культуры]… Как Вы, Матвей Николаевич, относитесь к этому делу? Может быть, оно найдет отзвук в Вашем сердце? Или Вы будете настаивать на традиционном монгольском алфавите?» [1, л. 4]. Имеющиеся документы доказывают, что М. Н. Хангалов довольнотаки прохладно отозвался о латинице: его рассуждения по поводу алфавитного вопроса колебались между принципиальной поддержкой шрифта монгольского типа, в частности реформированной бурят-монгольской письменности Агвана Доржиева, и практическим применением кириллицы как алфавита, уже знакомого западным бурятам. В своем ответе на письмо М. Н. Богданова он пишет: «Относительно латинской транскрипции [в документе – транскрибции] бурятского языка – сомнительно. Я не могу понять, какое отношение имеет латинский алфавит [к] бурятскому языку, когда мы, буряты, имеем свой собственный родной и национальный алфавит – монгольский… Если алфавит Доржиева немного поправить, [то он] годен… Если [бурятам] поднести книжку с латинским алфавитом, мне кажется, что не будут обращать [на нее] внимания» [13, с. 22, 23]. Более того, в своих дневниках М. Н. Хангалов пишет, что на встрече с М. Н. Богдановым 10 сентября 1909 г. он «немного поспорил с Михаилом Николаевичем» по поводу достоинств и недостатков доржиевского и латинского алфавитов [3, с. 29]. И все

История. Этнография

же М. Н. Богданов старается склонить М. Н. Хангалова на сторону латиницы: «По этому пункту Барадийн сообщает, что Доржиев сам «разочарован насчет своего алфавита» и что его только поддерживает упомянутый выше студент-баргузинец Ринчинов. Тем не менее Агван Доржиев по-прежнему, конечно, убеждает, что «нужен какойто современный алфавит, но только традиционно-вертикальный – не латинский». Но мне кажется, что для создания своего литературного языка должны быть мобилизованы все наличные силы нашей интеллигенции. Этого же быть не может при агвановском алфавите. Вся северо-байкальская бурятская интеллигенция до сих пор, кажется, за несколькими исключениями, осталась чужда этому алфавиту. В Забайкалье – этот алфавит встречает противодействие лам. Наконец сам Доржиев убедился в необходимости «усовершенствовать» этот алфавит. Но когда придет это «усовершенствование»? Не лучше ли теперь приступить к изучению языка народного творчества, хотя бы при посредстве латинской транскрипции?» [1, л. 4–4об.; IV]. М. Н. Богданов убежден, что латинизированный алфавит Б. Барадина успешно устраняет главные недостатки вертикального алфавита Агвана Доржиева, т. е. его неудобство и чрезмерную сложность: «На первом плане тут должны быть удобство и легкость для чтения и письма и возможность печатать эти сборники в любом провинциальном городе. Поэтому Барадийн старался избежать (и это ему действительно удалось) всех надстрочных знаков, осложняющих письмо. Единственное неудобство его алфавита, это – сочетание нескольких знаков для изображения одного звука. Но мы предпочли допустить это, чтобы избавиться от надстрочных знаков» [Там же, л. 3–3 об.]. Хотя М. Н. Богданов явно пред-

25

Вестник БНЦ СО РАН

почитает латиницу агвановскому алфавиту, он относится к последнему с впервые демонстрируемым прагматизмом, не наблюдаемым в 1907 г.: «Я, конечно, ничего не имею против, если и агвановский алфавит будут писать и читать лица, находящие это удобным. Но и другой части нашей интеллигенции, находящей это затруднительным почему-либо, нужно дать в руки орудие. Пусть будут заняты все руки, пусть все работают, пишут, собирают на каком угодно алфавите, но только пусть никто не остается праздным, ждущим у моря погоды!» [Там же, л. 4об.–5]. Налицо трансформация взглядов М. Н. Богданова в алфавитном вопросе: он не исключает возможности параллельного использования монголобурятского алфавита Агвана Доржиева теми бурятами, кому алфавит нравится. Он допускает период «мирного сосуществования» и соревнования двух шрифтов и возможность того, что агвановский алфавит может взять верх. «С этой точки зрения лучше даже, если оба алфавита вступят между собой, на практической почве, в борьбу за право гражданства: всеобщее распространение получит в конце концов тот алфавит, сторонники которого более деятельны, развивают лучшую энергию, работают более плодотворно. Только при этом условии у нас все руки будут заняты, и ни один чуткий работник не останется праздным» [Там же, л. 5]. В конце письма М. Н. Богданов обсуждает проблему финансирования издательского проекта и предлагает возможные способы сбора нужных средств: «Осуществить наш план, оказывается, не так-то легко. Главное затруднение – отсутствие средств… На издание каждого выпуска, по нашим самым приблизительным расчетам, потребуется около 300 рублей. В год будет выходить не менее 2 выпусков. След[овательно] ежегодно потребуется около 600 рублей. Часть этой суммы будет окупаться продажей

История. Этнография

26

этих книг. Можно ли хоть бы на перв[ый] раз собрать 300 руб.? Если кто-нибудь из наших капиталистов единолично взял бы на себя это издательство, можно бы на обложке каждый раз печатать «Изд. такого-то». Честь быть первым бурятским издателем мне представлялась бы крайне заманчивой. Как посмотрят на это наши тузы? А то, может быть, можно собрать указанную сумму по подписке?» [1, л. 3об.–4, 5об.]. Кстати, и в наши дни проблема финансирования бурятского

Вестник БНЦ СО РАН

издательского дела остается актуальной. Таким образом, письмо М. Н. Богданова М. Н. Хангалову указывает на многогранность и значимость алфавитного вопроса в развитии бурятской языковой и литературной культуры данного периода. Оно также проливает свет на эволюцию взглядов М. Н. Богданова как представителя ранней бурятской национальной демократии и демонстрирует гибкость его мышления.

Примечания Автор считает своим долгом выразить благодарность к.и.н., научному сотруднику Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН Марине Васильевне Аюшеевой за ее помощь в расшифровке почерка письма, и администрации Болдвин-Уоллас Университета за финансовую поддержку, способствовавшую этому исследованию. I. Мечта Б. Барадина сбылась в начале 30-х гг. с введением латинизированного бурятского алфавита [6, с. 67–81; 20, с. 37–39]. II. Письмо находится на хранении в фонде 4 («М. Н. Хангалов»), опись 1, дело 4 («Письма Богданова Хангалову») и занимает листы 2–5 об. данного дела; его конверт составляет л. 1. III. И на самом деле, Барадин выпустил свой «сборник» в следующем году при помощи издательства Академии наук под названием «Отрывки из бурятской народной литературы / Buriaad zonoi uran eugiin deeji» [7, с. 1–38]. Этот «сборник» был первым и последним в своем роде в дореволюционный период, ибо «события последующих лет – мировая война и революция – помешали дальнейшему развертыванию дискуссии» об алфавитном вопросе [4, с. 24, 25]. IV. Вполне возможно, что М. Н. Богданов преувеличивает «разочарование» Агвана Доржиева: за 1909–1910 гг. Агван Доржиев и его сторонники опубликовали три произведении на агвановском алфавите [22, с. 135]. Источники и литература 1. ЦВРК ИМБТ СО РАН, ф. 4, оп. 1, д. 4 / Письма Богданова Хангалову. 1908–1909 гг. 2. ЦВРК ИМБТ СО РАН, ф. 4, оп. 1, д. 43 / Хангалов М. Н. Первая учебная книга буряторусского языка. 1878 г. Букварь для обучения чтению и письму бурятских детей. 1902 г. 3. Амагаев Г. М. Строки из дневников М. Н. Хангалова о М. Н. Богданове // М. Н. Богданов: жизнь и деятельность: материалы «круглого стола», посвященного 120-летию со дня рождения М. Н. Богданова. 18 мая 1999 г. / ред. кол. Т. Е. Санжиева и др. – Улан-Удэ: Издво БГУ, 1999. – С. 29–31. 4. Б. Е. Страничка из истории латинизации бурят-монгольской письменности // Бурятиеведение. Вып. 3–4. – 1929. – С. 24–25. 5. Базаров Б. В., Жабаева Л. Б. Бурятские национальные демократы и общественнополитическая мысль монгольских народов в первой трети XX века / отв. ред. Л. В. Курас. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2008. – 377 с. 6. Базарова В. В. Латинизация бурят-монгольской письменности в 1920–1930-е гг. / науч. ред. Л.В. Курас. – Улан-Удэ: ФГБОУ ВПО ВСГАКИ, 2006. – 238 с. 7. Барадин Б. Отрывки из бурятской народной литературы / Buriaad zonoi uran eugiin deeji. – СПб.: Тип. Имп. акад. наук, 1910. – 38 с.

История. Этнография

27

Вестник БНЦ СО РАН

Богданов М. Н. Бурятское «возрождение» // Сибирские вопросы. – 1907. – № 3. – С. 38–49.
Богданов М. Н. Очерки истории бурят-монгольского народа. 3-е изд. / под ред. Н. Н. Козьмина; с доп. ст. Б. Б. Барадина, Н. Н. Козьмина. – Верхнеудинск, 1926 (переиздана: изд-во БГУ, 2014. – 303 с.).
Гольдфарб С. И. Д. А. Клеменц – революционер, ученый, публицист. – Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1986. – 175 с.
Дамбинова З. Д. Из истории распространения ранних бурятских изданий // Санжеевские чтения-6: материалы Всероссийской конференции «Актуальные проблемы монголоведения» / отв. ред. Б. Д. Цыренов. – Улан-Удэ Изд-во БНЦ СО РАН, 2006. – С. 34–37.
Дамдинов А. В. Агван Доржиев: дипломат, политический, общественный и религиозный деятель. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 1999. – 137 с.
Два письма М. Н. Хангалова М. Н. Богданову // Этнографический бюллетень. – 1923. – № 3. – С. 22–24.
Дугарова-Монтгомери Е.-Х. Письмо Агвана Доржиева // Бурятские национальные демократы и общественно-политическая мысль монгольских народов в ХХ веке: сборник научных трудов / науч. ред. Л. В. Курас. – Улан-Удэ: ФГОУ ВПО ВСГАКИ, 2008. – С. 61–70.
Жабаева Л. Б. Элбэк-Доржи Ринчино и национально-демократическое движение монгольских народов. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2001. – 335 с.
Кара Д. Книги монгольских кочевников (семь веков монгольской письменности). – М.: Глав. ред. вост. лит. изд-ва «Наука», 1972. – 227 с.
Клеменц Д. Пессимизм на бурятской почве // Сибирские вопросы. – 1907. – № 10. – С. 7–23.
Цэцэгма Ж. Бурятская национальная интеллигенция в становлении монгольского государства в первой трети ХХ в. – Улан-Удэ: ИПК ВСГАКИ, 2006. – 231 с.
Цибиков Б. Д. М. Н. Богданов – общественно-политический деятель, ученый, публицист // М. Н. Богданов: жизнь и деятельность: материалы «круглого стола», посвященного 120-летию со дня рождения М. Н. Богданова (18 мая 1999 г.) / ред. кол. Т. Е. Санжиева и др. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 1999. – С. 5–16.
Юкиясу А. Базар Барадин и латинский алфавит // Санжеевские чтения-5: материалы Всероссийской конференции. Ч. I / отв. ред. Л. Д. Бадмаева. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН,
– С. 37–39.
Dugarova-Montgomery Y.-K., Montgomery R. W. The Buryat Alphabet of Agvan Dorzhiev // Mongolia in the Twentieth Century: Landlocked Cosmopolitan / ed. by S. Kotkin, B. Elleman. – Armonk, N. Y.: M. E. Sharpe, 1999. – P. 79–97.
Montgomery R. W. Late Tsarist and Early Soviet Nationality and Cultural Policy: The Buryats and their Language. – Lewiston; N. Y.: Edwin Mellen Press, 2005. – 374 p.

УДК 94(571.54)

Б. Ц. Жалсанова НАМДАК ДЫЛЫКОВ – ВИДНЫЙ БУРЯТСКИЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ КОНЦА XIX – НАЧАЛА ХХ В. В статье впервые на документальных материалах Государственного архива Республики Бурятия предпринята попытка воссоздания политической биографии Намдака Дылыкова, видного бурятского общественного деятеля конца XIX – начала ЖАЛСАНОВА Бутит Цыдыпмункуевна – доктор исторических наук, директор Государственного архива Республики Бурятия. E-mail: butit62@mail.ru.

История. Этнография

28

Вестник БНЦ СО РАН

ХХ в., которая является отражением истории этнической Бурятии в рассматриваемый период. Ключевые слова: Намдак Дылыков, волостная реформа, «партия прогрессивных бурят», Общебурятское общество по сбору пожертвований Забайкальской области и Иркутской губернии, буряты-беженцы, Бурятский национальный комитет, Бурятский национальный отдел при гражданском управлении Временного правительства Забайкальской области.

B. Ts. Zhalsanova NAMDAK DYLYKOV, A PROMINENT BURYAT PUBLIC FIGURE OF THE LATE 19TH – EARLY 20TH CENTURIES In this article, based on previously unpublished documents from the State Archive of the Republic of Buryatia, an attempt to recreate the political biography of Namdak Dylykov, a prominent Buryat public figure of the late 19th – early 20th centuries is undertaken. His biography reflects the history of ethnic Buryatia in the period under study. Key words: Namdak Dylykov, volost reform, “Progressive Buryats Party”, All-Buryat Society to Gather Donations of the Zabaikalskaya oblast and Irkutsk governorship, Buryat.

Л

юбое историческое исследование неизбежно ставит вопрос о роли личности в истории. И в этом аспекте проблема истории местного самоуправления бурят в XIX – начале ХХ в. не является исключением. Система местного самоуправления бурят в XIX в. была учреждена по Уставу об управлении инородцев 1822 г.

М. М. Сперанского, согласно которому было введено трехступенчатое самоуправление в следующем виде: степная дума – инородная управа – родовое управление. Без сомнения, местное самоуправление бурят, основанное на российских законах и нормах обычного права, оказало огромное влияние на хозяйственную, социально-политическую и культурную жизнь ведомств. Во главе местного самоуправления бурят, согласно Уставу 1822 г., находились тайша – руководитель степной думы, главный родоначальник ведомства, заседатели степной думы, головы и выборные инородных управ, старосты родовых управлений, которые пользовались практически неограниченной властью в пределах своих ведомств, включая и судебную власть. От уровня подготовленности этих деятелей зачастую зависело благосостояние целого ведомства. Такими личностями являлись тайши Заяхан Хамаганов, Иван Заяханов в Кударинском ведомстве, Сахар Хамнаев в Баргузинском, Тугултур Тобоев, Жалсарай Зориктуев в Агинском и т. д. Несмотря на то, что имена этих людей на слуху, к сожале-

История. Этнография

нию, их деятельность еще не стала предметом специального исследования, что в полной мере относится и к личности Намдака Дылыкова, видного бурятского общественного деятеля конца XIX – начала ХХ в., о котором известно лишь, что он занимает особое место в истории гражданской войны в Забайкалье [4; 5; 7; 8]. Между тем Н. Дылыков являлся доверенным лицом и лидером агинских бурят в самые сложные периоды истории, сыгравшие определяющую роль в жизни бурят: строительство железной дороги, проходившей через Агинское ведомство, проведение волостной реформы, революционные события 1905– 1906 гг., Первая мировая война, революция 1917 г. и гражданская война. Основным источником для написания статьи послужили фонды органов местного самоуправления бурят Государственного архива Республики Бурятия (ГАРБ): Агинской степной думы, Агинского и Цугольского волостных правлений, главного тайши агинских бурят, Бурятского национального комитета, Бурятской народной думы, в которых кроме делопроизводственной документации содержатся интересные документы личного характера: письма и докладные записки Намдака Дылыкова, письма Э. Э. Ухтомского, П. А. Бадмаева и др. К сожалению, архив Цугольского волостного правления, из которого можно было бы получить ценные сведения о жизни и деятельности Н. Дылыкова, был уничтожен «вследствие разграбления большевиками населения Цугольского хошуна» [1, ф. Р. 483, оп. 1, д. 19, л. 178об.]. Судя по документам, Намдак Дылыков относился к именитому тайшинскому роду Тугултура Тобоева. Анализ архивных документов позволяет нам говорить о Намдаке Дылыкове как о правнуке Тугултура Тобоева, служившего в должности главного тайши Агинской степной думы в 1859–1878 гг.

29

Вестник БНЦ СО РАН

Тугултур Тобоев родился в 1793 (4, 5?) г., происходил «от шести степеней родства, жалованных зайсанов, из коих 1-й, Кабанча, по дарованной грамоте в 1-й день февраля 1711 года окольничим воеводой Феодором Тимофеевичем Головиным освобожден был от платежа податей и других нарядов за сопутствование [I], выручку и доставление в полк стольника и полковника Феодора Савича Скрыпицына в 1705 году» [1, ф. 129, оп. 1, д. 988, л. 5–9об.]. У Т. Тобоева был сын Радна-Базар, по другим данным Базар, который умер в молодом возрасте, после его смерти остались вдова Сыбык 1824 г. р. и сын Дылык 1845 г. р. [Там же, д. 684, л. 113–113об., 114–114об., 115–115об., 116]. Дылык Раднабазаров получил образование в Цугольской русско-монгольской частной школе, хорошо знал монгольскую и тибетскую грамоту, занимал должность заседателя Агинской степной думы в 1868 г. Он был женат на дочери шуленги харганатского рода Юмжит Давановой [Там же, д. 1786, л. 25об.–26]. Вполне возможно, что Намдак является сыном Дылыка Раднабазарова (Базарова) или же, как утверждают легенды, его приемным сыном, однако, достоверных сведений об этом нами не обнаружено, тем более что в семье Тобоевых были приемные дети, например Арсалан Тугултуров. Намдак Дылыков получил образование в Нерчинском уездном училище, которое окончил в 1877 г. Приказом военного губернатора Забайкальской области от 2 января 1878 г. он был назначен штатным переводчиком русского и монгольского языков при Читинском окружном полицейском управлении. С этого времени начинается его тернистый путь как общественного и политического деятеля. 23 января 1883 г. предписанием смотрителя училищ Читинского и Нерчинского округов Намдак Дылыков назначается учителем монгольского языка при Агинском приходском учи-

История. Этнография

30

лище, а уже 12 марта 1884 г. по выбору общества указом военного губернатора Забайкальской области был утвержден выборным Быркецугольской инородной управы. 16 января 1890 г. по выбору общества и указу военного губернатора Забайкальской области он утверждается заседателем Агинской степной думы [1, ф. 129, оп. 1, д. 2969, л. 22– 22об.]. В 1904 г. становится Цугольским волостным старшиной, активным членом Общебурятского общества по сбору пожертвований на нужды Первой мировой войны, а в 1917 г. – тайшойкомиссаром Агинской аймачной думы, членом Бурятского национального комитета, председателем Агинского аймачного продовольственного комитета, начальником Бурятского национального отдела при гражданском управлении Временного правительства Забайкальской области, членом Временного правительства Монгольского (Даурского) государства. Намдак Дылыков, занимая разные должности в системе местного самоуправления бурят, благодаря своему уму и деловым качествам становится лидером агинских бурят. Будучи заседателем думы в 1890 г., он становится свидетелем встречи цесаревича Николая на станции Туриноповоротной 17–18 июня 1891 г. Среди 11 награжденных золотыми и серебряными медалями лично цесаревичем Николаем агинских бурят значится и Намдак Дылыков [Там же]. В январе 1892 г. агинские буряты направили в Санкт-Петербург двух своих доверенных – Намдака Дылыкова и Дамдина Хайдапова для решения острых вопросов: о специально-коштном межевании земель, о положении буддийского духовенства, об откладывании вопроса о привлечении бурят к воинской повинности. Н. Дылыков запасся рекомендательными письмами главного тайши Агинской степной

Вестник БНЦ СО РАН

думы Жиана Бодиина князю В. А. Барятинскому, князю Э. Э. Ухтомскому, Забайкальского областного землемера, межевого инженера И. И. Азбукина. Так, в письме от 6 января 1892 г. к Э. Э. Ухтомскому Ж. Бодиин пишет: «Нами отправлены в столицу Дамдин Хайдапов и Намдак Дылыков, которые во всех случаях должны прибегнуть к Вашему покровительству» [Там же, ф. 270, оп. 1, д. 301, л. 5об.]. И. И. Азбукин в письме адресату Николаю Васильевичу (скорее всего чиновнику Министерства юстиции), рекомендуя «инородца Агинского ведомства Дылыкова, командированного обществом инородцев в г. Петербург с ходатайством по делу специальнокоштного обмежевания земель, занимаемых агинскими инородцами в Читинском округе», подробно высказывает свои взгляды на решение земельного вопроса агинских бурят. Он пишет, что ходатайство бурят о межевании земель, принадлежащих им, «приняло достаточно осязаемые формы», когда в марте 1890 г. военный губернатор Забайкальской области М. П. Хорошхин в своем представлении приамурскому генерал-губернатору барону А. Н. Корфу на основании представленных бурятами документов «признал или согласился с правами инородцев на занимаемые ими земли». С этого времени все работы по межеванию бурятских земель и, как следствие, крестьянских земель, были приостановлены. И. И. Азбукин, признавая права собственности агинских бурят на свои земли, «искренне желает, чтобы ходатайство их увенчалось успехом», считает, что «боязнь осложнений при заселении края по малой мере преждевременна и ради ее лишать инородцев несомненных законом определенных прав, как-то, по-моему, даже неловко, несогласно с достоинством Русского правительства» [1, ф. 270, оп. 1, д. 301, л. 8–8об.].

История. Этнография

С такими рекомендательными письмами и подарками для князей от тайши Ж. Бодиина (В. А. Барятинскому и Э. Э. Ухтомскому каждому – пояс к бурятскому национальному костюму, нож с огнивом) Н. Дылыков с Д. Хайдаповым отправились в Санкт-Петербург. Судя по содержанию документов, доверенные бурят обращались к П. А. Бадмаеву, Э. Э. Ухтомскому, а также другим влиятельным лицам для решения своих задач, однако все затягивалось. В феврале-марте Н. Дылыков телеграфирует тайше Ж. Бодиину о том, что решение задач находится «на неопределенном положении» [Там же, л. 36–37]. Первые результаты работы уполномоченных появились только к маю 1892 г. Так, 2 мая 1892 г. Н. Дылыков, И. Вамбоцыренов и Д. Хайдапов отправляют на родину телеграмму следующего содержания: «Вчера 28 апреля приамурский генерал-губернатор барон Корф изволил поручить нам для успокоения своих сородичей известить их, что вопрос о привлечении их к воинской повинности отложен» [Там же, л. 41]. 17 мая 1892 г. Н. Дылыков отправляет телеграмму тайше Ж. Бодиину о том, что «положение духовенства оставлено по-прежнему», и просит приготовить «хорошенькую юрту, мужской и женский костюм с поясом и прочим для Петра в знак благодарности» (имеется в виду П. А. Бадмаев) [Там же, л. 47]. Что же касается земельного вопроса, то его решение откладывалось до осени. 5 июня 1892 г. Намдак Дылыков пишет тайше Ж. Бодиину, что барон А. Н. Корф советует приехать зимой, «теперь здесь везде пусто и делать нечего» [Там же, л. 51]. Несомненный интерес представляет письмо П. А. Бадмаева от 3 июля 1892 г., в котором он критикует действия сородичей, неправильно и незаконно возбудивших вопрос о межевании своих земель: «Не знаю, как скоро

31

Вестник БНЦ СО РАН

этот вопрос разрешится, очень может быть встретится масса вопросов, на которые будет необходимо юридически ответить». Далее он пишет о том, что не согласен бесплатно ходатайствовать за сородичей, вследствие чего уполномоченные согласились оставить ему 4 тысячи рублей, «которые будут мною расходоваться по мере надобности на дела гласно юристам и другим лицам, посвятившим себя этому делу своими трудами». П. А. Бадмаев советует И. Вамбоцыренову и Н. Дылыкову вернуться на родину, «так как пребывание их здесь сопряжено, с одной стороны, с расходами, с другой стороны, вредно для их здоровья, в-третьих, до глубокой осени в присутствии их не встречается надобности». В то же время он пишет, что уполномоченные обязаны приехать в столицу «при встрече надобности, так как мои просьбы не могут быть пущены в ход без согласия этих доверенных, которые, как хорошо знакомые с русским языком, как более или менее успевшие привыкнуть к петербургской жизни, мне помогали во всех делах, касающихся бурят» [Там же, л. 58–58об., 63–63об.]. Результаты работы Намдака Дылыкова в Санкт-Петербурге в 1892 г. как уполномоченного агинских бурят высоко оценил князь Э. Э. Ухтомский. В письме тайше Ж. Бодиину он пишет: «От себя нахожу нужным засвидетельствовать агинцам, что бывший здесь с ламой депутат оказался в высшей степени тактичным и удачно выбранным человеком. Таких, как он, следовало бы почаще сюда прислать для пользы дела и самих бурят. Дылыков хорошо понял современные условия и освоился с столицей» [Там же, л. 60–60об., 62]. Таким образом, можно сказать, что первая поездка Намдака Дылыкова в Санкт-Петербург в качестве доверенного лица агинских бурят завершилась вполне удачно. Шесть месяцев он пробыл в столице, близко познакомился с Э. Э.

История. Этнография

32

Ухтомским и другими «нужными людьми», многому, надо полагать, научился. Во многом благодаря его деятельности были отложены до лучших времен вопросы об изменении положения буддийского духовенства и привлечении бурят к воинской повинности. Надо отметить, что все время своего пребывания в Петербурге он постоянно интересовался своей семьей и родственниками, справлялся о них, что тоже характеризует его как человека ответственного не только за общественные дела, но и за все семейство. В 1895 г. Намдак Дылыков находится в Санкт-Петербурге и служит у П. А. Бадмаева, о чем свидетельствуют телеграммы и письма, отправленные им. Поразительно, что в переписке с главным тайшой Жианом Бодииным они использовали своеобразный шифр. Например, в телеграмме от 19 февраля 1895 г. Н. Дылыков пишет: «Знакомые здоровы, хорошем положении. Добролюбов будет говорить главе стоящему, которые читали с большим вниманием его декабрьские депеши … Молочное дело скоро будет обсуждаться … О скотоводном, земельном и кожевенном делах серьезного разговора знакомыми с Добролюбовым еще не было …» Используя их код, можно расшифровать текст телеграммы: «Э. Э. Ухтомский здоров, в хорошем положении. П. А. Бадмаев будет говорить царю, которые читали с большим вниманием его декабрьские депеши … Дело о коштном межевании скоро будет обсуждаться … О делах духовенства, реформе управления серьезного разговора Э. Э. Ухтомского с П. А. Бадмаевым еще не было …» [1, ф. 270, оп. 2, д. 242, л. 4]. 14 апреля 1895 г. Н. Дылыков отправляет телеграмму Ж. Бодиину [Там же, л. 32–33] о том, что «земельное дело поручено государем личному рассмотрению министра юстиции, остальные – Дурново. Терентий Иванович

Вестник БНЦ СО РАН

(Витте) обещает содействия» [Там же]. Достоверность содержания телеграммы Н. Дылыкова подтверждает телеграмма П. А. Бадмаева от 8 апреля 1895 г. своей супруге Н. В. Бадмаевой в г. Читу: «Сегодня имел счастье представить двух доверенных представителей бурят и остальных 14 человек для выражения верноподданнических чувств хоринских бурят и лам». Николай II принял их приветливо, представил трем министрам: внутренних дел, юстиции и финансов, поручил им заняться их делами [Там же, л. 31]. 25 сентября 1895 г. агинские буряты своим приговором в очередной раз уполномочили Намдака Дылыкова представить их интересы в решении «осложнившихся вопросов земельного дела», обратиться к Николаю II с просьбой «его императорскому величеству по поводу земельного нашего дела». Случай для обращения был выбран удачный: буряты были включены в депутацию Забайкальской области для поднесения Николаю II и его супруге «хлеба-соли и принесения всеподданнейшего поздравления по случаю воцарения и бракосочетания» [Там же, оп. 1, д. 248, л. 2]. Доверенным и полномочным представителем агинских бурят во взаимоотношениях с правительственными учреждениями на протяжении долгого времени безоговорочно являлся П. А. Бадмаев, что было обусловлено его авторитетным положением в Петербурге. Однако, как свидетельствуют архивные документы, в конце XIX в. его влияние среди агинских бурят резко падает, что было связано, видимо, с усилением позиций Намдака Дылыкова. Агинские буряты в своих общественных приговорах от 17 декабря 1897 г., 17 июня 1898 г., 27 февраля и 8 мая 1899 г., 1 февраля 1900 г. отмечают, что «Бадмаев ныне не пользуется и не пользовался ранее среди бурят никаким уважением или нравственным влиянием», что «он

История. Этнография

потерял всякое доверие своих сородичей» [1, ф. 129, оп. 1, д. 3239, л. 18–23об.]. В общественном приговоре от 1 февраля 1900 г. агинское общество подчеркивает, что, в отличие от П. А. Бадмаева, «доверенный наш Дылыков пользовался и теперь пользуется данным нами полным доверием всего народа, относящегося вполне сознательно к деятельности своих представителей и мы единогласно заявляем, что в честности и добросовестности Дылыкова сомнений быть не может» [Там же]. Особенно агинское общество возмутил факт обвинения П. А. Бадмаевым доверенного по земельным делам Намдака Дылыкова в том, что он «разбогател, обратив в свою пользу общественные суммы», на что агинские буряты отвечают, что «доверенный Намдак Дылыков всегда был и остался до настоящего времени человеком средней зажиточности, что не только мы, но и все знающие его могут подтвердить». Авторитет Намдака Дылыкова признавал и Э. Э. Ухтомский, о чем свидетельствуют строки из его письма от 7 мая 1898 г. министру государственных имуществ и земледелия: «… его авторитетное положение среди инородческого Забайкалья вменяет мне в долг указать именно на него, как на лицо, могущее безвозмездно и с успехом принести пользу министерству», при этом он характеризует его, как «человека чрезвычайно заслуженного и давно мне с самых лучших сторон известного» [Там же, д. 3892, л. 14–14об.]. Предметами деятельности Намдака Дылыкова становилось землевладение агинских и хоринских бурят, развитие хозяйства в новых изменяющихся условиях, развитие начального профессионального образования и т. д. Так, в 1898 г. Намдак Дылыков совместно с Буддой Рабдановым пишут докладную записку приамурскому генерал-губернатору С. М. Духовскому о возможных переменах в жизни

33

Вестник БНЦ СО РАН

агинских бурят в связи с начавшимся строительством Транссибирской железной дороги, проходившей через Агинское ведомство. Строительство железной дороги, как отмечают авторы, оказало огромное влияние на быт агинского общества: появились новые промыслы и новые виды работ, а также торговцы и промышленники. «При развитии отношений с центрами России, с Маньчжурией и странами, лежащими на берегу Тихого океана, жизнь в Забайкалье сильно изменится и изменения эти всего более отзовутся на наименее подготовленной части населения – на кочевых и полукочевых бурятах, ведущих образ жизни, отличный от остального населения, наименее знакомых с теми порядками, которые введутся вместе с дальнейшим развитием тех новых хозяйственных условий, которые в зачатке сказываются уже и теперь» [Там же]. Все эти факты в жизни Агинского ведомства понудили авторов записки к серьезному анализу создавшегося положения и выяснению тех средств, которые могли бы поставить «местное хозяйство в уровень с требованиями жизни», дали бы возможность «поддерживать при новых условиях безбедное существование, воспользоваться представляющимися новыми источниками для хозяйства и приносить своим трудом посильную пользу другим». Прежде всего Н. Дылыков и Б. Рабданов предлагают развивать скотоводство, которое с вводом в действие железной дороги позволит организовать поставки мяса и молокопродуктов в другие регионы, а также поставлять лошадей для армии. Земледелие в столь неблагоприятном природно-климатическом районе, каковым являлось Забайкалье, требовало строительства ирригационных сооружений. Исходя из вышеизложенного, авторы считают, что необходимо учиться, усвоить самые пер-

История. Этнография

34

воначальные сельскохозяйственные занятия, и только уже имея их приступить к необходимым переменам и улучшениям в нашем хозяйстве. Они предлагают провести в Хоринском и Агинском ведомствах следующие мероприятия: 1) открыть низшие сельскохозяйственные школы для воспитания смышленых, знающих практически свое дело земледельцев и скотоводов – хозяев средней руки, три в Хоринском ведомстве и два в Агинском, и по одной средней сельскохозяйственной школе в каждом ведомстве для подготовки преподавателей для низших школ; 2) улучшить бурятскую породу лошадей производителями улучшенной киргизской породы (помесь с калмыцкой), например из конного завода коммерции советника Иванова в Туркестанском крае, рогатый скот – с порозами-производителями Астраханской губернии, а овец – с южно-киргизскими; 3) необходимо ввезти европейские или американские земледельческие орудия; 4) Министерству земледелия разрешить выдачу мелиоративных ссуд бурятам для поддержки ссудой того или другого улучшения в сельском хозяйстве [1, ф. 129, оп. 1, д. 3822, л. 1–9об.]. Намдак Дылыков моментально реагировал на все газетные публикации, которые могли бы помочь его сородичам в развитии хозяйства. Так, прочитав в газете статью «Из Забайкалья» [II], сообщавшую об учреждении сельскохозяйственного склада в г. Верхнеудинске и распродаже сельскохозяйственных орудий, он тут же пишет письмо Э. Э. Ухтомскому (7 мая 1898 г.) с просьбой оказать содействие в учреждении такого склада в Агинском селении: «во-первых, желательно, чтобы кроме сенокосилок в министерских складах можно было приобретать также и грабли, которые для бурятского хозяйства также необходимы, во-вторых, если действительно Министерство земледелия решится

Вестник БНЦ СО РАН

основать несколько складов в области, чтобы один из таких складов был бы учрежден в Агинской степной думе. Этот пункт для этой цели удобен тем, что в нем бывают сугланы, народные собрания и ярмарки, на которые съезжается до 20000 инородцев, казаков и крестьян. При думе находится значительное поселение оседлых бурят» [1, ф. 129, оп. 1, д. 3822, л. 10–12]. Важным этапом в политической биографии Намдака Дылыкова становится волостная реформа, проведенная у бурят и тунгусов Забайкальской области в 1903–1904 гг. Проект административной и судебной реформы кочевых инородцев Забайкальской области преследовал цель заменить родовые органы самоуправления территориальными волостными правлениями, упразднить должности тайшей, заседателей, голов и выборных, установить территориальный принцип судов и отделить судебную власть от административной. Все предполагаемые изменения по проекту были направлены на то, чтобы ввести у кочевых инородцев Забайкальской области устройство по подобию крестьянского населения России, в то же время с учетом особенностей народа, степени его развития, политических и экономических условий, в которые поставлено инородческое население. В ходе волостной реформы приказом губернатора Забайкальской области органы местного самоуправления (Агинская степная дума, инородные управы, родовые управления) и инородческие должности тайшей, заседателей думы, голов бурят были упразднены. На территории Агинской степной думы было учреждено две волости – Цугольская и Агинская. В отличие от своих сородичей, выступавших за сохранение инородческого самоуправления по Уставу об управлении инородцев 1822 г., и будучи сам представителем родовой элиты агинских бурят, Намдак Ды-

История. Этнография

лыков принял волостную реформу и был назначен волостным старшиной Цугольской волости [1, ф. 178, оп. 1, д. 199, л. 5]. П. Т. Хаптаев пишет: «Агинские буряты, собравшись на сход на ст. Могойтуй, ворвались в здание, где сидели крестьянский начальник, вновь намеченные волостные старшины, и потребовали выдать Дылыкова, одного из ярых сторонников волостной реформы, претендовавшего на должность старшины» [8, c. 69]. Введение волостной реформы у забайкальских бурят привело, как пишет П. Т. Хаптаев, к появлению и борьбе двух партийных группировок бурят: стародумцев и «партии прогрессивных бурят». Намдак Дылыков становится активным членом «партии прогрессивных бурят», в которую входили профессор Восточного института Гомбожаб Цыбиков, депутат Государственной думы Батодалай Очиров, военный врач Базарсадо Ямпилов, Пандито Хамбо-лама Чойнзон Иролтуев и др. Интересна оценка, данная Ц. Жамцарано «партии прогрессивных бурят»: «Это партия не особенно многочисленна и мало популярна в народе, благодаря тому, что она отрицает закон 1822 г., по которому инородцы имели право жить и управляться своими степными законами и обычаями, отрицает родовой строй … Среди прогрессистов больше людей с образованием, у них больше связей с местными властями; они пишут в местной газете, стараясь убедить читающую публику, что стародумцы – реакционеры» [3, с. 6–7]. Например, «прогрессист» Г. Цыбиков дает отрицательную характеристику Устава 1822 г. как акта, консервирующего старые общественные отношения, тормозящего развитие бурятского общества: «Жизнь идет вперед так неизменно и быстро, что буряты не опередили ее благодаря уставу 1822 года, а, напротив, далеко отстали от современных форм общественной жизни, вследствие чего

35

Вестник БНЦ СО РАН

им нужно делать не шаг назад или топтаться на месте, а идти ускоренно вперед и вперед, вырабатывая новые и новые способы успешного прогресса и племенного самосохранения» [9, с. 20]. Стародумцы во главе с бывшим тайшой хоринских бурят И. Вамбоцыреновым выступали за реставрацию инородческого управления по Уставу 1822 г. М. Сперанского, а «прогрессивные буряты» осуждали их «за консерватизм и за их попытки восстановления старых степных дум» [8, с. 88]. О политических взглядах Намдака Дылыкова позволяет судить программа «Партии прогрессивных бурят», разработанная и принятая на организационном съезде в 1906 г. в с. Агинске. Безусловно, основным пунктом программы было движение «бурят вперед по пути прогресса», а не «стояние при старой косности». Для него, как члена «партии прогрессивных бурят», были близки идеи ликвидации сословий у бурят, открытого и свободного вероисповедания, сохранения и развития национальной культуры, создания демократического управления: «только сам народ может знать, что для него полезно и что вредно, почему инородцы должны сами выработать положение об управлении их и для исполнения такового выбирать полноправных должностных лиц из достойнейших членов своих» [6, с. 39]. Суд, как считали «прогрессивные буряты», должен быть отделен от администрации, необходимо «установить ответственность властей перед судом, а не перед их высшим начальством». Особо следует отметить экономическую часть программы, предусматривавшую введение прогрессивного имущественного и подоходного налога, восстановление права «общинной неотъемлемой собственности на все земли, без которого немыслимо правильное ведение скотоводства и вообще сельского хозяйства», издание особых правил для найма рабочих.

История. Этнография

36

Важным пунктом программы было развитие народного просвещения путем повсеместного открытия школ грамоты на родном языке и введения «всеобщего обязательного обучения на родном языке, в то же время не игнорируя изучение русского языка» [6, с. 40, 41]. В эти годы, занимая должность цугольского волостного старшины, Н. Дылыков представлял агинских бурят на общественнозначимых мероприятиях: в 1908 г. он едет в г. Иркутск к генерал-губернатору от имени выборщиков члена Государственной думы [1, ф. 131, оп. 1, д. 127, л. 54], в 1912 г. в составе бурятской делегации побывал в Москве на открытии памятника царю-миротворцу [Там же, д. 446, л. 8]. Начавшаяся в 1914 г. Первая мировая война стала серьезным испытанием для бурятских обществ. Буряты, как инородческое население, по Уставу об управлении инородцев 1822 г. были освобождены от воинской повинности, однако не остались в стороне от тягот войны, выпавших на Россию. Участие бурят выражалось в благотворительной деятельности по сбору пожертвований для оказания помощи пострадавшим во время войны. Уже в августе–сентябре 1914 г. в Забайкальской области усилиями Пандито Хамбо-ламы Даши-Доржи Итигэлова создается Особый комитет по сбору пожертвований забайкальских бурят, и Намдак Дылыков становится одним из его активных членов. К октябрю 1914 г. от бурятских дацанов на счет комитета поступило 3362 рубля. В Иркутской губернии бурятские общества также начали активную работу по сбору пожертвований, однако, в отличие от забайкальских бурят, у них не было единого центра. С течением времени у многих лидеров бурятских обществ возникло понимание необходимости объединения пожертвований в целях их более рационального использования. 13 декабря 1914 г. представители агинских бурят Намдак Дылыков,

Вестник БНЦ СО РАН

Галдан Меженов, Аюша Тугултуров обратились с письмом Д.-Д. Итигэлову, в котором предложили идею объединения с иркутскими бурятами, что в очередной раз подтверждает политическую дальновидность Намдака Дылыкова. Они отметили, что «упущение идеи единства бурятского народа и разграничение между «нашими» и «вашими», нам кажется, должно отразиться неблагоприятно на выполнении нашей общебурятской задачи, целью которой является исключительно выполнение гражданственного и нравственного нашего долга перед отечеством в это трудное время исторического события». В январе 1915 г. состоялся съезд забайкальских бурят в г. Верхнеудинске, на котором было принято решение о привлечении бурят Иркутской губернии к работе комитета по сбору пожертвований и созыве общебурятского съезда. 2–4 марта 1915 г. в г. Верхнеудинске проходил общебурятский съезд, на котором было принято решение об учреждении Общебурятского комитета по сбору пожертвований, впервые объединившего бурят, проживавших в двух разных административных регионах – Забайкальской области и Иркутской губернии. Намдак Дылыков принимает активное участие в подготовительной работе по созыву и проведению съездов, а на съезде избирается членом ревизионной комиссии Общебурятского общества [Там же, ф. 84, оп. 1, д. 475, л. 55–55об.]. Только за период с начала войны по 31 июля 1915 г. буряты собрали на ее нужды более 86 тысяч рублей, основная часть которых была направлена на содержание бурятского врачебно-питательного отряда (33 тыс.) и бурятского Петроградского лазарета (24 тыс.) [Там же, д. 458, л. 116–116об., 117]. Наглядной демонстрацией благотворительной деятельности Общебурятского общества является газетная статья, в которой приводятся следующие цифры: «С начала войны бурятами Восточной Си-

История. Этнография

бири пожертвовано на нужды войны через г[осподина] Пандито Хамбо Итигэлова по 1-е января 1916 г. более 200 тысяч рублей. В Союз городов внесено 40 тысяч рублей. На содержание лазарета в Петрограде в 30 коек около 60 тысяч рублей по 1-е янв[аря] 1916 г., на содержание лазарета на Кавказском фронте в 11 коек 6 тысяч рублей» [1, ф. 84, оп. 1, д. 458, л. 369]. Оценивая деятельность Общебурятского общества по сбору пожертвований Забайкальской области и Иркутской губернии в годы Первой мировой войны и его председателя Даши-Доржи Итыгилова, надо отдать должное Намдаку Дылыкову, выступившему с идеей единства всех бурят. Уже последующие события показали, что первый опыт объединения бурят в общественную организацию и ее активная плодотворная деятельность послужили началом создания других общественных объединений и органов – Бурятско-Калмыцкого комитета в Петрограде в 1917 г., Бурятского национального комитета в 1917 г. Пророческими оказались предостережения представителей агинских бурят, в т. ч. и Намдака Дылыкова о том, что «после войны могут наступить крупные общественные события, когда буряты будут нуждаться в таком объединяющем органе». 1917 год стал серьезным потрясением в жизни бурятских обществ. Февральская, а затем октябрьская революции поставили бурят перед сложным выбором. После февральской революции Намдак Дылыков, как лидер агинских бурят, оказался в должности тайши-комиссара Агинского аймака. В июне 1917 г. он возглавил Агинский аймачный продовольственный комитет, который должен был осуществить поставку для армии и тыла 20563 голов рогатого скота. Он подчеркивал, что «население аймака относится с чувством патриотизма и исполнением долга граждан Российской республи-

37

Вестник БНЦ СО РАН

ки в настоящую тяжелую минуту, несмотря на то, что само терпит нужду и недостаток во всех предметах первой необходимости» [Там же, ф. Р. 483, оп. 1, д. 11, л. 51–52]. Согласно данным комитета, в сферу его деятельности входило пять хошунов с населением: Агинский – 17160 чел., Цугольский – 26235 чел., Хори-Бурятский – 3533 чел., Хамниганский – 2556 чел., Онгоцонский – 2417 чел. По трем хошунам аймака насчитывалось 174592 головы рогатого скота, 69077 лошадей, 8216 верблюдов, 334320 овец, 60705 коз. То, что Намдак Дылыков возглавил продовольственный комитет, основной целью которого были поставки для нужд армии и тыла рогатого скота, говорит о неизменности его взглядов. Как и прежде, до революции, он являлся патриотом, считал своим долгом оказание помощи своей нуждающейся стране. Однако после заседания продовольственного комитета 28 июля 1917 г. имя Намдака Дылыкова исчезает из числа членов. Дальнейшие заседания ведет товарищ председателя Найдан Дамдинов, а уже 11 сентября он значится как председатель комитета [Там же, л. 66]. Имена Н. Дылыкова и А. Тугултурова всплывают только через год, в июне 1918 г., в связи с созданием Бурятского национального отдела при Временном правительстве Забайкальской области, сформированном в Маньчжурии и возглавляемом атаманом Г. М. Семеновым. После октябрьской революции, с приходом к власти большевиков, Намдак Дылыков, судя по документам, эмигрировал в Монголию. В документе Агинской аймачной думы от 15 ноября 1918 г., представленном в Центральный Бурнацком, отмечается, что Тугултуров, бывший аймачный дзаргочей, во избежание большевистской расправы совершил «бегство за границу» [Там же, д. 19, л. 181]. Вполне логично, что близкие родственники Н. Дылыков и

История. Этнография

38

А. Тугултуров, занимавшие ключевые должности в местном самоуправлении до прихода к власти большевиков, эмигрировали в Монголию. Атаман Г. М. Семенов с целью объединения бурятских эмигрантов, проживавших на территории Барги и Халхи, и распространения своего влияния на бурят Забайкалья, начал сотрудничать с Бурнацкомом (Бурнардумой). Он пытался получить поддержку у той части бурят, которая, вследствие ошибочной политики местных органов власти в 1917–1918 гг., санкционировавших захваты бурятских земель в пользу русских крестьян и переселенцев, эмигрировала в Монголию. Для этого при Правительстве Забайкальской области, сформированном в Маньчжурии, и был учрежден Бурятский национальный отдел [2]. 13 июня 1918 г. в местности Дашимак Кулун-Буирского округа состоялось чрезвычайное собрание бурят разных родов Агинского аймака, временно проживавших в Монголии, и представителей Хоринского и Селенгинского аймаков, вынужденных, как отмечается в протоколе съезда, «ввиду расстройства мирной и нормальной жизни, благодаря действиям разбойников-большевиков», уйти с родной земли на территорию Барги и Халхи. На собрании присутствовали по одному представителю от каждой семьи, всего 221 человек, и представитель Особого Маньчжурского отдела – начальник политического отдела капитан Я. А. Чайвусов. Председателем собрания был избран Намдак Дылыков. Постановление собрания, проходившего под председательством Намдака Дылыкова, предоставляет нам возможность дать оценку его политическим взглядам. Так, собрание приняло решение о признании Временного правительства Забайкальской области, осудив «идеи и деяния большевиков и советской власти». Собра-

Вестник БНЦ СО РАН

ние приняло решение просить Временное правительство «способствовать возрождению национально-территориальной автономии бурятского народа». Целью создания Бурятского национального отдела было объединение бурятэмигрантов, оказание содействия Г. М. Семенову в борьбе с советской властью. В Бурятский национальный отдел были избраны бывший тайша Намдак Дылыков, Найдан Дамдинов и ЦыденЕши Цыдыпов из Хоринского аймака, а кандидатами – Аюши Тугултуров, БатоЦырен Цыденов и Сомая Санжаев [1, ф. Р. 483, оп. 1, д. 18, л. 59–60]. Основной задачей Бурятского национального отдела в понимании Н. Дылыкова было оказание помощи своим родичам, находившимся в изгнании, и прежде всего решение вопроса о выделении кочевий для бурят-беженцев. Видимо, в это время он собирает сведения о возможности переговоров с монгольскими и китайскими властями о предоставлении земель бурятам-беженцам. Об этом свидетельствует письмо неизвестного автора Намдаку Дылыкову от 21 мая 1918 г., в котором он просит провести переговоры «в интересах бурятского населения» с монгольским начальством в Маньчжурии. Н. Дылыков спрашивал его об отношении монголов и китайцев к бурятам. В ответе адресат подчеркивает: «Монголы простаивать нашим пастухам, а равно сохраняться населению станицы пока не препятствуют, но что будет потом от китайцев – неизвестно, тем более, что китайцев появилось во множестве» [Там же, ф. Р. 467, оп. 1, д. 4, л. 3–4]. 24 июня 1918 г. Намдак Дылыков обращается к российскому вицеконсулу в Хайларе: «… число семей, состав их и количество скота беженцев Агинского аймака Цугольского хошуна ввиду погрома со стороны большевиков, перешедших на территории баргутов, выражается в следующем: семей – 337,

История. Этнография

число мужского пола – 839, женского – 821, лошадей – 3531, рогатого скота – 8431, верблюдов – 566, овец и коз – 22839, итого людей – 1660, разного скота – 35417. Считаю необходимым сообщить, что, во-первых, большинство беженцев перешли на халхаские владения и статистические сведения о них еще не собраны и, во-вторых, что переход беженцев на баргутские земли еще продолжается, а потому таковые о беженцах, как перешедших на халхаские, так и о вновь прибывших на баргутские земли, будут представлены своевременно» [1, ф. Р. 467, оп. 1, д. 4, л. 5–6]. 4 июля 1918 г. он пишет докладную записку управляющему гражданской частью Временного правительства Забайкальской области о тяжелом положении бурят-беженцев: «Всем известно, что вся территория Забайкальской области находится во власти большевиков и советской власти. Результатом господства самозванцев, естественно, явилось общее и коренное разрушение правового и экономического благосостояния народа. Не говоря уже об испытываемых населением духовных и физических страданиях, оно в высшей мере переживает нужду во всех предметах первой необходимости, а главным образом – в продуктах продовольствия». Исходя из такого бедственного положения бурят, автор письма просит Временное правительство «по мере продвижения вглубь области» распорядиться «о восстановлении и поднятии мощи уже расстроенных большевиками кооперативных организаций в районе Цугольского хошуна, а также кооперативов в районе Агинского хошуна», об изыскании способов снабжения населения аймака при первой возможности через местные кооперативные организации предметами первой необходимости, пропуская их через маньчжурскую таможню по льготным условиям и провезя таковых по Забайкальской и Восточной Китайской железной дороге

39

Вестник БНЦ СО РАН

по льготному тарифу», «о снабжении населения предметами первой необходимости, если возможно, путем субсидирования местных кооперативов средствами на льготных условиях с возвратом таковых по получении товаров, по крайней мере, через шесть месяцев» [Там же, д. 10, л. 14–14об., 15]. Намдак Дылыков использует любую возможность для защиты интересов бурят: так, с объявлением 10 июля 1918 г. генерала Д. Л. Хорвата временным правителем 22 июля 1918 г. Бурятский национальный отдел за подписями Н. Дылыкова, Н. Дамдинова и Ц.-Е. Цыдыпова отправляет ему телеграмму в Гродеково с приветствием и твердой верой, что «он поможет спасти родину наших отцов и дедов и восстановить попранный закон, под покровом которого будут процветать национально-территориальные автономные идеи бурятского народа» [Там же, д. 4, л. 23]. Руководимый Н. Дылыковым Бурятский национальный отдел, находясь в ведении Временного правительства Забайкальской области, подчинялся его приказам и оказывал содействие. 1 августа 1918 г. атаман Особого Маньчжурского отряда (ОМО) Г. М. Семенов издает приказ о привлечении 1000 бурят, подведомственных Бурятскому отделу, для формирования полка для охраны линии Забайкальской железной дороги [Там же, д. 2, л. 2]. В тот же день Бурятский национальный отдел, получив приказ, пишет в мобилизационный отдел ОМО, что, «во-первых, по приказу атамана Семенова от 1 сего августа за № 3 объявлена мобилизация от бурят всех булуков, подведомственных сему отделу, в количестве 1000 человек исключительно на охрану тыловой линии Забайкальской железной дороги; во-вторых, что сему отделу пока подведомственно лишь население беженцев, разбросанно кочующих на территориях баргутского владения в числе всего 2364

История. Этнография

40

душ обоего пола, а остальное бурятское население находится или на местах причисления во власти большевиков, или же кочует вдали от сего отдела по линии пограничной Монголии, начиная от ст. Маньчжурия до г. Урга на расстоянии 1000 верст» [1, ф. Р. 467, оп. 1, д. 2, л. 31– 32]. Таким образом, речь шла не о создании боеспособных воинских формирований бурят, а лишь об охранных полках, о чем каждый раз напоминается в письмах отдела. Об этом говорится также в письме Бурятского национального отдела российскому вицеконсулу в г. Хайларе: «Объявление этой мобилизации людей на охрану тыловой линии железной дороги и набора означенного количества людей именно из бурят, тунгусов и бурятских казаков продиктовано желанием атамана Семенова предоставить им лишь охрану тыловой линии Забайкальской железной дороги за плату 90 руб. в месяц с конем и привлечь эту часть населения области к общему делу борьбы защиты родины, но вместе с тем желанием дать означенному населению возможность сохранить свою жизнь на благо бурятской национальности» [Там же, л. 13–13об.]. Надо отметить, что всеми организационными вопросами Бурятского национального отдела в Хайларе в этот период занимается Найдан Дамдинов, а Намдак Дылыков до сентября 1918 г. находится в Чанчуне. Благодаря усилиям лично Намдака Дылыкова и российского вице-консула бурятам-беженцам были предоставлены земли в Монголии, о чем российский вице-консул пишет 7 августа 1918 г. временно исполняющему обязанности управляющего гражданской частью Забайкальской области: «По ходатайству вице-консульства русским подданным бурятам-беженцам предоставлены кочевья в верховьях реки Хуин-гола до Хинганского хребта. Против кочевки

Вестник БНЦ СО РАН

бурят с некоторыми необходимыми остановками в пути до указанного места власти ничего не имеют. При этом они указывают, что по пути от Хайлара до Баин-Хошу-сумун на расстоянии 40 верст остановки затруднительны, так как здесь имеются значительные кочевья местных монгол, дальше же необходимые остановки затруднений не встретят» [Там же, д. 7, л. 53]. 13 августа 1918 г. Бурятский национальный отдел сообщает председателю судебно-административного управления над беженцами в Монголии Шоймполову о том, что баргутские власти настаивают на том, чтобы буряты-беженцы по р. Орочену немедленно выкочевали на указанное им место Хоин-гол или же отошли к устью р. Кырелюна между владениями баргутов и халхи. Зачастую буряты-беженцы оказывались в положении потерпевших от краж и разбоев и их защита также становилась сферой деятельности Н. Дылыкова. В фондах архива встречаются документы со свидетельствами об ограблениях бурят. Так, в телеграмме Жамьяна Бадмаева от 28 августа 1918 г. в Бурятский национальный отдел сообщается: «Мы разграблены шайкой хунхузов. Примите сами меры к задержанию. Разграбили 9 седел, 17 коней и прочие серебряные бурятские изделия. Грабителей 14 человек, вооруженных карабинами и мексиканками в форме казаков семеновского отряда» [Там же, д. 9, л. 8]. Тут же следуют письма и.о. начальника отдела Н. Дамдинова начальнику политического отдела ОМО, коменданту станции Хайлар от 29 августа 1918 г., управляющему гражданской частью Забайкальской области от 31 августа 1918 г. с просьбой о задержании означенных грабителей [Там же, д. 2, л. 9–11]. Или другой документ – погонная от 11 сентября 1918 г., выданная Ринчину Саинцанову, Дашраза Ванзатову, Жамса Цыбикову и Цывену Жамцаранову в том, что «из ихнего конного табуна

История. Этнография

были украдены неизвестными лицами 29 голов лошадей», с просьбой об оказании им содействия в поиске лошадей [1, ф. Р. 467, оп. 1, д. 2, л. 12–13]. Благодаря Н. Дылыкову бурятам было выделено 50 берданок для организации самообороны [Там же, д. 4, л. 35]. 6 сентября 1918 г. Намдак Дылыков телеграфирует в Бурятский национальный отдел: «По приказанию атамана прошу немедленно отделу прибыть в Бырку со своими беженцами. Сегодня выезжаю в Верхнеудинск» [Там же, д. 1, л. 40]. 12 сентября 1918 г. Бурятский национальный отдел «после четырехсуточного путешествия со ст. Маньчжурия» оказался на ст. Бырка. Здесь отдел также продолжил заниматься защитой интересов бурят-беженцев, вернувшихся на родину: так, описывается факт ограбления 2-м маньчжурским пешим полком на разъезде № 79 конного табуна в 200 голов. «Принимая во внимание, что такой смелый поступок единичного полка с быстротой молнии распространяясь среди бурятского населения, уже успел создать впечатление в ущерб престижу всего отряда, бурятский национальный отдел своим нравственным долгом считает просить Вас, г. начальник, принять экстренные меры к пресечению подобных явлений на будущее время» [Там же, д. 9, л. 15–16]. 19 сентября 1918 г. состоялось совещание представителей аймаков, Бурятского национального отдела при гражданском управлении Забайкальской области при штабе ОМО и членов Центрального Бурятского национального комитета. Председателем собрания был избран М. Н. Богданов. На совещании рассматривалось два вопроса: 1) о Бурятском национальном отделе; 2) о составе Центрального национального комитета. По первому вопросу с докладом выступил Намдак Дылыков, который ознакомил собравшихся с событиями, происходившими в Агинском аймаке с момента наступления красно-

41

Вестник БНЦ СО РАН

гвардейцев на отряд есаула Г. Семенова, подробно остановился на причинах массового переселения бурят в пределы Монголии. Он заявил, что с падением большевистской власти необходимо считать задачу Бурятского национального отдела выполненной, и предложил объединить Бурятский национальный отдел с Центральным Бурятским национальным комитетом с целью образования единого бурятского национального органа. Собрание приняло решение объединить Бурятский национальный отдел Правительства Забайкальской области с Центральным Бурнацкомом: «Национальный Маньчжурский отдел считать ликвидированным и все дела его принять к производству Центрального Бурятского национального комитета». В состав Центрального Бурнацкома был включен Найдан Дамдинов, член маньчжурского отдела [Там же, ф. Р. 483, оп. 1, д. 18, л. 58–58об.]. Следующая информация о Намдаке Дылыкове имеется в документах Бурнацкома: 19 сентября 1918 г. Центральный Бурнацком просит начальника гарнизона г. Читы «в спешном порядке выдать разрешение на выезд из города до ст. Оловянная» Намдаку Дылыкову с последующей отправкой до Маньчжурии [Там же, д. 26а, л. 21]. П. Т. Хаптаев приводит сведения о том, что Намдак Дылыков принимал участие в съезде панмонголистов, открывшемся 25 февраля 1918 г. в г. Чите. Съезд продолжался целый месяц и вынес постановление об организации самостоятельного Монгольского государства, в состав которого намечали включить на правах федерации Внутреннюю Монголию, Внешнюю Монголию, Баргу и Бурятию. Намдак Дылыков был назначен управляющим делами правителя Временного правительства [7, с. 53, 54]. Л. В. Курас приводит воспоминания участника съезда Б. Вампилуна: «Я пробовал было возражать против избрания монголь-

История. Этнография

42

ского правительства, не имея ни территории, ни финансов, ни каких-либо реальных сил. Вообще каких-либо объективных данных, говорящих за объединение монголов. Намдак Дылыков, представитель цугольских бурят, рукой под столом толкнул мне в колено и шепнул мне на ухо – не возражать. В антракте я вышел в коридор гостиницы, где ко мне подошел Дылыков и сказал мне следующее: «Теперь время трудное, переменчивое, нам необхо-

Вестник БНЦ СО РАН

димо молчать, провожать дни, целее будешь» [4, с. 258]. После съезда панмонголистов других сведений о Н. Дылыкове, к сожалению, не имеется. По информации кандидата исторических наук Д. Г. Чимитдоржин, Намдак Дылыков умер в 1919 г. у себя на родине. О его семье известно только то, что он был женат на Бальжиме Дармаевой, имел сына Базара, родившегося 16 сентября 1887 г. [1, ф. 129, оп. 1, д. 2969, л. 22–22об.].

Примечания I. Зачеркнуто «поход при проводе Китайской границы». II. Речь идет о газете «Санкт-Петербургские ведомости», редактором которых был Э. Э. Ухтомский. Источники и литература 1. Государственный архив Республики Бурятия (ГАРБ). 2. Бабаков В. В. Политика Бурнацкома в Забайкалье в 1918 г. // Вестник БГУ. – 2013. – № 7. – С. 52–56. 3. Жамцарано Ц. Буряты и освободительное движение // Сибирские вопросы. – 1907. – № 7. – С. 6–7. 4. Курас Л. В. Геополитические амбиции атамана Семенова: попытка создания федеративного «Велико-монгольского государства» // Гуманитарный вектор. Сер. «Востоковедение». – 2011. – № 4 (28). – С. 255–262. 5. Национальное движение в Бурятии в 1917–1919 гг. Документы и материалы /сост. Б. Б. Батуев. – Улан-Удэ: Изд-во ОНЦ «Сибирь», 1994. – 198 с. 6. Программа партии «прогрессивных бурят» Забайкалья // Сибирские вопросы. – 1907. – № 6. – С. 39. 7. Хаптаев П. Т. Бурятия в годы гражданской войны. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1967. – 264 с. 8. Хаптаев П. Т. Национальное движение в Бурятии в период первой русской революции. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1938. – 146 с. 9. Цыбиков Г. Ц. Избранные труды. Т. 1. – Новосибирск, 1991. – С. 20.

УДК 89(571.54)

Д. М. Маншеев, Г. Одбаяр РОЛЬ ПРИРОДНОЙ СРЕДЫ И ГОСУДАРСТВА В РАЗВИТИИ ХОЗЯЙСТВА БАРГУТОВ Статья посвящена исследованию роли природной среды и влияния государства в формировании традиционных и современных форм хозяйства старых и новых баргутов.

История. Этнография

43

Вестник БНЦ СО РАН

Выявлены формы скотоводства в разные периоды истории баргутов. Ключевые слова: природная среда, влияние государства, кочевое хозяйство, старые баргуты, новые баргуты, формы кочевания.

D. M. Mansheev, G. Odbayar THE ROLE OF THE ENVIRONMENT AND STATE IN THE DEVELOPMENT OF BARGUT ECONOMY The article investigates the role of the environment and state influence in the formation of traditional and modern forms of economy of Old and New Barguts. Forms of cattle breeding in various periods of the Bargut history are identified. Key words: natural environment, influence of the state, nomadic economy, Old Barguts, New Barguts, forms of nomadism.

Б

аргуты (старые и новые) являются неотрывной частью монгольского этноса. Однако в отечественной истории до сих пор нет исследований системы хозяйствования этой этнической группы. Старые (хуушин барга) и новые баргуты (шинэ барга) проживают на территории Хулун-Буирского городского округа автономного района Внутренняя Монголия (далее – АРВМ) Китая, занимают его югозападную часть, которую можно отнести к ареалам номадизма, так как район их обитания входит в систему степей Восточной Монголии и является зоной экстенсивного скотоводства. Район обитания баргутов на севере граничит с Россией, а на западе и юге с Монголией. С востока Хулун-Буирский округ окаймлен горами Большого Хингана. К кочевым ареалам относятся районы, характеризующиеся аридностью и континентальностью природноклиматических условий, посезонной продуктивностью, разреженностью и низкой кормовой производительностью растительного покрова. В основном это степи, полупустыни, горные и предгорные районы аридной зоны, ограниченные изогиетами 200–400 мм. Дефицит

атмосферных осадков в ареальных зонах, повышенная солнечная радиация, периодически повторяющиеся засухи, ограниченность водных и почвенных ресурсов, повышенная чувствительность экосистемы к внешним воздействиям являются факторами, обуславливающими развитие доминирующего кочевого хозяйства – единственно возможной отрасли не только в доиндустриальную эпоху, но и на современном этапе развития [1, с. 21, 22]. Между тем старые баргуты, в отличие от новых, занимают сравнительно благоприятные низины низкогорий центра Хулун-Буирского округа с непересыхающими озерами (Хухэ нуур и др.) и реками Хайлар и Мэргэл-гол. Летние и зимние стоянки новых баргутов расположены на юго-западе Хулун-Буирского округа, на относительно плоских степных пространствах, где встречаются соленые озера. В отличие от центра округа, травы здесь разрежены и растут в основном на засоленных почвах (собственные наблюдения автора). Природные условия предопределили различия в количестве и длине годового цикла перекочевок старых и

МАНШЕЕВ Доржа Михайлович – доктор исторических наук, доцент Восточно-Сибирского государственного университета технологий и управления. E-mail: dorzham@mail.ru. ОДБАЯР Ганбаатар – научный сотрудник Института истории Монгольской академии наук. E-mail: ganbaatar. odbayar@gmail.com.

История. Этнография

44

новых баргутов. У старых баргутов их было меньше, чем у новых. Природная среда определила отличия и в традициях кочевания. Из рассказа представителя старых баргутов Бонхороогын Бэлигсурена: «Монголы кочевой народ. Как они кочевали? На телегах кочевали. Телеги изготавливали из дерева. Сейчас телеги делают из металла. Буряты в ранние времена волов седлали. На волах ездили. У меня фотография есть. О ранних временах говорю, не про баргутов, а про бурятов. Мы, баргуты, волов не седлали, только на лошадях ездили. Содержали волов для того, чтобы запрягать в телеги. Во время перекочевки нельзя передвигаться весь день без остановки. Скот устает. Вол, запряженный в телегу, устает. Баргуты все рассчитывают. Если баргут кочует, то переезжает на расстояние 15–25 км и устраивает стоянку. Между переходами он останавливается один раз на два часа, чтобы отдохнул скот. Таково распределение перекочевки. Почему перекочевывают? Скот питается травой. Самая сочная часть травы находится в ее верхней части. Нижняя трубчатая часть травы малопитательна. Для того чтобы скот накопил жир на зиму, его необходимо кормить лишь верхней частью травы. Без этого скот, оставшийся зимой без кормов, погибает в течение трех дней. Количество проведенных дней на одной стоянке зависит от травостоя. Предварительно исследуется состояние травы на пастбище. Если травы хватит на 7 дней, то переезжают (на другое пастбище. – Д. М.) через 7 дней, если на 20 дней, то 20 дней живут. Следят за тем, насколько далеко уходит скот от стойбища (в поисках травы. – Д. М.). Если скот начинает возвращаться поздно или вообще не возвращается, то перекочевывают. Нельзя насильно скот гнать. Все измеряется. Перекочевывают в поисках травы. Причиной перекочевок является трава. В теплое

Вестник БНЦ СО РАН

время (весна, лето, осень. – Д. М.) перекочевывают большее, в холодное – меньшее количество раз … В зимнее время на одной стоянке живут не более 30 дней, а в общем 20 дней. Зимой останавливаются там, где много худжира (солончаков). Скот употребляет худжир и не мерзнет зимой. Худжир дает внутреннее тепло. Зимой необходимо искать низины, где меньше ветра. В холодное время (баргуты. – Д. М.) спускаются в низины, в теплое время останавливаются в верховьях. Более 30 дней на одном стойбище не стоят – перекочевывают в поисках хорошего пастбища. Зимой исходят из того, какое пастбище дает больше калорий. Зимой разыскивают пастбища с питательной травой. Летом останавливаются на пастбищах, где много цветов. В таком месте овцы не перегреваются, сохраняя внутреннюю прохладу. Зимой такую траву скот не ест, скот мерзнет. Пастбища без цветов дают много тепла» [I]. Анализ рассказа Бэлигсурена показывает, что старые баргуты, как, впрочем, и новые, вели кочевое скотоводство – особый вид производящей экономики, при котором преобладающим занятием является экстенсивное подвижное скотоводство. Зимой число перекочевок старых баргутов уменьшалось, летом – увеличивалось. Если исходить из того, что старые баргуты перекочевывали с одной стоянки на другую в среднем 20 раз в один год на 15–25 км, то длина годового цикла их кочевания составляла 300–500 км. Рассмотрим традиции кочевания новых баргутов. Из рассказа знатока истории и традиций новых баргутов С. Пунсагванжила: «Наши баргуты кочевой народ. Как кочевали? На самодельных деревянных телегах. У одной семьи могло быть от 5 до 10 телег. Если у семьи много скота, много овец, то имели 3–4 телеги для перевозки ограды (секции

История. Этнография

оград для загона скота, в основном овец. – Д. М.). Состоятельные семьи кочевали на 10 и более телегах, бедные – на 4–5. Средние семьи на 6–7 телегах кочевали. На телеги загружали ограду, топливо, дом, вещи, сундуки. Телеги разные были: мухалиг для перевозки пожилых людей и детей, ханхэ для перевозки войлочной юрты и домашнего скарба, третьи – для транспортировки ценных вещей, одежды, съестных припасов. У нас в Барге их называют хуле (телега в виде сундука, обитая войлоком. – Д. М.), а халхасцы называют чингилик. По количеству телег узнают, богат или беден. Зимой (новые баргуты. – Д. М.) жили на одной стоянке от 7 до 14 дней. Есть дальнее и ближнее кочевание. Во время (теплое время года. – Д. М.) ближнего кочевания через полмесяца перекочевывали. Когда на одном месте много скота, пастбище истощается. Нельзя допускать, чтобы скот съедал траву дочиста, необходимо перейти на близлежащее пастбище. Через некоторое время трава на старом месте вновь поднимется и можно будет туда вернуться. Если долго держать скот на одном месте, трава не поднимется. Зимой далеко откочевывали. Добирались до аймака Дорнот (восточный аймак современной Монголии. – Д. М.) в район г. Чойбалсан (расположен в 500 км западнее Амгалана – центра Зуун Барга хошуна), совершая небольшие переходы, и вновь возвращались. Зимнее кочевание начиналось в ноябре, когда выпадал снег. Почему начинали перекочевку после выпадения снега? Скот ест снег. Нет необходимости копать колодец. Человек тоже использует снег – растапливает и пьет. В конце марта – начале апреля возвращались назад. Часть семей проходила через аймаки Дорнот и Сухэ-Батор и добиралась до местности Узэмчэл (расположен в 1000 км от г. Амгалан). Были люди, которые подсчитывали количество перекочевок

45

Вестник БНЦ СО РАН

за зиму. По их подсчетам, зимой перекочевывали от 30 до 40 раз» [II]. Таким образом, зимнее (дальнее) кочевание у новых баргутов длилось 5 месяцев – с начала ноября до конца марта, в ходе которого они могли пройти путь от 1000 до 2000 км. Расстояние перекочевок в теплое время года (ближнее кочевание) составляло 200– 350 км. В отличие от старых баргутов, число перекочевок у новых баргутов зимой увеличивалось, а летом – сокращалось. О традиционных перекочевках и причинах их сокращений нам поведал еще один представитель новых баргутов, краевед и писатель Цогт-Очирын Дугаржав. «Я Чо Дугаржав. Мой отец Цокт-Очир. Я из рода харгана. Родился в 1946 г., 16 июля, в Зуун хошуне в Шинэ-Булаг сомоне. Это в 100 км севернее от г. Амгалан, перед г. Сагаан. Мы прибыли в 1734 г. (в Хулун-Буир. – Д. М.). Мой отец родился в 1898 г. Когда моему отцу было 20 лет, в 1920-е годы хошун возглавлял Махажан. Отец работал у него табунщиком. В те времена, когда выпадали первые снега, (новые баргуты. – Д. М.) откочевывали. Обойдя оз. Буир-Нур с севера, проходили по средней части Халхи и доходили до северных границ Улумчина. Весной, с таянием снегов, возвращались. Весь путь туда и обратно составлял около 900–1000 км. Мы, в отличие от старых баргутов, кочевали на более дальние расстояния. В 1933 г. пришли японцы и закрыли границу с Халхой. Откочевки на территорию Монгольского государства прекратились. До прихода японцев мы свободно кочевали по Халхе. После того как пришли японцы, мы кочевали только внутри родного аймака (ХулунБуирского. – Д. М.), на территории Зуун хошуна и до северной части Хуушан Барга хошуна. Зимой на одной стоянке жили 5 дней. Затем перекочевывали в поисках хороших пастбищ.

История. Этнография

46

Находили хорошие пастбища и там останавливались. Зимнее кочевание по территории Халхи продолжалось в течение 150 дней (начало ноября – конец марта). За этот период скотовод переходил от одного стойбища к другому 30 раз. Летом уходили в верховья Хингана. Там жили до середины сентября и возвращались. Весной и осенью жили здесь (в своем хошуне, Хуушин Барга Зуун-хошун. – Д. М.). В 1958 г. началась коллективизация. Во времена существования колхозов (1958–1978 гг. – Д. М.) перекочевки сократились. Перекочевывали лишь с летних стоянок на зимние и обратно. Сейчас нет никаких перекочевок. Земли огорожены под сенокосные и зерновые угодья. С 1933 по 1958 г. мы кочевали внутри хошуна и на землях старых баргутов и эвенков. В 70–80-х гг. много кочевали внутри хошуна. Сейчас вовсе не кочуют. Все огорожено под сенокосные и зерновые угодья» [III]. Таким образом, с момента оккупации Внутренней Монголии, в т. ч. и Хулун-Буира, Японией баргуты теряют свои пастбища в Халхе. В результате пастбища баргутов ограничиваются рамками Хулун-Буирского аймака, что, естественно, приводит к снижению интенсивности кочевания. Следующий этап сокращения традиционного кочевания приходится на периоды «большого скачка» и «культурной революции», во время которых идет развитие колхозов. По-видимому, обобществление скота и пастбищ и передача их в ведение коммун трансформировало традиционное хозяйство баргутов. Определенную роль здесь сыграла политика правительства по искоренению монгольских традиций, национального самосознания, религии, монгольского языка, а также репрессии представителей духовенства, интеллигенции, монгольской знати и чиновников.

Вестник БНЦ СО РАН

Вместе с тем коллективизация оказала и позитивное воздействие на развитие хозяйства баргутов. С начала 1960-х гг. колхозы обеспечиваются тракторами и другой сельскохозяйственной техникой и оборудованием. Все это приводит к развитию сенокошения. В то же время появляются ветеринары из числа монголов, получивших специальное образование в образовательных учреждениях Китая [II]. Вероятно, развитие сенозаготовок и ветеринарной службы позволило баргутам сократить потери скота от зимних джутов и разного рода эпизоотий. Рассмотрим современное хозяйство новых баргутов. В настоящее время земли новых баргутов представляют собой огороженные металлической проволокой участки в десятки и сотни гектаров. На них расположены зимние и летние пастбища скотоводов. Неогороженными остаются места для дорог и прогона скота. Неогороженные земли встречаются в долине р. Мэргэл и ее окрестностях – в низинах между сопок. Здесь старые баргуты устраивают летние стойбища. Ширина долины р. Мэргэл составляет примерно 1,5–2 км (собственные наблюдения автора). Один раз в несколько лет река разливается, подтапливая всю долину [IV]. О жизни современного скотовода нам поведал Д.-Ц. Ундогон. «Я живу в местности Хухэ-нуур Балга (зимник, расположен западнее от г. Баян-Хурэ. – Д. М.). У меня средний достаток. Наше стадо состоит из 700 овец, 30–40 коз, 120 лошадей и 50 коров. Летник расположен в местности Хоин зуслан, в 70 км от зимника. Примерно с 10 июня я перекочевываю на летнюю стоянку. В конце июля – начале августа возвращаюсь на зимник (летние пастбища используются повторно в осенний период. – Д. М.). Для переезда используются

История. Этнография

три трактора. На одном тракторе перевозим шируул тэргэ (домик в виде вагончика с двухскатной крышей, обшитый металлическим профилем, установленный на 2- или 4-колесную платформу. – Д. М.). На двух оставшихся – юрты, ограду, бочку с водой, домашний скарб. Вначале устраиваем летнюю стоянку, а затем к ней в течение 1–2 дней пригоняем скот. Наши сенокосные поля находятся рядом с зимним пастбищем. Сенокос начинается в середине августа и заканчивается через 20 дней. Сено заготавливаем тракторами, к которым прицепляем косилку, грабли, машину для сбора и прессования травы. Всего на зиму заготавливаем 700 тюков сена по 150 кг. Сеном подкармливаем овец и коров. На зимнике строим дом из кирпича (в виде китайской фанзы. – Д. М.) и загоны для скота, тоже из кирпича. Раньше загоны (саравч) делали из глины, сейчас делаем из кирпича» [V]. Подобные способы хозяйствования мы наблюдали и в хошуне новых баргутов Шинэ Барга Зуун. Итак, современное скотоводство баргутов можно характеризовать как полуоседлое, так как в общем балансе хозяйства наряду с летним и зимним выпасом используется стойловое содержание части скота зимой с его подкормкой. Полуоседлое скотоводство подразумевает наличие сезонных откочевок. Очевидно, что процесс постепенного оседания баргутов и переход на полуоседлые формы скотоводства связан с общемировыми процессами – экономическими, демографическими, технологическими и др. Между тем немаловажное влияние на изменение традиционного хозяйства баргутов оказывает известная политика правитель-

47

Вестник БНЦ СО РАН

ства КНР по заселению северных районов Китая ханьцами в целях освоения природных ресурсов, урбанизации и развития инфраструктуры, вследствие чего происходит быстрый рост населения Хулун-Буира. По данным 2010 г., население Хулун-Буира на 81,85 % (2199645 чел.) состояло из китайцев, доля монголов здесь составляла 8,6 % (231276 чел.) [3]. В число монголов Хулун-Буира входят 18 тыс. баргутов [2]. 10 октября 2001 г. в соответствии с постановлением Госсовета КНР аймак Хулун-Буир был преобразован в городской округ [3]. Приток мигрантов в Хулун-Буир стал причиной начала процесса огораживания пастбищ. Мы задали вопрос Д. Дуурэну, землеустроителю из Шинэ Барга Зуун хошуна – почему вся степь огорожена на частные пастбища? На что он ответил – с начала 1990-х гг. население аймака стало быстро расти изза переселения сюда китайцев, поэтому баргуты начали огораживать свои территории, опасаясь, что их займут мигранты [VI]. Таким образом, природные условия степей Восточной Монголии обусловили формирование кочевого скотоводства баргутов в аграрный период их истории. Кочевая форма скотоводства баргутов сохранялась до середины XX в. и начала трансформироваться в сторону полуоседлого скотоводства под воздействием политики китайского правительства – модернизации сельского хозяйства в период развития колхозов в Китае. Современную форму хозяйства баргутов можно классифицировать как полуоседлое скотоводство с сезонными перекочевками и стойловым содержанием части скота.

Выполнено при поддержке Российского гуманитарного научного фонда в рамках научноисследовательского проекта № 15-21-03004 а(м) «Монголоязычные этносы северо-востока Китая: история, культура, язык».

История. Этнография

48

Вестник БНЦ СО РАН

Примечания I. Бонхороогын Билигсурен – хуушин барга, хурлаад, 1939 г.р., Мэргэлийн зуслан (летник на севере г. Баян-Хурэ) Хуушин Барга хошуна Хулун-Буирского городского округа АРВМ. Дата записи – 8, 11 июля 2015 г. // Полевой дневник хулун-буирской экспедиции. – № 1. II. Самбуугын Пунсагванжил – шинэ барга, хальбин, 1939 г. р., г. Амгалан Шинэ Барга Зуун хошуна Хулун-Буирского городского округа АРВМ. Дата записи – 13 июля 2015 г. // Там же. III. Цогт-Очирын Дугаржав – шинэ барга, харгана, 1946 г.р., г. Амгалан Шинэ Барга Зуун хошуна Хулун-Буирского городского округа АРВМ. Дата записи – 13 июля 2015 г. // Там же. IV. Буин-Дэлгэрын Туя – хуушин барга, матал-шибшин, 1971 г.р., родовое обо БуинДэлгэра (расположено в долине р. Мэргэл в 50 км к северо-востоку от г. Баян-Хурэ) Хуушин Барга хошуна Хулун-Буирского городского округа АРВМ. Дата записи – 11 июля 2015 г. // Там же. V. Дондог-Цэрэнийн Ундогон – хуушин барга, хурлаад, 1968 г.р., Мэргэлийн зуслан (летник на севере г. Баян-Хурэ), Хуушин Барга хошуна Хулун-Буирского городского округа АРВМ. Дата записи – 8 июля 2015 г. // Там же. VI. Дугэрын Дуурэн – шинэ барга, эреэгэн, 1979 г. р., зимник Улан-нуур Шинэ Барга Зуун хошуна Хулун-Буирского городского округа АРВМ. Дата записи – 17 июля 2015 г. // Там же. Литература 1. Масанов Н. Э. Кочевая цивилизация казахов: основы жизнедеятельности номадного общества. – Алматы: Социнвест; М.: Горизонт, 1995. – 320 с. 2. Хулун-Буир. Режим доступа: https://ru.wikipedia.org/wiki. 3. Баргуты. Режим доступа: https://ru.wikipedia.org/wiki.

УДК 2-64(571.54-515)

И. Р. Гарри РЕЛИГИОЗНЫЕ СВЯЗИ ТИБЕТА И БУРЯТИИ В КОНТЕКСТЕ ИМПЕРСКИХ ПРОТИВОРЕЧИЙ Анализируются религиозные связи Тибета и Бурятии в контексте имперских противоречий XIX – первой четверти XX в., роль бурят-монголов в истории Внутренней Азии, положение тибетской общины в Бурятии и тибето-бурятские взаимоотношения на современном этапе. Ключевые слова: Тибет, Бурятия, Россия, Монголия, Внутренняя Азия, тибето-монгольские отношения, тибето-бурятские отношения, буддизм, Далай-лама, тибетская диаспора, имперские противоречия.

I. R. Garri THE TIBETAN-BURYAT RELIGIOUS TIES IN THE CONTEXT OF IMPERIAL CONTRADICTIONS ГАРРИ Ирина Регбиевна – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник отдела философии, культурологии и религиоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: irina.garri@ gmail.ru.

История. Этнография

49

Вестник БНЦ СО РАН

The article provides an analysis of the Tibetan-Buryat religious ties in the context of contradictions between empires in the 19th – first quarter of the 20th centuries. Also analyzed is the role of Buryats in Inner Asian history, status of the Tibetan community in Buryatia and present Tibetan-Buryat interrelations. Key words: Tibet, Buryatia, Russia, Mongolia, Inner Asia, Tibetan-Mongolian relations, Tibetan-Buryat relations, Buddhism, Dalai-Lama, Tibetan diaspora, imperial contradictions.

Тибет и Бурятия в контексте противоречий держав

И

сторически религиозные связи между Тибетом и Бурятией являлись частью общих тибето-монгольских взаимоотношений, начало которым было положено во времена Монгольской империи Чингисхана, в XIII в. После распада Монгольской империи в XIV в. на обширной территории Внутренней Азии образовались так называемые «общества, не имеющие государственности» (state-less societies) [27], к которым можно отнести многочисленные монгольские и восточнотибетские княжества и монастырские режимы Центрального Тибета. Между ними шла непрекращающаяся борьба, в результате которой те или иные образования становились более влиятельными и образовывали квази-государства наподобие халха-монгольского княжества Тушету-хана, Джунгарского ханства или Центрального Тибета под управлением Далай-ламы V. Байкальский регион, относящийся к северной окраине Внутренней Азии, был населен монгольскими и эвенкийскими племенами, часть из которых являлись данниками халхаских князей. Между монголами и тибетцами была установлена своеобразная система взаимоотношений, получившая название «священнослужитель – покровитель» (mchod-yon) [28]. Ее суть заключалась в том, что отдельные монгольские племена становились последователями определенной школы тибетского буддизма и помогали ей в утверждении контроля над той или иной частью этнографического Тибета. Среди известных приме-

ров подобных взаимоотношений можно отметить альянсы между императором династии Юань Хубилай-ханом и иерархом школы Сакья – Пагба-ламой в XIII в., предводителем хошутов Гушиханом и Далай-ламой V в XVII в. Последними среди монгольских племен приняли буддизм тибетской традиции цонголы и хори, кочевавшие в регионе Забайкалья и вошедшие в состав бурятмонголов. Русскоязычные источники датируют появление первых буддийских лам среди бурят-монгольских племен серединой XVII в. [15, c. 357]. Приблизительно в это же время на арену Внутренней и Восточной Азии вступили новые игроки в лице Цинской и Российской империй. Российское государство стремительно расширялось на восток, к Тихому океану, Маньчжурская империя – в северо-западном направлении, так что к концу XVII в. назрела необходимость разделения сфер влияния двух государств. Вопрос о размежевании границ между Российской и Цинской империями стал предметом переговоров в Нерчинске в 1689 г. Уже в начале переговоров возникли разногласия по поводу контроля над эвенкийским и бурят-монгольским населением Забайкалья, на который претендовали обе стороны [22, c. 165]. Российская делегация, понимая, какое значение для исхода переговоров имеет позиция родовых лидеров бурят-монголов, обладавших хорошей военной организацией, приложила немало усилий для того, чтобы склонить на свою сторону бурят-монгольские роды. Большой удачей для российской стороны был переход на ее сторону монгольского князя-чингисида Ухин-зай-

История. Этнография

50

сана и эвенкийского князя Гантимура. Полное территориальное размежевание между Россией и Цинским Китаем было установлено Кяхтинским договором 1728 г., определившим отношения между двумя империями на ближайшие полтора столетия. Так, племена бурятмонгольских кочевников, маршруты которых традиционно находились по обе стороны внезапно возникшей границы, оказались отрезанными от культурно близкого тибето-монгольского мира, что оказало огромное воздействие на их дальнейшую судьбу. Цинский Китай, в свою очередь, в XVIII в. достиг вершины своего могущества. В 1691 г. была присоединена Халха-Монголия, в середине следующего столетия – Джунгарское ханство и Восточный Туркестан. К 1720 г. был установлен свободный протекторат над Центральным Тибетом, а Кхам и Амдо попали под прямую юрисдикцию Цинов. В XIX в. ситуация, однако, изменилась, и Цинский Китай сам превратился в лакомый объект притязаний империалистических держав, в первую очередь Англии. Неудивительно, что власть цинских наместников на завоеванных территориях начала убывать, равно как и вмешательство империи во внутренние дела вассальных территорий. Соответственно, тибетские войны с соседними странами происходили уже без привлечения цинской армии, избрание Далай-ламы XIII в 1877 г. обошлось без процедуры жребия (посредством «золотой урны»), проводившейся до этого по указу императора Цяньлуна 1792 г. [24, c. 21]. К началу XX в. господство Цинского Китая над Тибетом было уже больше символическим, чем реальным. Россия между тем продолжала расширять свои границы. После присоединения Сибири и Амурского края она в XIX в. завоевала Кавказ, Закавказье, Среднюю Азию и приблизилась к пределам Британской Индии, обо-

Вестник БНЦ СО РАН

стрив так называемую Большую игру, или англо-русское соперничество на Азиатском континенте. Одним из «полей» Большой игры стала территория Тибета, находящаяся в сфере влияния Цинского Китая. Тибет был важен для Англии в качестве буферной зоны наряду с Восточной Персией, Афганистаном, Памиром и Восточным Туркестаном, защищающими «жемчужину британской короны» – Индию. У Англии не было стратегических интересов в Тибете, кроме сдерживания пресловутой «российской угрозы». Россия также не была особо заинтересована в столь отдаленном от ее границ регионе. Ее целью, по меткой фразе Джорджа Керзона, было «сдерживать Англию в Европе, доставляя ей хлопоты в Азии» [1, c. 63]. Отличная возможность для России досадить Англии представала в виде использования недавно обретенных подданных бурят-монголов. Для последних же связь с тибетомонгольским миром не прекратилась, хотя продолжалась теперь на нелегальной основе. XIX век стал временем интенсивного распространения буддизма среди бурят. Они в больших количествах отправлялись в соседнюю страну на учебу в монгольские, амдоские и центрально-тибетские монастыри, несмотря на большие трудности, сопряженные с пересечением границы и изнурительным путешествием под видом халхаских паломников. В результате к середине XIX в. бурятмонгольская буддийская община сумела институализироваться в автокефальную церковную структуру, признанную верховной российской властью. К началу XX в. буддизм исповедовало все население Забайкалья и 10 % бурят Прибайкалья, на территории Забайкалья насчитывалось 46 дацанов, 9 тыс. лам, на 13–15 бурят Забайкалья приходился один лама [12, c. 37]. Заинтересованность бурят в сближении России и Тибета стала одним из

История. Этнография

главных факторов, вызвавших новый виток Большой игры в Тибете [6–8]. Главными действующими лицами событий с их стороны были чиновник азиатского департамента МИД, более известный как врач тибетской медицины, агинский бурят Петр Бадмаев и выходец из хори-бурят Агван Доржиев. Петру Бадмаеву принадлежал проект «мирного присоединения» к России Монголии, Тибета и Китая с помощью бурятских торговцев и буддистов-паломников. Несмотря на всю его фантастичность, он получил одобрение Александра III и министра финансов Витте. Бадмаеву было отпущено из казны 2 млн. руб. золотом, на которые он развернул широкую коммерческую и разведывательную деятельность в Забайкалье, Монголии и Китае. По-видимому, Витте считал, что деятельность Бадмаева может оказаться полезной для осуществления его империалистических проектов в отношении соседней империи. После оформления русско-китайского альянса Витте потерял интерес к проекту Бадмаева и прекратил его финансирование, потому что разглядел в бурятском коммерсанте «умного, но плутоватого афериста» [1, c. 74]. Однако деятельность Бадмаева принесла свои плоды: «в начале 1898 г. на невских берегах неожиданно появился Агван Доржиев – фаворит и главный советник XIII Далай-ламы» [Там же, c. 75]. Агван Доржиев родился в семье бурята-скотовода в улусе Хара-Шибирь Хоринского аймака [5; 9; 11]. Первоначальное образование получил в Ацагатском дацане, в молодые годы ушел в Тибет. Там он в течение 10 лет проучился на факультете буддийской философии цаннид Гоман-дацана самого большого в Тибете буддийского монастыря Дрепунг и получил высшую степень «доктора буддийской философии» – геше лхарампы. Благодаря своим выдающимся способностям «иностранец» Агван Доржиев смог

51

Вестник БНЦ СО РАН

стать главным наставником Далайламы XIII и даже создать прорусскую партию при его дворе. Главной целью, на достижение которой была направлена неутомимая энергия Агвана Доржиева, было сближение Тибета и России и обеспечение российского протектората над Тибетом в целях защиты от китайских и английских притязаний. В ранге официального представителя Далай-ламы он имел две аудиенции у российского императора, завоевал благосклонное внимание некоторых влиятельных чиновников правительства, военных чинов и ученых-востоковедов – своего рода протибетского лобби. В результате его деятельности российские власти пошли на определенные шаги для русско-тибетского сближения, правда, не так далеко, как этого хотелось Агвану Доржиеву: было решено учредить в восточнотибетском городе Дацзянлу русское «консульство» для сношений с правительством Далай-ламы и поставить тибетцам оружие. Эти задачи, однако, так и не были целиком реализованы. Между тем деятельность Агвана Доржиева в Петербурге и слухи о мнимом русско-китайском договоре по Тибету вызвали большое беспокойство Англии и спровоцировали вторжение в Тибет в 1904 г. английской экспедиции под руководством полковника Янгхазбенда, завершившееся подписанием Лхасской конвенции, которая открывала Тибет английским интересам [26]. Далай-лама XIII по совету Доржиева бежал во Внешнюю Монголию, где надеялся заручиться поддержкой России против Англии. Перспективы российской помощи были сначала весьма обнадеживающими: российский посланник в Пекине Д. Д. Покотилов передал Далай-ламе подарок Николая II – бриллиантовый перстень с портретом царя и обещал от лица царя помощь, а МИД обещал для Далай-ламы конвой из казаков-бурят. Однако в конечном

История. Этнография

52

итоге Россия не выполнила своих обещаний, решив примирить Далайламу с Цинами и вернуть его в Тибет. Многочисленные ходатайства Доржиева о предоставлении Далай-ламе конвоя и вооружения для его свиты были также отклонены. Чувствительным ударом для Далайламы и Тибета было подписание в 1906 г. англо-китайской конвенции без участия Тибета, в которой Англия в одностороннем порядке подтверждала политическую зависимость Тибета от Китая. В 1907 г. сюзеренитет Китая над Тибетом подтвердило англо-русское соглашение. Цинский же Китай, решив, что следует на деле утвердить свою власть над Тибетом, послал в 1910 г. многотысячную армию под предводительством «мясника»-генерала Чжао Эрфэна, который перед этим жестоко усмирил тибетские регионы Сычуани и Юньнани. На этот раз, не имея никакого другого выхода, Далайлама бежал на юг к своему прежнему врагу – Британской Индии. Однако как только Цины приступили к установлению реального силового контроля над Тибетом, их власти пришел конец в самом Китае: в 1911 г. Синьхайская революция свергла династию цинских императоров, что предоставило монголам и тибетцам уникальный шанс избавиться от китайского господства. В Тибете был захвачен китайский амбань, изгнаны все китайские войска и чиновники, и Тибет впервые с XVIII в. оказался полностью свободным от китайского присутствия. Вернувшись из Индии в 1913 г., Далай-лама издал прокламацию для своих подданных, в которой подтвердил свою власть правителя Тибета и которая стала впоследствии расцениваться как тибетская декларация о независимости. Однако последовавшая вслед за тем конференция в Симле в 1913–1914 гг. не подтвердила формальную независимость Тибета, а лишь констатировала автономию Ти-

Вестник БНЦ СО РАН

бета под сюзеренитетом Китая. Тем не менее в течение 40 лет вплоть до 1951 г. Тибет был де-факто полностью независимым. Халха-монголы оказались более энергичными в своих действиях и смогли в конце концов добиться независимости де-юре. 16 ноября 1911 г. Халха-Монголия при поддержке России провозгласила свою независимость и создание Монгольского теократического государства, что позже было оформлено русско-китайско-монгольским актом 1915 г. как автономия Внешней Монголии. Вездесущий Агван Доржиев, выступая в качестве полномочного представителя Тибета, заключил с монгольским правительством уникальный в своем роде монголо-тибетский договор о дружбе и взаимопомощи, в котором Далай-лама и Чжебцзун-Дамба-хутухта 29 декабря 1912 г. взаимно признавали независимость монгольского и тибетского государств [25]. Однако и Россия, признававшая свои преимущественные интересы только во Внешней Монголии, и Англия, не желавшая портить свои отношения с Китаем, отказались от вмешательства в тибетские дела и не признали монголо-тибетский договор ввиду его «неправомочности». Российское Забайкалье, где проживали бурят-монголы, тоже не могло остаться в стороне от турбулентных событий, сотрясавших весь мир. К концу XIX в. сложился относительно стабильный традиционный уклад бурятского общества, светская жизнь которого, по Уставу графа Сперанского от 1822 г., регламентировалась степными думами, а религиозная, согласно Положению о ламаистском духовенстве 1853 г., – институтом хамбо-лам. Проводимые в начале века царские реформы поземельного устройства (1900 г.), ликвидация степных дум и создание волостных правлений (1901 г.) привели к экспроприации бурятских земель и обострению межнациональных противо-

История. Этнография

речий. Русско-японская война 1904 г., крушение Цинской империи в 1911 г. и последовавшая автономия Внешней Монголии, крушение Российской империи, Октябрьская революция и последовавшая за ней гражданская война полностью изменили традиционный образ жизни бурят. Картина тибето-бурятских взаимоотношений в имперский период, которую я попыталась обрисовать, представляет собой не двусторонний диалог сторон, а постоянный процесс переговоров между шестью субъектами – Тибетом, Бурятией, Монголией, Россией, Китаем и отчасти Англией. Тибет, Монголия и Бурятия оказываются в этой картине больше объектом колониальной экспансии двух империй, чем самостоятельными игроками. В результате имперских противоречий и конфликтов так называемая Большая Монголия оказалась разделенной между тремя государствами – Монголией, Китаем и Россией. Россия оказала наибольшее влияние на судьбу монгольских народов. Буряты оказались в ее составе уже в начале XVIII в., Внешняя Монголия при поддержке России смогла отколоться от Китая в 1911 г., а в 1945 г. при поддержке Советского Союза – получить признание КНР и всего мира. Тибет, в силу того что не входил в сферу стратегических интересов заинтересованных держав – России и Англии, остался в составе Китая и был разделен на различные административные образования. Китайская и Российская империи по-разному относились к монголо-тибетским традиционным взаимоотношениям. Цинский Китай в пору своего наибольшего могущества придавал им большое значение, используя тибетский буддизм для власти над непокорными монголами [23]. Что касается тибетобурятских связей, то он относился к ним сугубо негативно, рассматривая бурят лишь в качестве шпионов Российской

53

Вестник БНЦ СО РАН

империи. Последняя высоко ценила роль бурят в качестве проводников ее имперской политики в Азии, однако довольно безразлично относилась к религиозным связям своих буддийских подданных с Тибетом, не только не пыталась облегчить им доступ в Лхасу, а, напротив, всячески затрудняла его. Сами же тибетцы и буряты сохраняли и поддерживали отношения друг с другом лишь вопреки стараниям империй их разделить. Роль бурят-монголов в истории Внутренней Азии (первая половина XX в.) Краткий экскурс в историю тибетомонголо-бурятских взаимоотношений может создать впечатление того, что эти народы начиная с XVIII в. являлись лишь бессильным и пассивным объектом агрессивной политики соседних держав. Здесь мы опускаем основные моменты истории Тибета с 1911 по 1951 г., когда тибето-монголобурятские отношения практически сошли на нет. Программа модернизации страны, инициированная партией реформаторов во главе с Царонгом, была свернута в результате противодействия консерваторов, и Тибет вновь изолировался, полностью погрузившись в свои внутритибетские дела и междоусобную борьбу за власть. Что касается монголов и бурят, они проявили в этот период гораздо большую активность в отстаивании своего места. Попытаемся показать на примере бурятмонгольских персоналий их активную роль в истории взаимоотношений народов Внутренней Азии в первой четверти XX в. Бурятия, входящая в состав Российской империи, распадалась на Восточную Бурятию, находившуюся в составе Забайкальской области, и Западную, входившую в состав Иркутской губернии. Гранича на востоке

История. Этнография

54

с Маньчжурией и Внешней Монголией и будучи тем самым одним из важных стратегических форпостов Дальнего Востока, она оказывалась на стыке политических интересов России, Китая и Японии. Буряты, являясь приверженцами тибетского буддизма, также играли немаловажную роль в политической борьбе вокруг Тибета, в которой были замешаны Китай, Англия и Россия. Особое положение, которое занимала Бурятия в регионе Внутренней Азии, обусловило ту важную роль бурят-монголов, которую они сыграли в политических событиях первой четверти XX столетия. К началу XX в. бурятское общество разделилось на различные группы интересов. Наиболее консервативная и самая многочисленная часть бурят стояла за сохранение традиционного уклада жизни, степных устоев и сложившихся форм религии. Панмонголисты вынашивали амбициозные планы объединения территорий Внешней и Внутренней Монголии, Бурятии, Тывы и части Маньчжурии и создания единого панмонгольского государства [3; 19]. Так называемые балагаты во главе со своим духовным лидером Санданом Цыденовым осуществили на короткое время идею создания «теократического государства» [18]. По другую сторону в расстановке сил находились реформаторы-прогрессисты и сторонники обновленческого движения в буддизме [8; 16]. Их лидерами стали представители передовой бурятской интеллигенции: ученые Гомбожаб Цыбиков (1873–1930), Базар Барадин (1878–1938), Цыбен Жамцарано (1881– 1942), Михаил Богданов (1878–1920), врач Санжимитеб Цыбиктаров (1877– 1921), общественно-политические деятели Даши Сампилон (1891–1937), Элбэк-Доржи Ринчино (1888–1938) и др. Из высшего ламства к идеологам обновленчества принадлежали официальный представитель Далай-ламы

Вестник БНЦ СО РАН

XIV цаннид-Хамбо Агван Доржиев (1853–1938) и Хамбо-лама Чойнзон Иролтуев (1843–1918). Все они были лидерами Бурятского национального комитета (Бурнацкома), своей целью ставили образование областной автономии для бурят, создание общемонгольского национального языка, буддизм виделся им в качестве «убежища национального духа», «национальной индивидуальности и солидарности». Можно сказать, что в самосознании и политической практике бурятмонгольской интеллигенции произошел синтез западной и восточной картин мира. С определенного момента они стали воспринимать себя в качестве авангарда просвещенной Европы в родственной Азии, посредником в продвижении глобальных идеологических проектов Российской империи и Советского Союза. С одной стороны, являясь высоко для того времени образованными людьми, получившими под руководством ведущих российских ученых европейское образование (в основном в Санкт-Петербургском университете), они вошли в число просветителей своего народа и стали первыми бурятскими учеными. С другой стороны, будучи подданными Российской империи, бурятские интеллектуалы были вольно или невольно эмиссарами во Внутренней Азии царской и советской политики. Например, Элбэк-Доржи Ринчино был председателем Военного совета Народно-революционного правительства Монголии, Цыбен Жамцарано – председателем Монгольского Ученого комитета, заместителем министра внутренних дел МНР, Эрдэни Батухан – министром просвещения МНР, Даши Сампилон – министром экономики и торговли. Бурятские ученые-востоковеды стали открывателями в России живой традиции Тибета. Гомбожаб Цыбиков

История. Этнография

первым среди россиян смог попасть в Тибет под видом паломника-богомольца и написал блестящий труд по истории, культуре и религии Страны снегов [17]. Базар Барадин в течение целого года прожил в монастыре Лавран и оставил обстоятельное описание религиозной жизни и быта знаменитого монастыря [2]. Помощник Агвана Доржиева и глава так называемого «российского консульства», а вернее секретного разведывательного пункта, Буда Рабданов также инкогнито прожил в течение года в восточнотибетском городе Дазцянлу, занимаясь в основном разведывательной деятельностью [14]. Буряты были важнейшим звеном российских научных и разведывательных экспедиций во Внутренней Азии. Проводники, переводчики, военныеказаки, хозяйственники, исследователи – имена большинства из них остались безвестными. Несомненно однако, что их служба была незаменимой в знаменитых исследованиях Внутренней Азии русскими первопроходцами. Бессменным участником экспедиций Н. М. Пржевальского был Дондок Иринчинов, Г. Н. Потанина – Буда Рабданов, П. К. Козлова – Цокто Бадмажапов. Известно, что знаменитая находка мертвого города Хара-Хото была сделана Цокто Бадмажаповым [20], хотя вся слава открытия досталась одному только знаменитому полковнику. Не так много имен известно из огромного числа бурятских паломников, учившихся в тибетских монастырях. Самые знаменитые – это, конечно, первый бурятский Хамбо-лама ДамбаДаржа Заяев и не раз здесь упомянутый цаннид Хамбо-лама Агван Доржиев. Получили известность в Тибете бурятские монахи из числа отправленных на учебу Агваном Доржиевым – АгванНима, Тубдэн-Нима, Галсан-Лэгдэн [4, c. 282; 21, c. 58]. В силу революционных потрясений России и Китая они не смогли вернуться на родину и окончили свой жизненный путь на чуж-

55

Вестник БНЦ СО РАН

бине. Галсан-Лэгден обрел известность, став первым бурятом-настоятелем Дрепунг Гоман-дацана в Лхасе. АгванНима прославился как буддийский ученый, был учителем старшего брата Далай-ламы XIV Тубтэна Норбу, вторым бурятом-настоятелем Дрепунг Гоман-дацана в Индии. Тубдэн-Нима был одним из главных наставников известного тибетского учителя в Бурятии Ело Ринпоче. Заслуживает большого внимания то, что составителем первого тибетского толкового словаря был бурят – геше Чойдак. Таким образом видно, что буряты, находясь на далеких окраинах монгольского, российского и буддийского миров, но в центре пересечения империалистических интересов держав, стали активными участниками социально-политических процессов, происходивших во Внутренней Азии, и сыграли весомую роль в истории России, Монголии, Тибета и Китая. Необходимо отметить, что все бурятские деятели, участвовавшие в зарубежных контактах, в первую очередь подверглись трагической участи политической и религиозной элиты бурятского народа, репрессированной органами НКВД. Среди них самый старейший, главный герой нашего рассказа Агван Доржиев был арестован в 1937 г. и скончался в тюрьме в возрасте 85 лет. В большинстве случаев бурятские политические и религиозные деятели были обвинены как «буржуазные националисты», «панмонголисты» и «японские шпионы». В годы сталинских репрессий трагической участи незаконного преследования и последующей безвинной казни подверглось огромное количество советского народа. Но самое трагичное в случае с небольшим бурятским народом в этом процессе было то, что основной удар пришелся на самых честных, самоотверженных и искренне преданных своему народу людей, независимость ума и смелость духа которых стали главной причиной их падения.

История. Этнография

56

Последствия тотального уничтожения бурятской элиты сказываются и по настоящее время. Тибетская община Бурятии и тибето-бурятские отношения на современном этапе [6; 7] В постсоветский период тибетская диаспора, вне всякого сомнения, сыграла большую роль в возрождении буддизма в Бурятии. Визиты Его святейшества Далай-ламы XIV в 1979, 1983, 1986 гг. оказали мощное воздействие на верующих Бурятии, Калмыкии и Тывы. В Кызыле, по сообщениям местной прессы, «на протяжении всей дороги от аэропорта … до резиденции люди стояли вдоль дороги на коленях, со слезами на глазах приветствуя Владыку». Важную роль для буддизма в Бурятии стали играть визиты Кушок Бакулы Ринпоче из Ладака и старшего брата Далайламы профессора Тубтэна Норбу. Тубтэну Норбу была очень близка Бурятия. Его учителем был известный буддийский ученый – бурят Агван-Нима Цэдэбдоржийн из с. Дабаты Заиграевского района. Буряты неоднократно обращались к Далай-ламе с просьбой прислать учителей в Бурятию, и наконец в 1993 г. в Россию прибыла первая группа тибетских учителей буддизма из Индии, среди которых наибольшее влияние на религиозную жизнь бурят оказали Еше Лодой (Ело) Ринпоче и геше Джампа Тинлей. Ело Ринпоче, будучи ламой-перерожденцем, имел особый статус в бурятском обществе, который еще более упрочился благодаря его так называемым бурятским «корням» (трое его учителей были бурятами), поэтому он сразу же приобрел большую известность и уважение среди бурятских буддистов. Джампа Тинлей, в то время еще молодой и не имеющий звания геше, также обладал очень высоким статусом вследствие того, что прибыл в Россию в качестве официального

Вестник БНЦ СО РАН

представителя Далай-ламы. Нынче исполняется 20 лет миссионерской деятельности Ело Ринпоче и геше Тинлея, и они продолжают оставаться самыми известными и наиболее влиятельными членами тибетской общины в Бурятии и России. Ело Ринпоче приехал преподавать в Иволгинский дацан вместе со своим ближайшим учеником Тензином. В середине 1990-х гг. в Иволгинском дацане было около 10 приезжих тибетцев, все они были монахами-гелонгами. В первой половине 1990-х гг. в Бурятию приехали еще несколько тибетцев, в числе которых были Гендун-лама, Агван-лама, Ямпил-лама, Шираб-бакша, получившие российское гражданство и относительную известность в бурятских религиозных кругах. Примечательно, что они приехали по приглашению бывшего Хамбо-ламы ЧойДоржи Будаева, однако к тому моменту, как они добрались до Улан-Удэ, последнего уже сменил на его посту нынешний Хамбо-лама Дамба Аюшеев, вместе с назначением которого многое изменилось в бурятской сангхе. Постепенно из дацана ушли все без исключения тибетские учителя. Гендун-лама продержался дольше всех – 13 лет, а затем и он вынужден был уйти, в основном из-за отсутствия общего языка с руководством дацана в лице Хамбо-ламы Дамбы Аюшеева, а также сугубо плохих материальных условий, предоставляемых тибетским учителям. Таким образом, большинство тибетцев, приехавших в начале и середине 1990-х гг., уехали из Бурятии и России, и к настоящему времени тибетская община в Улан-Удэ насчитывает 24 человека [13]. Ело Ринпоче 7 лет преподавал в Иволгинском дацане, затем с благословения Далай-ламы в 2000 г. основал центр «Ринпоче-бакша» и начал строительство буддийского храмового комплекса на Лысой горе, а в 2004 г. там состоялось торжественное откры-

История. Этнография

тие нового дацана. Остальные тибетцы также старались по мере возможности обрести самостоятельность. Некоторые из них (Гендун-лама, Агван-Тензин-лама) стали «работать» в буддийском центре «Ламрим» под началом председателя Центрального духовного управления буддистов (ЦДУБ) Чой-Доржи Будаева – бывшего Хамбо-ламы, активного последователя Далай-ламы. Затем они основали свой собственный буддийский центр «Гуншоп Цокпа», который продолжает формально относиться к «Ламриму». Шираб-бакша основал буддийский центр «Арья-Дари», Ямпиллама – буддийский центр «Потала». Особняком стоят буддийские общины геше Джампа Тинлея и геше Тагпы; последний основал собственный центр под названием «Ламсум Норбу». До последнего времени все буддийские центры с участием тибетцев были самостоятельными и не зависели друг от друга, и только 2 года назад тибетцы формально образовали свою общину, главой которой был избран Агван-Тензин-лама. Самым высоким авторитетом среди буддийских центров с тибетским участием, безусловно, пользуется центр «Ринпоче-бакша», все тибетцы глубоко уважают Ринпоче и так или иначе ассоциируют себя с его центром. Там больше всего тибетцев – 7 человек. В 2006 г. в центр приехал монах из Дрепунг Гоман-дацана в Индии геше Пасанг, в 2010 г. из Индии приехали еще 2 геше и 1 лама гьюпа (тантрик). Всего же помимо Ринпоче и геше Тензина в дацане 8 священнослужителей – 5 тибетских монахов-гелонгов и 3 российских священнослужителя-мирянина (два бурята и один русский). Остальные буддийские центры, созданные тибетцами, работают по такому же принципу, как и в дацане «Ринпоче-бакша»: ежедневные хуралы и индивидуальные приемы. Примечательно, что ни один из них не называет себя тибетским центром, тибетцы там составляют меньшинство, а боль-

57

Вестник БНЦ СО РАН

шая часть – это бурятские ламы. Хамбо-лама называет такие образования «киосками» по распространению религиозных услуг, включая в этот список все не входящие в БТСР (Буддийскую традиционную сангху России) религиозные общины. На самом деле все религиозные центры с участием тибетцев пользуются большим авторитетом, привлекая к себе большое количество верующих и создавая изрядную конкуренцию дацанам БТСР. Считается, что «правильное» исполнение ритуалов оказывает прямое влияние на благополучный исход религиозных треб, а тибетские ламы имеют среди верующих престиж знатоков буддийских обрядов. Отдельного упоминания заслуживают буддийские центры геше Джампа Тинлея. Приехав в Россию в качестве официального представителя Его Святейшества и обладая незаурядными способностями буддийского проповедника, он очень быстро завоевал популярность и привлек большое количество учеников. Однако, как это часто бывает, наряду с известностью он приобрел и большое количество недоброжелателей как среди бурят, так и среди тибетцев. Настойчивые слухи о его якобы не подобающем для монаха поведении привели в конце концов к тому, что ему пришлось снять монашеские обеты и одеяние. Кстати сказать, то же самое сделали и другие тибетцы, обзаведшиеся в Бурятии семьями, Далай-лама очень строго взыскивает с тибетцев за нарушение монашеской этики. Геше Джампа Тинлей, став светским человеком, не оставил духовную деятельность. Он продолжает работать в основанной им ассоциации буддийских центров «Дже Цонкапа», действующих в 20 крупных российских городах, где он в течение года читает лекции по буддийской философии. В Улан-Удэ он приезжает летом в среднем на три месяца, выступает с лекциями, а потом проводит с учениками ретрит

История. Этнография

58

(уединение) в построенном общиной ретритном центре на берегу оз. Байкал в поселке Заречье, где ежегодно собирается около 600–700 учеников из всех российских регионов. Таким образом, современные тибето-бурятские взаимоотношения имеют два уровня восприятия: массовый и, так сказать, официально-клерикальный. На массовом уровне отношение к Тибету и его главному представителю Далай-ламе очень хорошее. Население республики, вне всякого сомнения, признает Его Святейшество Далай-ламу XIV иерархом буддийской традиции Бурятии, боготворит его как личность, с глубоким уважением относится к священнослужителям-тибетцам. Обычные прихожане-буддисты не делают больших различий между тибетцами и бурятами, так как считают и тех, и других служителями одной веры. Они вряд ли осведомлены о наличии какихлибо трений между двумя церквями. Что же касается официального уровня, то такие трения имеют место. Хамбо-лама Дамба Аюшеев неоднократно заявлял, что у бурят имеется своя собственная буддийская община, организованная под руководством хамболам, что буддизм в Бурятии распространился благодаря бурятам, а не тибетцам, что не нужно полагаться на иностранных лам, а нужно поддерживать и уважать своих, бурятских. Такие высказывания Хамбо-ламы производят двоякий эффект. С одной стороны, они способствуют формированию бурятского патриотизма и национализма, с другой – негативно сказываются на тибетобурятских отношениях. В первую очередь следует отметить амбивалентную позицию Хамбо-ламы по отношению к Далай-ламе. Никогда не высказываясь открыто против Далайламы, Хамбо-лама, тем не менее, ничего не делает в его поддержку и всегда стоит в стороне от общественного движения за приглашение Далай-ламы в Россию, не делает никаких заявлений, не выража-

Вестник БНЦ СО РАН

ет осуждений или протестов. Отношение к тибетским священнослужителям как к выгодоприобретателям рынка религиозных услуг не позволяет им полностью адаптироваться в бурятской среде и обрести полноценное чувство второй родины, тибетцы стараются избегать политических тем, редко заявляют о себе как о представителях Тибета, стараются работать в бурятском окружении и позиционировать себя в качестве обычных буддийских учителей. Несмотря, однако, на все эти сложности официально-клерикального характера, роль тибетцев в распространении буддизма в Бурятии вряд ли можно переоценить. Благодаря им в Бурятию впервые пришло буддийское учение, которое в XIX – начале XX в. распространилось по всей территории Забайкалья. Неоценима роль тибетцев во второй волне распространения буддизма в Бурятии и России, и хотя тибетская община Бурятии совсем небольшая, она заслуженно пользуется авторитетом и занимает важное место в социокультурном пространстве республики. Заключение Религиозные связи Тибета и Бурятии, благодаря существующим контактам российских буддистов с Далай-ламой и тибетской диаспорой в Индии, имеют определенную значимость в свете китайско-российских взаимоотношений. В КНР по-прежнему не решен тибетский вопрос. Далай-ламе летом этого года исполняется 80 лет, время не на его стороне, и это придает тибетскому вопросу еще большую остроту. В китайских СМИ и Интернете проскальзывают слухи и сообщения о том, что между китайской и тибетской сторонами ведутся секретные переговоры. Однако в силу огромных разногласий сторон вероятность разрешения тибетского вопроса при жизни нынешнего Далай-ламы не очень велика, поэтому стороны усилен-

История. Этнография

но готовятся к тому времени, когда Далай-лама покинет этот мир. В числе китайских стратегий в этом вопросе – завоевание международной поддержки – то, в чем они сильно проигрывают тибетской диаспоре. И вполне естественно, что Китай в первую очередь старается заручиться поддержкой своего северного соседа и ближайшего стратегического партнера – России. Последняя, как известно, отвечает КНР полной взаимностью в тибетском вопросе, что, в частности, выражается в постоянных отказах МИД России предоставить въездную визу Далай-ламе, несмотря на петиции и просьбы со стороны своих гражданбуддистов. Китай также пытается наладить контакты с буддийскими республиками России, население которых считает

59

Вестник БНЦ СО РАН

Далай-ламу иерархом своей религиозной традиции. Так, Бурятию и наш Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН два последних года подряд посещали официальные китайские делегации, занимающиеся тибетскими делами. Россия же, как и во времена Российской империи, довольно безразлично относится к тибето-бурятским религиозным связям, ставя интересы стратегического партнерства с Китаем выше интересов собственных граждан-буддистов, заинтересованных в усилении контактов с Далай-ламой и тибетской диаспорой. Думается, что эта проблема важна и заслуживает большего внимания властей, ведь буддизм официально признается одной из традиционных религий нашей многонациональной и многоконфессиональной страны.

Работа выполнена при финансовой поддержке гранта Российского научного фонда № 14-18-00444 «Буддизм в социально-политических и культурных процессах России, Внутренней и Восточной Азии: трансформации и перспективы».

Литература 1. Андреев А. И. Тибет в политике царской, советской и постсоветской России. – СПб.: Изд-во СПб. ун-та; Изд-во А. Терентьева «Нартанг», 2006. 2. Базар Барадин. Жизнь в тангутском монастыре Лавран. Дневник буддийского паломника 1906–1907 гг. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2002. 3. Базаров Б. В. Неизвестное из истории панмонголизма. – Улан-Удэ, 2002. 4. Бернштейн А. «Межтелесное» движение в буддизме Внутренней Азии // Буддизм в истории и культуре бурят / под ред. И. Р. Гарри. – Улан-Удэ: Буряад-Монгол ном, 2014. 5. Гарри И. Р. Агван Доржиев и Буда Рабданов // Агван Доржиев – выдающийся политический, общественный, религиозный деятель и видный российский дипломат. – УланУдэ, 2007. 6. Гарри И. Р. Тибето-бурятские взаимоотношения: история и современность // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2014. – № 2 (14). – С. 160–166. 7. Гарри И. Р. Тибетский буддизм и тибетская община в религиозной жизни бурят // Этнографическое обозрение. – 2014. – № 6. 8. Герасимова К. М. Обновленческое движение бурятского ламаистского руководства. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1964. 9. Доржиев Агван. Занимательные заметки. Описание путешествия вокруг света. Автобиография. – М.: Восточная литература РАН, 2003. 10. За кулисами царизма. Архив тибетского врача Бадмаева / под ред. В. П. Семенникова. – Л., 1925. 11. Заятуев Г.-Н. Цанид-хамбо Агван Доржиев, 1853–1938 гг. – Улан-Удэ, 1991. 12. Земля Ваджрапани. Буддизм в Забайкалье. – М.: Дизайн. Информация. Картография, 2008.

История. Этнография

60

Вестник БНЦ СО РАН

ПМА – интервью с Гендун-ламой и Агван-Нимой.
Пубаев Р. Е., Гарри И. Р. Буда Рабданов (1853–1923) // Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Ч. II. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2001.
Сборник документов по истории Бурятии. XVII век. Вып. 1. – Улан-Удэ, 1960.
Цибиков Б. Д. Бурятские ученые национал-демократы. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2003.
Цыбиков Г. Буддист-паломник у святынь Тибета. Избранные труды. Т. 1. – Новосибирск: Наука, 1991.
Цыремпилов Н. В. Лубсан Самдан Цыденов и идея буддийской теократии в Забайкалье. – М.: Восток (Orients), 2007.
Чимитдоржиев Ш. Б. Панмонгольское движение – это общемонгольское общенациональное движение // Монголоведные исследования. Вып. 3. – Улан-Удэ, 2000.
Чимитдоржиев Ш. Б., Ким Н. В. Цокто Бадмажапов (1879–1937) // Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Ч. II. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2001.
Чимитдоржиев Ш. Б. Бурятские буддийские деятели в Тибете, Индии…// Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Ч. II. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. унта, 2001.
Яковлева П. Т. Первый русско-китайский договор. – М.: Изд-во АН СССР, 1958.
Elverskog J. Two Buddhisms in Contemporary Mongolia // Contemporary Buddhism. –
– 7 (1).
Goldstein M. G. The Snow Lion and the Dragon. China, Tibet, and the Dalai Lama. The Regents of the University of California, 1997.
Mehra P. The Mongol-Tibetan Treaty of January 11, 1913 // Journal of Asian History. – 1969. – Vol. 3 (1).
Mehra P. The Yanghusband Expedition: An Interpretation. – New Delhi: Gyan Publishing House, 2005.
Samuel J. Tibet as a Stateless Society and Some Islamic Parallels // Journal of Asian Studies. – 1982. – Vol. XLI. – № 2. – P. 215–229.
Shakabpa W. D. Tibet: A Political History. – Yale University Press, 1967.

УДК 614:94(571.54)

В. Ю. Башкуев СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ МУНИЦИПАЛЬНОГО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ В ВЕРХНЕУДИНСКЕ/УЛАН-УДЭ В XIX – ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XX В. Статья посвящена истории возникновения и развития городского здравоохранения в г. Верхнеудинске (с 1934 г. – Улан-Удэ). Автор рассматривает этапы его эволюции с начала XIX в. по 1930-е гг. В историческом развитии городской медицины выделяются и объясняются проблемы, геополитические и идеологические подтексты, описывается вклад отдельных выдающихся сподвижников здравоохранения. В исследовании широко использованы источники Государственного архива Республики Бурятия. Автор указывает на необходимость продолжения исследований в этом направлении. Ключевые слова: Верхнеудинск, муниципальное здравоохранение, эпидемии, холера, социальные болезни, советская медицина, Бурнаркомздрав, социальная и коммунальная гигиена, городское пространство. БАШКУЕВ Всеволод Юрьевич – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: seva91@yahoo.com.

История. Этнография

61

Вестник БНЦ СО РАН

V. Yu. Bashkuev THE MAKING AND DEVELOPMENT OF MUNICIPAL HEALTHCARE IN VERKHNEUDINSK/ULAN-UDE IN THE 19TH – FIRST QUARTER OF THE 20TH CENTURY The article unveils the history of the making and development of municipal healthcare in the town of Verkhneudinsk (since 1934 – Ulan-Ude). The author considers stages of its evolution from the early 19th century to the 1930s. Problems, geopolitical and ideological implications, and the role of certain outstanding healthcare supporters are singled out and explained in the historical development of city medicine. This study makes broad use of archival sources from the State Archive of the Republic of Buryatia. The author points out the necessity to continue studies in this field. Key words: Verkhneudinsk, municipal healthcare, epidemics, cholera, social diseases, Soviet medicine, Burnarkomzdrav, social and communal hygiene, urban space.

Введение

С

овременное муниципальное здравоохранение является фундаментальной основой национальных систем здравоохранения. В крупных городах России объемы оказания медицинской помощи, приходящиеся на этот сегмент, составляют до 95 %, в то время как доля областных и федеральных учреждений здравоохранения относительно невелика. По закону Российской Федерации муниципальный сектор здравоохранения обеспечивает граждан основными видами медико-санитарной помощи: первичной помощью в амбулаторно-поликлинических, стационарнополиклинических и больничных учреждениях, скорой медицинской помощью, всем спектром медпомощи женщинам в период беременности, во время и после родов [14, с. 10, 11]. Таким образом, сегодня муниципальные медицинские учреждения несут основную нагрузку по охране здоровья населения, обеспечивая его полным спектром современных медицинских услуг. Исторический путь развития российского здравоохранения в целом и его муниципального сектора в частности был полон препятствий, которые часто приходилось преодолевать в условиях социально-экономической и политической турбу-

лентности, а временами – в ситуации полной разрухи и хаоса. Особенно трудным был процесс становления здравоохранения на периферии страны, в Сибири, на Дальнем Востоке, арктическом Севере, и вдоль колоссального по протяженности азиатского лимитрофа. В данной работе предпринята попытка рассмотреть вехи развития муниципального здравоохранения в г. Верхнеудинске (с 1934 г. – Улан-Удэ). Начавшись как скромный уездный городок, он, в силу ряда геополитических, социально-экономических и этнополитических факторов, превратился в столицу национальной республики, крупный экономический и культурный центр на цивилизационном перекрестке Востока и Запада, Внутренней Азии и России. В отличие от более ранних работ, посвященных истории здравоохранения в Бурятии, данная статья затронет геополитические и геомедицинские аспекты развития муниципальной медицины в Верхнеудинске/Улан-Удэ. В истории становления медико-санитарных служб и учреждений города будут, по мере возможности, выделяться и объясняться геополитические и идеологические компоненты. В разные исторические периоды эти глубинные подтексты определялись императивами государственной политики и общественно-политическо-

История. Этнография

62

го строя в России. Внимание также будет уделено деятелям здравоохранения, чей вклад в дело развития медицины в Бурятии и оздоровление ее населения недостаточно полно раскрыт в региональной и российской историографии. Ранний этап становления городского здравоохранения в Верхнеудинске (XVIII – середина XIX в.) В XVIII в. госпитали в Сибири возникали, как правило, только при воинских частях и крупных заводах, что соответствовало военно-административному характеру колонизации. Первые гражданские больницы были открыты в Тобольске и Иркутске в 1783 и 1784 гг. По мере роста городов больницы открылись в Томске, Верхнеудинске и ряде других населенных пунктов. Первые упоминания о гражданской больнице, непосредственно подчиненной городской управе Верхнеудинска, относятся к 1805 г. По мнению историка медицины Д. Б. Батоева, у истоков городского здравоохранения стоял штаб-лекарь И. Ф. Ресслейн (умер в 1817 г.). В 1780-х гг. он служил врачом Верхнеудинского городского магистрата. Медицинское образование И. Ф. Ресслейн получил в голландском Лейдене. В Верхнеудинске он заведовал небольшим лазаретом на 10–15 больных и 8–10 слепых инвалидов. Важным вкладом в развитие здравоохранения в Бурятии было то, что Ресслейн занимался подготовкой медицинских кадров для работы в селах Забайкалья. При лазарете находились ученики «для народной пользы», которым преподавались медико-хирургические науки, латинская грамота, лечение наружных и внутренних болезней и анатомия. Помимо этого И. Ф. Ресслейн работал над выявлением причин распространенности оспы среди бурят и был пионером оспопрививания в Забайкалье, добившись меньшей смертности от прививок, чем у ряда знаменитых вра-

Вестник БНЦ СО РАН

чей того периода [4, с. 7]. После отъезда И. Ф. Ресслейна в Якутскую область в 1810 г. в Верхнеудинске начал работать штаблекарь Иван Шиллинг. Он озаботился расширением и реконструкцией ветхого здания городской больницы. Было запланировано построить два покоя, пекарню, кухню и баню. Городское сообщество Верхнеудинска и хоринские буряты откликнулись на это необходимое дело и внесли пожертвования деньгами и товарами. Как и И. Ф. Ресслейн, И. Шиллинг активно занимался оспопрививанием, за что был награжден медалью Вольного экономического общества. Он также был одним из первых исследователей притуркинских вод (Горячинский источник) [Там же, с. 8]. В 1821 г. Верхнеудинск стал административным центром округа, включавшего в себя территорию Западного Забайкалья. К 1827 г. в городе работали частные заводы (кожевенный и мыловаренный), 8 железных кузниц и 14 магазинов. Население на тот период составляло 2850 чел., медицинскую помощь которым обеспечивала одна гражданская больница на 20 коек. По данным М. В. Танского, Верхнеудинская гражданская больница находилась в городском предместье – казачьей станице Заудинской, на мыске, при слиянии Вознесенской протоки с Удой. Больница занимала неуютное и угрюмое, обветшавшее деревянное здание с коридором посередине и комнатами по сторонам. В подвале находился винный склад [22, с. 17]. Врачом в больнице работал П. И. Сборовский. В 1830–1844 гг. врачами городской больницы были Троицкий и А. И. Орлов. Биографических данных о врачах Сборовском и Троицком не сохранилось. Александр Иванович Орлов (1802–1851) был прекрасным врачом и активным общественным деятелем своего времени. После окончания Московской медико-хирургической академии в 1826 г. он служил штаб-лекарем в

История. Этнография

Кяхтинской таможне, затем на Нерчинских заводах, в Верхнеудинске и Иркутске. А. И. Орлов был знаком с декабристами Н. А. Бестужевым, И. И. Горбачевским, В. К. и М. К. Кюхельбекерами. Во время работы в Кяхте он издавал рукописный журнал «Кяхтинский литературный вестник» и газету «Кяхтинская стрекоза», а проживая в Верхнеудинске, выпускал рукописный журнал «Метляк» [4, с. 9]. Городская администрация Верхнеудинска была мало озабочена вопросами медицинского обслуживания и санитарно-гигиеническим благополучием жителей города. Гражданская больница влачила жалкое существование. В балансе Верхнеудинского окружного казначейства расходы по «департаменту медицинскому» в 1854 г. составили всего 1053 руб., или 0,5 % всех расходов в течение года [Там же, с. 10]. Не существовало в тот период и специального врачебного санитарного надзора за состоянием города. Его мимоходом выполнял уездный врач или единственный на весь Верхнеудинск полицейский надзиратель [22, с. 17]. В 1860 г. городская больница переехала в двухэтажное каменное здание по улице Троицкой (в настоящее время – два первых этажа здания Советского ОВД по ул. Куйбышева), купленное городом у купца Трунева. Здание было окрашено в традиционный желтый цвет. На первом этаже помещались две палаты для арестантов, так как городская тюрьма не имела собственной больницы. Всего в больнице было около 20 коек. Согласно Д. Б. Батоеву, в 1868 г. в Верхнеудинскую городскую больницу поступило 317 больных, из которых выздоровело 286 и умерло 36. Госпитальная летальность составила 11,1 %. В последующие 20 лет положение в здравоохранении практически не изменилось. Количество больниц осталось прежним, а число врачей увеличилось на одного человека [4, с. 11].

63

Вестник БНЦ СО РАН

Структура и кадровый состав городского здравоохранения Верхнеудинска на протяжении большей части XIX в. были очень просты. В городе имелось всего два врача – уездный (полицейский) и военный, а также фельдшер и городовая акушерка. Долгие годы акушеркой в Верхнеудинске была некая Марио де Пуш, повидимому француженка. Биография ее неизвестна [22, с. 16]. Историк региональной медицины С. Д. Батоев указывает, что до 1880 г. все штатные должности повивальных бабок в Забайкалье замещались кадрами из европейской части Российской империи [6, с. 204]. Таким образом, француженкаакушерка могла попасть в Верхнеудинск или по назначению из центра, или более привычным для Сибири путем – через каторгу на поселение. В середине XIX в. в Верхнеудинске была всего одна аптека, принадлежавшая некоему Жабину. Находилась она в подвальном этаже маленького домика напротив Соборной церкви (Одигитриевский собор). Все медикаменты в аптеке были представлены в незначительном количестве. В 1878 г., во время большого пожара, уничтожившего почти половину Верхнеудинска, она сгорела [22, с. 16, 17]. К сравнению, в Иркутске, по данным на 1859 г., работало три аптеки: две частные и одна казенная [18, с. 401]. В 1865 г. после длительного и настойчивого ходатайства для Восточной Сибири были введены должности сельских окружных врачей. Формально для каждого округа учреждались должности одного врача и трех фельдшеров. Однако в реальности большинство должностей сельских врачей так и остались вакантными из-за острого дефицита квалифицированных кадров. Введение сельской участковой медицины в Забайкалье затянулось до 1901 г. Эта окраина Российской империи получила какое-то подобие рациональной медико-санитарной организации для сельского населения поч-

История. Этнография

64

ти через 40 лет после введения земской медицины в центральных губерниях [6, с. 202]. Напомним, что в Сибири земская медицина вообще не вводилась. Нехватка врачебных кадров, акушерок, фельдшеров, аптек и аптекарей, зачаточное состояние медицинской сети и почти полное отсутствие медицинской помощи для сельских жителей серьезно осложняли борьбу с эпидемиями, регулярно навещавшими регион. Так, в 1850 г. эпидемия оспы, начавшись в пограничном карауле Цурухайтуй, перекинулась в Верхнеудинский округ. У семейских, отвергавших оспопрививание по религиозным мотивам, заболело 3187 чел. Буряты Кударинской и Оекской волостей также понесли тяжелый урон от эпидемии: из 770 заболевших умерли 171 чел. [18, с. 400]. Один из организаторов дореволюционного здравоохранения в Бурятии Н. В. Кириллов в своем исследовании, посвященном борьбе с эпидемиями в Западном Забайкалье, писал: «…Я представлю, прежде всего, два поразительных примера из жизни Верхнеудинского округа, из практики своей и старшего товарища Г. Д. Болтенко. 1) В зиму 1886–1887 гг. от натуральной оспы умерло свыше 2000 детей, из перенесших же болезнь осталось до 40 детей слепых или с сильно поврежденным зрением. Эпидемия заняла лишь 1/3 территории округа, население которого доходит до 145000 человек; пострадали, главным образом, староверы-семейские. 2) За последние полтора года от дифтерита во втором участке округа, в волостях Тарбагатайской, Куйтунской и Куналейской, умерло свыше 300 подростков; смертность продолжается и по сию пору. Дифтерит также привился преимущественно среди раскольничьего населения» [19, с. 8]. Такая статистика смертности от эпидемий в малонаселенном регионе не могла не беспокоить российскую власть. На местах организовывались противоэпидемические мероприятия, предпри-

Вестник БНЦ СО РАН

нимались попытки воздействия на население простыми формами санитарной пропаганды, принимались врачебно-полицейские меры по ликвидации очагов инфекции. Обнаруженные в фондах Государственного архива Республики Бурятия документы хорошо иллюстрируют процесс борьбы с эпидемиями в Верхнеудинском округе в последней четверти XIX в. Городское самоуправление и проблема борьбы с эпидемиями: Верхнеудинский окружной комитет общественного здравия К 70-м гг. XIX в. стала очевидной необходимость системных реформ городского администрирования. Это касалось вопросов и санитарно-гигиенического благополучия, и медицинского обслуживания российских городов. Городская реформа 1870 г. заложила в Российской империи основы городского самоуправления, закрепила выборный бессословный характер городских дум, приобщила общество к гражданской жизни и создала основу новой русской политической культуры. Вместе с тем в жизни горожан появились новые обязанности и степень ответственности. Так, основополагающий документ реформы – «Городовое положение» 1870 г., в гл. III, ст. 2050 возлагал заботы о благоустройстве городов на органы местного самоуправления. Важной функцией городской думы стала организация мер по предупреждению и прекращению «заразительных, повальных и местных болезней» и эпизоотий. Контроль над выполнением обязательных постановлений осуществлялся совместно с городской полицией. Также городская дума должна была обсуждать, принимать и доводить до сведения горожан обязательные постановления. В них определялся порядок содержания городского пространства, коммунальных систем (сточных труб и канав, колодцев, прудов, проток), личных дворов, выгребных ям и отхожих мест, указывались

История. Этнография

противопожарные требования и т. д. [3, с. 442, 443]. Активное освоение пространства Сибири и Дальнего Востока во второй половине XIX в. требовало увеличения населения и улучшения социальноэкономической инфраструктуры. Однако в своем стремлении глубже проникнуть в Азию Россия вступала в близкий контакт с эндемическими очагами опасных болезней. Обрастая новыми торговыми путями и прокладывая железные дороги в зоны своих геополитических интересов, империя создавала новые пути проникновения инфекций, а растущие в окраинных регионах города с несовершенной медико-санитарной инфраструктурой представляли собой потенциальные цели для опустошительных эпидемий. Так, на протяжении XIX в. одна только холера восемь раз вторгалась на территорию России и унесла почти 2 млн. жизней [16, с. 270]. Из них четыре эпидемии пришли с юга через Астрахань, а с активным освоением Дальнего Востока после заключения Айгунского (1858) и Пекинского (1860) договоров холера начала проникать в пределы империи и с востока [20, с. 26]. Можно сказать, что в последней четверти XIX в. эпидемические болезни приобрели черты геополитического фактора и превратились в своеобразную «лакмусовую бумагу» степени модернизации имперских окраин. Их угроза требовала принятия мер по обеспечению эпидемиологической безопасности сибирских городов, стимулировала активность органов власти, мобилизовывала их ресурсы, актуализировала санитарногигиеническое знание и являлась основной движущей силой распространения санитарно-гигиенического контроля [21, с. 203]. Несмотря на скромный статус уездного города, Верхнеудинск не остался в стороне от происходивших изменений. Нависавшая над городом угроза холеры и постоянно повторявшиеся в округе вспышки дифтерита, брюшного тифа,

65

Вестник БНЦ СО РАН

дизентерии и оспы требовали особого внимания. Важным шагом на пути к созданию функционирующего городского здравоохранения стало создание Верхнеудинского окружного комитета общественного здравия. Этот выборный орган, учрежденный около 1870 г. (точная дата неизвестна), осуществлял надзор за возникновением и распространением эпидемий и эпизоотий в Западном Забайкалье и отвечал за своевременную ликвидацию эпидемических очагов. Противоэпидемические действия осуществлялись на основе правил Устава медицинской полиции. Первой обязанностью комитета было своевременное информирование местных органов самоуправления – Верхнеудинской городской управы, степных дум, волостных правлений и сельских старшин о появлении эпидемического заболевания. В состав комитета входили председатель и четыре члена. В 1870 г. председателем был исправляющий дела начальника Верхнеудинского округа, а членами являлись окружной врач, городской голова, благочинный протоиерей одной из церквей Верхнеудинска и военный врач 1-й конной армии Забайкальского казачьего войска. Таким образом, в своей структуре комитет объединял всех основных представителей власти – исполнительной, духовной, военной и гражданской медицинской. Верхнеудинский окружной комитет общественного здравия создавался при городской управе, т. е. являлся частью муниципального самоуправления, а его члены избирались на заседаниях городской управы. Освидетельствование больных заразными болезнями проводилось командированными на место эпидемии врачами в присутствии городского головы, чиновника полиции и свидетелей. Городская управа должна была отвести специальное помещение для больных с целью их немедленной изоляции от здоровых. Медикаменты для лечения больных выписывались за счет казны согласно Уставу врачебному из городской

История. Этнография

66

аптеки. Для беднейших жителей города лекарства выделялись бесплатно [1, ф. 319, оп. 1]. В обязанности Верхнеудинского окружного комитета общественного здравия также входило информирование об эпидемических вспышках генерал-губернатора Восточной Сибири и военного губернатора Забайкальской области, штатного смотрителя училищ и церковных притч. По городу расклеивались объявления с призывом к жителям немедленно сообщать о новых случаях заболеваний в полицейское управление, полицейским надзирателям и врачам. Полицейский надзиратель должен был каждый день обходить дома и справляться о благополучии жителей. В случае появления заболевания полицейский надзиратель проводил расследование о мерах, предпринимаемых для предотвращения развития эпидемии, и обязан был информировать о них военного губернатора Забайкальской области. В «Иркутских губернских ведомостях» печатались наставления о дифтерите, чуме и других эпидемических болезнях людей и скота, а также инструкции по их лечению. Эти наставления регулярно высылались почтой комитету общественного здравия. Комитет был обязан еженедельно информировать военного губернатора Забайкальской области о ходе эпидемии. Командирование врачей в места эпидемий по Забайкальской области осуществлялось за счет губернских кредитов. Комитет общественного здравия совместно с городской управой и полицией устраивал заставы на дорогах, ведущих в город, для предупреждения заноса инфекции или заболевания приезжавших в город во время эпидемии людей. Таким образом, Верхнеудинский окружной комитет общественного здравия был организацией, объединявшей в своем составе представителей основных ветвей власти и общественности

Вестник БНЦ СО РАН

и осуществлявшей комплекс информационных и медико-полицейских мер по предупреждению и борьбе с эпидемиями и эпизоотиями. Для иллюстрации противоэпидемической работы комитета приведем несколько примеров из фондов ГАРБ. 10 июля 1870 г. Верхнеудинским окружным комитетом общественного здравия было получено сообщение от Урлукского сельского старшины о том, что 25 июня в селениях Урлукской волости Верхнеудинского уезда «на малолетних детях появилась эпидемическая болезнь кровавый понос и существует по настоящее время» [Там же, д. 3, л. 1]. В донесении Верхнеудинского окружного врача от 22 июля 1870 г. указывается, что, получив 11 июля предписание комитета, врач 12 июля отправился в Урлукскую волость и начал сбор сведений о случаях болезни. Закончив сбор базовой информации, окружной врач в сопровождении волостного головы Григорьева и почетных крестьян отправился по указанным сельскими старшинами селениям и домам осматривать больных. После осмотра предварительный диагноз – кровавый понос (дизентерия) – подтвердился, после чего врачом были розданы лекарства с указанием способа их применения [Там же, л. 5, 5об.]. Отчет окружного врача сопровождается подробными ведомостями, расписанными по периодам развития эпидемии, со статистикой заболевших, выздоровевших и умерших. По этим данным, из 4701 жителя Урлукской волости с 25 июня по 15 июля заболело 83 человека, из которых 17 выздоровело, 25 умерло и 41 человек оставался больным на момент прибытия медицинской помощи. В период с 15 по 22 июля 1870 г. к этому количеству прибавилось еще 65 заболевших, 39 человек выздоровело и 4 человека умерло. К 22 июля в селениях оставалось 69 больных дизентерией, на 5 августа – 38 больных, а к 12 августа эпидемия прекратилась,

История. Этнография

о чем 11 августа в своем донесении в Верхнеудинский комитет сообщил окружной врач [1, ф. 319, оп. 1, л. 7, 21– 22, 26]. Данный пример наводит на ряд умозаключений. Факт выезда на место эпидемии окружного врача и то, что он не оставался в пораженной волости до окончания эпидемии, говорит об острой нехватке врачебного персонала. Смертность от эпидемии составила 19,5 %, что характеризует дизентерию как весьма опасную болезнь, опираясь на данные С. П. Боткина по сыпному тифу (во время сильной эпидемии сыпняка в Эдинбурге в 1847 г. смертность равнялась 25 %) [15]. Из журналов Верхнеудинского окружного комитета общественного здравия за 1880 г. узнаем, что 16 сентября 1880 г. члены комитета были вызваны на экстренное заседание по поводу телеграммы, полученной от укырского сельского старшины, о разразившейся в Погроминском селении Укырской волости эпидемии дифтерии. Дифтерия была грозным заболеванием, ежегодно уносившим в могилу миллионы детей по всему миру. Вакцина против нее была получена только в 1923 г., лечить болезнь в конце XIX в. приходилось преимущественно механическим способом – отсасыванием дифтерийных пленок с помощью специальной трубки, что подвергало самого врача смертельному риску. Сигнал о возникновении такого заболевания был грозным предупреждением. В телеграмме говорилось, что в Погроминском селении ко времени экстренного собрания комитета умерло уже около 20 детей. Ситуация осложнилась тем, что погроминский житель Иткин перевез своего умершего сына в с. Укыр, похоронил его там без разрешения и кроме того спрятал в Укыре от эпидемии своих оставшихся двоих детей. В день получения телеграммы Иткин явился к сельскому старшине с просьбой разрешить по-

67

Вестник БНЦ СО РАН

хоронить еще одного сына, умершего от дифтерии. Старшина сигнализировал о нараставшем среди крестьян опасении заноса дифтерии из Погроминского в Укыр [1, ф. 319, оп. 1, д. 11, л. 1, 1об.]. На заседании комитет постановил срочно известить телеграммами генерал-губернатора Восточной Сибири и военного губернатора Забайкальской области. Последнего было решено просить о командировании на место эпидемии врача из г. Читы за неимением в г. Верхнеудинске в тот момент свободных врачей (окружной врач был серьезно болен). В очаг эпидемии было решено командировать младшего ученика окружного сельского врача Боровицкого с заданием принять все должные меры для оказания помощи больным. Кроме того, туда же направлялся и заседатель 1-го участка Верхнеудинского округа для проведения строгих медико-полицейских мероприятий по правилам Устава медицинской полиции, расследования действий Иткина, а также факта несвоевременного донесения погроминским сельским старшиной о начавшейся эпидемии. Об эпидемии надлежало дать знать волостным правлениям, степной думе и уведомить городскую управу, которая должна была распорядиться о выдаче медикаментов из городской аптеки [Там же, л. 2, 2об.]. 22 сентября комитет был снова экстренно созван в связи с сигналами о появлении дифтерии в предместьях Верхнеудинска. Лекарский помощник Иванов, осматривавший по указанию председателя комитета больных детей верхнеудинского мещанина С. Шитикова, жившего в предместье, выяснил, что один из мальчиков болен дифтерией, а второй к тому времени умер. Для уточнения диагноза на место были отправлены военный врач Бачинский и лекарский помощник Францев. В процессе освидетельствования ребенка Шитикова они обнаружили, что он действительно болен дифтерией, а кроме него в предместье оказалось

История. Этнография

68

еще четверо больных детей и четверо больных обнаружилось в самом городе. Умершая от дифтерии дочь мещанина М. Вторушина заболела в Чертовнинском селении Селенгинского округа, что увеличивало вероятный радиус распространения эпидемии [1, ф. 319, оп. 1, д. 11, л. 3, 3об., 4, 4об.]. Дело об эпидемии взял на строгий контроль генерал-губернатор Восточной Сибири, поручивший Верхнеудинскому окружному комитету общественного здравия принять самые строгие врачебно-полицейские меры против распространения дифтерита, указывая на необходимость применения приложенного к № 70 «Иркутских губернских ведомостей» за 1879 г. наставления о дифтерите и тех наставлений врачебного отделения, что высылались почтой. Генералгубернатор приказал еженедельно сообщать ему о ходе эпидемии [Там же, л. 6, 6об.]. Для Верхнеудинского окружного комитета общественного здравия осень 1880 г. выдалась очень беспокойной. В конце сентября военным врачом Бачинским в Унэгэтэйском селении была обнаружена вспышка брюшного тифа, которым болели около 20 человек. В селение был командирован лекарский помощник Иванов с лекарствами, составленными по рецептам врачей Казанского и Бачинского [Там же, л. 7]. При подведении предварительных итогов на заседании комитета 20 октября 1880 г. было отмечено, что в Погроминском селении на 1 октября оставалось 7 больных дифтеритом, к 8 октября заболел еще один и умерло 4 человека. В селах Укыр и Поперечное были смертельные исходы, но болезнь там по состоянию на октябрь полностью прекратилась. Однако обстановка все еще оставалась очень сложной: в Унэгэтэйском свирепствовал повальный брюшной тиф, к счастью без смертельных исходов, на Кульской станции у детей отмечался жар с болями в горле, в Хоринской степной думе умер-

Вестник БНЦ СО РАН

ло двое детей от болезни горла и поноса. Указывалось, что для прекращения болезней необходимы более частые обходы врачей и фельдшеров, а в Погроминском было нужно оставить фельдшера на постоянное жительство в течение хотя бы полугода. Селение Погроминское признавалось источником эпидемии, так как тщательное расследование показало, что дифтерия не была занесена откуда-либо еще [Там же, л. 9, 9об.]. К декабрю 1880 г. вспышки дифтерии со смертельными случаями были отмечены в селах Архангельское и Борохоевское Урлукской волости, а также в селениях Куйтунском и Надьинском Тарбагатайской волости, где от этой болезни умерли 23 человека. Комитет общественного здравия постановил применить карантин в селах Архангельское и Борохоевское с запретом на проезд через эти села и выезд из них без самой крайней необходимости. В Тарбагатайскую волость был командирован исправляющий дела Верхнеудинского окружного врача В. Ф. Бачинский, который затем отправлялся и в Урлукскую волость на ликвидацию эпидемии [Там же, л. 11, 11об., 12, 12об., 13, 14, 14об.]. Таким образом, Верхнеудинский окружной комитет общественного здравия постоянно находился в напряженной работе в условиях тотальной нехватки квалифицированных кадров и с то тут, то там возникавшими на обширной территории области эпидемическими очагами дизентерии, брюшного тифа, дифтерии, против которых в тот период еще не было разработано надежных средств лечения и профилактики. Существовала и другая угроза – в разгар эпидемии дифтерии 1880 г. в бурятских стойбищах Селенгинского округа по речке Иволга разразилась чумная эпизоотия, против которой по трактовой дороге в селение Мухинское был устроен карантинный пост, а все другие дороги, ведшие к городу, предписывалось завалить. На время эпизоотии до-

История. Этнография

рогу предполагалось перенести на 3 и более версты от пораженного чумой бурятского стойбища [1, ф. 319, оп. 1, д. 11, л. 16–17]. Вопрос оказания медицинской помощи инородческому населению является материалом отдельной книги, однако здесь следует упомянуть, что все указанные эпидемии, кроме последней чумной эпизоотии, произошли в русских волостях, и помощь оказывалась преимущественно, если не исключительно, русскому населению. Степные думы – органы самоуправления бурят информировались об опасности эпидемий, но в область ответственности Верхнеудинского окружного комитета общественного здравия не попадали. Медицинская помощь бурятам оказывалась ламами-лекарями, практиковавшими тибетскую медицину. Имея в своем арсенале достаточно действенные методы терапии и лекарственные средства, они, тем не менее, не могли оказать существенной помощи при эпидемиях. Поэтому буряты панически боялись инфекционных болезней, таких как дифтерия или оспа, и часто писали в комитет просьбы о запрещении русским из пораженных эпидемиями сел не только приходить по делам, но и даже приближаться к бурятским улусам [Там же, д. 12, л. 127–138]. Верхнеудинский окружной комитет общественного здравия был одной из ранних форм самоорганизации городского населения для обеспечения собственной безопасности и сыграл большую роль в эволюции уездного Верхнеудинска в крупный экономический и культурный центр. Наличие такого органа, даже при высокой степени бюрократизации его деятельности и зависимости от различных «наставлений», предписаний и указаний, облегчало задачу имперского освоения региона, помогало нейтрализовать угрозу смертельных эпидемий и, хочется верить, внушало местным жителям некоторую долю уверенности в том, что им при необходимости окажут помощь [8, с. 147].

69

Вестник БНЦ СО РАН

Действия городского самоуправления Верхнеудинска по организации противохолерных мер в 1893 г. Документы, хранящиеся в фондах Государственного архива Республики Бурятия, проливают свет и на то, как административно-полицейские меры действовали в период пятой пандемии холеры, непосредственно угрожавшей городам Восточной Сибири и Забайкалья. Холера пришла в Россию в 1884 г. Отвечавший за эпидемиологическую безопасность империи медицинский департамент МВД подготовил и разослал представление «О медико-полицейских действиях для предупреждения и пресечения холерной эпидемии, на случай появления таковой внутри Империи». На основе опыта предыдущих эпидемий и учитывая общеевропейскую практику, губернским и уездным властям предлагались правила для медико-полицейских действий на случай возникновения холерной эпидемии. Сюда входило тщательное расследование всех подозрительных случаев болезни, меры дезинфекции, усиление санитарного контроля на транспортных магистралях, включая железные дороги и водные пути, обустройство специальных холерных госпиталей и пунктов, контроль над водоснабжением и меры по информированию населения. Во время эпидемии от властей требовалось делать каждодневные официальные публикации о ходе эпидемии, смертности, принятых мерах и их успешности, о пунктах оказания помощи и т. д. В земских губерниях осуществление санитарных мероприятий возлагалось на губернские и уездные земские управы и городские думы, а в остальных губерниях – на местные комитеты общественного здравия и полицию [1, ф. 10, оп. 1, д. 443, л. 14об., л. 15]. Однако поначалу земские и городские самоуправления были практически лишены самостоятельности в деле обеспечения противоэпидемических ме-

История. Этнография

70

роприятий, и полицейско-бюрократические меры потерпели во время эпидемии 1892 г. полную неудачу. В ответ на нелепые и обременительные для населения действия чиновников и полиции в ряде городов произошли холерные бунты. Видя неэффективность предписанных мер, после 1892 г. имперское правительство специальным постановлением легализовало деятельность земских и городских санитарных комиссий, признав, таким образом, значение общественности в деле борьбы с эпидемиями [16, с. 274, 275]. В соответствии с предписаниями Медицинского департамента МВД в Верхнеудинске было проведено разделение на участки, в которые были назначены надзиратели. Предместье Зауда было поделено на 2 участка, а сам город – на 8. Надзирателями городских участков были назначены купцы и мещане, а в станице Зауда – урядники и казаки. Наблюдение за санитарным состоянием было также возложено на полицейских надзирателей. Полицейским было предписано проводить осмотры только совместно с выборными санитарными надзирателями, с ними же составлять протоколы об обнаруженных нарушениях и оценивать, в какую сумму может обойтись городской казне их устранение. В Верхнеудинском округе наблюдение возлагалось на сельских старост, волостных старшин и заседателей, а также на трех участковых приставов. В крупных селах (более 50 дворов) надзиратели должны были наблюдать за состоянием дворов, улиц, огородов, берегов рек, озер и прудов и по их заявлениям сельские старосты обязывались немедленно составлять протоколы о нарушениях, которые потом через волостное правление передавались окружному начальнику. К надзору за санитарным состоянием привлекались и врачи [1, ф. 10, оп. 1, д. 901, л. 80]. 9 марта 1893 г. гласные Верхнеудинской городской думы были вы-

Вестник БНЦ СО РАН

званы под расписку на экстренное заседание, посвященное организационным вопросам по строительству в городе холерного барака. Ранее, 4 февраля того же года, во исполнение приказа и.о. Военного губернатора Забайкальской области от 26 января за № 521 была избрана исполнительная комиссия для устройства холерного барака, снабжения его всем необходимым и найма фельдшеров. Согласно проекту, подготовленному верхнеудинским окружным врачом Г. Д. Болтенко и военным врачом В. Е. Любским, барак должен был иметь помещения на 40 холерных больных, морг, дезинфекционную, прачечную с сушильней, баню, кухню, помещения для младшего медицинского персонала, фельдшеров, врачей и аптеки, ледник, сарай для хранения дезинфекционных средств, туалеты и ванные, черный двор со стойлом для лошади и выгребными ямами. Для устройства холерного барака было выбрано место, занимаемое пристанью Приамурского товарищества и находившееся вниз по течению Селенги в 3–4 верстах от города. Постройки, принадлежавшие товариществу, по просьбе городской администрации были предоставлены во временное пользование бесплатно. Для самого же барака было приобретено круглое здание площадью 113,04 кв. сажени, где должны были размещаться 30 коек; еще 10 коек поместили в здании пакгауза. Для обустройства барака было заказано 40 железных крашеных кроватей, 33 оконные рамы размером 0,5 кв. сажени, 5 тыс. аршинов холста для больничной одежды [Там же, л. 11–12об.]. Неприятный сюрприз ожидал верхнеудинскую администрацию в мае 1893 г., когда город проездом посетил главный военно-медицинский инспектор Приамурского края. Осмотрев выстроенные здания холерного барака, он решил, что они расположены на слишком большом расстоянии от города. Чиновник предложил городскому голо-

История. Этнография

ве перенести здания барака на другое место, ближе к городу, а именно в квартал на восток от часовни, где предполагалась постройка постоянной городской больницы [1, ф. 10, оп. 1, д. 901, л. 133–134]. В июне–сентябре 1893 г. Верхнеудинская городская дума пыталась добиться хотя бы частичного возмещения государством средств, затраченных на строительство нефункционального по сути барака [Там же, л. 176]. Однако 1 октября 1893 г. военный губернатор Забайкальской области ответил, что не усматривает в ситуации с холерным бараком достаточно оснований для возбуждения ходатайства перед приамурским генерал-губернатором, так как необходимость в холерном бараке не миновала. Его всегда можно было бы использовать для других целей, например, для помещения проходящих через Верхнеудинск команд новобранцев, запасно-отпускных, нижних чинов и т. д. В этой ситуации прослеживается геополитическая подоплека – приоритет военно-стратегических императивов над общественными нуждами даже во время эпидемии, угрожавшей, прежде всего, гражданскому населению. Именно поэтому царское правительство так долго препятствовало активному участию общественности в борьбе с эпидемиями. Геополитические интересы государства всегда перевешивали необходимость заботы о населении, даже перед холерной угрозой. Приведенные примеры наводят на следующие умозаключения. В последней четверти XIX в. власть наконец озаботилась проблемами обеспечения санитарно-эпидемиологической безопасности городов Российской империи. Основной движущей силой распространения санитарного контроля и формирования гигиенических навыков у населения были опустошительные эпидемии, угроза которых усугубилась с активизацией геополитической экспансии России в Азию. В отличие от других инициатив «сверху», в обеспечение нормальных са-

71

Вестник БНЦ СО РАН

нитарно-гигиенических условий и противоэпидемические мероприятия были реально вовлечены широкие слои городского населения. Переложив на плечи выборных муниципальных органов самоуправления всю полноту ответственности за благоустройство и безопасность городской среды, российское государство поставило их перед необходимостью проводить регулярное изучение санитарной обстановки в городах, изыскивать средства на решение насущных проблем, развивать специализированные санитарные службы, координировать межведомственные связи и работу. Городские обыватели получили институционально закрепленные нормы городского общежития, ориентированные на европейскую культурную модель, и постепенно учились следовать им. Создавался профессиональный корпус муниципальных служащих, отвечавших за санитарное состояние городов. На индивидуальном и коллективном уровнях происходила интериоризация гигиенических навыков и знаний, актуализировалась социальная гигиена и развивалась ее российская школа [12, с. 312]. Муниципальное здравоохранение в г. Верхнеудинске в начале XX в. Большое оживление в развитие Верхнеудинска внесло строительство Транссибирской железной дороги (1891–1905). Население города многократно увеличилось. Если в 1884 г. в нем проживало 5041 чел., то в 1909 г. – уже 28300 чел., т. е. в 5,6 раза больше. В 1900 г. на станцию Верхнеудинск прибыл первый поезд. Тогда же на станции была открыта железнодорожная больница [4, с. 17]. Первыми железнодорожными врачами были Г. Д. Болтенко и В. В. Натансон. Оба прослужили в больнице много лет. В 1900–1901 гг. городовым врачом Верхнеудинска был Вольф Моисее-

История. Этнография

72

вич Броннер (1876–1939), будущий основатель советской социальной венерологии, создатель Государственного венерологического института и системы кожно-венерологических диспансеров [9, с. 181]. Будучи уроженцем Верхнеудинска, В. М. Броннер не забывал своей малой родины и на протяжении многих лет активно помогал здравоохранению Бурят-Монгольской АССР. Благодаря этой помощи Бурятия оказалась в центре внимания советских и международных научно-медицинских экспедиций в середине 1920-х – начале 1930-х гг. [11]. С началом русско-японской войны 1904–1905 гг. в Верхнеудинск прибыли и открыли работу три лазарета Красного Креста – Одесский, Пермский и Болгарский. При каждом имелся штат из 3–5 врачей. Верхнеудинский врач М. В. Танский (1869–1962) был приглашен заведовать терапевтическим отделением Одесского лазарета на 35–40 коек. С 1906 г. М. В. Танский становится заведующим городской больницей. В опубликованных им мемуарах он описал состояние больницы, с которой ему в первый раз довелось познакомиться в 1900 г. во время каникул. Молодого ординатора акушерско-хирургической клиники в Казани М. В. Танского попросили сделать гинекологическую операцию женщине, которой была нанесена тяжелая травма. Врачу, прежде оперировавшему в прекрасной клинической обстановке, пришлось работать на столе, покрытом сомнительной чистоты зеленой скатертью с серебряной бахромой. В этой комнате проходили еженедельные заседания Воинского присутствия. Инструментарий больницы оказался настолько скудным, что не было даже иглодержателя [22, с. 18]. С началом Первой мировой войны положение здравоохранения в Забайкалье резко ухудшилось. В 1914 г. на одного врача приходилось в среднем 54234 чел., а на одну койку – 777 чел. В

Вестник БНЦ СО РАН

Верхнеудинске действовали городская больница, лазарет Общества Красного Креста, железнодорожная больница и Верхнеудинский станичный приемный покой. В них работали два общественных врача, один городовой, один уездный и два зубных. Функционировали три аптеки: городская, Российского общества Красного Креста, частная, а также два частных аптекарских магазина [4, с. 18]. Состояние здравоохранения в Верхнеудинске и на территории Бурятии в революционные годы и первое советское десятилетие (1917–1930-е гг.) Первая мировая война выявила основные проблемы сибирских медико-санитарных учреждений, сконцентрированных, главным образом, в городах и крупных селах, – нехватку мест, хроническое недофинансирование и острый дефицит квалифицированных медицинских кадров. Многократное увеличение транзитных миграционных потоков, наплыв беженцев, раненых и больных, а также военнопленных приводили к отказам в приеме нуждавшихся в медпомощи лиц и усугубляли эпидемическую обстановку. В 1915–1917 гг. в Новониколаевске, Тюмени, Томске, Канске, Иркутске отмечались вспышки холеры; медико-санитарный персонал готовился к появлению эпидемий чумы и других опасных заболеваний [23, с. 18, 19]. Как правило, в городах распространение эпидемий начиналось с железнодорожных вокзалов, через которые проходили эшелоны с беженцами, войсками или военнопленными. В других местностях вспышки инфекции также локализовались близ крупных транспортных артерий. Революция в октябре 1917 г. и последующая гражданская война еще более усугубили проблемы здравоохранения. Учрежденная в апреле 1920 г. буферная Дальневосточная республика с центром в Верхнеудинске пыталась создать на

История. Этнография

своей территории систему здравоохранения из имевшихся медучреждений. Было организовано министерство здравоохранения под руководством Ф. Н. Петрова. К сожалению, отсутствие единой эффективной структуры управления республикой, наличие конкурирующих властных центров (Временное правительство ДВР, Дальбюро РКП(б), Приморское правительство) и продолжавшиеся на территории ДВР военные действия против семеновцев и разнообразных бандформирований сильно осложняли координацию медико-санитарной деятельности. По сути она была сведена к мобилизационным мерам, призванным обеспечить противоэпидемический карантин и, ввиду острого дефицита медперсонала, лекарств и финансов, представлявшим собой лишь паллиативное средство [13, с. 392]. В 1920 г. до территории ДВР из Советской России докатилась катастрофическая эпидемия сыпного тифа. Основную опасность представляли шедшие с запада на восток и обратно эшелоны с бывшими военнопленными, эвакуированными и беженцами. Угроза эпидемии также надвигалась из полосы отчуждения КВЖД. В связи с этим Главное военно-санитарное управление ДВР объявило в декабре 1920 г. о введении жестких карантинных мер. В пораженные эпидемиями места командировались летучие отряды. Статистические данные за 1920 и 1921 гг. показывают, что сыпной тиф составил большинство случаев инфекционных болезней в Прибайкальской области ДВР (3348 случаев в 1920 г. и 3038 – в 1921 г.) [10, с. 81]. Бурят-Монгольская АССР была образована 30 мая 1923 г. Ее ревком должен был в короткий период сформировать центральные органы управления республики и созвать 1-й съезд Советов БМАССР. Народный комиссариат здравоохранения Бурят-Монгольской АССР, созданный приказом Бурревкома от 1 августа 1923 г., начал свою работу с организации Центрального аппарата, на

73

Вестник БНЦ СО РАН

который возлагались обязанности по медицинскому строительству в республике [5, с. 41]. Практически с самого начала деятельности Наркомздрава БМАССР был урегулирован вопрос об оказании медпомощи на одинаковых основаниях всему населению республики, как русскому, так и бурятскому. Были разработаны сеть и штаты учреждений санитарноэпидемиологического отдела и годовые сметы на содержание этих учреждений, а именно двух венерологических диспансеров, двух химико-бактериологических лабораторий, двух эпидемиологических отрядов, Верхнеудинской «заразной» больницы, санитарного врача и дезотряда. Было разработано обязательное постановление, вводившее на территории республики обязательное для всех граждан оспопрививание [10, с. 82]. В эпидемиологическом отношении положение молодой Бурят-Монгольской республики было сложным. Санитарноэпидемиологическому благополучию угрожала чума в Агинском аймаке, расположенном в непосредственной близости от забайкальского чумного очага, а также в Троицкосавском аймаке, занимавшем пограничное положение с Монголией. В 1925 г. в Агинские степи и Троицкосавский аймак был командирован известный специалист по чуме профессор А. М. Скородумов, который на месте должен был изучить эпидемиологию чумы в местах активного тарбаганьего промысла [1, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 46]. Большую проблему представляли социально значимые болезни, прежде всего туберкулез и сифилис. В 1929 г., уже после нескольких медицинских экспедиций, Бурнаркомздрав докладывал, что зараженность сифилисом бурятской части населения в восточных аймаках составляла от 25 до 63 %, а туберкулезом – 35,2 % взрослых и 50 % детей (Аларский аймак БМАССР) [Там же, д. 47, л. 1об]. Специалисты отмечали, что повальное распространение социальных болезней свидетельствовало об «огром-

История. Этнография

74

ной отсталости бурят-монгольского народа в санитарном отношении». Особую тревогу вызывало воздействие этих заболеваний на воспроизводство бурятского населения. Коэффициент рождаемости у бурят в западных аймаках составлял от 35 до 38 на 1000 чел., а в восточных аймаках – от 28 до 32 на 1000 чел. При этом у русских этот показатель равнялся 40–45. Младенческая смертность среди бурят составляла от 35 до 50 на 100 чел. Подобные тенденции вызывали у власти тревогу как за будущее бурят, так и за «сохранение живой трудовой силы», необходимой для социально-экономического развития региона [1, ф. 665, оп. 1, д. 47, л. 1]. Муниципальное здравоохранение г. Верхнеудинска сохранило прежний тип уездной медико-санитарной организации – уездный отдел здравоохранения. В идеале все население города должно было быть охвачено медицинской помощью, однако в реальности медицинские учреждения не справлялись с наплывом больных. Поэтому была распространена и востребована частная врачебная практика, к чьим услугам часто прибегали категории населения, имевшие право на бесплатное медицинское обслуживание – рабочие и служащие [17, с. 162]. Последние страницы главной республиканской газеты того времени «Бурят-Монгольская правда» пестрели объявлениями частнопрактикующих врачей, предлагавших услуги по лечению различных болезней. Особенно много встречалось объявлений о лечении венерических болезней и оказании стоматологических услуг. В городских медицинских учреждениях ощущалась острая нехватка медикаментов, медицинских инструментов, инвентаря, постельного белья и хозяйственных принадлежностей, дров. Для снабжения больниц лекарствами в 1924 г. аптеки № 1 и 2 в Верхнеудинске были переданы Бурнаркомздраву [Там же]. Параллельно с бесплатной советской системой здравоохранения в БМАССР до 1926 г. существовала стра-

Вестник БНЦ СО РАН

ховая медицина. На все виды медпомощи страховая касса тратила около 50 % всех страховых взносов. В Верхнеудинской городской больнице плата за лечение была установлена страховой кассой в размере 1 руб. 50 коп. золотом за 1 койко/ день. Застрахованные лица обслуживались в трех специальных амбулаториях. Собственных больниц страховая касса не имела. При необходимости стационарная медпомощь оказывалась больницами Наркомздрава БМАССР и лазаретом Красного Креста на договорной основе. В 1925 г. все медицинские учреждения, обслуживавшие застрахованных, были переданы Бурнаркомздраву. При центральном аппарате БНКЗ был организован отдел медицинской помощи застрахованным [Там же, с. 163]. Санитарно-гигиеническое состояние города на протяжении 1920-х и в начале 1930-х гг. оставляло желать лучшего. Специалисты Наркомздрава БМАССР были озабочены плачевным состоянием городской среды и писали об этом. Так, в докладе Госплану о ходе противоэпидемической борьбы в БМАССР за 1930 г. представитель Бурнаркомздрава Аршинов отмечал отсутствие в Верхнеудинске и других городах канализации, качественной ассенизации, общественных бань, антисанитарию и мириады вредных насекомых. «Не тучи ли песков в течение лета засыпают город Верхнеудинск? Что несут они нашему здоровью в облаках пыли своей?» – вопрошал доктор Аршинов и тут же отвечал: «Туберкулезные палочки в частицах подсохших плевков фтизиков. Дифтерию из носоглоточной слизи… Дифтерия, несомненно, живет в очагах. Летняя дизентерия превратилась в эндемию» [1, ф. 665, оп. 1, д. 47, л. 8–9]. Представитель Бурнаркомздрава сетовал на паллиативность дезинфекционных и дезинсекционных мер, подчеркивая, что все отмеченное относилось к крупным городам республики, а на периферии дела обстояли еще хуже. Он сформулировал три основные задачи

История. Этнография

для обеспечения санитарно-эпидемиологической безопасности: 1) поднятие санитарной культуры; 2) борьба за коммунальное благоустройство; 3) борьба с острозаразными болезнями. Правильная организация санитарного дела, а именно четко выстроенная система органов санитарного контроля и равномерное, разумное распределение медицинских кадров и материальных средств виделись предпосылками к их полному и быстрому осуществлению [1, ф. 665, оп. 1, д. 47, л. 10]. Плохое санитарно-гигиеническое состояние города, неразвитость коммунальных служб и недостаточная степень интериоризации гигиенических навыков в массах городского населения приводили к распространению эпидемических болезней. Этому же способствовали увеличившиеся в связи с индустриализацией миграционные потоки. Так, в конце сентября 1932 г. в Верхнеудинске возникла эпидемия сыпного тифа. Начавшись в Центральном исправительно-трудовом доме, она стремительно поразила сначала заключенных (3 октября 1932 г. заболело 111 чел., а в ноябре – 374 чел.), а затем проникла в сам город. В ноябре 1932 г. в Верхнеудинске насчитывался 71 больной сыпным тифом, в ноябре – 83 [2, ф. 357, оп. 1, ед. хр. 140, л. 18–19]. Таким образом, за первое советское десятилетие муниципальная медицина в Верхнеудинске существенно расширила свой охват за счет государственной бесплатной медпомощи и страховой медицины. Советские врачи начали целенаправленную борьбу с эпидемическими и социальными болезнями сразу на нескольких фронтах – в сельской местности, среди бурятского населения и в городах. Большого прогресса удалось достичь в сфере оказания специализированной медпомощи. Например, за три года существования Верхнеудинского венерологического диспансера было зарегистрировано 95870 посещений [7, с. 178].

75

Вестник БНЦ СО РАН

Тем не менее проблемы, отмечавшиеся в документах Наркомздрава БМАССР, периодике и научной литературе того времени, по сути остались неизменными со времен старого, дореволюционного Верхнеудинска. Врачи указывали на массовое пренебрежение личной и коммунальной гигиеной, отсутствие в городе нормальных систем водоснабжения, канализации, ассенизации, запыленность и захламленность городского пространства, отсутствие рационально поставленного озеленения Верхнеудинска. Больницам города по-прежнему не хватало медицинских кадров, лекарств, материально-технической базы, зачастую даже элементарных дров. Однако по мере превращения уездного городка в столицу национальной автономной республики в Верхнеудинске развивалась промышленность, возникали объекты культуры и росло население, для которого необходимо было создавать нормальные социально-бытовые условия. Чтобы соответствовать советской доктрине урбанизации, городской администрации приходилось заниматься улучшением санитарно-гигиенического состояния городского пространства, обеспечивать муниципальное здравоохранение новыми объектами и материальной базой, помогать в решении проблем социальных и эпидемических болезней. Заключение Муниципальное здравоохранение Верхнеудинска/Улан-Удэ прошло более чем двухвековой путь становления и развития. Периоды этого пути отмечены разными вехами – направлением геополитических векторов и императивов государства, историческими событиями, определявшими ход истории всей России, и яркими личностями, наложившими отпечаток на развитие здравоохранения как в городе, так и во всем регионе. Быстрый и поверхностный взгляд на историю муниципальной медицины в Верхнеудинске в вы-

История. Этнография

76

бранный для исследования период может привести к выводу о том, что за более чем два столетия в состоянии отрасли произошло слишком мало изменений. Однако глубинное рассмотрение ряда аспектов указывает на то, что система все же эволюционировала, реагируя, пусть и с черепашьей скоростью, на внешние и внутренние вызовы и изменения социальной и политической ситуации. Трансформации в царской России происходили медленно и всегда под неумолимым давлением внешних обстоятельств. Огромная империя имела плохо проводящую модернизационные импульсы «нервную систему» – административно-управленческую вертикаль, в которой новые начинания часто обрекались на полное забвение или деградацию. Однако внешние вызовы, одновременно угрожавшие нескольким удаленным друг от друга частям России, все же заставляли неповоротливую административную машину реагировать и даже делегировать часть своей власти местным сообществам. Так произошло и с городским самоуправлением, на которое государство возложило заботу о санитарно-гигиеническом благополучии населения и его защиту от эпидемий. Произошло это в самый разгар очередной пандемии холеры, когда грозная болезнь проникла в империю сразу с двух сторон – юга и востока. Таким образом, некоторыми подвижками в области развития городского здравоохранения, противоэпидемических и коммунальных служб Верхнеудинск обязан эпидемической угрозе, ставшей к концу XIX в. важным геополитическим фактором, способным сильно осложнить продвижение Российской империи в Азию. Другим двигателем развития здравоохранения стала идеология, диаметрально сменившая приоритеты старого режима, распространившая понимаемое ею как несомненное благо влияние европейской медицины на веками предоставленные самим себе коренные народы региона. И хотя за культуртрегерством и

Вестник БНЦ СО РАН

альтруизмом большевиков стояли вполне прагматические цели распространения влияния своей идеологии на монгольские народы Азии и освоения природных богатств региона руками его оздоровленных аборигенов и старожилов, положительный эффект усилий советского руководства несомненен. Именно в первое советское десятилетие были заложены основы современной системы здравоохранения Улан-Удэ, сформулированы и обоснованы необходимые для преодоления наследия прошлого действия, достигнуты первые масштабные успехи в лечении социальных болезней и предупреждении эпидемий. Любое начинание держится на подвижниках, чья убежденность и твердость продвигают его развитие. Такие люди были и в истории здравоохранения Верхнеудинска/Улан-Удэ. Именно их усилиями расширялись и реконструировались здания больниц, привлекались дополнительные государственные и общественные средства, разрабатывались меры по предупреждению эпидемий и ликвидировались эпидемические очаги. Имена И. Ф. Ресслейна, Г Д. Болтенко, Н. В. Кириллова, М. В. Танского, В. М. Броннера, А. Т. Трубачеева, В. Н. Жинкина и других деятелей здравоохранения вошли в историю здравоохранения России и Бурятии. Перед историками медицины по сей день стоит задача отдать должное ряду врачей и ученых, чья роль в создании современного здравоохранения была незаслуженно забыта в результате политических репрессий середины XX в. История и современное состояние муниципального здравоохранения в Верхнеудинске/Улан-Удэ были и остаются актуальной научной проблемой, содержащей в себе множество фактологических и методологических «белых пятен» и требующей внимания целой научной школы современных социальных историков и историков медицины. Задел, созданный учеными на сегодняшний день, является лишь началом огромной и интересной научной работы.

История. Этнография

77

Вестник БНЦ СО РАН

Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ (проект 14-06-00312 «Геомедицинская ситуация в Байкальском регионе и вызовы геополитической безопасности России во Внутренней Азии: история и современность»).

Источники и литература 1. Государственный архив Республики Бурятия (ГАРБ). 2. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). 3. Свод законов Российской империи. Т. 2. Ч. 1. – СПб., 1912. – С. 422–457. 4. Батоев Д. Б. Сподвижники здравоохранения. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1982. – 128 с. 5. Батоев Д. Б., Демкова Н. П., Батоев С. Д. Первый нарком Андрей Тимофеевич Трубачеев в истории здравоохранения Бурятии. – Улан-Удэ, 2009. – 342 с. 6. Батоев С. Д. Состояние родовспоможения и медицинской помощи детям в Бурятии до 1917 года // Бюллетень ВСНЦ СО РАМН. – 2011. – № 1(77). – Ч. 2. – С. 201–204. 7. Башкуев В. Ю. Советская социальная евгеника и нацменьшинства: ликвидация сифилиса в Бурят-Монголии как элемент программы модернизации национального региона (1923–1930 гг.) // Власть. – 2012. – № 10. – С. 174–178. 8. Башкуев В. Ю. Верхнеудинский окружной комитет общественного здравия и опыт борьбы с эпидемиями в Забайкальской области (1870-е – 1880-е гг.) // Власть. – 2013. – № 3. – С. 144–147. 9. Башкуев В. Ю. В. М. Броннер и его вклад в оздоровление бурятского народа // Власть. – 2013. – № 7. – С. 181–183. 10. Башкуев В. Ю. Актуализация коммунальной гигиены и санитарно-эпидемиологическая обстановка в городе Верхнеудинске (последняя четверть XIX – первая треть XX в.) // Вестник БНЦ СО РАН. – 2014. – № 2 (14). – С. 71–85. 11. Башкуев В. Ю. Геополитика и евгеника в контексте научного изучения БурятМонгольской АССР в 1920-х – начале 1930-х гг. // Власть. – 2014. – № 5. – С. 140–145. 12. Башкуев В. Ю., Башкуева У. В. Городское самоуправление и противоэпидемические меры в Забайкальской области в последней четверти XIX в. (на примере уездного города Верхнеудинска) // Иркутский историко-экономический ежегодник. – 2014. – Вып. 16. – С. 305–313. 13. Башкуев В. Ю., Башкуева У. В. Проблемы здравоохранения Дальневосточной республики // Иркутский историко-экономический ежегодник. – 2015. – Вып. 17. – С. 391–398. 14. Блохин А. Б. Муниципальное здравоохранение, трансформация и проблемы развития // Системная интеграция в здравоохранении. – 2011. – № 1 (11). – С. 1–11. 15. Боткин С. П. Курс клиники внутренних болезней и клинические лекции. Т. 1. Предсказание. Режим доступа: http://www.medklassika.ru/botkin_1950/118/. 16. Васильев К. Г., Сегал А. Е. История эпидемий в России. Материалы и очерки / под ред. проф. А. И. Метелкина. – М.: Медгиз, 1960. – 400 с. 17. Иминохоев А. М. Качество медицинского обслуживания и развитие системы здравоохранения в Верхнеудинске/Улан-Удэ в 1920–1930-х гг. // Этническая история и культурно-бытовые традиции народов Байкальского региона. – Иркутск: Оттиск, 2010. – С. 161–167. 18. История Бурятии: в 3 т. Т. 2. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2011. – 600 с. 19. Кириллов Н. В. Борьба с эпидемическими болезнями в Западном Забайкалье // Восточное обозрение. – 1893. – № 17. – С. 8–9. 20. Мурначев Г. П., Марамович А. С. Становление торгового пути на Дальнем Востоке России и его роль в заносе и распространении холеры // Проблемы особо опасных инфекций. – 2005. – № 89. – С. 25–29. 21. Пироговская М. М. Ветлянская чума 1878–1879 гг.: санитарный дискурс, санитарные практики и (ре)формирование чувствительности // Антропологический форум. – 2012. – № 17. – С. 198–229.

История. Этнография

78

Вестник БНЦ СО РАН

Танский М. В. Странички из прошлого Улан-Удэ. Верхнеудинск в 70–80-х гг. XIX века. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1966. – 31 с.
Чудаков О. В. Медико-санитарная деятельность органов городского самоуправления в Сибири в годы Первой мировой войны и период социальных катаклизмов (1914 – начало 1918 г.) // Омский научный вестник. – 2012. – № 2 (106). – С. 17–20.

УДК 323.1+314.72(571.54)

М. М. Содномпилова ПРИНИМАЮЩЕЕ ОБЩЕСТВО И МИГРАНТЫ: ФАКТОРЫ ФОРМИРОВАНИЯ КУЛЬТУРЫ МЕЖЭТНИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ (на примере Байкальского региона) Байкальский регион сегодня представляет собой территорию, где сформировалось поликультурное многонациональное общество, основой которого стали буряты и русские. Это локальное сообщество является результатом политических и социокультурных проектов Российской империи, осуществлявшихся в каждом регионе по особому сценарию. Какое место смогут занять в этом уже сложившемся обществе инокультурные традиции, носителями которых являются мигранты из стран СНГ, преимущественно мусульмане – вопрос, ответ на который очень важен в контексте исследований миграционных процессов как в регионе, так и в целом в России. Ключевые слова: этнические группы, межкультурное взаимодействие, локальное сообщество, мигранты.

M. M. Sodnompilova HOST SOCIETY AND MIGRANTS: FACTORS OF THE DEVELOPMENT OF AN INTER-ETHNIC RELATIONS CULTURE (A Case Study of the Baikal Region) Nowadays the Baikal region is a territory with a well-formed multinational and multicultural society with Buryats and Russians as its base. This local community is a result of political and sociocultural projects of the Russian Empire carried out in each region according to a specific scenario. What place will alien traditions, carried by the predominantly Muslim migrants from the CIS states, occupy in this already well-formed society? The answer to this question is extremely important in the context of the studies of the migration processes both in the region and in Russia on the whole. Key words: ethnic groups, inter-ethnic relationships, local community, mig rants.

П

роцессы этнокультурного взаимодействия, происходившие на территории этнической Бурятии и способствовавшие интеграции разных народов в единую историческую и социокультурную общность, уже ста-

новились объектом специальных исследований, среди которых следует отметить труды Ф. А. Кудрявцева, А. П. Окладникова, Е. М. Залкинда, И. А. Асалханова, М. М. Шмулевича, Т. М. Михайлова, Ю. Б. Рандалова, Д. Д. Ни-

СОДНОМПИЛОВА Марина Михайловна – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник отдела истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: sodnompilova@yandex.ru.

История. Этнография

маева, Ф. Ф. Болонева, О. В. Бураевой, Г. А. Дырхеевой и др. Работы Ю. Б. Рандалова, Ф. Ф. Болонева, О. В. Бураевой посвящены проблемам межкультурного взаимодействия в регионе, его позитивным результатам в жизни местного населения. Проблемы этнической идентичности представителей разных этнических групп и специфика национальных отношений в Бурятии также рассматривались во многих фундаментальных и сравнительных работах, результаты исследований которых стали востребованы для выполнения данной работы. Предметом нашего интереса стала современная многонациональная, сложнокультурная общность Байкальского региона, основу которого составляют русские и буряты, и то, в какой степени эта общность готова к интеграции с мигрантами из стран СНГ, многие из которых едут в регион в поисках нового местожительства [5]. В исследовании этого вопроса важное значение имеет история становления поликультурного общества региона, политические и социокультурные проекты Российского государства, которые ставили определенную цель (вовлечение сибирских народов в русское общество), и следствия реализации этих проектов, благодаря которым появилось и функционирует особое локальное сообщество Байкальского региона. В контексте задачи данной работы интерес представляют только ключевые факторы, в наибольшей степени способствовавшие интеграции в единую общность коренных и пришлых этносов региона. Процесс интеграции сибирских народов и русских начался с периода освоения Сибири, когда происходили первые и далеко не мирные контакты русских первопроходцев, казаков и сибирских аборигенов. Тем не менее освоение Сибири русскими, по мнению исследователей, шло быстро и успешно, чему были разные причины. Л. И. Шерстова в своих работах последовательно показывает, что «стремительность» освоения

79

Вестник БНЦ СО РАН

русскими Сибири обусловлена наличием общих представлений и элементов в социальных, политических, экономических отношениях, присущих социумам Сибири и Московского царства. И те и другие рассматриваются исследователем как наследники политических традиций кочевых империй Центральной Азии. Закрепившиеся на Руси центрально-азиатские политические традиции, по мнению автора, уже вполне правомерно называть евразийскими. Мирное урегулирование конфликтов, сопровождавших первые контакты русских с сибирскими инородцами, в т. ч. с бурятами [8], стало важной политической целью для Российской империи, которая хотела не только закрепить за собой новые территории, но и сохранить податный контингент в связи с исключительной значимостью доли сибирского ясака в наполнении государственной казны. «В царствование Федора Иоанновича пушнина заняла важнейшее место во внешней торговле и дипломатии: за границу отправляли мехов на сумму 400–500 тыс. руб. ежегодно» [18, с. 94]. Нежелание терпеть ущерб от ясачных недоборов побуждало власть внимательно относиться к жалобам коренных жителей, препятствовать их закабалению (например, указами 1635 и 1649 гг. запрещались всякие земельные сделки с аборигенами Сибири, суды не принимали к рассмотрению иски против ясачных на суммы выше установленных законом, в судах они выступали на равных правах с русскими людьми, с ясачных не разрешалось брать долговые расписки, ими нельзя было торговать, превращать их в холопов и привозить «на Русь», запрещался ввоз к ним вина, табака, золота, не позволялся наем на частную работу и т. д. [20]. Другое дело, что эти позитивные для сибирских народов намерения и решения царского правительства не соблюдались на местах, провоцируя разного рода конфликты (вооруженные столкновения, восстания, эмиграции) и приводя зачастую к фатальным для ма-

История. Этнография

80

лых сибирских народов последствиям (распространение алкоголизма, социальных заболеваний, работорговля). Особое отношение имперских властей складывалось к сибирским народам, занимавшим буферные территории. Как особую политическую и экономическую стратегию, выработанную в рамках двусторонних отношений Российской и Цинской империй, можно рассматривать практику двоеданничества в буферных зонах для населения, в отношении которого не был решен вопрос о его подданстве [I]. В состав буферных зон входило и Забайкалье, коренное население которого даже с подписанием Буринского договора и установлением границы в любое время могло оставить территорию России [II]. Таким образом, «отношение к коренному населению Сибири объяснялось не загадочностью, широтой русской души или убежденным гуманизмом, особой комплементарностью русского народа, а чисто практическим интересом, связанным с пополнением казны» [Там же]. Тем не менее этот практический интерес способствовал вырабатыванию в течение начального этапа освоения Сибири положительного стереотипа восприятия коренных жителей русскими поселенцами, позволявшего им в реальной жизни терпимо относиться к представителям инокультурной традиции – коренным жителям Сибири. Позднее, когда экономические интересы государства в Сибири сконцентрировались на земле, а государственная ясачная политика привела к деградации сибирских народов, вовлекая их в процесс «вторичной архаизации», отношение к сибирским народам в корне изменилось: стереотип об отсталости, примитивности [III] инородцев, выработанный государством и церковью, укоренялся среди разновременных волн переселенцев, осваивавших Сибирь, и способствовал формированию у последних образа «дикаря», само право на существование которого ставится под сомнение [17, с. 132]. Отголоски такого

Вестник БНЦ СО РАН

отношения, в частности к бурятам, присутствовали еще в советский период. Важнейшим этапом в реализации проекта Российской империи, общие контуры которого наметились при Петре I, стало планомерное конструирование империи Екатериной II – процесс, который характеризует определенное видение социального и политического устройства России как сложносоставного и мультикультурного общества. Одним из решений имперской власти, принятых в контексте такого понимания российского общества, был указ от имени Священного Синода, официально провозглашавший политику веротерпимости [6, с. 419]. Этот указ имел чрезвычайно важное значение для народов России, не исповедовавших православие, в частности для бурят. Суть политики веротерпимости заключалась в следующем: «Екатерининская эра знаменуется изменением вектора имперской религиозной политики от подозрительного недоверия к заинтересованному диалогу. Находясь под глубоким влиянием идеологии немецкого камерализма, императрица руководствовалась, прежде всего, рациональными мотивами, придерживаясь убеждения, что государственной поддержки достойно любое явление, так или иначе содействующее стабильности и доходам государства, и если религия соответствует этим требованиям, то следует дозволить ее исповедование» [21]. Лояльности имперских властей по отношению к религиозной инаковости бурят, по мнению Н. В. Цыремпилова, было несколько причин. Во-первых, как и в случае с другими пограничными народами, доля терпимости имперских властей к религиозной инаковости бурят определялась соображениями безопасности далеких границ, находившихся в опасной близости с Цинской империей, официально патронировавшей буддизм. Во-вторых, это изменения в религиозной политике России во времена Екатерины, когда появилось осознанное стремление опереться на религии [IV] в деле управ-

История. Этнография

ления подданными, в продвижении инициатив центра на окраинах, в насаждении лояльности империи и защите ее интересов за рубежом. Ответом на политику веротерпимости имперских властей стала позиция буддийской церкви, которая на всей территории своего влияния стала проводником лояльности бурят-буддистов по отношению к царизму. Этому способствовала и центральная идея буддизма о необходимости «спасения» от земной жизни в небытии, которая неизбежно формировала у последователей буддизма позицию подчиненности всем негативным решениям царизма. Таким образом, учитывая огромное духовное влияние буддийской церкви на массы, можно говорить о ее значительной роли в процессе духовной интеграции бурят в социокультурное пространство Российской империи. Исконная же вера бурят – шаманизм, не проявлявший симпатий к новой власти, подвергся жестким гонениям со стороны как православия, так и буддийской церкви [V]. Однако впоследствии на его защиту встали имперские власти, усмотревшие опасность в усиливающемся влиянии буддизма. Среди важнейших мер, способствовавших смягчению процесса интеграции сибирских народов в социокультурное пространство России, было решение правительства об освобождении «инородцев» от военной службы, несмотря на введение всеобщей воинской повинности в 1874 г., которую исследователи характеризуют как наиболее массовую льготу этнического характера [4, с. 129]. Особенностью создававшейся Российской империи являлось то, что она была новым и одинаково чуждым феноменом для всех подданных [6, с. 388]. Это обстоятельство сыграло важную роль в формировании империи, интеграции разных народов в российское общество: новое имперское пространство формировалось при участии многочисленных категорий населения, готовых к взаимодействию. Многие процессы на обширной тер-

81

Вестник БНЦ СО РАН

ритории империи хотя и являлись частью единого процесса государственного строительства, но имели свои локальные особенности. Так, в частности, и взаимодействие разных этнических групп в каждом регионе выстраивалось по особому сценарию. В этнической Бурятии процесс интеграции русских колонистов и коренного населения происходил в разных сферах межкультурного взаимодействия. Землеустроительная политика Российской империи в Сибири С 1896 г. по 5 июля 1900 г. официальные власти проводили в Забайкалье поземельное устройство сибирских крестьян и бурят. Они надеялись этим актом добиться «величайших результатов в смысле облегчения условий сближения бурят в культурном отношении с коренным населением государства» [19]. В реальности землеустроительные законы нанесли удар по коренному населению, значительная часть их исконных земель отчуждалась переселенцам, при этом не учитывались интересы кочевого скотоводческого хозяйства, требовавшего обширных земельных территорий. Конфискация земли, принцип ее распределения, основанный на индивидуальной собственности, расстроили основу традиционного общественного порядка бурят, привели к массовым межнациональным конфликтам. Претворение в жизнь землеустроительных проектов в регионе спровоцировало уход значительной части бурят в пределы соседней Цинской империи. Таким образом, поземельное устройство, так же как и другие официальные меры сближения русских и бурят, не дало эффективных результатов. Однако постепенное сближение земель русских колонистов и инородцев, принцип чересполосицы, соблюдаемый в процессе распределения земель, способствовал расширению контактной зоны и установлению более близких соседских отношений.

История. Этнография

82

Религиозное пространство как фактор интеграции Большинство советских и российских исследователей в число позитивных влияний на интеграцию русских колонистов и коренного населения Сибири включают христианизацию последних – процесс, который зачастую выходил за рамки гуманности и, соответственно, оставил негативный след в исторической памяти народов. Конфессиональная политика Российского государства в отношении сибирских «инородцев» была неразрывной составной частью имперской политики в Сибири в целом. В основе всех мероприятий самодержавия в церковной сфере в Азиатской России лежит признание большой политической и социокультурной значимости распространения православия среди «инородцев». С теоретической точки зрения принятие православия аборигенами стало бы завершающим этапом их интеграции в русскую социокультурную общность, однако реальность была иной – большинство крещенных бурят были православными лишь формально. Часть их была крещена насильно и не могла принять православие уже по причине самих мер обращения в новую веру, часть бурят, которая крестилась добровольно, представляла собой людей, отвергнутых бурятским обществом по причине нарушения ими традиционных этических и правовых норм – это были преступники, нарушители семейно-брачных норм, «рожденные вне брака дети». Многие буряты принимали православие из экономических соображений: в силу своей бедности и невозможности платить ясак, в целях получения подарков от церкви и т. д. Достигая своих практических целей, они оставались приверженцами традиционной веры – шаманизма, ламаизма. В целом же инородческое население, которое по тем или иным причинам принимало православие, меняло свою этническую идентичность, становясь русскими кре-стьянами, семейскими либо карыма-

Вестник БНЦ СО РАН

ми, тем самым способствуя сокращению коренного населения Сибири, поскольку этот процесс, как правило, был необратим. В этой связи понимать христианизацию сибирских народов как позитивное для них явление довольно трудно. Но, как проект, направленный на ассимиляцию населения, христианизация в определенной степени достигла своих целей: и власть, и сами русские поселенцы принимали крещенных бурят в свое сообщество, поскольку основным маркером «своего» русского мира было понятие «православный» [VI]. На уровне властей крещенные инородцы переводились в разряд оседлых инородцев и разряд крестьян. Интеграция же крещенных бурят в русские сообщества на локальном уровне происходила по-разному: так, например, семейские принимали крещенного бурята, перешедшего в раскол, в свою группу, и он уже считался семейским; что касается православных русских, то очевидно, что безоговорочное принятие крещенных инородцев в свое сообщество не всегда имело место – примером тому служат большие группы карымов [VII] – метисного населения, которые жили особняком и от бурят, и от русских. Некоторые карымские села сохраняют свою автономию и в настоящее время: контактировать с ними окружающее население не желает, считая их «какими-то не такими, как все», да и сами они неохотно общаются как с бурятами, так и с русскими [ПМА, 1999, Тункинский район]. Буддизм же, распространяясь в Забайкалье, завоевал доверие не только бурят, но и русского православного населения, вызвав явление, обозначенное Г. М. Осокиным как «обинородничанье» русских, которое поразило его воображение и позволило ему сделать определенные выводы, касающиеся его причин. Он полагал, что «вторжению буддизма в религиозное представление русского населения способствует малокультурность последнего, в связи с сильно развитыми: верой в знахарство,

История. Этнография

ворожбу, колдовство и содействием чаще встречаемых на своем жизненном пути лам, чем лиц православного духовенства» [11, с. 86, 87]. Шаманизм также стал неотъемлемой частью общего религиозного пространства региона, особенно глубоко проникая в хозяйственно-бытовую сферу деятельности – скотоводство, охоту, лечебные практики. Русские часто обращались за помощью к шаманам, приобщались к культовой практике шаманизма. Это явление, судя по многочисленным сообщениям чиновников, исследователей, было довольно распространенным. С. В. Бахрушин полагал, что притягательность шаманизма для русских была обусловлена близостью его идеологии и практик с языческой верой славян. Он писал: «Известное воздействие оказала на колониста и духовная культура местных жителей. К услугам шаманов нередко обращался не только осевший в Сибири крестьянин, но и приезжий из Москвы вoeвoдa. Особенно глубокое впечатление произвел на русского ламаистский культ монголов, в котором он улавливал черты, внешне сходные с родным средневековым православием» [19]. По этому поводу сетовало и православное духовенство: «Взаимодействие трех разных религий и полнейшая религиозная неустойчивость новокрещенных в очень сильной степени запутали мировоззрение и обряды: ламаисты прибегают к помощи заклинаний и гаданий шаманов, православные закалывают овец и коней в жертву бурхану, покровительствующему скоту, а шаманисты ставят восковые свечи перед образом св. Иннокентия или приносят сметану, творог и прочее в жертву святому Николаю» [12, с. 70]. В значительной степени процессу интеграции способствовала производственная деятельность – пространство активного межкультурного взаимодействия. В суровых условиях Сибири сложились определенные формы хозяйственной деятельности, которые вынуж-

83

Вестник БНЦ СО РАН

дены были принять русские колонисты. И наоборот, влияние русского быта на быт кочевников также было значительным. Русские переселенцы заимствовали у коренного населения различные приемы охоты на диких животных, пользовались средствами передвижения и жизнеобеспечения, перенимали опыт скотоводческой практики, собирательства. Буряты и эвенки приобрели либо усовершенствовали навыки землепашества, постепенно заимствовали некоторые элементы материальной культуры поселенцев – одежду, бытовую утварь. В процессе взаимодействия совершенствовались и обогащались практики традиционных видов ремесел. Новые экономические и социальные отношения вынуждали русских поселенцев контактировать с бурятами-соседями, владельцами больших земельных угодий. Анализируя причины браков семейских раскольников в Забайкалье с инородцами, Ф. Ф. Болонев полагает, что именно земельный достаток бурят соблазнял малоземельных семейских крестьян, которые арендовали земли у бурят для пашен и пастбищ, отдавали на лето бурятам часть своего скота [1, с. 61–63]. Так зарождались хозяйственные связи, ко-торые усиливались с течением времени через браки, посредством которых представители других народов (буряты, китайцы, поляки, черкесы, татары, украинцы) принимали веру старообрядцев. Язык Важной сферой межкультурного общения выступал язык. В течение нескольких столетий в исследуемом регионе формировалось уникальное языковое пространство, характерной чертой которого стало бурятско-русское двуязычие. Хозяйственные, бытовые и торговые связи способствовали постепенному овладению разными этническими группами языками соседей, развитию такого лингвистического явления, как пиджин. В русском языке закрепились

История. Этнография

84

слова, заимствованные из бурятского, монгольского и эвенкийского языков, и, наоборот, в языках коренного населения утвердились русские слова. Особое языковое пространство формировалось в приграничной зоне среди торгового населения [VIII]. В большей степени русским языком овладели западные буряты, тесно контактировавшие с русскими, в то время как восточные буряты плохо владели русским языком даже в середине ХХ в. Это объяснялось тем, что «во многих бурятских улусах вплоть до 50-х годов русских или представителей других национальностей проживало мало, т. е. не было условий для непосредственного контактирования бурятских детей с русскими» [14, с. 156]. Борьба местного сообщества против колониального гнета Чрезвычайно важное значение в процессе интеграции народов региона имели различные социально-политические события [10], в которых принимали участие и «русский крестьянин, и ясачный человек», объединившиеся в борьбе с царизмом и буржуазией. Обозначенные выше ключевые узлы взаимодействия способствовали и более тесному сближению разных народов, учащению случаев межэтнических браков, которые, в свою очередь, внесли определенный вклад в формирование особого русско-сибирского субэтноса. В целом меры Российской империи по интеграции коренных народов Сибири в российское общество в определенной степени способствовали сближению народов, однако эффективность этих мер весьма сомнительна: сибирские народы заплатили высокую цену за право именоваться российским народом – сокращением численности, эмиграцией, утратой этнического самосознания, исконной веры, родовых земель, основ традиционного общественного порядка, практически ничего не получив взамен.

Вестник БНЦ СО РАН

Совершенно иным и, очевидно, наиболее успешным механизмом интеграции с позиций сегодняшних реалий видится советский период в истории развития российского общества. Включившись в процесс формирования общесоветской общности, буряты в определенной степени, как и многие народы СССР, утратили родной язык, культуру. Однако взамен советская эпоха обеспечила равные права всем народам, всеобщую грамотность, доступность медицинских услуг, жилье и многое другое, без чего немыслима жизнь цивилизованного человека. Советский период стал новым этапом межэтнического взаимодействия, привнесшего кардинальные перемены в процесс интеграции народов, когда социальной базой межэтнического взаимодействия в регионе выступали индустриализация и урбанизация, кооперирование аратов, культурная революция, новые формы общения, вытекавшие из социалистических условий жизни. Конкретные формы этнического взаимодействия бурят, русских и представителей других национальностей в производственной и непроизводственной сферах – труде, быте, учебе, культуре – были весьма многообразны, начиная с совместной деятельности в трудовых и иных коллективах и заканчивая межэтническим общением в семье, областях досуга и отдыха. Современность На фоне исторического, политического и социокультурного фундамента, скрепившего за более чем 300 лет бурят, русских и эвенков, а позднее – и представителей других народов Российской империи и бывшего Советского Союза в единое сообщество, интересным представляется процесс адаптации мигрантов из ближнего зарубежья и особенно из стран бывшей Средней Азии в Байкальском регионе. Основой полиэтничного населения Бурятии традиционно выступает русско-

История. Этнография

бурятское общество. За столетия совместного проживания выстроена определенная модель взаимоотношений, которая предполагает общение на любом уровне в рамках допустимых этических норм. Положительные и негативные примеры общения оцениваются с использованием хорошо известных обществу маркеров этничности (бурятской или русской), с учетом особенностей менталитета, традиций и обычаев разрешаются трудности взаимопонимания и взаимодействия. Об актуальности в представлениях жителей региона только одного межэтнического сообщества – русско-бурятского свидетельствует исследование, проведенное среди студентов БГУ, которые сводят межнациональное взаимодействие главным образом в плоскость русско-бурятских отношений [IX]. Место для других, инокультурных традиций в исследуемом обществе, вероятно, есть только теоретически. С советских времен для жителей республики сохраняют актуальность сведения о проживании в республике в дружбе и согласии больше 100 национальностей. В действительности опыт совместного проживания с представителями других культур у местного населения небольшой – республика (и регион в целом) не была прежде знакома с массовыми миграциями жителей Кавказа или Средней Азии, носителей иной культурной традиции, веры и языка. Длительное взаимодействие бурят и русских способствовало формированию конкретных негативных и позитивных представлений о национальных чертах характера русских и бурят в их взаимном восприятии, выстраиванию особого стиля общения, учитывающего особенности национальной культуры. Каких-либо определенных мнений о представителях других национальностей, за исключением украинцев, евреев, у бурят и русских не сложилось в силу отсутствия длительного опыта общения с таковыми. Кроме того, бурятами все приезжие европейской внешности авто-

85

Вестник БНЦ СО РАН

матически причислялись к русским, а для русских все люди с азиатской внешностью виделись бурятами. Так, многие информаторы не знали о существовании в Бурятии польской, корейской, узбекской, киргизской диаспор, общества немецкой культуры и др. В этом контрастном европейско-азиатском локальном сообществе комфортно чувствуют себя представители разных национальностей. Следует отметить, что этническая специфика местного сообщества стала одной из причин притягательности региона для современных мигрантов, в частности из стран бывшей Средней Азии. На этом европейско-азиатском фоне выделяются только «лица кавказской национальности», которым сложно примкнуть к какой-либо группе. В настоящее время на стадии формирования находятся образы представителей исламской культуры. Большинство опрошенных нами информаторов в личной жизни практически не сталкивались с мигрантами-мусульманами, и их представления формируются, главным образом, посредством СМИ. Мужчины-информаторы не смогли сказать что-либо определенное в отношении мигрантовмусульман и демонстрируют безразличие: «Мне не приходилось с ними общаться. Что они за люди – я не знаю. Ничего против того, чтобы они приезжали к нам, не имею. Мне все равно. Опасности, как мне кажется, они не представляют» [информатор, мужчина, русский, 42 г.]; «Мне как-то все равно, живут они здесь или нет. Я с ними не общаюсь и мне неинтересно, какие они. Одно я знаю – они для меня чужие, я не хочу с ними иметь дела. Я считаю, что мусульмане здесь жизнь не изменят никак. Их мало. Кто будет с ними считаться?» [информатор, бурят, 29 л.]. Женщины-информаторы проявляют больший интерес к мигрантам и в большей же степени высказывают опасения, связанные с верой и идеологией, которую несут чужаки. Как правило, именно женщины обращают внимание на быт и

История. Этнография

86

нравы приезжих, как они одеты. Отчуждение вызывает плохое владение мигрантами русским языком: незнание языка обусловливает невозможность взаимного общения приезжих и местного сообщества на бытовом уровне, способствует изоляции мигрантов внутри своей группы. Осуждается местным сообществом ношение некоторыми женщинами-мусульманками паранджи. В целом современная ситуация у всех опрошенных нами женщин-информаторов вызывает обеспокоенность: «Как раньше мы хорошо жили – русские и буряты, спокойно так было, не то что сейчас. Слишком много стало здесь приезжих [выходцев из Средней Азии, Кавказа]. Особенно в деревнях. Что дальше будет?» [информатор, женщина, русская, 76 л.]; «Я, честно говоря, их [выходцев с Кавказа] боюсь. Не знаешь, что от них ожидать. Я даже нашего соседа боюсь, хотя он на первый взгляд общительный и добродушный. Но на самом деле какой он – я не знаю» [информатор, женщина, бурятка, 78 л.]; «Я не скрываю – я очень боюсь мусульман. Буддизм – это единственная из трех мировых религий, с которой не связывается понятие «насилие». А ислам, к сожалению, сегодня не только призывает к насилию. Он же его и вершит. Как это так – убей неверного? Убить только за то, что другой человек не разделяет взглядов исламиста, принадлежит другой вере, культуре? Это ужасно» [информатор, женщина, русская, 60 л.]. Выражаются опасения и другого плана: местное население информаторы характеризуют как людей ленивых, склонных к пьянству. Подобные черты национального характера русских и бурят, которыми они взаимно наделяют друг друга [X], сложно противопоставить настойчивости, трудолюбию, хитрости приезжих, которые полагаются только на себя. Будут ли конкурировать местные и приезжие за место работы и кто окажется в выигрыше, задаются вопросом информаторы. «Я все больше замечаю девушек не наших – из Средней Азии среди работников банков, больниц. Я, конечно, ничего

Вестник БНЦ СО РАН

против не имею. Но что-то мне тревожно – а наши-то почему не работают? Или их уже не берут?» [информатор, женщина, бурятка, 78 л.]. Представителей местного сообщества вполне устраивает сфера занятости основной массы мигрантов, занимающих самый низкий и непрестижный сектор – торговлю. Как правило, торговля, особенно уличная – занятие малопривлекательное для местных, даже для самых бедных. В этой сфере занятости мигранты не составляют конкуренции местным. Но мигранты, претендующие на хорошие специальности и должности, – это уже совершенно другое дело. И обычная реакция в этом случае со стороны местного сообщества – недоумение и недовольство. Социальная инфантильность – проблема всего российского народа, который до сих пор многого ожидает от властей. Иждивенческая позиция просматривается в ответах информаторовмужчин на вопрос «Есть ли у вас опасения относительно проникновения с мигрантами в регион идей исламского фундаментализма?»: «Я думаю, что власти не допустят обострения отношений с мусульманами. Государство нас защитит» [информатор, мужчина, русский, 42 г.]. Подобная позиция свидетельствует о том, что люди снимают личную ответственность за установление отношений с приезжими, выстраивание с ними диалога и возлагают надежды на государство в части принятия решений. С десекуляризацией общества в постсоветский период одной из наиболее важных сфер межэтнического взаимодействия вновь становится религиозное пространство. Религиозный и культурный синкретизм – основная черта взаимодействия современного населения республики. Активная коммерциализация, в частности, буддийской церкви привела к значительной трансформации ее религиозной деятельности, максимально адаптируя услуги, оказываемые населению. Так, например, буддийская церковь предлагает услуги по содержанию и правильному обслуживанию в

История. Этнография

храмах семейных охранителей, сакральных атрибутов (изображения божеств, буддийские книги и др.), тем самым способствуя устранению границ между конфессиями, и позволяет людям, не исповедующим буддизм, получить от буддийской церкви возможность духовной защиты. Этому же способствует упрощение условий проведения буддийских ритуалов, подготовительных этапов к ним. Например, современная форма большинства буддийских ритуалов не требует от верующих непосредственного участия в ритуале. Верующие могут заказать нужный молебен в кассе дацана. Все необходимые для ритуала виды пожертвований в виде молочной пищи, риса, чая могут быть уже заранее освящены и продаваться в специализированных магазинах при храмах. На фоне ряда негативных процессов, характеризующих современное состояние здоровья населения страны, в частности ухудшения качества медицинских услуг, недоступности для большинства населения услуг коммерческих медицинских учреждений и многих других причин, таких как поздняя диагностика сложных и трудноизлечимых заболеваний, растет популярность так называемой нетрадиционной [XI] медицины. В этой сфере деятельности услуги населению предоставляют шаманы, лекари- костоправы, буддийские священники, владеющие знаниями и методами тибетской медицины и др. Здоровье и благополучие – это главные желания человека, к достижению которых стремится каждый. Кто окажет людям помощь на этом пути – большинству неважно. Чаще всего, сочувствие и понимание люди находят у буддийских священнослужителей и шаманов, которым нередко приходятся выполнять функции психологов и психотерапевтов. Открытость и готовность оказывать помощь всем без исключения являются главной силой как буддизма, так и шаманизма, способствуют упрочению позиций этих конфессий в религиозном пространстве России, как и много лет назад, когда буддизм, распространяясь в

87

Вестник БНЦ СО РАН

Забайкалье, завоевал доверие и русского православного населения, а шаманские религиозные практики уже пользовались большим авторитетом. Похожие процессы сегодня характеризуют и религиозную деятельность православной церкви, которая также старается привлечь в свое лоно новых верующих и расширяет рамки услуг для некрещеных. В этой региональной системе буддийско-православно-шаманского синкретизма с вкраплениями разных религиозных течений христианского толка (католицизм, протестантство, свидетели Иеговы и др.) ислам еще не занял своего места. Учитывая его закрытость, непримиримую позицию к инаковерующим, место женщин в религиозной деятельности ислама, вряд ли это произойдет вообще. В целом результаты эмпирического исследования особенностей этнической идентичности, настроений местного сообщества, основу которого составляют буряты и русские, показывают высокий уровень этнической толерантности этих этносов в условиях межэтнического взаимодействия. Другое дело, что местное сообщество неосознанно представляет и понимает под межэтническим взаимодействием опыт русско-бурятского взаимодействия и не предполагает, что данная модель взаимоотношений, испытанная временем, может быть не актуальна в общении с носителями, в частности, исламской культуры. Как показывает этносоциологическое исследование, выполненное Е. И. Симончик, и русские и буряты относятся к представителям других национальностей очень доброжелательно, что свидетельствует о высоком пока еще уровне этнотерпимости. Вместе с тем, согласно другому выводу этого же исследования, интерес к культуре других народов и готовность принять чужую культуру прослеживаются, главным образом, у бурят, показывая, возможно, более высокий уровень этнотерпимости представителей этой этнической группы, с одной стороны, и выражая большую открытость и

История. Этнография

88

готовность бурят стать частью глобализирующегося сообщества – с другой. Однако доминирующая сегодня повсеместно в России идея национальнокультурного возрождения вносит свои коррективы в процесс межнационального взаимодействия. Стратегия сохранения своей культуры превалирует и у всех респондентов этносоциологического исследования (поляков, бурят, русских), выполненного Е. И. Симончик и у наших информаторов. Но ориентация на поддержание своей культуры у разных этнических групп населения региона со временем, вероятно, снизит уровень

Вестник БНЦ СО РАН

этнотерпимости. Настороженное отношение местного общества к мигрантам показывает, что проблема мигрантов присутствует в сознании людей фоном неясной тревоги и уже вполне сформировавшихся опасений. Позиции и мнения информаторов отражают непростую межэтническую ситуацию в регионе, завуалированную под «тихую заводь». Правомерно говорить о наличии в регионе «латентной конфликтности» – обстановки, которая может в одночасье вылиться в рост антимигрантских настроений, спровоцированных, например, растущей безработицей.

Публикация выполнена при поддержке гранта Российского гуманитарного научного фонда № 15-01-00243а.

Примечания I. Результатом уравновешивания сил России и Цинской империи в Центральной Азии до окончательного разграничения буферных зон явилось сложение практики двоеданничества и двоеподданства населения этих территорий. Опасаясь перехода двоеданцев в полное подданство соперника, каждая из сторон стремилась не облагать их непосильными податями, чем успешно пользовались двоеданцы – они, уплачивая незначительные подати той и другой стороне, сохраняли относительную самостоятельность во внутренних делах [2, с. 209–214]. II. Государственный патернализм в отношении сибирских народов, в частности, проявляется в случае разбора пограничных конфликтов Российской империи с Цинской империей, которая также претендовала на сибирские земли и вела свою политику по привлечению податного населения Сибири. В одном из приграничных конфликтов, так называемом «деле Улалзая», требуя наказать виновных – подданных-бурят, уличенных в грабеже китайских торговцев, Цинская империя ожидала и требовала жестких мер со стороны России по отношению к преступникам. Цель таких требований была одна – публичная казнь могла запугать бурятское население, вызвать его недовольство и спровоцировать миграцию на территорию Цинской империи. Однако российская сторона ограничилась наказанием провинившихся кнутом и их дальнейшей ссылкой вместо публичной смертной казни, как того хотели цинские чиновники. По этой причине на несколько лет была прекращена Кяхтинская торговля. В этом локальном конфликте император Цяньлун занял очень жесткую позицию, считая, что русские испытывают его империю и боятся потерять своих подданных-бурят [16, с. 73–101], что соответствовало действительности. III. Этот стереотип сохранял свои ключевые позиции и в советский период, его проявлением стал образ «старшего брата» в лице русского народа, и надо сказать, что в определенной степени он был воспринят и одобрен сибирскими народами, формируя у последних иждивенческую позицию. IV. Основа духовной жизни русских старообрядцев (семейских), крупнейшей части из состава русских переселенцев – древлеправославие, поддерживаемое властями еще с правления Елизаветы Петровны, наоборот, способствовало закукливанию этого русского населения внутри своей этноконфессиональной группы. Но в данном случае меры

История. Этнография

89

Вестник БНЦ СО РАН

государства, направленные на поддержание древлеправославия, способствовали другой чрезвычайно важной цели – формированию лояльного отношения старообрядцев к властям. Так, официальные чиновники писали о старообрядцах, что «отношение раскольников к духовенству, правительству, православию и закону мирное, все выполняют покорно и беспрекословно…» [15, с. 142]. V. По этому поводу уместно упомянуть бурятское предание: «Сильно мешали новой вере [буддизму] бурятские шаманы, а люди, слушая их, не признавали лам. Тогда Зая-Хамба обратился за помощью к русской царице Екатерине Второй. Он убеждал царицу, что от лам будет большая помощь царскому двору, но препятствуют им шаманы. Надо было укоротить власть шаманов, чтобы не мешали государственным делам. Послушавшись его, царица повелела собрать в одно место бурятских шаманов и сослать на байкальский остров Ольхон. Повелевалось также в царицыном указе, чтобы ламы собрали все шаманские бубны – хэсэ и уничтожили б их» [9, с. 239]. VI. Этническое самосознание русских к началу ХХ в. все еще оставалось размытым, в быту часто подменяемым православием. В этой связи не возникал вопрос о необходимости жесткого размежевания с коренными народами [17, с. 272]. Семейские, в отличие от других групп русского старожильческого сегмента в регионе, обладали вполне сформировавшимся этническим самосознанием и четко отделяли свою этноконфессиональную группу не только от бурят, но и от других русских. Юридические и общественные меры государства, которые характеризуются как притеснение семейских – компактность расселения, ограничения и запреты на свободу общения и переезда [15, с. 124–146] наряду с религиозной обособленностью, не способствовали их интеграции в местное сообщество. Иноэтничная среда усилила действие механизмов контрсуггестии и казуальной атрибуции у семейских, способствуя их изоляции внутри своей группы. Этноконфессиональная и этнокультурная обособленность семейских всегда была характерной чертой этой группы на протяжении всего периода их пребывания в Забайкалье, и в ХХI в. на фоне общероссийских процессов этнокультурного возрождения явление контрсуггестии, вероятно, получит новый толчок. VII. См. подробнее [3]. VIII. Исследователями фиксируется наличие особого кяхтинского пиджина, в котором смешались русские, китайские и монгольские слова. «Интересны примеры смешения русских и монгольских слов в кяхтинском пиджине, когда многие монгольские слова были в обиходе не только китайских, но и русских купцов. …кяхтинские купцы сами начинали разговаривать, коверкая слова на китайский манер, и, как бы ни возмущались они «варварскому» искажению русского языка китайцами, сами носители русского языка были не в состоянии выучить китайский язык и вести на нем торг. Таким образом, разноязычное мигрантское сообщество кяхтинского маймачена, которое внутри сообщества использовало несколько языков в зависимости от этнической принадлежности (китайский, монгольский, маньчжурский и уйгурский), также выработало специальный универсальный язык для внешнего общения и контактов с российскими купцами в виде маймаченского наречия. Стоит особо подчеркнуть, что кяхтинский пиджин помимо китайских и русских слов также использовал и монгольские слова, ввиду того что формирование маймаченского наречия происходило в монголо-китайско-русской контактной зоне [7, с. 41, 42]. IX�� . В 2009 г. студентам ряда факультетов БГУ было предложено написать эссе, посвященное проблеме межнациональных отношений в РБ, в которых молодые люди выразили свою точку зрения на эту проблему и предложили свое видение решения межнациональных конфликтов. X. В социологическом исследовании, ориентированном на представителей польской диаспоры в Бурятии, изучение когнитивных представлений бурят и русских, привлекаемых к исследованию в сравнительном плане, показывает наличие более трех позиций негативных черт национального характера, представления о которых формировались в течение длительного времени и закрепились в сознании людей – лень, наглость, пьянство, неуравновешенность. При этом лень и пьянство свойственны и русским, и бурятам [13, с. 64]. XI�� . В действительности именно народные средства и методы лечения следовало бы называть традиционной медициной.

История. Этнография

90

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. Болонев Ф. Ф. Хозяйственные и бытовые связи семейских с местным и пришлым населением Бурятии в ХIХ и начале ХХ в. // Этнографический сборник. Вып. 6. – Улан-Удэ, 1974. – С. 56–67. 2. Боронин О. В. Двоеданничество в Сибири. XVII – 60-е гг. XIX в. / под ред. В. А. Моисеева. – Барнаул: Азбука, 2002. – 220 с. 3. Галиндабаева В. В., Карбаинов Н. И. Карымы и метисы: социокультурные практики метисации // Грани социального: антропологические перспективы исследования социальных отношений и культуры. Сибирский сборник-4. – СПб.: МАЭ РАН, 2014. – С. 432–442. 4. Дамешек Л. М., Дамешек И. Л. Ясак в Сибири в XVIII – начале XX в. – Иркутск: Изд-во ИГУ, 2014. – 303 с. 5. Из Азии в Сибирь, или в поисках «Нового Света» (положение мигрантов из Центральной Азии в Байкальской Сибири). – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2013. – 214 с. 6. Исторический курс «Новая имперская история Северной Евразии». Гл. 7. Долгий XVIII век и становление модернизационной империи // AB IMPERIO. – 2015. – № 1. – С. 323–448. 7. Намсараева С. Б. Миграции во Внутренней Азии цинского периода: диаспоры «контактной зоны» Кяхта – Маймачен // Гуманитарные исследования Внутренней Азии. – 2013. – № 1. – С. 21–46. 8. Нанзатов Б. З. Первые контакты русских и бурят // Власть. – 2008. – № 11. – С. 60–63. 9. Небесная дева-лебедь. Бурятские сказки, предания и легенды. – Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1992. – 367 с. 10. Окладников А. П. История и культура Бурятии. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1976. – 458 с. 11. Осокин Г. М. На границе Монголии. Очерки и материалы к этнографии юго-западного Забайкалья. – СПб.: Типография Суворина, 1906. – 304 с. 12. Петрова Е. В. Социокультурная адаптация семейских Забайкалья. Этносоциологический анализ. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1999. – 129 с. 13. Симончик Е. И. Этническая идентичность поляков, проживающих в Республике Бурятия // Вестник БГУ. – 2011. – № 5. – С. 61–65. 14. Современный быт и этнокультурные процессы в Бурятии / К. Д. Басаева, Б. Р. Зориктуев, Т. М. Михайлов и др. – Новосибирск: Наука, 1984. – 181 с. 15. Русские в Бурятии: история и современность / отв. ред. В. И. Затеев. – Улан-Удэ: Издво БГУ, 2002. – 578 с. 16. Нацагдорж Ц. Б. О причине подписания «международного протокола» между Цинской и Российской империями в 1792 г. в Кяхте // Трансграничные миграции в пространстве монгольского мира: история и современность. Вып. 2. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2012. – С. 73–101. 17. Шерстова Л. И. Тюрки и русские в Южной Сибири: этнополитические процессы и этнокультурная динамика XVII – начала XX в. – Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2005. – 310 с. 18. Шерстова Л. И. Аборигенная политика Московского царства в Сибири: проблема синтеза социально-политических институтов в XVII в. // Вестник Томского государственного университета. – Вып. 365. – 2012. – С. 93–98. 19. Болонев Ф. Ф. Русско-бурятские этнокультурные контакты и взаимовлияния в Западном Забайкалье в XIX – начале XX века. Режим доступа: http://www.sati.archaeology.nsc. ru/Home/pub/Data/?html=SV11.htm&id=513. 20. Скобелев С. Г. Демография коренных народов Сибири в XVII–XX вв. Колебания численности и их причины. Режим доступа: http://zaimka.ru/to_sun/skobelev_4.shtml. 21. Цыремпилов Н. В. За святую дхарму и Белого царя. Российская империя глазами бурятских буддистов (XVIII – нач. XX в.) // Изобретение империи: языки и практики. – С. 40–52. Режим доступа: http://mirknig.mobi/data/2013-12- 13/1424909/Semenov_Izobretenie_ imperii_yazyiki_i_praktiki.1424909.pdf.

Буддология

91

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 24

Л. Е. Янгутов БУДДИЗМ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ СТРАТЕГИИ «МЯГКОЙ СИЛЫ» РОССИИ, КИТАЯ И МОНГОЛИИ Анализируются место и роль буддизма в стратегии «мягкой силы», используемой во внешнеполитической деятельности России, Китая и Монголии. Проблема рассматривается в историческом контексте. Дается характеристика концепции «мягкой силы», вскрываются ее теоретические истоки, восходящие к древней философской традиции. Ключевые слова: «мягкая сила», «жесткая сила», буддизм, политика, взаимодействие, взаимоотношения.

L. E. Yangutov BUDDHISM IN THE “SOFT POWERˮ POLITICAL STRATEGY OF RUSSIA, CHINA AND MONGOLIA (A HISTORICAL ASPECT This paper scrutinizes the place and role of Buddhism in the “soft power” strategy used by Russia, China and Mongolia in their foreign policy. The problem is viewed in a historical context. The “soft power” concept is characterized, its theoretical sources, ascending to an ancient philosophical tradition are exposed. Key words: “soft power”, “hard power”, Buddhism, politics, interaction, interrelation.

К

онцепция «мягкой силы» имеет большую значимость в современных политических стратегиях ведущих мировых держав. Автором этой концепции считается Дж. Най, который ввел понятие «мягкой силы» («soft power») в своих книгах «Bound to Lead: The Changing Nature of American Power» (NY, 1990); «Soft Power: The Means to Success in World Politics» (NY, 2004). Суть концепции «мягкой силы» состоит в том, чтобы добиться результатов без применения жестких методов или же «жесткой силы» («hard power») за счет привлекательного имиджа, пропаганды своих духовных ценностей. Теория «мягкой силы» исключает антагонизм, призывает к гармонии и сотрудничеству. Несмотря на то что эти принципы были сформулированы американским

ученым в 90-х гг., они имели место в политической практике многих стран, в т. ч. в политической практике Китая, России и Монголии, которые активно использовали свои культурные и религиозные ценности в своей внешнеполитической деятельности и во взаимоотношениях друг с другом. Основные принципы этой концепции были заложены в Китае еще в глубокой древности и восходят к началу зарождения его философской традиции, когда была сформулирована модель взаимоотношения противоположностей, получившая отражение в учении об инь и ян, где противоположности не находятся в состоянии антагонистической борьбы, а взаимодействуют. Принцип взаимодействия противоположностей стал парадигмой для последующего развития философского мыш-

ЯНГУТОВ Леонид Евграфович – доктор философских наук, профессор, заведующий отделом философии, культурологии и религиоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: yanguta@ mail.ru.

Буддология

92

ления в Китае. Он исключал антагонизм, характерный западной традиции, где одна противоположность непременно одерживает верх над другой. Идея ненасилия, гармонии и тождества, составляющая содержание «мягкого» подхода к достижению цели, лежит в основе философских построений древнекитайских школ. Идея достижения цели мирными «мягкими» средствами исключает «жесткие» средства. Впоследствии модель отношений противоположностей инь и ян была дополнена буддийской моделью, где постулировалось единство и тождество противоположностей. Эта модель впоследствии получила развитие в главной доктрине китайского буддизма о единстве, тождестве и гармонии всего сущего. Все сущее непротиворечиво, едино и гармонично – вот главная идея буддизма, получившего широкое распространение в Китае, Монголии и России. Эта идея не только составляет внутреннее содержание философских и религиозных принципов буддизма, но и определяет внешнее лицо буддизма в его духовно-нравственной, политической и социальной практике. За всю историю развития у себя на родине и в других странах буддизм не знал ни одной войны, развязанной им на религиозной почве во имя утверждения собственных идей. Его шествие по странам и континентам всегда было мирным. Не было антагонизма и вооруженных конфликтов внутри его школ и направлений. Адепты буддийских школ не рассматривали учения друг друга как еретические. Каждое учение воспринималось ими как равнозначный путь к спасению. Разногласия, решавшиеся в дискуссиях, сводились к спорам о степени эффективности того или иного пути, за каждым человеком признавалось право выбора собственного пути спасения. Эти положения обусловили тот факт, что буддизм стал весьма важным компо-

Вестник БНЦ СО РАН

нентом культурных и политических отношений Китая, Монголии и России с соседними странами и друг с другом, как в исторических, так и в современных политических реалиях. В своем докладе я хочу остановиться на историческом аспекте данной проблемы. В Китае буддизм стал фактором мирного взаимодействия и культурных отношений уже в Х в. между тангутским государством Си Ся и сунским двором. Официальные власти Китая прилагали большие усилия в распространении китайских буддийских святынь и буддийской литературы в Си Ся. По словам известного востоковеда Е. И. Кычанова, «на протяжении всего XI века тангуты неоднократно получали сутры из Китая. Все сутры были написаны на китайском языке» [2, c. 287] и уже с китайского переводились на тангутский язык. При этом переводами буддийских канонов нередко занимались сами монархи, которые осознавали важность мирного сотрудничества с могущественным соседом. Буддизм для них стал удобным орудием мирной дипломатии. Эти обоюдные устремления сунского и тангутского дворов способствовали укреплению дружественных отношений между двумя государствами и укреплению влияния Китая на Си Ся. «В 1006 году тангуты заключили с династией Сун мирный договор. Начиная с этого времени, тангуты не воевали с Китаем на протяжении почти всего XI в. Оба государства ежегодно обменивались посольствами. В Суйчжоу и Сячжоу для китайских посольств специально были построены постоялые дворы. Все дороги из Сун в Си Ся были приведены в порядок, мосты отремонтированы. Каждое китайское посольство на границе встречали тангутские чиновники. Между странами завязалась оживленная торговля [Там же, c. 280]. Буддизм имел огромную значимость во взаимоотношениях юаньского Китая и Тибета, представляв-

Буддология

93

шего в то время довольно крепкое и развитое в культурном отношении государство. Решающим фактором во взаимоотношениях Китая и Тибета стало то, что Тибет был буддийским государством и в его политической жизни буддийские монахи принимали самое активное участие. Буддизм в тибетском варианте был ближе менталитету юаньских правителей, поэтому они благоволили тибетским его проповедникам, о чем красноречиво свидетельствует особое отношение Хубилай-хана к тибетскому иерарху Пагба-ламе, который был объявлен государственным наставником империи Юань. Политику использования буддийского потенциала для оказания своего влияния на Тибет мирными средствами, а не через военные конфликты продолжил минский двор в своих взаимоотношениях с Тибетом. Минские правители активно использовали потенциал буддизма для налаживания дружественных отношений с Тибетом, с которым происходили постоянные столкновения. Отлично понимая, что только при помощи войск стабильности на периферии не добиться, китайские власти использовали буддизм как политический инструмент в отношениях с Тибетом. Монахибуддисты стали проводниками китайской политики в тибетских землях. В этой связи в тибетских землях было учреждено управление по делам буддийской церкви [I]. Весьма интересным представляется в этом отношении исторический документ «Об образовании в тибетских землях управления по делам буддийской церкви», в котором говорится: «Западные фани (тибетцы. – А. Х) очень почитают Будду, поэтому [у них] учреждено [это управление]. Оно должно поддерживать господство буддийского учения и тем успокаивать людей в далеких землях» [4, c. 49]. Практика использования буддийского потенциала в политических реа-

Вестник БНЦ СО РАН

лиях продолжалась и при Цинской династии (1644–1683). Маньчжуры, как и монгольские правители империи Юань, вновь обратились к буддизму в его тибетской форме. Маньчжурский хан Нурхаци – такая же знаковая личность, как и монгольский хан Хубилай, – пригласил тибетского ламу Улуг-Дархан-нансо, как в свое время Хубилай-хан пригласил Пагба-ламу. Тибетские ламы, а позже и монгольские стали принимать активное участие в общественной и политической жизни империи Цин [II]. Особую значимость буддизм имел в политических отношениях Маньчжурской империи с Монголией. Буддизм, начиная с деятельности Алтанхана (1507–1582), стал важнейшим фактором внутренней и внешней политики монгольских правителей. Созидательные устремления Алтан-хана, стремившегося создать единое могущественное Монгольское государство, нуждались в дополнительном факторе, способном ускорить тенденции к единению монгольских племен. Таким фактором должна была стать общая для всех племен идеология, способная объединить их в единое государство и стать орудием социальной регуляции взамен шаманизма, отражавшего потребности родоплеменной общности. Такой идеологией стал буддизм. Его идеи единства, гармонии и ненасилия были созвучны главным устремлениям Алтан-хана, кроме того, он стал удобным поводом для внешнеполитического диалога, в т. ч. и с Китаем, который, как уже было сказано, к этому времени имел богатую практику использования буддизма в своей политике по отношению к Тибету и государству Си Ся. В 1578 г. из Тибета по приглашению Алтан-хана в Монголию прибыл тибетский иерарх Содном-Чжамцо. При этой встрече Алтан-хан признал Содном-Чжамцо главой ламаистской религии, присвоив ему звание Далай-ламы, а Содном-Чжамцо провозгласил Ал-

Буддология

94

тан-хана «царем Учения, Великой Брахмой среди богов» [5]. Тогда же было обнародовано уложение «Арбан буяны цааз» («Закон, обладающий десятью добродетелями»), текст которого гласит: «Благодаря союзу алтаря и трона, подобно Солнцу и Луне, открылся путь великого благоденствия, утвердилось святое учение, превратившее кровавое море в молочное. Поэтому в странах этой части света: Китае, Тибете, Монголии – должен утвердиться закон десяти добродетелей» [III]. Маньчжурские правители увидели в буддизме не только идеологическое средство закрепления своего господства, но и средство социальной и административной регуляции. Маньчжурский император объявил себя богдыханом Монголии. Буддийским монастырям, имевшим большую значимость в социально-политической и культурной жизни монгольского общества, были сохранены все льготы, более того – они были увеличены. Увеличивались их земельные угодья и число монахов. Возросло политическое влияние высших иерархов. Буддийская церковь заняла ведущее положение среди феодальных институтов. Высшее буддийское духовенство подчиняло гражданское и военное управление на местах. Тем не менее буддизм оставался для маньчжурских правителей как мягкая стратегия их политических целей. Поэтому само духовенство находилось под жестким контролем маньчжуров, осуществляемым через чиновнический аппарат. В систему бюрократического управления было вовлечено не только буддийское духовенство, но и светские лица из числа местных феодалов. Однако политический приоритет сохранялся за высшими буддийскими иерархами. В ХVII в. Цинская империя получила возможность непосредственного соприкосновения с Российским государством. Благодаря усилиям первых русских поселенцев Сибири, построивших такие укрепления, как Нерчинск, Иркутск и

Вестник БНЦ СО РАН

Албазин, Китай стал не просто далекой и загадочной экзотикой, а соседним государством. Однако соседство было далеко не мирным. Потребовались годы вооруженных конфликтов и мирных переговоров, чтобы между двумя государствами установились официальные дипломатические отношения. Дипломатические отношения между Россией и Китаем начались с подписания Нерчинского договора от 27 августа 1689 г. Несмотря на то что условия Нерчинского договора не были выгодными для России, сам договор имел большую политическую значимость. Он заложил основы межгосударственных отношений между двумя странами, признал факт российского присутствия на Дальнем Востоке, создал дальнейшие условия для заключения Буринского и Кяхтинского договоров. Установление границы между Российской и Цинской империями оторвало бурятские племена от монгольского мира, прервало их традиционные хозяйственные связи. Дальнейшие этнические процессы бурятских племен начали развиваться в обособленности от народов Центральной Азии, однако торговокультурные и семейно-родственные контакты не прекращались. Особо значимыми среди них были религиозные связи. Буддизм, начавший к этому времени распространение среди бурят, в сложившихся условиях становился духовнокультурным мостом, связывающим их с родственными племенами, оставшимися по ту сторону границы. С другой стороны, он становился идеологическим фактором консолидации бурятских родов в новых социальных и политических условиях. Это придавало большой импульс его распространению среди бурят, однако решающую роль сыграла его политическая значимость как средства мирной дипломатии, которую сумели разглядеть царские чиновники. В своей внешней политике на Дальнем Востоке, стремясь установить проч-

Буддология

95

ные взаимоотношения с Китаем, российские дипломаты умело использовали тот факт, что буддизм является важным орудием и цинского двора в его политике по отношению к Монголии и Тибету. Как и цинские правители, российский двор, используя буддизм в утилитарных целях, оказывал невольную поддержку его проникновению в широкие слои населения. Большое значение в становлении буддизма на территории Бурятии имело строительство дацанов, позволявшее верующим исполнять свои религиозные требы на местах, а не совершать длительные паломничества в Монголию. Вначале это были войлочные дуганы, которые постепенно становились не только местами исполнения религиозных ритуалов, но и центрами культурной, социальной и политической жизни бурят. Будучи социокультурными и политическими центрами бурят в пределах Российской империи, дацаны, как и ламы в религиозной иерархической ступени, зависели от духовных центров, находящихся на территории Цинской империи – в Урге и Лхасе. При этом буддийская церковь в Российской империи, как и в Цинской, была под контролем правительства. Этот факт налагал особый отпечаток на политическую значимость буддизма. Упрочение позиций России в Забайкалье ставилось в зависимость от контроля над зарубежными контактами бурятских, монгольских и тибетских лам, а также большой массы простых верующих. Для усиления контроля над зарубежными связями лам и верующих чрезвычайный и полномочный посол России Савва Рагузинский в известной «Инструкции пограничным дозорщикам» предписывал:

Вестник БНЦ СО РАН

«Лам заграничных, чужих подданных, в улусы к себе ясачным инородцам не пропускать и довольствоваться теми ламами, которые после разграничения с Китаем остались на российской стороне, дабы российских подданных пожитки не чужим, но своим доставались, так как между ламами не без обманщиков бывает, то чтобы шаманством и прочим непорядком простых людей не грабили. Ежели оставшихся лам на российской стороне не довольно, в таком случае выбирать оных между собой из каждого рода по два мальчика, благоразумных и к наукам охотных, хотя и сирот, или кто хочет, дабы верноподданным впредь в чужих ламах не было нужды» [3, c. 17]. Эти меры российского дипломата, ограничивающие проникновение монгольских лам на территорию Бурятии, стали весьма знаковыми в истории распространения буддизма в Бурятии. Они ознаменовали качественно новый уровень в становлении буддизма в Бурятии, связанный с необходимостью подготовки достаточного количества собственных лам, что предполагало повышение теоретического и культурного уровня дацанов, превращение их в центры распространения грамотности среди населения. Хотя инструкция не смогла полностью прекратить поток лам-перебежчиков на территорию Бурятии, тем не менее сам факт подготовки собственных лам из числа местного населения говорил о том, что буддизм на территории Бурятии становился существенным явлением общественной жизни бурят и политической стратегии Российского государства на Дальнем Востоке.

Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского научного фонда в рамках научно-исследовательского проекта «Буддизм в социально-политических и культурных процессах России, Внутренней и Восточной Азии: трансформации и перспективы» № 14-18-00444.

Буддология

96

Вестник БНЦ СО РАН

Примечания I. Подробно о взаимоотношении минского Китая с Тибетом см.: Д. В. Халбазыков [7]. II. Подробно об этом см.: В. Л. Успенский [6]. III. Перевод текста «Арбан буяны Цааз» (Закон учения Будды, обладающего десятью добродетелями) по тибетской рукописи, хранящейся в Государственной публичной библиотеке, осуществлен Р. Н. Дугаровым [1, с. 40]. Литература 1. Дугаров Р. Н. Очерки средневековой истории Кукунора (ойрато-монгольские цивилизации IV–XIX вв.). – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 2003. 2. Кычанов Е. И. Очерк истории Тангутского государства. – М.: Наука, гл. редакция Восточной литературы, 1968. – 359 с. 3. Ламаизм в Бурятии ХVIII – начала ХХ в. – Новосибирск: Наука, Сиб. отд-ние, 1983. – 240 с. 4. Мартынов А. С. Статус Тибета в XVII – XVIII веках. – М.: Наука, 1978. – 287 с. 5. Рерих Ю. Н. Монголо-тибетские отношения в ХVI и начале ХVII в. // Монгольский сборник. Экономика, история, археология. – М., 1959. 6. Успенский В. Л. Тибетский буддизм в Пекине. – СПб.: НП-Принт, 2011. – 367 с. 7. Халбазыков Д. В. Буддизм в политической культуре Китая эпохи Мин // Восточное общество: интеграционные и дезинтеграционные факторы в геополитическом пространстве АТР. – Улан-Удэ, 2007. – С. 69–72.

УДК 24-1

А. А. Пацев ОСОБЕННОСТИ ОРГАНИЗАЦИИ БУДДИЙСКОГО МЫСЛИТЕЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА Представлена гипотеза о различиях пространственного модуса философского мышления, откуда проистекают и различия в общей форме познавательного пространства, оформляющего внутреннее пространство понятия путем превращения его в уменьшенную модель общей формы познавательного пространства. Затрагиваются две основные эпистемологические формы мышления (две мыслительно-пространственные схемы). Первая – это пирамидальная мыслительно-пространственная схема, при которой эпистемологическое пространство исчезает в мыслительной вершине. Именно в ней формируются базовые понятия Единого, Абсолюта, Бога, субстанции, души как субстанции и др. Вторая – мыслительно-пространственная схема, которая напоминает «перевернутую пирамиду». В ней отсутствуют такие мыслительно-гравитационные объекты, как субстанция, Единый Демиург, душа как субстанция. По мнению автора, эта мыслительно-пространственная схема свойственна буддийскому мышлению [5–7]. Ключевые слова: мыслительное пространство, ментальное пространство, Единое, Шунья и Нирвана.

ПАЦЕВ Алесиян Атанасов – преподаватель буддийской философии в Пловдивском университете имени Паисия Хилендарского (Болгария) и основатель Центра буддийских исследований (София, Болгария). E-mail: patsev@abv.bg.

Буддология

97

Вестник БНЦ СО РАН

A. A. Patsev PECULIARITIES OF ORGANIZATION OF BUDDHIST SPACE OF THOUGHT The article presents a hypothesis about differences of the spatial modus of philosophical thought, where differences in the common form of cognitive space shaping an inner space of a notion by turning it into a diminished model of the common form of cognitive space originate from. The two main epistemological forms of thinking (two cogitative-spatial schemes) are considered. The first one is a pyramid-shaped cogitative-spatial scheme, in which the epistemological space disappears in the cogitative peak. It is exactly this scheme, where basic notions of the Single, Absolute, God, substance, soul as substance, etc. are shaped. The second one is a cogitative-spatial scheme, which resembles an “inverted pyramid”. It also lacks such cogitative-gravity objects as substance, the Single, the Single Demiurge, soul as substance. According to the author, this cogitative-spatial scheme is inherent in Buddhist thought [5–7]. Key words: space of thought, mental space, Single, Shunya and Nirvana.

М

ыслительное пространство не тождественно ментальному [I]. Ментальное пространство есть условие движения мыслительных процессов, условие появления «мыслительной перцепции» и самоинтенции [II]. Это – «среда концептуализации и мышления» [1]. В отличие от ментального, мыслительное пространство создает общую композицию мыслительных процессов и общую композицию познания. В мыслительном познании эти познавательные модели имеют устойчивую структуру, показывают мыслительную сущность философского мышления. Следовательно, различие в моделях означает и различие в самом философском мышлении и его мыслительном пространстве. Это означает, что мыслительное пространство должно быть различно как в мышлении различных индивидов, так и в различных мыслительно-культурных системах. Именно мыслительное пространство создает специфику мыслительной системы. Своеобразная «оформленность» мыслительного пространства может быть видима больше всего в важнейших основах философского мышления и также присутствует в символике мыслительных отношений, которые создают общий мыслительный процесс и, соответственно, представления о формах, создающих

глубокие структуры бытия. В Европе это, прежде всего, пифагорейская символика, вошедшая позднее в платоновские интерпретации «геометрических форм бытия». Особенно интересны у Пифагора «формы» чисел. Самой распространенной является треугольная форма, т. е. так называемые треугольные числа: 1, 3, 6, 10. Число 3 имеет треугольную форму, поскольку из трех точек можно получить треугольник. Также треугольник можно получить из 6 точек, 10, 16 и т. д. Из 4, 9, 25, 36 и т. д. можно получить квадратные «формы» чисел. Число 4, с одной стороны, есть квадратное число, с другой стороны – это пирамида, которая состоит из четырех треугольных сторон, имеет четыре вершины и является трехмерным объемным телом. Геометрические формы и вплетенные в них числовые отношения у Платона создают структуру основных элементов мироздания. Тетраэдр – пирамида из четырех равносторонних треугольников – представляет собой структуру огня. Октаэдр – с восемью равносторонними треугольниками – структуру воздуха; икосаэдр – с двадцатью равносторонними треугольниками – структуру воды, куб – структуру земли, додекаэдр – с двенадцатью равносторонними треугольниками – модель Вселенной.

Буддология

98

Исследователей Платона больше всего интересует вопрос, считал ли он математические отношения, заключенные в этих формах, фундаментальными отношениями мироздания или нет. Первого мнения придерживается В. Гейзенберг [2, c. 104]. Он считает, что Платон ставил в основу мироздания именно фундаментальные отношения, заключенные в геометрических формах. Противоположного мнения придерживается Я. Г. Дорфман [3], полагающий, что Платон воспринимал треугольники просто как «вещественные образования», лежащие в основе вещества. «Видимость» пирамидальной символики существовала и до Платона и Пифагора – в египетских пирамидах и в отношениях, вплетенных в мыслительную «ткань» этой цивилизации. На Востоке «визуализированная» символика сложна и богата. В буддизме существует еще один интересный и важный мыслительный момент – исчезновение внутренней гравитации мышления, которая присутствует в базовых идеях о Боге, субстанции, душе как субстанциональной сущности и пр. Перевернутая пирамида есть видимый мыслительный символ отсутствия гравитации [III]. В своем исследовании о мыслительном пространстве буддийского философского мышления мы постоянно сталкивались с этой особенной мыслительной символикой, включенной в основном в космологические буддийские концепции, а также в известное буддийское учение об анатмане. Говоря о символике, мы имеем в виду предельную абстрактность символа как особенную наглядность познавательного пространства мышления, изменения и различные отношения внутри акта познания, которые создают основы самого эпистемологического пространства. Перевернутая пирамида есть символ отстутствия веса, отсутствия настоящей гравитации. Это своеобразное мыслительное оформление внутреннего познавательного пространства буддийского философского мышления пред-

Вестник БНЦ СО РАН

ставляет собой, прежде всего, независимость от мыслительной гравитации по отношению к субстанции, а следовательно, и от бессмертной души или субъекта перманентно существующей личности. При условии, что общее познавательное мыслительное пространство как путь познания имеет своеобразное пространственное оформление, это целостное мыслительное оформление познавательного пространства можно назвать эпистемологической формой мышления. Она не имеет ничего общего с логическим аспектом форм мышления, затрагивая только познавательное пространство и специфику его «искривления». Специфические искривления познавательного пространства могут рассматриваться и как познавательные методы. I. Особенности мыслительного пути (пирамидальное искривление мыслительного пространства) Чаще всего философское мышление рассматривает истину как познание предельной сущности – достижение Абсолюта. Истина и Абсолют тождественны. Мыслительное движение (как направление) представляет собой движение от явления к сущности. Как познание, оно направлено к действительно существующему. На этом своем пути множественность и различия в мыслительном пространстве и его объем уменьшаются. Чем больше философское мышление приближается к сущности, тем больше сужается его пространственный модус. Это, в свою очередь, сужает и эпистемологическое пространство. Мышление, ища конечные основы познания, достигает точки исчезновения эпистемологического пространства в одной своеобразной вершине мыслительной пирамиды, которая является абсолютным мыслительным горизонтом. Это создает пирамидально-мыслительную схему (пирамидальную эпистемологическую форму) мышления и конструирует его понятия [IV]. Форма

Буддология

99

эпистемологического пространства становится и внутренним основанием понятия и входит в него как своеобразное «пространство понятия» [V]. Идеи Единого, Бога, субстанции создаются на границе исчезающего пространства понятия, или, скорее, являются исчезающей «границей» понятия и исчезающим пространством познания. Например, идея бытия может не исчезнуть при достижении абсолютного мыслительного горизонта [VI], но исчезает возможность мыслительного проникновения в нее. Бытие может сохраниться в представлении аннигилированного эпистемологического пространства [VII]. Например, трансцендентное существует, оно «есть». Бог «есть», он существует. Субстанция также «есть». Реальность «есть», она существует. Мышление создает содержание этих идей вместе с представлением о бытии. В конечных основаниях философского мышления становится видимой конвергенция логического, эпистемологического и бытийного пространства мышления в идее о Едином, Едином Творце, субстанции. Искривление и исчезновение познавательного конуса в идее собственной вершины есть исчезновение и пространственного модуса мышления. Это означает и исчезновение логического ряда и логического поля мышления, т. е. освобождение мышления от пространственных и временных отношений. В этом направлении мышление создает внутренние схемы основных мыслительных категорий, таких как Единое, субстанция, Единый Создатель мира, душа как субстанция и пр. Позднее эти же схемы будут присутствовать и в самом понятии. Искривление мыслительного пространства создает и своеобразную «пирамидальную логику» – логику «сужения» пространственного модуса. Когда мышление достигнет вершины возможности познания (идея абсолютного мыслительного горизонта), мыслительный континуум с представлением распадается, по-

Вестник БНЦ СО РАН

нятие исчезает. Оно заменяется одной особой «мыслительной чувствительностью», близкой к ощущению, но не тождественной ему. Например, своеобразное ощущение истины, внутреннее чувство мыслительной композиции, ощущение красивого, ощущение абсолютной сущности и прочего есть особенная «эволюция» понятия. Когда «пирамидальное мышление» достигнет абсолютного мыслительного горизонта, оно или должно исчезнуть в идее о Едином или, чтобы сохранить себя, должно вернуться обратно. Мышление сохраняется, если возвращается обратно в царство дискретного, во множественность, в определенность как единственную возможность для мыслительного познания. Это своеобразное возвращение в царство определенности тоже является новым созданием той же пирамидальности в понятии (проникновение эпистемологической схемы мышления «внутрь» понятия). Такое возвращение сохраняет не только мышление, но и эпистемологическую форму мышления. ІІ. Особенности мыслительного пространства буддийского философского мышления В буддийском философском мышлении, в отличие от пирамидального мыслительного принципа, пространственный модус философского мышления не сужается и не изчезает. Это создает различие в общем логическом поле мышления. Доминируют логический принцип расширения и логика «расширяющегося познавательного пространства». В одном расширяющемся познавательном пространстве мышление не может создать «мыслительно-гравитационные объекты» (Бог, субстанция, душа как субстанция и пр.), а скорее отдаляется от них. Это обусловливает особенность буддийского философского мышления. Оно не ищет Абсолюта в самом себе и не ищет его как субъект самого себя. Не

Буддология

100

отождествляет его с самим собой. Мышление видит свою задачу в расширении сознания и создании его нового качества, которое может покинуть мир и устранить законы, которые его ограничивают. Независимо от того что эти законы лежат в основе его логической ткани, оно пытается уйти от них и, благодаря этому, параллельно им, превращается в «логическую невесомость» или независимость. Базовые категории буддийского философского мышления представляют собой ментальные конструкции. Истина также превращается в категорию на этапе развития сознания и мышления. Она не имеет абсолютного значения. Наше сознание является единственным в этом мире, здесь и сейчас, а тот свет есть не что иное, как действительность сознания. По буддийскому представлению, как наш мир, так и другие миры есть состояния или «формы» сознания и могут определяться как таковые. С сознанием, которое нам известно, мы можем существовать только в нашем мире. По буддийской космогонии, в самой высшей сфере мира – сфере неформ (арупа-дхату) отсутствует сам принцип формы и определения. Отсутствует и известный нам пространственно-временной ряд. В этой сфере должны быть не только другие «формы» сознания и мышления, но и совершенно различные принципы сознания и мышления. Эта сфера не находится нигде в пространстве, не имеет конкретного места. Это сфера наивысших богов. Многие аспекты этой сферы похожи на Нирвану. Различие между арупа-дхату и Нирваной состоит в том, что в арупа-дхату существует дхарма исчезновения, которая не существует в Нирване. Следовательно, путь к Просветлению, к Cпасению и Нирване предполагает сущностные изменения в самих принципах сознания и мышления. Отсутствие идеи о тождестве мышления и Абсолюта как конечного основания сущности, а также идея, что сущность, включая и саму дхарму, сама по себе пуста, являются главными условиями в буддийской мыслительно-про-

Вестник БНЦ СО РАН

странственной схеме. Они относят и гравитацию к идеям о субстанции, Едином, душе и перманентно существующем субъекте. Эта эпистемологическая схема напоминает «перевернутую пирамиду», но, в отличие от «пирамидальной эпистемологической схемы», в ней не существует феномена возвращения, тогда как философское мышление достигает трансцендентального. В ней отсутствует основной атрибут пирамидальной мыслительной схемы – мыслительная пульсация или возвращение обратно в царство множественности. Изчезновение этих оснований мыслительной гравитации создает «логику перевернутой пирамиды». Достигший Просветления и Нирваны не может вернуться, поскольку его сознание уже иное. Точно так же новорожденный младенец не может вернуться обратно в материнскую утробу, потому что погибнет. Для буддистов Абсолют есть Нирвана. Буддийские учителя рассматривают Нирвану как состояние самой высокой дхьяны (концентрации и степени сознания). Если в пирамидальной мыслительной схеме сила мыслительной гравитации к базовым категориям убирает познавательное пространство, то буддийская мыслительно-пространственная схема есть схема создания сознания и расширения его пространства. III. Единое, Шунья и Нирвана Между европейской философской концепцией Единого, буддийской Нирваной и Шуньей (в Мадхьямике) много общего, но есть и существенные различия. В Едином происходит исчезновение самой пространственной идеи. Пространство может иметь различные измерения, но все они исчезают при исчезновении его идеи в Едином. В Шунье и Нирване известные пространственные измерения могут исчезнуть, но пространственная идея сохраняется в расширяющемся сознании.

Буддология

101

Единое есть действительность абсолютной истины и познания. В Шунье и Нирване изменения сознания и мышления снимают или изменяют смысл самой категории абсолютности. И в Едином, и в Шунье, и в Нирване исчезают логические основания и возможность определения через понятия, исчезает двойственность мышления. Рассмотрим коротко три базовых понятия. а) единое Единое основание превращается в идею Единого у Парменида. То, что «есть», что существует, – единое. Небытие не существует. Только оно, и единственно оно в форме границы может разделить бытие и создать множественность. То, что мы воспринимаем множественность, – скорее мнение. Если предположить, что небытие существует, мы должны воспринимать только его. Восприятие данной формы есть восприятие ее границы или восприятие ее небытия, того, что не является ею. Небытие придает форму вещи и представляет ее как бытие. Получается, что, осмысливая и воспринимая бытие, мы осмысливаем и воспринимаем только небытие. Любое возможное определение связано с небытием и через него в форме границы. Граница есть и в ощущении, и в восприятии, и в мышлении, и везде. У Платона чистая мыслительнопространственная конвергенция существует в Едином. Философское мышление достигает Единого и как внутренняя уверенность, и как логическое обособление. Такие же логические законы, которые его доводят до Единого, возвращают его обратно в множественность, чтобы сохранить. Возвращение обратно есть не только мыслительное сохранение, но и новое создание тех же законов. • Единое тождественно самому себе и в то же время нетождественно [4, с. 148]. • Бытийные основания Единого ис-

Вестник БНЦ СО РАН

чезают, когда мышление достигает его идеи. Они возможны только как возвращение мышления в мир множественности. • Идея Единого есть следствие достижения абсолютного мыслительного горизонта или мыслительной вершины, в которой, по условию, исчезает всякая возможность познания и все условия познания. В идее о Едином познание исчезает целиком. Познание – путь к Единому. Базовое условие для познания как пути, процесса есть пространство познания, которое также исчезает в идее о Едином [Там же, с. 65–79]. • Единое нельзя определить с помощью относительных мыслительных категорий. • Лишенное границы в себе самом, оно не имеет частей или элементов. Следовательно, оно не имеет ни формы, ни начала, ни конца, ни середины. Это делает его сущностью, непроницаемой для мышления и представления. • Оно не движется и в то же время не находится в покое. Единое не может находиться ни в самом себе, ни в чемто другом, поскольку в противном случае оно бы имело пространственные основания и, следовательно, не было бы Единым. • Единое непричастно ко времени и не существует во времени. • Единое непричастно к сущности. Следовательно, оно непричастно и к бытию. Лишенное мыслительных опор в идее о Едином, мышление лишается своего мыслительного пространства. Идея о Едином превращается в мыслительную вершину, в которую мышление не может проникнуть и в которой не может продолжиться, поскольку не существует базового условия для этого – мыслительного пространства. б) Шунья • В Шунье также исчезают все логические основания, исчезает целое логическое поле, но, в отличие от Единого, остается действительное отрицание, действительное отсутствие

Буддология

102

собственной природы всех вещей и явлений. Отсутствие приобретает онтологическую действительность, и эта онтологическая действительность отсутствия собственной природы и есть Шунья. Пустота сохраняет пространственную идею. • В Шунье исчезает всякое относительное познание, поскольку вещи и явления, а также сами дхармы пусты сами по себе и не имеют собственной природы. Опоры на познание – наше мышление и сознание, которые также лишены собственной сущности. • Шунью также невозможно определить и описать с помощью относительных категорий мышления. • Шунье нельзя говорить о частях – начале, конце и середине. Основания Шуньи отличаются от оснований нашего представления о пространстве. • Идею о движении нельзя приложить к Шунье, потому что у нее нет содержания и различия в себе самой. По той же причине она не имеет отношения и к покою. • Поскольку вещи и явления в мире взаимосвязаны и причинно обусловлены, т. е. не имеют собственной природы и сущности, Шунья является их базовой природой. • Шунья вне причинности, вне взаимозависимого происхождения. Следовательно, в Шунье также исчезают мыслительные опоры. Но если в идее о Едином познание достигает самого себя и своего конечного предела, исчерпывая самого себя, в Шунье мышление исчезает, достигая самой своей сущности – Пустоты. В Едином мышление может сохранить себя, вернувшись обратно в множественность. В Шунье мышление достигает своей сущности и остается в ней, поскольку пустота есть его сущность. в) Нирвана • Если в Шунье и Едином есть рациональные элементы, например

Вестник БНЦ СО РАН

отсутствие мыслительных опор и, следовательно, невозможность мыслительных конструкций или достижения самой мыслительной сущности, в Нирване рациональность полностью исчезает. В ней появление рациональных элементов невозможно. В Нирване исчезают не только рациональные основания, но и целостный психический спектр личности. • Для достижения Нирваны необходимо познать абсолютное, т. е. истинную реальность, единое основание Вселенной, а само познание абсолютного выводит мышление и сознание из относительных сфер в бытие. Это переход через мыслительные идеи о Едином и абсолютной пустоте – Шунье или «вне» их. • В Нирване, в отличие от Единого и Шуньи, сознание «тонет» полностью. В ней исчезает целостный психический спектр личности. Для достигших Нирваны не существует феномена возвращения обратно (как при достижении идеи о Едином). • В Нирване исчезают все опоры на мышление и сознание. В ней должны исчезнуть не только мыслительная дихотомия, но и мыслительное единство. В ней исчезают и базовые опоры сознания. • Если в Нирване исчезает вся психическая сфера (сознание и его опоры, мышление и его опоры), при условии, что нет перманентно существующей личности, то кто или что тогда уходит в Нирвану? • В Нирвану уходит абсолютно освобожденное сознание, сознание, которое сняло с себя любую возможную относительность, а также и всякое единство, т. е. все конструкции мышления и представления. Это не может быть нашим сознанием. Это не может быть и сознанием высших существ, обитавших в высших мирах. «Сознание», которое уходит в Нирвану, не имеет не только простран-

Буддология

103

ственно-временных оснований, но и никаких зависимостей и вне всего, что имеет какую-то форму зависимости и относительности. Оно не имеет и не может иметь в себе зависимость от фокуса определения или субъекта, не подчиняет себе и познание этих схем, не зависит от самых базовых категорий этих схем, например, это сознание не зависит и от категории истины. Не зависит и от основного атрибута сознания – проявления или осознания. IV. Семантика буддийского понятия С одной стороны, всякое понятие удерживает мышление в своих собственных границах, с другой стороны, мышление испытывает потребность его покинуть. Оно ищет истину в понятии как в нем самом, так и вне его. Пирамидальная мыслительная схема находит истину в понятии больше всего в синтезе общего его многообразия. Мышление исходит из данного понятия в форме обобщения, сентенции. Обобщение создает наиболее синтезированные определения. Они содержат как чисто субъективное содержание перцептивных и мыслительных конструкций, так и конструкции, свойственные времени и культуре. Понятие в мыслительно-пирамидальной схеме содержит идею о сущности в самой себе. Познание направлено именно на нее. Все это содержание понятия в конце концов оформляется с помощью общей мыслительно-пространственной схемы мышления. Понятие представляет собой уменьшенную модель пространственной организации мышления, специфики мыслительного пространства. Это особенно относится к буддийским понятиям. Их мыслительно-пространственная структура не содержит в себе пирамидальной схемы, не заканчивается мыслительным

Вестник БНЦ СО РАН

синтезом или сентенцией, а, скорее, разделяет единое на элементы, таким образом снимая его. Субъект для буддиста, как базовое понятие, имеет единичность, но не имеет единства и неделимости в себе самом. Даже напротив, всякое представление о единстве субъекта или синтетическом единстве не является истинным. Абсолютная субстанция для буддийского философского мышления также есть мыслительная конструкция. Как таковая она неистинна. Единый Демиург – также. Пространственная организация мышления влияет не только на основные, но и на все остальные понятия и категории. «Несубстанционализация понятия» есть внутреннее условие, присущее буддийскому мышлению. Понятие не может достигнуть устойчивой сущности. Оно оказывается единственно в сфере явления. Его сущность сама по себе пуста. Реальнось его относительна. Например, понятия времени для буддийской философии реально не существует. Оно не имеет сущности. «Я» не имеет сущности. Субъект не имеет сущности. Пуста и бессущностна даже сама дхарма. Чем глубже мышление входит в познание, тем яснее становится для него пустота и отсутствие собственной сущности. Если в мыслительно-пирамидальной схеме пространственный модус мышления сужается и исчезает при достижении сущности, в буддийской мыслительно-пространственной схеме он расширяется. Чем больше продвигается познание, тем больше расширяется и пространственный модус мышления. В идее о пустоте он становится бескрайним. В буддийском понятии логический синтез уступает интуитивному восприятию, чувству, «мыслительному ощущению». Базовые буддийские понятия мыслятся вне схемы синтеза.

Буддология

104

Вестник БНЦ СО РАН

Примечания I. Помимо различия между ментальным и мыслительным пространством необходимо иметь в виду и различие между ментальным и концептуальным пространством. Ж. Фоконье и М. Тернер дают следующее определение: «Ментальные пространства представляют собой небольшие концептуальные структуры, конструируемые в процессе мышления и говорения» [10]. II. Возможность использования самого процесса мышления в качестве объекта исследования. Оно включает своего рода разделение философского мышления в самом себе. Следовательно, ментальное пространство должно входить в само мышление. III. Под символом перевернутой пирамиды подразумевается буддийская концепция маномайякая – понятие, переводимое и как трансцендентное тело, т. е. исчезновение последовательного логического ряда в единой ноэтической вершине, которое может пониматься как исчезновение рационально познаваемой реальности. Это исчезновение пространства познания посредством понятия, но сохранение пространственной идеи. IV�� . В пирамидальной конструкции эпистемологическое пространство исчезает, но сохраняется субъект познания. В пирамидальной модели и после смерти исчезновение субъекта не является категоричным. Он сохраняется в представлении о потустороннем мире, в представлении о какой-то форме бытия после смерти, в представлении о неразрушимости сознания и пр. Пространственная аннигиляция в пирамидальной модели не затрагивает субъект. Время останавливается в точке вершины пирамиды (Единое независимо от времени) и сразу создается снова в акте возвращения. Идея о субъекте не затрагивается и в других познавательных моделях. V. Пространство понятия отличается от семантического пространства понятия. Последнее нагружается смысловыми и эмоциональными элементами, в то время как пространство понятия несет в себе схемы искривления мыслительного пространства. Эти схемы присутствуют как в ментальном пространстве, так и в пространстве между понятиями, что способствует созданию формы ансамбля понятий. VI. Сохранение бытия есть мыслительная традиция, идущая от Парменида. Небытия не существует. Существует единственно бытие. Небытие проявляется и в бытии как такая граница, которая определяет формы, а также в том, что форма не имеет бытия за границей своего собственного определения. VII�� . Под терминами «аннигиляция» и «аннигилированное эпистемологическое пространство» понимается не физическое значение превращения вещества в энергию, а исчезновение пространственного основания в мышлении или исчезновение пространства как мыслительной опоры, без которой невозможен познавательный акт. Литература 1. Головинский А. А. Ментальное пространство прецедентных текстов: на материале англ. стишков и прибауток // Вестник Башкир. ун-та. – 2009. – № 3. – С. 792–796. 2. Гейзенберг В. Физика и философия. – М.: Иностранная литература, 1963. – 400 с. 3. Дорфман Я. Г. Всемирная история физики с древнейших времен до конца VIII века. – М.: Наука, 1979. – 160 с. 4. Платон. Диалоги. – М.: Мысль, 1986. 5. Пацев А. Буддийское философское мышление. Эпистемологические формы мышления (на болг. яз.). – София: Фабер, 2009. – 260 с. 6. Пацев А. Буддийское учение об анатмане (не-душе) (на болг. яз.). – София: Пропелер, 2012. – 228 с. 7. Пацев А. Буддийская философия. Словарь (на болг. яз.). – София: Пропелер, 2015. – 498 с. 8. Fauconnier G. Mental Spaces: Aspects of meaning construction in natural language. – Сambridge: Cambridge University Press, 1994. 9. Fauconnier G., Turner M. The Way We Think: Conceptual Blending and the Mind’s Hidden Complexities. – NY: Basic Books, 2002. 10. Fauconnier G., Turner M. Conceptual Integration Networks // Cognitive Science. – 1998. – 22 (2). – Р. 133–187.

Буддология

105

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 24-17

А. Ю. Стрелкова ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ОДНОГО СТИХА ИЗ «ДХАММАПАДЫ» В СВЕТЕ БУДДИЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ ПУСТОТЫ Статья посвящена философскому анализу стиха № 92 из седьмой главы палийской «Дхаммапады» на материалах палийского и китайского канонов. В стихе фигурируют три важных буддийских термина: суннята (шуньята) – «пустота», анимитта – «беззнаковость», «беспредметность» и акаса (акаша) – «пространство». Суннята (шуньята) отсылает нас к раннебуддийскому учению о «не-я». Анимитта, как это видно из представления об анимитта-четосамадхи («беспредметном сосредоточении сознания»), является вершиной практики пресечения восприятия, реализуемой в раннебуддийской «практике пустоты», описанной в «Малой сутре о пустоте» (Чуласуннята-сутта). Акаса (акаша) же соответствует представлению о нирване. Таким образом, в нескольких строках этого стиха представлены три основные грани буддийской философии пустоты. Ключевые слова: буддизм, Дхаммапада, пустота, шуньята, анатман, анимитта, акаша, нирвана, «Малая сутра о пустоте».

A. Yu. Strelkova THE INTERPRETATION OF ONE VERSE FROM “DHAMMAPADAˮ IN THE LIGHT OF BUDDHIST PHILOSOPHY OF EMPTINESS The article represents the philosophical analysis of the verse 92 from Chapter 7 of the Pāli Dhammapada based on the materials of Pāli and Chinese Canons. In the verse appear three important Buddhist terms: suññatā (śūnyatā) – “emptiness”, animitta – “signless”, “objectless” and ākāsa (ākāśa) – “space”. Suññatā (śūnyatā) is synonymous with the Early Buddhist teaching of Non-Self (anātman). Animitta, as it follows from the concept of animitta cetosamādhi (“signless concentration of consciousness”), is the climax of the practice of cutting off of perception realized in the Early Buddhist “practice of emptiness” as exposed in the Cūḷasuññata-sutta. Ākāsa (ākāśa) corresponds to the conception of nirvāṇa. So in several rows of this verse the three faces of the Buddhist philosophy of emptiness are represented. Key words: Buddhism, Dhammapada, emptiness, sunyata, anatman, animitta, akasa, nirvana, Culasunnata-sutta.

О

дним из самых известных и популярных текстов буддийской традиции, без сомнения, является «Дхаммапада» – вторая книга Кхуддака-никаи, пятого раздела «Корзины сутт» палийского канона. Этот священный для буддистов всех направлений текст представляет собой собрание философских афоризмов морально-этического характера, согласно традиции из-

реченных самим Буддой Шакьямуни. И хотя ученые датируют ее создание значительно более поздним временем, приблизительно III в. до н. э., ее авторитет, в особенности для буддистов традиции тхеравады, непререкаем. Считается, что этот текст вобрал в себя всю мудрость учения Будды, содержащуюся в трех «Корзинах» канона.

СТРЕЛКОВА Анастасия Юрьевна – кандидат философских наук, научный сотрудник Института философии имени Г. С. Сковороды НАН Украины. E-mail: anastasia3114@gmail.com.

Буддология

106

Название «Дхаммапада» (Dhammapada) многозначно: его можно перевести как «Путь Закона (Дхармы)», «Строфы Закона», «Стопы Закона», «Стезя добродетели» и т. д. Китайцы, в начале первого тысячелетия нашей эры переводившие на свой язык буддийские тексты, остановились на варианте «Строфы Закона». Свое почтение к переводимому тексту как Слову Будды они выразили также в том, что добавили к его названию слово «сутра» (法句經 – «Сутра строф Закона»). Кроме палийского существует также санскритский вариант «Дхаммапады», который был составлен в школе сарвастивада и называется «Уданаварга» (Главы о радости). Он намного длиннее палийского и содержит около тысячи строф. Существуют версии на пракритах и тибетский перевод санскритской «Удана-варги». Из четырех сохранившихся китайских переводов, сделанных с различных санскритских (или написанных на пракритах) версий, ближе всего к палийскому тексту стоит уже упомянутый выше самый ранний и авторитетный перевод, озаглавленный «Фа цзюй цзин» (法句經, № 210) [5; I]. На сегодняшний день «Дхаммапада» переведена более чем на тридцать языков мира [II]. Первый на Западе перевод был выполнен еще в 1855 г. В. Фаусбелем, который перевел ее на латинский язык. Существует множество, более пятидесяти, переводов «Дхаммапады» на английский язык: с пали (М. Мюллер, Т. В. Рис-Дэвидс, П. Л. Вайдья, С. Радхакришнан, Нарада Тхера, Ачарья Буддхараккита, Верагода Сарада Тхера, Дж. Росс и М. Палихавадана, К. Р. Норман и многие др.), китайского (С. Бил, Ч. Виллемен), тибетского (Г. Спэрхем). Полный же русский перевод есть только один – Н. В. Топорова [1; III]. Текст «Дхаммапады» состоит из 423 стихов, объединенных в 26 глав. В этой статье речь пойдет о стихе № 92

Вестник БНЦ СО РАН

из седьмой главы. Это известный стих из «Главы об архатах», т. е. о буддийских адептах («достойных»), которые достигли освобождения и после смерти попадут в Нирвану без остатка. Стих имеет предысторию. Во время своего пребывания в монастыре в парке Джетавана Будда адресовал его монаху по имени Беллаттхисиса (Bellaṭṭhisīsa). Однажды тот отправился в деревню за подаянием. В дороге он подкрепился собранным рисом и решил запасти еды впрок. Вернувшись в монастырь, он насушил риса и теперь мог несколько дней медитировать, не думая о еде и не ходя за подаянием. Однако общину смутило, правильно ли так поступать, и монахи обратились с этим вопросом к Будде. С тех пор монахам было запрещено делать запасы еды. Однако запасливого монаха Будда не осудил, поскольку на тот момент запрет еще не действовал, да и руководствовался он не алчностью, а желанием полностью посвятить себя практике медитации [16, p. 328]. В оригинале на пали этот стих звучит так: Yesaṁ sannicayo natthi ye pariññātabhojanā Suññato animitto ca vimokkho yesa gocarā Ākāse’va sakuntānaṁ gati tesaṁ durannayā [13]. В. Н. Топоров переводит его так: «Они не делают запасов, у них правильный взгляд на пищу, их удел – освобождение, лишенное желаний и необусловленное. Их путь, как у птиц в небе, труден для понимания» [1, с. 74]. Имеется в виду, что архаты не накапливают не только мирских вещей, но и кармы, так как у них больше не будет перерождений. Поэтому, как отмечает К. Р. Норман, «Ākāse’va sakuntānaṁ gati tesaṁ durannayā» можно перевести в том смысле, что трудно следовать за птицей, ибо она не оставляет в небе следов, а можно понимать метафорически: тяжело найти место перерождения архата [10,

Буддология

107

с. 86], так как в этом мире он уже не появится. Однако чтобы понять весь глубинный смысл стиха, перевода В. Н. Топорова недостаточно. Учение Будды в афоризмах Дхаммапады представлено в очень краткой, свернутой форме, и для того чтобы проникнуть в их подлинный смысл, необходим контекст, иными словами, знание других текстов канона, где эти идеи изложены более развернуто. В этом стихе нас будут интересовать три слова suññatā, animitta и ākāsa (санскр. śūnyatā, animitta, ākāśa), поскольку это не просто слова языка пали, а философские термины, чрезвычайно важные для всей буддийской традиции. Но прежде чем предложить наше толкование стиха, обратимся к некоторым из многочисленных английских переводов. Один из самых ранних, выполненных еще в XIX в. переводов принадлежит классику мировой буддологии М. Мюллеру: «Men who have no riches, who live on recognised food, who have perceived void and unconditioned freedom (Nirvāṇa), their path is difficult to understand, like that of birds in the air» [14, p. 27]. Буддхараккита переводит его так: «Those who do not accumulate and are wise regarding food, whose object is the Void, the Unconditioned Freedom – their track cannot be traced, like that of birds in the air» [15, p. 37]. Перевод Тханиссаро – стихотворный: Effluents ended, independent of nutriment, their pasture – emptiness & freedom without sign: their trail, like that of birds through space, can’t be traced [9, p. 48]. Верагода дает следующий пояснительный перевод этого стиха: «With full understanding that nature is empty and objectless the mind is free of craving and leaves no trace of its where abouts like the paths of birds in flight (С полным пониманием того, что [его] природа

Вестник БНЦ СО РАН

пуста и безобъектна, ум освобождается от желаний и нигде не оставляет следа своего пребывания, подобно путям летящих в небе птиц)» [16, p. 329]. Переводчики единодушны в переводе «suññatā» как «пустота» (emptiness, void). Перевод же «animitta» не так однозначен, и переводчики склоняются к одному из двух вариантов: «необусловленный» (unconditioned – М. Мюллер, Буддхараккита, Сангхаракшита, К. Р. Норман; В. Н. Топоров) или «беззнаковый», «безобъектный» (without sign – Тханиссаро, objectless – Верагода, signless – Варадо и Бодхесако). Какой же перевод более точно передает идею оригинала? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к самим буддийским текстам. Нам будет интересен также китайский вариант стиха и, соответственно, китайские аналоги этих терминов: 無所藏積心空無想度衆行地如空中鳥遠逝無礙 [5]. «Не имея запасов, с сознанием пустым и без мыслей, идут они по земле сквозь толпу [живых существ], подобно птицам в небе – далеко лежит их путь и нет на нем преград». Как видим, в китайском варианте эти термины выглядят, соответственно, как: кун 空, сян 無想 и [сюй]кун 虚 [空]. Что же стоит за этими терминами? Начнем с первого из них – suññatā (санскр. śūnyatā, кит. кун 空), что буквально означает «пустота». Нам хорошо знакомо «учение о пустоте» (шунья-вада) Нагарджуны, лежащее в основе философии махаяны. В раннем же буддизме этот термин имеет несколько другой оттенок и отсылает нас к учению про anātman («не-я», отсутствие вечной души). В каноне читаем (Mahāvedalla-sutta, MN I, 5.3): «Katamā cāvuso suññatācetovimutti? Idhāvuso bhikkhu araññagato vā rukkhamūlagato vā suññāgāragato vā iti paṭisañcikkhati: suññamidaṁ attena vā attaniyena» [13]. – Друг, а что такое «освобождение сознания благодаря пустоте (suññatācetovimutti)»? Это, друг, когда монах-бхикшу, скрывшись в лесу, у

Буддология

108

подножия дерева или в пустой обители (suññāgāra), рассуждает так: [все] это пусто от «я» и от «моего» (suññamidaṁ attena vā attaniyena). «Освобождение сознания благодаря пустоте» (suññatā-cetovimutti) происходит путем осознания несуществования «я» в человеке или же чего-либо постоянного (постоянной сущности) в вещах этого мира. Выражение «suññaṁ attena vā attaniyena» («пуст от “я” и от “моего”») встречается также в Suññataloka-sutta (Сам’ютта-никая), где Будда, отвечая на вопрос своего ученика Ананды, объясняет, что во фразе «мир пуст» (suñño loko) «пуст» как раз и означает «пуст от “я”»: “suñño loko, suñño loko’ti, bhante, vuccati. Kittāvatā nu kho, bhante, suñño lokoti vuccatī ti?” “Yasmā ca kho, ānanda, suññaṁ attena vā attaniyena vā tasmā suñño lokoti vuccati” [8]. [Ананда спросил Будду:] «О, Бхагаван, говорят “мир пуст, мир пуст”. В каком же смысле, Бхагаван, говорят, что “мир пуст”?» «Ибо он, Ананда, пуст от “я” и от “моего”, поэтому и говорят, что “мир пуст”». Значит, «пустота» (suññatā) – это не что иное, как учение об отсутствии вечной души, провозглашенное во второй проповеди Будды Шакьямуни – «Сутре о признаках отсутствия “я”» (Anattalakkhaṇa-sutta). Термин animitta (санскр. animitta, кит. сян 無想) мы рассмотрим на материалах другого раннебуддийского текста – «Малой сутры о пустоте» (Cūḷasuññata-sutta) [IV], который существует в трех версиях – палийской (MN III, 3.1 или MN 121), китайской (小空經 – ТСД № 26: сутра 190) и тибетской (санскр. Śūnyatānāmamahāsūtra, тиб.Tib. mdo chen po stong pa nyid ces bya ba, P956, fol. 275a. 2–3). Как вытекает из названия сутры, она посвящена непосредственно пустоте (suññatā). Однако в ней вовсе не излагается учение про анатман. Что же в таком случае понимается тут под «пустотой»? Сутра начинается с того, что Ананда, один из близких учеников Будды, припо-

Вестник БНЦ СО РАН

минает, что как-то раз Учитель сказал, что много «пребывает в обители пустоты» (suññatāvihārena viharati, кит. син кун 行空), и просит разъяснить, что это означает. В ответ Будда дает описание практики пустоты, которая почти полностью совпадает с представлением о так называемых «девяти последовательных состояниях сосредоточения» (nava anupubba-vihāra-samāpattiyo, кит. цзю цыди дин 九次第定). По описанной в сутре схеме ум практикующего сосредотачивается на чем-то одном и стабилизируется: его уже ничто не отвлекает от выбранного предмета. Таким образом он становится пустым, очищается от всего лишнего и в нем остается только реальный объект. Очевидно, что пустота тут является не какойто особенной реальностью, категорией или концепцией, а лишь подходом, методом медитации: видеть то, что есть, и не видеть того, чего нет, – это и означает «практиковать истинную, неискаженную пустоту». Вначале практикующий не должен думать о мирских делах: деревне, людях и пр. Вместо этого он должен сосредоточить свое внимание на мысли о лесе, причем под словом «лес» (пали arañña) понимали необязательно собственно лес, а любое отдаленное от населенных пунктов, безлюдное место (это нашло отражение в китайском переводе слова, где arañña переведено как 無事 «отсутствие [мирских] дел»). Однако это не окончательный объект сосредоточения, его точно так же необходимо отбросить, чтобы перейти на более высокий медитативный уровень. Так ступенька за ступенькой адепт продвигается вперед, постепенно переключая свое внимание с восприятия деревни и людей на восприятие леса, с восприятия леса на восприятие земли, с восприятия земли на восприятие бесконечного пространства, с восприятия бесконечного пространства на восприятие бесконечного сознания, с восприятия бесконечного сознания

Буддология

109

на восприятие ничто, и, наконец, после восприятия ничто адепт вступает в беспредметное сосредоточение сознания (или беспредметное самадхи; пали animitta cetosamādhi, кит. у сян синь дин 無想心定). Таким образом каждый раз сознание практикующего освобождается и становится пустым от восприятия предыдущего объекта, сосредотачиваясь на следующем. Медитация последовательно переходит с объекта на объект и наконец становится безобъектной. Поэтому все сводится к состоянию, в котором вообще ничто не воспринимается, т. е., другими словами, нет и самого восприятия. Полный перечень медитативных ступеней, согласно палийскому и китайскому текстам сутры, имеет такой вид: 1) восприятие (распознавание, осознание; идея, мысль) деревни и людей (gāmasaññā и manussasaññā, кит. 村想 и 人想); 2) восприятие леса (araññasaññā, кит. 無事想); 3) восприятие земли (pathavīsaññā, кит. 地想); 4) восприятие сферы бесконечного пространства (ākāsānañcāyatanasaññā, кит. 無量空處想); 5) восприятие сферы бесконечного сознания (viññāṇañcāyatanasaññā, кит. 無量識處想) [V]; 6) восприятие сферы ничто (отсутствия чего бы то ни было) (ākiñcaññāyatanasaññā, кит. 無所有處想): 7) восприятие сферы не-восприятия и не не-восприятия (nevasaññānāsaññāyatanasaññā); в китайском тексте эта стадия не упомянута; должно быть 非想非非想處想 или же 非有想非無想處想 – восприятие сферы «не наявности восприятия и не отсутствия восприятия»; 8) беспредметное сосредоточение сознания (animitta cetosamādhi) или сосредоточение сознания, где какое бы

Вестник БНЦ СО РАН

то ни было восприятие отсутствует (無想心定, в цитате ниже 無想處). В словосочетаниях «восприятие леса», «восприятие земли» и т. д. стоит палийское слово saññā (санскр. saṁjñā, кит. сян 想 или 相) [VI], в сочетании же, которое мы перевели как «беспредметное сосредоточение сознания», стоит другое слово – animitta (санскр. animitta, кит. у сян 無想). В китайском тексте в обоих случаях употреблен один термин (想), в то время как в палийском – разные (saññā и nimitta). Если saññā может обозначать и объект (мысль о чем-то, идею чего-то), и собственно процесс восприятия, различения, осознания (думания о чем-то), то nimitta указывает только на объект такого восприятия (конкретная мысль, идея); в этом последнем значении такие термины, как nimitta, lakṣaṇa и saṁjñā (пали nimitta, lakkhaṇa, saññā) являются синонимами, и их переводят на китайский язык одним иероглифом 相 (см., например, «Краткий пали-английский словарь», где значения «sign» (знак) или же «mark» (признак) у всех трех совпадают [7]). Поэтому с китайского 無想心定 можно перевести как «сосредоточение (самадхи) сознания без восприятия» или «сосредоточение сознания, где [какое бы то ни было] восприятие отсутствует», а с пали более точным будет перевод «беспредметное/беззнаковое сосредоточение (самадхи) сознания». Согласно сутрам, «беспредметного сосредоточения сознания (самадхи)» или «сосредоточения сознания, где нет никакого восприятия» (пали animitta cetosamādhi, кит. 無想心定, 無想處 или же 無想定), можно достичь двумя путями [VII]: 有二因二縁生無想定。云何爲二。一者不念一切想。二者念無想界 [6] 。 «Есть две причины, два условия, при которых возникает беспредметное самадхи (無想定). Какие две? Первая – не думать обо всех вещах (формах). Вторая – думать о состоянии, в котором отсутствуют мысли обо [всех] вещах (формах)».

Буддология

110

Итак, войти в состояние беспредметного самадхи можно двумя путями: либо ни о чем не думая, либо же думая про то, что ни о чем не думаешь. Таким путем сознание становится пустым от любых мыслительных (дискурсивных) конструктов, мыслеформ. Беспредметное самадхи, т. е. состояние сознания, когда в нем больше не происходят никакие процессы восприятия, можно сравнить с зеркалом, в котором ничего не отражается. «Малая сутра о пустоте» описывает путь постепенного освобождения от восприятия различных предметов, а затем и от самого восприятия как такового. Это подобно тому, как для того чтобы понять, что такое зеркало, необходимо понять, что отражения не находятся на его поверхности. Таким образом, в «Малой сутре о пустоте» представлен другой аспект буддийской философии пустоты – беззнаковость, способность мыслить свободно, не сковывая себя дискурсивными структурами. Кроме того, в раннем буддизме эти идеи сформулированы в представлении о «трех освобождениях» (пали tayo vimokkhā, кит. сань цзєто 三解脱): освобождение благодаря пустоте (пали suññata-vimokkha, кит. 空解脱), освобождение благодаря беззнаковости (пали animitta-vimokkha, кит. 空解脱) и освобождение благодаря ненамеренности или не-деянию (пали appaṇihita-vimokkha, кит. 無願解脱 / 無作解脱), или просто «пустота», «беззнаковость», «не-деяние», которые все вместе называют также «тремя вратами пустоты» (無願解脱 / 無作解脱). Таким образом, совершенно очевидно, что в стихе речь идет непосредственно о двух из них: «suññato animitto ca vimokkho», т. е. об «освобождении благодаря пустоте и [освобождении] благодаря беззнаковости». Итак, именно термины шуньята и анимитта, ключевые для рассмотренной нами «Малой сутры о пустоте»,

Вестник БНЦ СО РАН

звучат и в стихе № 92 из «Дхаммапады». Философский смысл этих строк не виден в классическом переводе В. Н. Топорова. Если же взглянуть на этот стих в контексте нашего исследования, то они приобретают более глубокий и точный смысл. Что касается термина ākāsa (санскр. ākāśa, кит. [сюй]кун 虚 [空]), то его употребление очень метафорично. Буквальное его значение – «небо», «[воздушное] пространство». Однако в буддийской классификации дхарм есть еще и отдельная дхарма ākāsa (санскр. ākāśa), которая относится к классу необусловленных дхарм, т. е. дхарм, уже не принадлежащих сфере сансары, в которой царит тотальная зависимость и несвобода. Поэтому небо – это символ полного освобождения, нирваны. К тому же символично, что в китайском написании выражения «практиковать пустоту» и «двигаться в небе» идентичны (行空). «Практиковать пустоту» – это все равно что «лететь по небу»: как птица, выпущенная из клетки, освобожденный от дискурсивных структур разум вырывается в свободное пространство мышления – не встречая никаких преград и ограничений и не оставляя за собой следа. Поэтому, с учетом всего вышесказанного, перевод этого стиха мог бы звучать так: Те, кто не делает запасов, кто хорошо разбирается в пище, их пастбище – освобождение: пустота (suññatā) и беззнаковость (animitta). Как за следом птицы в небе, за ними тяжело следовать. Таким образом, в этом стихе в очень сжатой форме представлены все три аспекта буддийской философии пустоты: suññatā, animitta и ākāsa (санскр. śūnyatā, animitta, ākāśa, кит. кун 空, сян 無想, [сюй]кун 虚 [空]) – отсутствие «я» в человеке и вещах, нереальность дискурсивных структур мышления и истинная пустота нирваны.

Буддология

111

Вестник БНЦ СО РАН

Примечания I. Китайский перевод, к которому мы обращаемся в этой статье, содержит 759 стихов в тридцати девяти главах, из которых главы 9–32 и 34–35 соответствуют палийскому тексту по названиям, следованию и содержимому (кроме ряда стихов, добавленных позже) [12, p. 20]. II. Обзор переводов «Дхаммапады», выполненных до 1989 г., см.: [17]. После этого появилось немало новых переводов. III. Стихи 1–75 [3] и 100–255 [4] из «Дхаммапады» опубликованы также в русском переводе А. В. Парибка. IV. Полный перевод сутры на русский язык см.: [2]. V. Т. В. Рис-Девидс дает более полный вариант viññāṇa-ānañc’āyatana [11, p. 77]. Тут мы приводим написание по используемому первоисточнику. VI. Здесь хотелось бы отметить, что иероглифы 相 и 想 не взаимозаменяемы: 相 соответствует санскритскому lakṣaṇa (пали lakkhaṇa), а 想 – saṁjñā (пали saññā). Но в этом отношении китайцы не всегда были последовательны в своих переводах буддийских текстов. Так, например, в разных переводах «Ваджраччхедика-праджняпарамита-сутры» клише «ātmasaṁjñā vā sattvasaṁjñā vā jīvasaṁjñā vā pudgalasaṁjñā vā» [8] они передавали и как «我相人相衆生相壽者相» (ТСД № 235), и как «我想衆生想壽者想受者想» (ТСД № 237). То есть можно сказать, что, как это следует из смысла сутры, китайцы могли воспринимать 相 и 想 как аналогичные термины, когда речь шла о любых дискурсивных видах деятельности, противопоставленных истинному состоянию мышления – «пустоте» (空). VII. На пали соответствующее место звучит так (Mahāvedalla-sutta, MN I, 5.3): «‘Dve kho, āvuso, paccayā animittāya cetovimuttiyā samāpattiyā – sabbanimittānañca amanasikāro, animittāya ca dhātuyā manasikāro» [8]. Литература 1. Дхаммапада / пер. с пали, введ. и коммент. В. Н. Топорова. – М., 1960. – 160 с. 2. Орлов А. Читтаматра. Миф и реальность. – М.: Шечен, 2005. – С. 557–562. 3. Учительные строфы Будды Шакьямуни (Дхаммапада) / пер. А. В. Парибка // Буддизм в России. – 1999. – № 32. – С. 5–14. 4. Учительные строфы Будды Шакьямуни (Дхаммапада) (продолжение) / пер. А. В. Парибка // Буддизм в России. – 2001. – № 33. – С. 3–14. 5. Фа цзюй цзин 法句經 (Dhammapada) / пер. Дхарматрата, Вигхна и др. 法救 / 維祇難等 // ТСД. – Т. 4. – № 210. – С. 559–575. 6. Чжун ахань цзин 中阿含經 (Madhyamāgama) / пер. Гаутама Сангхадэва 瞿曇僧伽提婆 // ТСД. – Т. 1. – № 26. – С. 421–809. 7. Buddhadata Mahathera A. P. Concise Pali-English Dictionary. – Delhi: Motilal Banarsidass Publishers Private, 1997. – 294 p. 8. Chaṭṭha Saṅgāyana CD published by the Vipassana Research Institute. Режим доступа: www.tipitaka.org (буддийский канон на пали). 9. Dhammapada. A Translation / Ven. Thanissaro, Bhikkhu. – Kandy: Buddha Dharma Education Association Inc., 1998. – 184 p. 10. Norman K. R. The Word of the Doctrine (Dhammapada) translated with introduction and noter by K. R. Norman. – Oxford: Pali Text Society, 2000. – 175 p. 11. Rhys Davids T. W., Stede W. The Pali Text Society’s Pali-English Dictionary. Vol. IV. – London: The Pali Text Society, 1952. – 203 p. 12. Rozehnal M. The Dharmapada. Comparative Study of Different Versions of the Dharmapada: Research in Chinese Versions of this Ancient Buddhist Text. – Taipei, 1998. – 98 p. 13. Sri Lanka Tripitaka Project. Режим доступа: www.accesstoinsight.org/tipitaka/sltp/ (буддийский канон на пали). 14. The Dhammapada. A Collection of Verses: Being One of the Canonical Books of the Buddhists translated from Pāli by F. Max Müller // The Sacred Books of the East translated by

Буддология

112

Вестник БНЦ СО РАН

Various Oriental Scholars and edited by F. Max Müller. – Vol. X, Part I. – Oxford: Clarendon Press, 1881. – P. 1–99. 15. The Dhammapada: The Buddha’s Path of Wisdom. Transl. by Acharya Buddharakkhita. – Kandy: Buddha Dharma Education Association Inc., 1985. – 87 p. 16. Treasury of Truth: Illustrated Dhammapada / Ven. Weragoda Sarada Maha Thero. – Taipei: Buddha Dharma Education Association Inc, 1993. – 1250 p. 17. Webb R. The Dhammapada – East and West // Buddhist Studies Review. – 1989. – Vol. 6, № 2. – P. 166–175.

УДК 294.3

Д. В. Аюшеева ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ТИБЕТСКИХ ДУХОВНЫХ НАСТАВНИКОВ СО СВОИМИ АДЕПТАМИ: ТРАДИЦИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ Статья посвящена анализу проблем, возникающих при построении здоровых взаимоотношений между современными буддийскими наставниками и западными последователями. Ключевые слова: тибетский буддизм, тантра, духовный наставник, духовный ученик.

D. V. Ayusheeva INTERRELATIONS OF TIBETAN SPIRITUAL ADVISORS WITH THEIR ADEPTS: TRADITION AND MODERNITY The article is devoted to the analysis of the problems emerging in the course of building healthy relationships between modern Buddhist spiritual advisors and Western adepts. Key words: Tibetan Buddhism, tantra, spiritual advisor, spiritual disciple.

В

современное время проблема принятия и правильного понимания отношений духовного учителя и ученика на Западе стоит особо остро, поскольку большую популярность имеют буддийские тантрические учения, в реализации которых роль учителя имеет огромное значение. Ситуация такова, что некогда тайные учения стали открыты и доступны для массовой западной аудитории. Первоисточниками знакомства западных адептов с учением тантры зачастую являются не сами носители этой традиции, а многочисленные книжные публикации, написанные западными учеными и энтузиастами, иногда без должного понимания уче-

ния в целом. Самостоятельное изучение подобных изданий, носящих иногда характер «инструкций», становится для многих причиной неправильного понимания смысла буддийской тантры. К сожалению, это вызывает множество ошибочных и искаженных представлений, связанных с природой тантрической практики, самого учения тантры, а также истинного понимания взаимоотношений «учитель – ученик», которые традиционно базировались на беспрекословной преданности духовному наставнику. В связи с этим современные тибетские учителя на Западе вынуждены передавать это учение в адаптированной форме. Также перед

Аюшеева Дулма Владимировна – кандидат философских наук, доцент, старший научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: dulmaayush@yandex.ru.

Буддология

113

ними стоит непростая задача – настроить адептов на правильные и здоровые отношения с духовным наставником, добиться от них истинного понимания значения категорий «учитель» и «ученик». На наш взгляд, это должно послужить сохранению целостности сакральных учений и чистоты их передачи в современных условиях. В Тибете каждая школа буддизма транслировала свою традицию через последовательную цепочку учителей и учеников и тем самым сохраняла первоначальную чистоту и силу учения. Другими словами, авторитетность и правильность учения должны были гарантироваться прямой передачей от учителя к ученику. Непрерывность подобной преемственности основывалась, в первую очередь, на устной передаче школьных интерпретаций традиционного знания. Непосредственные наставления учителя ученику рассматриваются как гарантия правильной интерпретации священного писания и правильного понимания смысла, скрытого за его словами. Тибетские буддисты считают, что учение представляет собой целый комплекс элементов: созерцательные практики, чтение мантр, посвящения и ритуалы, а также обеты всех уровней: хинаяны, махаяны и тантры. Поэтому ученик, получая учение, получает благословение всей линии преемственности, и это приводит в движение ум. И напротив, этого не происходит при простом чтении книг, поэтому необходимо получить учение в первую очередь от живого учителя. Другими словами, учитель являлся высшим авторитетом именно потому, что был в состоянии сделать учение, изложенное в текстах, доступным и способным воплотиться в действие [I]. Связь между учителем и учеником – это отношения духовного отца и сына, и поэтому она несравненно важнее кровных связей [II]. Благодаря ей, оба становились звеньями цепи, гарантирующей продолжение существования учения и созерцательного опыта. Слово и сила пе-

Вестник БНЦ СО РАН

редавались от одного к другому в их неразрывном единстве [12, с. 70, 71]. Такое единство особо важно в реализации тантрических методов. Ведь, как утверждают буддисты, они идут от самого Будды Шакьямуни и традиционно передаются строго от учителя к ученику, «нигде не прерываясь и сохраняя мощь исходного божественного заряда, передавая не только знание, но и первоэнергию, которая задает глубинное родство Учителя и ученика, объединяет их сущности. Учитель передает своему непосредственному ученику не только суть учения, но свою собственную суть, делая, в конечном счете, ученика полностью идентичным Учителю…» [11, с. 96]. Методы тантрических учений чрезвычайно сложны для понимания. Поэтому право на практику этих тантр, а также разъяснение их отдельных, наиболее тайных и интимных подробностей, которые сохраняются лишь в устной передаче, может быть дано только тантрийским учителем [8, с. 4, 5]. Тибетские учителя подчеркивают, что в тайной тантре сначала рассматривается учитель, затем тантрическое божество, затем собственное сознание. Все это является этапами единого действа. Также говорится о том, «что какое бы божество из четырех разделов тантры вы ни созерцали в своей практике, нужно видеть его как нераздельную сущность с Коренным Учителем» [6, с. 5]. То, что роль учителя значительна и неоспорима в передаче практики тантры, видно как из структуры самих тантрических текстов, так и из обязательной традиции прошения, обращенного к учителям линии преемственности, одному за другим, почти в каждой практике. Успех на тантрическом пути коренится во вдохновении и положительной энергии, получаемых из здоровых и глубоких взаимоотношений с квалифицированным тантрическим мастером. Почти все тантрические тексты зашифрованы, и они становятся доступными лишь тем, кто изучает их с помощью пояснений мудро-

Буддология

114

го наставника. Присутствие такого опытного учителя совершенно необходимо еще и потому, что тантра предполагает знание и умение применять на практике множество различных техник, направленных на духовное развитие, и мастер должен показать, как все они взаимосвязаны и как действуют, прежде чем адепт почувствует результат на себе. Из вышеизложенного следует, что источником вдохновения в буддийской тантрической традиции является учитель, и что этот тантрический путь через практику гуру-йоги (санскр.), основополагающую тантрийскую практику, к состоянию Будды всегда начинается с вдохновения учителем ученика. Другими словами, эта традиция построена на отношении к своему учителю как к олицетворению Будды, медитативного божества и чистой природы собственного ума. А с помощью медитативной практики гуру-йоги ученик входит и пребывает в состоянии, когда сознание учителя, идама (тантрического божества) и собственное сознание образуют целое. Великие мастера прошлого и настоящего опирались на своего духовного наставника, видели своего наставника неотделимым от всех Будд и божеств [5, с. 42]. Эта практика во всех тибетских традициях включает прошение к визуализируемому наставнику вдохновить ученика, чтобы он мог постичь каждый шаг по пути к просветлению. Однако, учитывая культурные особенности западных последователей, Его Святейшество Далай-лама XIV рекомендует современным тибетским наставникам не делать упор на преданности учителю и на практике гуру-йоги, поскольку менталитет западных адептов несколько по-иному воспринимает неукоснительную веру и преданность духовному наставнику. Ими это может быть воспринято как эгоистичное самовозвеличивание, раздутое самомнение и даже стремление к духовной эксплуатации. Одним словом, такие ученики, руководствуясь ложными представлениями о социальном равен-

Вестник БНЦ СО РАН

стве, воспринимают это как тиранию и поэтому боятся выказывать почтение своим духовным наставникам. Еще Дэви-Неел, знаменитая французская путешественница конца XIX – начала XX в., писала: «Западному человеку трудно себе представить все могущество власти, которое в Азии имеют религиозные наставники над своими учениками … Тибетцы более сдержанны в проявлениях своих чувств к наставнику, чем индийцы, и что они способны различать в характере своего духовного наставника черты, достойные восхищения, и не достойные. Но это не исключает того, что иногда в сознании учеников могут возникнуть внезапные лихорадочные порывы, и тогда, со всем энтузиазмом, они способны на действия, которые на Западе показались бы чистым безумием» [4, с. 61]. Современные тибетские учителя ясно отдают себе отчет в том, что принятая и укоренившаяся в Тибете модель взаимоотношений учителя с учеником мало приемлема для современного западного человека, поскольку подобная модель на Западе более демократична. Отсюда и проблемы ошибочного понимания учения о преданности наставнику. Сами тибетцы объясняют это тем, что в настоящее время у людей много ложных воззрений, в большинстве своем они очень циничны, развит скептицизм, и поэтому очень легко могут неправильно истолковать учение о преданности учителю [5, с. 43; III]. И это объясняется, прежде всего, культурными и ментальными особенностями западных последователей тибетского буддизма, а именно: критическим складом ума, приверженностью ценности индивидуальной свободы. Как правило, свое приобщение к тибетскому буддизму западные адепты начинают с изучения его философско-теоретических аспектов. С одной стороны, высокий образовательный уровень помогает им в усвоении буддийского учения, с другой – нередко становится препятствием

Буддология

115

из-за чрезмерно критического отношения к некоторым вопросам философии и методики буддизма. Как следствие, их реакция – это либо сомнение, нежелание принять учение во всей его полноте, либо отказ от учения. Тибетские учителя в этой ситуации вынуждены доказывать философскую и мировоззренческую состоятельность своего учения, прибегая к обширным комментариям и опыту научной аргументации. Кроме того, в силу своей образованности и занятости многие западные последователи стараются самостоятельно заниматься буддийской практикой: читают книги по созерцательной практике, посещают лекции тибетских учителей, участвуют в групповых медитациях в буддийских центрах. Все это может раскрывать ум и даже вдохновлять, но нет никаких сомнений, что самостоятельное развитие всегда сопровождается различными трудностями и происходит медленно. И неудивительно, что большинство из них не совершают значительного продвижения. По мнению буддистов, так происходит потому, что сами по себе занятия без участия учителя, наставления, занятия, основанные только на тексте, могут вдохновить адепта до определенного предела. Они не только неэффективны, но даже могут увести от правильного пути и быть для практикующих разрушительными. Чтобы этого не произошло, необходим квалифицированный духовный наставник, который направит адепта в правильную, положительную сторону. Только учительское вдохновение делает ученическую практику эффективной и осмысленной. Как отмечает Д. Туччи, «в личности учителя соединяются две функции, обозначаемые одним словом и проявляющиеся в одном человеке. С одной стороны, лама передает слово, учение, с другой стороны, лама – учитель, наделяющий силой через посвящение, или благословение» [12, с. 71]. Еще одной немаловажной причиной ошибочного понимания западными адеп-

Вестник БНЦ СО РАН

тами положения о преданности учителю является то, что современные тибетские наставники с целью распространения учения постоянно находятся в разъездах, на долгое время оставляя своих приверженцев в созданных ими буддийских центрах. Как правило, они передают буддийское тантрическое посвящение, затем дают краткие комментарии по тексту, проводят эзотерические учения по практикам визуализации либо учат, как достичь чистого осознавания. В большинстве случаев продолжительность занятий невелика. Подобная несколько «усеченная» практика общения с учителем зачастую приводит к неправильному пониманию новообращенными учения в целом и преданности учителю в частности. Тибетским учителям на Западе приходится сталкиваться с предрассудками христианского происхождения: для большинства адептов понятие преданности наставнику ассоциируется с культом или фанатизмом. Они привыкли, что есть бог-спаситель, который выше всех остальных, и им трудно представить, что обычный человек может обладать качествами бога. В то время как в буддизме отсутствует представление о боге, и никто, кроме самого человека, не способен очистить свое сознание от аффектов (омрачений), т. е. выйти из мира страданий (сансары). В состав буддийской доктрины не входил такой раздел, как сотериология (учение о Спасителе), ибо «спасти себя» от тотального действия принципа страдания буддийский адепт мог только сам. Учитель, духовный наставник, в этом процессе выполнял важную функцию [2, с. 362]. Процесс распространения тибетского буддизма на Западе неизбежно сопровождается таким явлением, как псевдоученики. Обычно выделяют три типа такого рода адептов. Одних людей приводят в буддийские центры расхожие мифы о «мистическом Востоке» или об учителях-мистиках и желание выйти за пределы своих жизней путем экзотиче-

Буддология

116

ского или мистического опыта. Их привлекают монашеские одеяния, высокие титулы (геше, тулку, ринпоче), имена, ритуалы. Разумеется, их поиски оккультного несовместимы с установлением устойчивости взаимоотношений с духовными учителями. Даже если они должным образом провозглашают себя учениками квалифицированных наставников, они часто покидают этих учителей, когда понимают, что ничего сверхъестественного не происходит. Другие приходят в центры в поисках помощи, чтобы преодолеть эмоциональную или физическую боль. Испробовав различные формы терапии и не получив результата, они ищут чудесного исцеления и провозглашают себя учениками того, кто может дать им благословляющую пилюлю, сказать им специальную молитву или мантру или дать им для исполнения практику, которая автоматически избавит их от проблемы. Как и в первом случае, менталитет и психологическая установка этих искателей также далеки от серьезной духовной практики под руководством духовных наставников. К третьему типу относятся разочарованные, безработные и одинокие люди, которые приходят в буддийские центры в надежде обрести успокоение, смысл жизни, избежать одиночества. Их привлекают харизматические учителя, окружающая атмосфера, они слепо верят и следуют любым предписаниям, к учителям относятся с фанатизмом [1, с. 65, 66]. Все три типа этих псевдоучеников объединяет одно – им недоступна практика серьезных отношений с учителем, у них совершенно неадекватная мотивация обращения в буддийскую веру (ожидание чего-то сверхъестественного, чудесного исцеления, социофобия), а главное – они не настроены на работу над самими собой, своим сознанием, эмоциями. Таким образом, тибетские буддийские наставники столкнулись на Западе

Вестник БНЦ СО РАН

с двумя вариантами искажения практики взаимоотношений «учитель – ученик». Во-первых, обожествление учителя происходит до такой степени, когда оно порождает культ и заставляет оправдывать и принимать его ошибки. Во-вторых, демонизация учителя, в основе которой – недоверие. Она просто блокирует возможность установления здоровых взаимоотношений учителя и ученика и, соответственно, возможность полноценного приобщения к учению. В некоторых случаях в старании избежать первой крайности адепты могут впасть во вторую [Там же, с. 19]. Чтобы каким-то образом решить эти проблемы, все чаще и чаще на Западе появляются книги об отношении учителя и ученика для практикующих (особенно для начинающих), помогающие стабилизировать свои эмоции в этих взаимоотношениях. Как утверждают источники, просветляющий процесс имеет место только в случае здоровых взаимоотношений между эмоционально зрелыми учениками и квалифицированными наставниками. Механизм успеха в этом процессе коренится в вопросе доверия. Тем, кто желает довериться руководству духовного наставника, тибетские ламы строго рекомендуют проявить максимальную проницательность в выборе наиболее подходящего учителя. В первую очередь, как сказано в буддийских источниках, необходимо всесторонне проверить и изучить будущего учителя относительно того, обладает ли он десятью характеристиками, существенными признаками совершеннейшего Учителя. Они таковы: 1) обуздавший свой ум (придерживающийся безупречного, чистого нравственного поведения); 2) спокойный (прекративший блуждание ума, достигший высочайшей концентрации); 3) умиротворенный (мудростью постигший бессамостность явлений); 4) достоинством выше (обладающий знаниями, которые бы превосходили знания учеников); 5) осознавший реальность (постигший Пустотность или хотя бы

Буддология

117

способный хорошо объяснить ее); 6) обладающий богатыми теоретическими знаниями; 7) красноречивый и искусный в преподавании Дхармы; 8) усердный, обладающий неугасающим энтузиазмом; 9) сострадательный к своим ученикам; 10) неутомимый (обладающий бесконечным терпением). О качествах подлинного учителя Кармапа XVII пишет: «Не титул делает ламу ламой. Только по состоянию его сознания можно узнать, настоящий это лама или нет. Он должен был постичь истинные учения Будды посредством слушания и размышления над ними; у него должна быть способность обучать этим текстам других, применяя доводы и логически безупречную аргументацию; он должен знать смысл понятия абсолютной природы ума и познать ее» [10, с. 250, 251]. Ни святость, ни глубокие эзотерические (мистические) познания еще не являются гарантией того, что советы наставника будут одинаково хороши для всех его учеников. Каждый из них, в соответствии с его характером, должен быть направлен учителем по особому, только для него приемлемому пути, либо уже пройденному самим наставником, либо, во всяком случае, изученному им достаточно тщательно, что позволяет овладеть доскональным знанием этого метода [4, с. 32]. По мнению западных исследователей, для современных последователей очень важно, когда наставники помимо этих характеристик используют дополнительные моменты, способствующие эффективному вдохновлению своих учеников. Например, если миряне, выступающие как духовные наставники, совершают службы в монастыре, то ученики обретают больше уверенности в преданности и авторитетности этих учителей, нежели если они были бы вне такой обстановки. Более убедительными примерами являются те, когда духовные наставники являются монахами или монахинями, мастерами ритуалов, завершили трехлетние медитативные затворничества или обучались в одном из тантри-

Вестник БНЦ СО РАН

ческих факультетов, что подтверждает их квалификацию, а также успешно закончили монастырское образование и получили степени геше или кхэнпо. И, наконец, безусловным гарантом веры в способности духовных наставников является их признание в качестве перерожденцев великих тантрических мастеров [1, с. 48, 49]. Однако все эти дополнительные моменты являются внешними. Несмотря на то что они, безусловно, помогают быстро устанавливать связь западных адептов с учителем, не задумываясь о внутренних качествах учителя, сами тибетские наставники постоянно подчеркивают, что духовный учитель – не только физическое тело. Передача духовных традиций, когда их подлинная просветленная мудрость переходит от поколения к поколению, возможна только благодаря сути передаваемых методов. Поэтому то, что называется линией преемственности в ее физическом воплощении, является благословением непрерывной передачи. Именно это передается следующим поколениям. Если бы преемственность духовных традиций зависела только от физического присутствия учителя, то она давно прервалась бы, а традиция была утрачена [9, с. 18]. Знаменитые тибетские учителя прошлого и настоящего подчеркивают, что очень сложно найти настоящих учителей. Особенно сложно сделать это в наше время, время максимального упадка, когда высокий уровень экономического развития человечества, будучи способным обеспечить полное удовлетворение потребностей личности, породил дисгармонию во всех отношениях. И поэтому они утверждают, что в такой ситуации надо ввериться человеку, обладающему хотя бы частью этих достоинств, иначе жизнь пройдет в бесплодных поисках. Из десяти признаков такого человека главными являются глубокое знание учения и сострадание к своим ученикам [7, с. 77]. Но сложность поиска подлинного учителя – это одна сторона проблемы.

Буддология

118

Другая ее сторона – наличие истинных учеников, поскольку подлинный учитель не сможет принести пользу окружающим при отсутствии подходящих, достойных учеников. Они обоюдно проверяют друг друга, ища необходимые качества, прежде чем вступить в доверительные отношения. И чтобы разобраться в чистой мотивации, потребуется достаточно много времени для проверки. Возможно, это займет три года и даже больше, а в современных условиях это весьма затруднительно. По тибетской буддийской традиции ученики должны обладать тремя видами веры. «Верадоверие означает, что они следуют за ламой с уверенностью, что он их не обманет; у них есть ощущение, что, полагаясь на учителя, можно достичь чего угодно. Вдохновляющая вера предполагает, что, встречая ламу, ученики испытывают естественную радость, и через нее пробуждается вера. Вера устремленности – это страстное пожелание себе и другим освободиться от сансары и достичь нирваны. После принятия прибежища и глубокого, искреннего понимания его объектов в них развивается вера устремленности, которая, в свою очередь, вдохновляет их следовать по пути. В дополнение к трем видам веры у учеников должно быть сострадание – желание, чтобы все живые существа освободи-

Вестник БНЦ СО РАН

лись от страданий и их причин» [10, с. 251]. Истинные ученики должны обладать такими качествами, как беспристрастие (отсутствие предвзятости), рассудительность, усердие, почтение учению и учителю, сосредоточенность. Обобщая все вышесказанное, еще раз подчеркнем, что вступление напуть духовного учения и его прохождение должны строиться на подлинных взаимных отношениях учителя и ученика, поскольку само учение предполагает встречу двух умов и их общение. Таким образом, полное постижение учения тантры возможно лишь благодаря, с одной стороны, получению передачи, благословению учителя и, с другой стороны, самоотверженной практике. Поэтому подобные наставления в Тибете всегда были тайными и их никогда не давали открыто. Однако в современных условиях, когда драгоценные учения тибетского буддизма находятся под угрозой исчезновения, по мнению тибетских наставников, гораздо важнее предоставить каждому, кто по-настоящему заинтересован в получении Учения, возможность углубить свое понимание и заложить фундамент для его совершенного постижения. Именно этому служит безграничная деятельность современных учителей всех тибетских традиций [3, с. 6].

Работа выполнена при поддержке Российского научного фонда № 14-18-00444. Проект «Буддизм в социально-политических и культурных процессах России, Внутренней и Восточной Азии: трансформации и перспективы».

Примечания I. Поэтому наставники считают необходимым тем, кто стал на путь духовного совершенствования, давать наставления по знаменитому труду основоположника школы Гелуг Чже Цонкапы (1357–1419) «Ламрим Ченпо» («Большое руководство к этапам Пути Пробуждения»), где важнейшие идеи индийского буддизма изложены в форме систематического руководства, подробнейшим образом описывающего весь путь духовного развития вплоть до достижения Пробуждения. Цонкапа начинает с объяснения практики развития преданности Учителю, поскольку оно является коренной практикой и основой всех духовных реализаций. Как сказано в «Корзине Боддхисаттв», «достижение и совершенствование всех деяний Бод-

Буддология

119

Вестник БНЦ СО РАН

хисаттвы, а также достижение и совершенствование парамит, уровней [Бодхисаттв], терпения, самадхи, сверхъестественных способностей, дхарани, уверенности в себе, [подлинного] посвящения [заслуг], Пожелания и всех [остальных] элементов состояния Будды зависит от Учителя. Учитель – их корень, от Учителя они происходят, Учитель – их месторождение и источник, Учитель их порождает, Учитель их растит, Учитель – их опора, Учитель – их причина» [14, с. 56]. II. Лама Говинда пишет: «Отношение между гуру и челой подобно нормальному отношению между отцом и сыном или отцом и дочерью, а так как в традиции ваджраяны есть и гуру женского пола, то, соответственно, отношению между матерью и сыном или матерью и дочерью. Фундамент такого отношения между гуру и челой составляет духовная, основанная на выборном родстве, внутренняя встреча двух людей, которая выходила далеко за рамки семейных уз и длится всю жизнь. Это отношение нельзя ни аннулировать, ни расторгнуть, потому что речь идет не об отношении между учителем и учеником или о «договоре об образовании», а о внутренней связи, которая независимо от волевого решения также неразрывна, как кровное родство между отцом и сыном, хотя сын уже давно идет своей дорогой» [13, с. 314, 315]. III. Говоря о преданности учителю, Чокьи Нима имеет в виду не только западных адептов, а всех современных людей, что в наши дни редко встречаются люди, полностью реализовавшие абсолютное состояние, потому что люди находятся в большем заблуждении и весьма отличаются от людей, живших во времена Будды. «Ум у нас, может быть, и острее, но менее устойчив; а веры и открытости значительно меньше. Так как наш интеллект неустойчив (хотя и остер), очень сложно во что-то по-настоящему поверить, и трудно вырабатывать в себе доверие, сострадание и абсолютную веру в учителя (найти в нем недостатки и критиковать его значительно легче)» [15, с. 18]. Литература 1. Берзин А. Опора на духовного учителя: построение здоровых взаимоотношений. – СПб.: Нартанг, 2002. Режим доступа: http://abhidharma.ru/A/Tantra/Content/Raznoe/0021.pdf. 2. Введение в буддизм. Серия «Мир культуры, истории и философии» / ред. В. И. Рудой. – СПб.: Лань, 1999. 3. Гарчен Ринпоче. Махамудра Джигтен Сумгона. – СПб.: Уддияна, 2004. 4. Дэви-Неел А. Посвящения и посвященные в Тибете. – СПб.: ОРИС, ЯНА-ПРИНТ, 1994. 5. Его Святейшество Богдо-гэгэн Халха Джебзун-Дамба Римпоче IX. Драгоценные наставления. Комментарий к Ламриму: Учение, данное перед посвящением в практику Ямантаки. – Улан-Удэ, 1997. 6. Ело Ринпоче. Комментарии к тексту «Лама Чодпа» и практика «Бумши» / пер. с тиб. Ж. Урабханова. – Улан-Удэ: Ринпоче-багша, 2009. 7. Еше-Лодой Ринпоче. Краткое объяснение сущности Ламрима / пер. с тиб. Ж. Урабханов – СПб.: Нартанг; Улан-Удэ: Ринпоче-багша, 2002. 8. Железнов А. И., Пупышев В. Н. Учение ваджраяны о тождестве сансары и нирваны // Гаруда. – СПб.: Алга-Фонд, 1997. – № 1. – С. 3–6. 9. Конгтрул Джамген. Отношения Учителя и ученика / Джамген Конгтрул Лодре Тхае; пер. с анг. Н. Галеева, Е. Леонтьева. – М.: Ориенталия, 2012. 10. Мартин М. Музыка в небе. Жизнь, творчество и учения XVII Гялва Кармапы, Ургьена Тинлея Дордже / пер. с англ. Н. Алехиной, К. Левина. – М.: Ганга, 2011. – 448 с. (серия «Самадхи»). 11. Молодцова Е. Н. Тибет: сияние пустоты. – М.: Алетейа, 2001. – 344 с.: ил. (Сокровенная история цивилизаций). 12. Туччи Джузеппе. Религии Тибета / пер. с итал. О. В. Альбедиль. – СПб.: Евразия, 2005. 13. Улиг Гельмут. Будда. Серия «След в истории». – Ростов н/Д.: Феникс, 1998. 14. Чже Цонкапа. Большое руководство к этапам Пути Пробуждения. Т. 1. – СПб.: Нартанг, 1994. 15. Чокьи Нима Ринпоче. Путеводитель по жизни и смерти. – СПб.: Ясный свет, 1995.

Буддология

120

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 294.3

Д. С. Жамсуева РЕИНКАРНАЦИЯ БУРЯТСКОЙ ЛИНИИ ГАНЖИРВЫ-ГЭГЭНА В статье рассмотрена биография бурятско-тибетского ученого-ламы, публициста, 6-го перерожденца Ганжирвы-гэгэна из Долоннора Данзана Норбоева. Ключевые слова: буддизм, хубилган, Цугольский дацан.

D. S. Zhamsueva THE REINCARNATION OF THE BURYAT LINEAGE OF GANZHIRVA GEGEN In this article the author considers the biography of a Buryat-Tibetan scholar and lama, the 6th reincarnation of Ganzhirva gegen from Dolonnor Danzan Norboev. Key words: Buddhism, khubilgan, Tsugol datsan.

Б

иографии бурятских лам являются неотъемлемой частью культурного наследия нашего народа. Введение в научный оборот биографий бурятских лам и деятелей и их источниковедческое изучение еще ждут своих исследователей. Недостаточно исследованной темой в разработке вопросов историко-культурного значения духовенства является проблема возникновения института хубилганов (перерожденцев), относящихся к высшему и особому рангу духовенства, «в которых воплощаются Будды и бодисатвы, нисходящие на землю для спасения людей, или же души знаменитых своей деятельностью лам» [8, с. 45]. Приоритет введения института перерожденцев среди бурятских дацанов принадлежит Цугольскому и Агинскому дацанам. По данным А. Позднеева, хубилганы [I] пользовались большим уважением и почетом у буддистов, которые свято верили в сверхъестественность бытия этих перерождающихся святых. Число хубилганов, почитаемых буддистами в сопредельной Монголии, в конце прошлого века насчитывалось более

100, многие из которых длительное время проживали в бурятских дацанах. Появление хубилгана в дацане поднимало его значение в глазах верующих, вызывало усиленный приток прихожан и, соответственно, пожертвований. Их пребывание в период утверждения буддийской религии, как отмечает Г.-Д. Нацов, оказало большое влияние на агинских бурят. Еще в 1820 г. ламы и нойоны Аги пригласили из Южной Монголии Хоршидгэгэна, который проводил чтение проповедей, слушать которые собирались тысячи человек. Моление длилось несколько дней, и по его завершении гэгэн известил, что все, кто слушал учение, отныне должны порвать с шаманством и, приобщившись к буддийской религии, стать буддистами. После этого Хоршид-гэгэн отправился давать учение по другим бурятским дацанам. В пути он был задержан русскими властями, которые, посадив гэгэна в плетеную корзину и погрузив на верблюда, под конвоем отправили его на родину (т. е. в Южную Монголию). В пути казакиохранники внезапно обнаружили, что гэгэн, освободившись от пут, спокойно

ЖАМСУЕВА Дарима Санжиевна – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела философии, культурологии и религиоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. Е-mail: darisan@rambler.ru..

Буддология

121

идет рядом с верблюдом, читая при этом молитвы. Казаки не просто удивились, они страшно испугались и убежали, оставив гэгэна в степи. Далее Г.-Д. Нацов пишет о другом перерожденце [II] – Жаягсан-гэгэне, который был приглашен в 1890 г. агинскими и хоринскими ламами из монастыря Лавран [4]. Интересным представляется тот факт, что в Цугольском дацане уже в 1854 г. появился свой хубилган. Цугольский хубилган носил титул Ганчжурба гэгэнэй хубилгаан, являлся перерожденцем монгольского Ганчжурва-гэгэна, который имел свой монастырь недалеко от оз. Долон-нор, «да помимо того же и славный своим цанитом во всей южной Монголии хит Бадгар. Первый вид Ганчжурвы-гэгэна был известен в Китае и Монголии как один из деятельнейших членов комиссии, учрежденный Богдо-ханом Канси для перевода Ганьчжура с тибетского на монгольский язык, за каковые труды Канси сначала пожаловал ему звание Ганчжурва, т. е. знатока Ганьчжура, затем наградил его высшим духовным званием гэгэна и, наконец, успокоил его старость, назначив настоятелем близ г. Долон-нура. Последующие перерождения Ганчжурвагэгэна ... были монгольскими хутухтами» [3, ф. 44, оп. 1, д. 133, л. 108]. «Четвертый хубилган Ганчжурвагэгэна открыл себе доступ в Россию в середине XIX в. и подолгу проживал в бурятских дацанах. Перед смертью он будто бы предсказал, что возродится в бурятских кочевьях и, следуя этому пророчеству, цугольские ламы начали отыскивать его перерождение. Посольство, снаряженное с этой целью в Лхасу, получило соответствующее указание Далай-ламы. По возвращении посланцы возвестили о том, что хубилган возродился в родившемся в 1854 г. ребенке – сыне бурятского простолюдина Сума. Спустя некоторое время цугольские ламы с полагавшимися почестями перевезли ребенка в монастырь

Вестник БНЦ СО РАН

и, дав ему посвящение в бармарабчжуна, начали обучать его грамоте и специальным молитвам. Его учителемнаставником был избран славившийся в ту пору своей ученостью нештатный лама и габчжу Цугольского дацана Доржи-Жигмит Данжинов, получивший в связи с этим почетное звание йонзона, т. е. учителя гэгэна. Получив первоначальные знания в догматах веры и наставления в обрядовом буддийском вероучении, хубилган Сумаев отправился в Южную Монголию, где поселился в монастыре Арья-Пандитын Хит Абагаского аймака и поступил в местную школу цанита. «В этом обучении он пробыл около 6 лет ... В январе 1877 г. [Сумаев] предпринимает обратный путь в Россию, то Гонбоев [Бандидо хамбо-лама] с дозволения генерал-губернатора возвел его в звание гелуна Цугольского дацана ... В том же 1877 г. в Цугольском дацане скончался ширетуй Иванов и на его место был назначен настоятелем Цугольского дацана 22-летний хубилган... Должность эту он занимал в течение 10 с лишним лет, до самой своей смерти, случившейся в 1887 г.» [Там же, л. 109]. После смерти Сумаева ламы предприняли поиски нового перерождения; оно было указано лавранским ясновидцем Дзамьян-Чотбайн-гэгэном. Хубилганом оказался Данзан – сын бурятского прихожанина Норбо. Его первоначальное воспитание прошло по той же схеме, по которой воспитывался предыдущий хубилган (Сумаев). После окончания цанитской школы хубилган в 1905 г. отправился для получения дальнейшего образования в Лавран. Поскольку Далайлама в это время пребывал в Урге, то хубилган и сопровождавшие его ламы побывали на аудиенции у духовного лидера буддистов. Далай-лама удостоверил лам, что Данзан Норбоев действительно является истинным хубилганом. Получив высочайшее благословение Далай-ламы, хубилган далее направился в Лавран для обучения в школе цанита. Однако его ор-

Буддология

122

ганизм не смог адаптироваться в климатических условиях высокогорного Лаврана. Тибетские ламы посоветовали ему возвратиться на родину, и, следуя этим рекомендациям, он вернулся в Забайкалье в 1907 г. Через год Д. Норбоев вновь «задумал поехать в Тибет. Ходившие в Пекин на поклонение Далай-ламе буряты привезли своему хубилгану извещение Далай-ламы, что последний при возвращении в Тибет охотно возьмет его в свои спутники, и, благодаря такому обещанию, хубилган Данзан Норбоев уже в феврале 1909 г. выехал в Тибет для получения там образования. Путь его лежал в Пекин, а оттуда в Гумбум, где он связался с Далай-ламою, в свите которого отправился дальше в Тибет. Цугольские ламы полагают, что летом 1909 г. он уже достиг Лхасы» [3, ф. 44, оп. 1, д. 133, л. 109об.–110]. В 1916 г. Данзан Норбоев окончил Лхасскую академию богословских наук и был удостоен звания лхарамбы. Спустя два года, в 1918 г., Д. Норбоев вернулся на родину, в Цугольский дацан. Перед отъездом из Лхасы Далай-лама выдал Д. Норбоеву особую грамоту, которой «он уполномочивал его и предписал ему посвятить себя служению всецело за благосостояние народа и процветание буддизма на своей родине и среди других буддистов, где он будет пребывать» [1, д. 2, л. 1]. По сведениям А. Баранникова, Д. Норбоев два года прожил обычной ламской жизнью, «в течение почти трех лет не выходя из своей юрты, показываясь только изредка своему прислужнику, все свое время проводил в изучении священных книг, молитве и созерцании» [6, с. 134]. Согласно сведениям, полученным нами в 1991 г. от бывшего хуварака Цугольского дацана Бато Жамбалова, Д. Норбоев пребывал в уединении на правой стороне устья р. Цугол и там, под кронами деревьев, читал громким

Вестник БНЦ СО РАН

голосом мантры; его голос, говорят, был слышен далеко за пределами храма. В эти часы хувараки дацана старались заучивать молитвы вслед за ним. Не менее интересны и воспоминания Гылыка Балбарова, ныне здравствующего и практикующего эмчи-ламы, который в те годы был в числе хувараков Цугольского дацана. Согласно его рассказу, Д. Норбоев всегда носил с собой привезенный им из Лхасы миниатюрный субурган, сделанный из теста, которым он лечил людей от всех болезней, отщипывая от него маленькие кусочки, таким образом благословляя их. Результат был поразителен: больные сразу же вылечивались. Авторитет Ганжирвы-гэгэна был признан не только среди агинских бурят. Так, по данным А. Доржиева, ламы Гусиноозерского дацана имели намерение удержать Д. Норбоева во время его посещения данного дацана всеми возможными способами. Для этого ламы даже хотели выставить кандидатуру Норбоева на пост дидхамбо (заместителя главы) буддийского духовенства [2]. К этому периоду жизни Ганжирвыгэгэна, видимо, можно отнести и его частые отъезды в Монголию, Тибет и Китай, что подтверждается сведениями из постановления Агинского аймачного комитета: «установлено ... что Данзан Норбоев является не только исполнителем религиозных обрядов, но одновременно проводит крупные торговые операции путем вывоза различных ценностей в Монголию, Тибет и Китай и ввоз различных промтоваров» [1, л. 1]. В 1923–1924 гг. аймачные органы власти, опираясь на положения декрета Совета Народных Комиссаров от 1918 г., стали проводить национализацию дацанских земель, муниципализацию культовых зданий, реквизицию дацанского имущества и облагать лам налогами. Но затем эти мероприятия

Буддология

123

по рекомендации Дальбюро ЦК РКП(б) были приостановлены до официального утверждения местных постановлений о правовом положении буддийской церкви в Бурятии. Этот же период характеризуется разделением лам на консерваторов и обновленцев, в результате которого духовным лидером цугольских обновленцев стал Д. Норбоев [2, ф. 196, оп. 1, д. 156, л. 60]. Консерваторы же безуспешно старались привлечь на свою сторону гэгэна и, потерпев неудачу, начали подрывать авторитет Ганжирвы-гэгэна, угрожать ему, после чего Д. Норбоев вынужден был выехать в 1926 г. в Гусиноозерский дацан [7, с. 124–126]. На первом Всесоюзном соборе буддистов СССР в Москве (2–29 января 1927 г.) были аннулированы привилегии культа хубилганов, в результате чего Д. Норбоеву пришлось отказаться от сана. 11 сентября 1927 г. в «БурятМонгольской правде» (№ 205) было опубликовано обращение Д. Норбоева к буддийскому духовенству и верующим буддистам о снятии с себя сана Ганжирвы-гэгэна. Текст обращения с личной подписью Д. Норбоева и параллельным переводом со старомонгольского на русский язык Ц. Очиржапова обнаружен в рукописном отделе СанктПетербургского института восточных рукописей: «Ни для кого не секрет, что хубилганы, гэгэны, облаченные званием воплощенцев разных бурханов (богов), в числе которых ныне состою и я, пользуются до настоящего времени среди религиозно настроенных буддистов особыми преимуществами и почестями, в сравнении с рядовыми монашествующими, точно соблюдающими основные правила Виная. Возникновение в историческом прошлом хубилганов (гэгэнов), несомненно, находит свое объяснение в историческом прошлом буддизма и приспособлении к быту религиозных масс для той или иной

Вестник БНЦ СО РАН

цели (о которой подробно можно узнать из истории буддийской религии). В данный момент, когда монашествующие буддисты СССР принимают решительные меры к истинному просветлению буддийской религии на началах Виная и когда общественные и иные условия в корне изменились, дальнейшее сохранение культа гэгэнов-хубилганов и присвоение этого звания ныне является безусловно недопустимым. Исходя из вышеприведенного и на основании протокола I Всесоюзного буддийского духовного собора, состоявшегося в январе месяце с. г. в г. Москве, о категорическом запрещении почитания культа хубилганов-перерожденцев, я отныне слагаю с себя сан гэгэна (святого), а потому и обращаюсь к буддистскому духовенству СССР и всем верующим буддистам с призывом впредь не называть меня гэгэном, а лишь считать рядовым монашествующим, пользующимся теми же правилами, как и вообще все монашествующие буддисты, принявшие новую духовную реформу. Лхарамба лама Данзан Норбоев. 5 сентября 1927 г. Верхнеудинск» [3, ф. Р. II, оп. 1, д. 374, л. 1]. К концу 20-х гг. XX в. в советской партийной прессе начали появляться антирелигиозные, в т. ч. антибуддийские, статьи против «идеологических и классовых врагов». Агван Доржиев и Данзан Норбоев были вынуждены переехать в Ленинградский буддийский храм. В письме Агинского исполнительного комитета наркому финансов БМАССР так объясняется отъезд Д. Норбоева: «в период 1928–29 гг., когда он стал чувствовать политику советского правительства по обложению нетрудовых элементов налогами и платежами, он стал объявлять в местной (бурято-монгольской) печати о том, что он бросает свой сан, отказывается от исполнения религиозных обрядов и т. д., после чего смылся из Цугольского дацана, оставив в Цугольском дацане

Буддология

124

«своих» строений, имуществ, назначив своих близких соратников-лам Мунко Галсанова и Жадам Будаева хранителями и охранниками имущества» [1, д. 65, л. 5]. Агван Доржиев же по поводу отъезда Ганжирвы-гэгэна в Ленинград писал народному комиссару по иностранным делам Г. В. Чичерину: «Его святейшество Далай-лама сообщил мне, что он считает полезным Норбоева обучать русскому языку. Поэтому во исполнение желания Далай-ламы я решил поселить Д. Норбоева в Ленинграде, при буддийском храме, для осуществления этой задачи. Знание Норбоевым русского языка и знакомство с СССР, с одной стороны, и его связи с Далай-ламой и в влиятельных кругах Тибета, с другой, в будущем может быть полезным в деле сближения Тибета с СССР. Я считаю, ввиду моей старости, он мог бы скоро придти мне на смену и, я думаю, он может продолжить дело, которому я чистосердечно посвящал себя до сего времени. Это мои мысли, несомненно, разделяющиеся Далай-ламой, в виде все усиливающегося домогательства Англии в Тибете... Усерднейшим образом прошу Вас не отказать в принятии мер для остановления Норбоева в Ленинграде» [Там же, л. 47]. О ленинградском периоде жизни Д. Норбоева известно мало, за исключением того, что он стал заместителем А. Доржиева по заведованию храмом и делам монгольско-тибетской миссии. В 1934 г. в Цугольском дацане было опечатано все имущество Ганжирвыгэгэна с постановлением о взыскании всех недоимок налогов и сборов, начиная с 1929 по 1934 г. включительно и выполнении платежей в сумме 17389 руб. 68 коп. Д. Норбоеву было указано на то, что в случае неуплаты налогов в срок будут приняты меры принудительного взыскания путем продажи имущества [Там же, л. 9]. А. Доржиев, возмущенный искажением фактов и безграмотным постанов-

Вестник БНЦ СО РАН

лением Агинского исполнительного комитета, в июле 1934 г. направляет в защиту Д. Норбоева заявление председателю ЦИК М. И. Калинину, одновременно посылая копии в Народный комиссариат по иностранным делам, во 2-й восточный отдел дипломатическому представителю НКИЛ г. Ленинграда. В этих заявлениях говорилось о том, что Д. Норбоев с 1912 г является тибетским подданным и представителем Тибета в СССР, что недвижимое имущество, состоящее из ряда строений в Цугольском дацане передано «в 1929 г. отчасти крестьянскому сельсовету, а отчасти духовному совету дацана. Кроме того, принадлежавшие ему повозки, экипажи, лошади, равно как имевшиеся в его распоряжении посевные площади, также отданы им до 1929 г. Таким образом, только находящаяся в домах утварь и прочее является собственностью Норбоева ... что составляет собственность Тибетского государства... Доводя об изложенном до Вашего сведения, прошу Ваших срочных распоряжений от отмене постановлений Агинского финотдела и об аннулировании возложенного на Норбоева налога... Приложение: документы о передаче строений, инвентаря. Полномочный представитель Тибета в СССР хамбо Доржиев» [Там же, л. 43]. Ответ с грифом «оглашению не подлежит», датированный октябрем 1934 г., на имя наркома финансов БМАССР извещал, что «Норбоев Данзан не являлся и не является полпредом Тибета в СССР, а также Агван Доржиев; в прошлом А. Доржиев имел отдельные поручения по частным вопросам от тибетского правительства, но никто ему никакого полномочия не давал, лишь нам известно, что Норбоев Данзан является помощником А. Доржиева ... Что касается налоговых платежей, то он должен нести как все советские граждане» [Там же]. Вслед за этим сообщением НКФ РСФСР отправляет срочную телеграмму в Агинский исполком, в котором прямо указывается о взыскании всех налогов и сборов по имуще-

Буддология

125

ству Д. Норбоева с его представителей в Цугольском дацане – Галсанова и Будаева. Распродажа вещей и строений, отданных им еще в 1929 г., была произведена в декабре 1935 г. [1, д. 65, л. 13]. В мае 1935 г. в Ленинграде начались политические репрессии, в т. ч. аресты лам. Многие из них были осуждены и заключены, некоторые были отправлены в исправительно-трудовые лагеря как

Вестник БНЦ СО РАН

«социально опасные элементы». В том же году, по данным А. Андреева, при невыясненных обстоятельствах погиб 48-летний Ганжирва-гэгэн Данзан Норбоев [Там же, л. 19–20]. Все представленные материалы – это лишь пунктирные схемы биографии Д. Норбоева. В целом деятельность буддийского духовенства требует отдельного и полного исследования.

Примечания I. Хубилган (монг.), тулку (тиб.) – лама, ринпоче или другой авторитетный духовный лидер тибетского буддизма, постоянно перерождающийся с целью продолжить свою духовную работу. Хубилган (тулку), как правило, считается воплощением одного из божеств буддийского пантеона, например, Далай-лама – воплощение бодхисаттвы Авалокитешвары (Арья-бало бур.). II. Первоначально в Монголии хубилганами провозглашались и светские лица, как правило, из влиятельных князей. Так появился и титул хутухты – светского князя-хубилгана, в то время как хубилганы из духовных лиц получали титул гэгэна. III. В основе почитания хубилганов лежит верование в переселение душ, согласно которому душа каждого святого ламы, покинув свою материальную оболочку в одном теле, немедленно перевоплощается в тело какого-нибудь младенца. Определение таких перерожденцев производится по указаниям Далай-ламы и сопровождается множеством гаданий и обрядов. Все хубилганы принимают в детстве священные обеты и проходят курс ламского обучения в монастырях, после чего занимают места настоятелей монастырей или же остаются в покое, будучи почитаемы одной степенью выше настоятелей. Выдающиеся хубилганы, прошедшие уже несколько перерождений, носят еще титулы хутухт и гэгэнов. Титул хутухты жалуется за большую деятельность на пользу религии, а титул гэгэна – за гражданские заслуги. Различия между титулами почти не полагаются. Источники и литература 1. Агинский окружной государственный архив (АОГА), ф. 41, оп. 1. 2. Государственный архив Республики Бурятия (ГАРБ). 3. Институт восточных рукописей Российской академии наук (ИВР РАН). 4. Центр восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения Российской академии наук (ЦВРК ИМБТ СО РАН), ф. Г.-Д. Нацова, оп. 3, д. 37. 5. Андреев А. И. Буддийская святыня Петрограда. – Улан-Удэ: ЭкоАрт, 1992. – 128 с. 6. Баранников А. П. Забайкальские дацаны. – Л., 1936. 7. Герасимова К. М. Обновленческое движение бурятского ламаистского духовенства (1917–1930 гг.). – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1964. 8. Комиссия для использования землевладения и землепользования в Забайкальской области под председательством Куломзина. – СПб., 1898.

Филология

126

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 81’373.21(517.4)

Е. В. Сундуева, С. Энхбадрах ТЕРМИНОЛОГИЯ ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО РЕЛЬЕФА В ТОПОНИМИИ ШИНЭ БАРГА ЗУУН ХОШУНА ГОРОДСКОГО ОКРУГА ХУЛУН-БУИР (АРВМ КНР) Рассматривается пласт орографических терминов, номинирующих элементы возвышенного рельефа, на материале географических названий Шинэ Барга Зуун хошуна (Восточного хошуна новых баргутов). Авторами также выявляются их лексические, семантические, фонетические особенности на фоне монгольской географической терминологии. Исследование их в рамках топонимии открывает широкие возможности для реконструкций процессов расселения монгольских народов северо-востока Китая, преобразования ими геосистемы, формирования образа материально и духовно освоенного пространства. Ключевые слова: монгольские языки, топоним, термин, значение, возвышенность, номинация, познание.

E.V. Sundueva, S. Enkhbadrakh THE ELEVATED TERRAIN TERMINOLOGY IN THE TOPONYMY OF SHINE BARGA ZUUN KHUSUU OF KHULUN-BUIR DISTRICT (INNER MONGOLIA, CHINA) The article considers a group of orographic terms nominating elevated terrain. The study is based on the toponymy of Sine Barga Zuun khusuu (New Barga Eastern County). The authors expose their lexical, semantic, and phonetic peculiarities against the background of Mongolian geographic terminology. Their study in the frameworks of toponymy offers broad possibilities for the reconstruction of Mongolian settlement in northeast China, their transformation of the geosystem and formation of an image of a materially and spiritually reclaimed space. Key words: Mongolic languages, toponym, term, meaning, highland, nomination, cognition.

С

татья написана по результатам комплексной экспедиции в округ Хулун-Буир автономного района Внутренняя Монголия КНР с 4 по 19 июля 2015 г., в ходе которой нами был собран топонимический материал, составляющий около 2800 единиц. Из них большинство топонимов (78 %) содержат географический термин, или детерминатив, обозначающий различные объекты ландшафта. В статье использованы материалы книги «Шинэ барга зүүн хушууны газар ус» (Топонимия Восточного хошуна новых баргутов) (2015), автор которой – Д. Ваанчин

на протяжении 30 лет кропотливо собирал сведения о названиях природных объектов своего хошуна. Приведенная в словаре ценная историко-географическая характеристика объекта, который называет топоним с географическим термином, позволяет уточнить значение этого термина и проследить его семантическое развитие. Анализ семантики топонимических единиц показал, что большая их часть легко этимологизируется средствами современной монгольской лексики. Китайско-монгольские топонимы составляют лишь 1 % общего количества

СУНДУЕВА Екатерина Владимировна – доктор филологических наук, доцент, заведующая отделом языкознания Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: sundueva@mail.ru. ЭНХБАДРАХ Санждорж – научный сотрудник центра алтаистики Института языка и литературы Монгольской академии наук. E-mail: enkhbadrakh@yahoo.com.

Филология

127

наименований, при этом, как правило, они содержат монгольский детерминатив (Цзиньбэй худаг, где кит. 警备 jǐngbèi ‘охранная служба’, монг. худаг ‘колодец’; Чичэ олом, где кит. 汽车 qìchē ‘машина’, монг. олом ‘брод’; Чии худаг, где кит. 七一 qī yī ‘7.1’). Чаще всего зависимый компонент носит отантропонимический характер: Вобу тохой (кит. 沃布套海 wò bù tào hǎi) ‘излучина Вобу’; Вохэ дов (кит. 沃和道布 wò hé dào bù) ‘холм Вохэ’; Фэн Шичунь гурав (кит. 冯树舂古日巴 féng shù chōng gǔ rì bā) ‘три [сосны] Фэн Шичуня’. В названиях также представлены отдельные лексемы из маньчжурского и русского языков: Угурда хушуу, где маньчж. ухэрида ‘главный начальник’, монг. хушуу ‘выступ; мыс’; Хафаны булан, где маньчж. хафан ‘чиновник, офицер, носящий на шапке шарик известной степени’, монг. булан ‘угол; впадина’; Танкт толгой, где рус. танк, монг. толгой ‘холм’. Кроме того, для

Вестник БНЦ СО РАН

обозначения железнодорожной станции, помимо монг. өртөө, используются монг. пүүтка, восходящее к рус. пункт (Улаан пүүтка, где монг. улаан ‘красный’; Хагдын пүүтка, где хагд ‘прошлогодняя высохшая трава’), а также монг. багзал от рус. вокзал (Цагаан багзал, где цагаан ‘белый’). Подобные географические имена демонстрируют особенности фонетической адаптации разноязычных топонимических элементов и структурного состава современной топонимии региона. Орографические термины, номинирующие различные формы рельефа, позволяют восстановить целостные представления и многообразие видов деятельности человека. В таблице представлены названия форм положительного рельефа, зафиксированные в топонимии Шинэ Барга Зуун хошуна. Значения терминов выявлены на основе описания географических реалий информантами и баргутских топонимов.

Термины положительного рельефа Форма 1

Значение 2

Даваа

‘горный хребет; проходимая гора; перевал’

Шил

‘горный хребет; плоская возвышенность; редк. гора’

Нуруу

‘плоская возвышенность’

Зоо

‘горный хребет; цепь холмов’

Далан

‘невысокие холмы; возвышенность в виде увала’

Бартаа

‘цепь холмов, являющихся препятствием на пути ’

Жирээ

‘гряда холмов’

Таблица

Пример 3 Элсэн даваа ‘песчаный хребет’, Хандгайн даваа ‘лосиный хребет’, Гэзэгт даваа ‘хребет с косой’ Салхитын шил ‘ветреный хребет’, Голын шил ‘плоская возвышенность [вдоль берега] реки’ Цагаан нуруу ‘белая возвышенность’, Агь-тын цагаан нуруу ‘белая возвышенность с полынью’ Тооромын зоо ‘цепь холмов между озерами’, Хужиртын зоо ‘горный хребет с солончаками [у склонов]’ Оодон далан ‘короткая цепь холмов’, Морь сорьдог далан ‘увал, на котором испытывают лошадей [перед скачками]’ Чандагатын бартаа ‘цепь холмов, где водятся зайцы’, Жарны бартаа ‘шестьдесят холмов’ Ногоон жирээ ‘гряда зеленых холмов’, Өндөр жирээ ‘гряда высоких холмов’

Филология

128

Вестник БНЦ СО РАН

Окончание табл.

1

2

3 Нарсны үзүүр ‘оконечность цепи холмов, поросших соснами’ Нүцгэн уул ‘голая гора’, Онгон уул ‘Святая гора’, Хадтай уул ‘скалистая гора’ Шувуут хад ‘птичья скала’, Суваргат хад ‘скала с субурганом’, Дэл хад ‘скала-грива’ Урт толгой ‘длинный холм’, Ганц толгой ‘одинокий холм’, Дунд улаан толгой ‘средний красный холм’

Yзүүр

‘оконечность цепи холмов’

Уул

‘гора; горный хребет’

Хад

‘скала, утес, каменная гора’

Толгой

‘бугор, холм, пригорок; одинокая небольшая горка; отдельный хребет’

Өндөр

‘высота, возвышенность; бугор, холм’

Хөтөл

‘холм; невысокий перевал’

Хуаа

‘бугор, холм’

Цав

‘холм, увал’

Тээг

‘увал, длинный холм’

Дов

‘бугор, холмик’

Довцог

‘бугор, пригорок’

Товог

‘бугор, холмик’

Булдруу

‘бугор, холмик’

Манх

‘холм, бугор’

Орой

‘вершина; возвышенность’

Шовгор

‘остроконечная гора; холм’

Түнтгэр

‘холм с куполообразной вершиной’

Тэмээн манх ‘верблюжий холм’, Хар манх ‘черный бугор’ Шар орой ‘желтая вершина’, Мангиртын шар орой ‘желтая вершина Мангиртуя’ Хуурай шовгор ‘сухая остроконечная гора’, Гүний шовгор ‘остроконечная гора у глубокого [озера]’ Тариатын түнтгэр ‘холм с пашнями’, Дотоод түнтгэр ‘внутренний холм’

Оорцог

‘отдельно возвышающаяся вершина’

Ганжуурын оорцог ‘одинокий холм Ганжура’, Ингийн оорцог ‘одинокий холм Ина’

Арал

‘остров’

Шувуут арал ‘птичий остров’, Нарин арал ‘тонкий остров’

Баян өндөр ‘богатый холм’, Хөх өндөр ‘синий холм’, Тангадын тооромын өндөр ‘холм у тангутского озера’ Өрөлтийн хөтөл ‘холм, поросший дикой яблоней’ Нарт хуаа ‘солнечный холм’, Давс хуаа ‘соленый холм’, Баатар хуаа ‘холм героя’ Их цав ‘большой холм’, Бага нуурын цав ‘холм малого озера’ Эслсэн тээг ‘песчаный холм’, Шатат тээг ‘холм со ступенями’ Мужаан дов ‘бугор кузнеца’, Аалзны дов ‘паучий бугор’, Шүтээн дов ‘бугор поклонения’ Талын довцог ‘степной бугор’ Нансалмаа товог ‘холм Нансалмы’, Элстийн товог ‘песчаный холм’ Эрээн булдруу ‘пестрый бугор’, Дөрвөн модны булдруу ‘бугор четырех деревьев’

Филология

129

В баргутской топонимии также представлены термины, обозначающие морфологические части возвышенности, из которых наибольшей продуктивностью (35 ед.) отличается хушуу ‘выступ горы, мыс’: Хөндлөн хушуу ‘поперечный выступ’, Моност хушуу ‘черемуховый выступ’, Хадтай хушуу ‘скалистый мыс’. Его основное значение – ‘передняя часть губ, клюв (птиц), морда, рыло’ коррелирует с семантикой единичных в рассматриваемом материале детерминативов: [Батугайн] хоншоор ‘морда, рыло’, [Халзан] хамар ‘нос’, [Бумбатын] эрүү ‘подбородок’, Өвдөг ‘колено’. Все они обозначают выступающую вперед, выдающуюся часть возвышенности. Из обозначений склонов функционируют өвөр ‘пазуха; южный склон’ (Цогийн өвөр ‘южный склон [ламы по имени] Цог’) и энгэр ‘лацканы; южный склон’: Ханын энгэр ‘южный склон стены’, Досоо энгэр ‘внутренний склон’ (барг. досоо, бур. досоо при монг. дотор). Метафоризация слов, обозначающих части тела человека и животных, в географической терминологии отражает признаки практической деятельности монголов. При этом применение ан-

Вестник БНЦ СО РАН

тропоморфного кода более применимо к отдельным возвышенностям, зооморфого кода – к горным хребтам. Как видно, основной фонд орографических терминов и их значения совпадают с таковыми в халха-монгольском языке. Приведенная диаграмма отражает степень продуктивности орографических терминов (рис.). Из диаграммы видно, что наибольшей топонимической активностью обладает термин толгой, которому уступает лексема уул. По замечанию Э. Равдана, в различных аймаках Монголии термину уул отдается предпочтение в разной степени. Так, в горных районах в составе названий гор больше используется слово толгой, в то время как в гобийских аймаках популярно уул [6, с. 32]. Примечательно, что для баргутской топонимии не характерно использование прилагательного-эпитета хайрхан. Встретились лишь примеры Хайрхан, Лама хайрхан и Хайрхан уул. В монгольских топонимах (844 ед.) слово хайрхан в результате субстантивного эллипсиса переходит в разряд оронимических терминов и приобретает значение ‘почитаемая гора или холм’.

Рис. Степень продуктивности терминов положительного рельефа

Филология

130

Безусловно, в системе баргутской географической терминологии представлены узколокальные, собственно баргутские ландшафтные апеллятивы. Так, термин жирээ ‘гряда холмов’, не встречающийся в топонимии Монголии, развился в результате переноса значения ‘полоса’. В качестве термина функционирует лексема бартаа ‘валуны, большие камни, скалистое место, бугры, кочки’, основное значение которой ‘пересеченность, препятствие; преграда, заграждение’ [1, I, с. 234]. Однако она не представлена в топонимии Монголии, в то время как в рассматриваемом материале 15 оронимов с данным детерминативом. Согласно определению Д. Ваанчина, бартаа – это гора, холм или цепь возвышенностей, являющихся препятствием на пути, или овражистая местность [5, c. 458]. Если в монгольской топонимии термин п.монг. bulduruu, монг. булдруу ‘бугор, холмик, кочка, сопки, курганы’ [3, с. 16; 1, I, с. 285] зафиксирован Э. Равданом лишь один раз в качестве главного компонента монгольского топонима Дөрвөлжин булдруу ‘квадратный бугор’ и 25 раз как зависимый (Булдруу ухаа ‘выпуклый увал’, Булдруу худаг ‘холмколодец’, Тугийн ногоон булдруу уул ‘зеленая округлая гора знамени’ и пр.), то в баргутской топонимии он более продуктивен как орографический термин со значением ‘невысокие холмы или местность с песчаными барханами’ (14 ед.). Как отмечает Д. Ваанчин, местные жители называют холмы пониже булдруу, а те, что повыше – бартаа [5, с. 458]. Кроме того, баргутская топонимия демонстрирует случаи, когда одна и та же лексема в разных монгольских языках оказывается связанной с семемами противоположного плана. Если в п.монг. bajiča, монг. байц [1, I, с. 219], бур. байса [2, I, с. 107] обозначает форму положительного рельефа – утес, скалу, то в языке баргутов слово номинирует труднопроходимое ущелье в истоке

Вестник БНЦ СО РАН

реки [5, с. 218]. По наблюдениям В. А. Казакевича, в Восточной Халхе термин имеет гидрографическое значение ‘место слияния нескольких рек или истоков одной реки’ [3, с. 16]. Подобные противоположные значения имеет лексема п.-монг. qabčaγai, qabčiγai, монг. хавцгай ‘утес, отвесная скала, крутая скала; узкое ущелье, падь’ [1, IV, с. 8], бур. хабсагай ‘скала, утес; каменистые гольцы’; зап. ‘предгорье’; зап. редк. ‘ущелье’ [2, II, с. 526]. В данном случае мы имеем дело с процессом энантиосемии, описанным Н. И. Толстым: «При поляризации значения по линии ‘верх’ ↔ ‘низ’… объединяющим осевым признаком выступает крутизна. В самом деле, в таких случаях, как карпатск. бердо ‘скала, скалистая гора’ и бердо ‘глубокая пропасть с отвесными стенками’ по сути дела мы сталкиваемся с одной реалемой-денотатом, по-разному воспринимаемой и потому имеющей два десигната. В одном случае можно предположить восприятие снизу: ‘скала, скалистая гора’, в другом – сверху: ‘глубокая пропасть’» [4, с. 102]. Лексема п.-монг. boγum-a, монг. боом ‘мыс, выдающаяся скала’ [1, II, с. 263], боом ‘выдающаяся в сторону скала на берегу реки; «бараний лоб»’ (Зап. Монг.) [3, с. 16] используется как гидрографический термин со значением ‘брод, неглубокое место реки’ (морьтой хүн боомоор гарлаа). Подобный перенос термина из сферы орографии в сферу гидрографии в данном случае обусловлен основным значением лексемы боом ‘преграда, препятствие’. Также наблюдается изменение значения термина: п.-монг. öli, монг. өл имеет значения ‘низкий перевал; возвышенное место на небольшом перевале; небольшой бугорок’ [1, III, с. 14], бур. вост. үлэ ‘уст. остановка на дороге через горный перевал (в самой высокой его точке, где обычно совершали обряд жертвоприношения)’ [2, I, с. 337]. В баргутской топонимии термин имеет значение ‘насыпь из камней и земли

Филология

131

либо столб, установленный в качестве знака на хребте или на перевале’ (Лхарамбын өл ‘столб лхарамбы’, Бунхатын өл ‘обо на хребте Бунхат’). В данном случае произошел процесс переноса значения с места действия на объект. В баргутской орографической терминологии наблюдаются и фонетические особенности. Термин монг. ухаа [1, III, с. 298], бур. зап. ухаа [2, II, с. 311] ‘длинный и пологий холм, возвышенность (на равнине), увал’ у баргутов сохранил свое древнее произношение хуаа ‘холм’ (в кит. также 花 huā). Как пишет Э. Равдан, данный термин на картах Монголии маньчжурского периода и времени правления Богдо-хана (1840–1924 гг.) отмечен в форме хуа. Я. Цэвэл включил в свой словарь оба варианта ухаа и хуаа с приблизительно

Вестник БНЦ СО РАН

одним и тем же значением [6, с. 95, 96]. Таким образом, исследование показало, что язык баргутов располагает богатым спектром орографической лексики, номинирующей как хребты, так и отдельные возвышенности. Она представляет собой результат познавательной и практической деятельности народа, обусловившей формирование таких пространственных структур, как расселение, коммуникации, землепользование. Изучение данного пласта географической номенклатуры имеет не только историко-лексикологическую, но и историко-культурную значимость как отражение развития духовной культуры баргутов, истории социальных и экономических отношений в обществе, языковых, хозяйственных и культурных связей с другими народами.

Выполнено при поддержке Российского гуманитарного научного фонда в рамках научноисследовательского проекта № 15-21-03004 а(м) «Монголоязычные этносы северо-востока Китая: история, культура, язык».

Литература 1. Большой академический монгольско-русский словарь. В 4 т. / отв. ред. Г. Ц. Пюрбеев. – М.: Academia, 2001, 2002. 2. Бурятско-русский словарь. В 2 т. / Л. Д. Шагдаров, К. М. Черемисов. – Улан-Удэ: Издво ОАО «Республиканская типография», 2006, 2008. 3. Казакевич В. А. Современная монгольская топонимика. – Л., 1934. – 30 с. 4. Толстой Н. И. Славянская географическая терминология: семасиологические этюды. Серия «Из лингвистического наследия Н. И. Толстого». Изд. 2-е. – М., 2006. – 360 с. 5. Ваанчин Д. Шинэ барга зүүн хушууны газар ус. – Хайлар: Өвөр Монголын хэвлэлийн бүлэглэл, 2015. – 843 т. 6. Равдан Э. Монгол орны газар нутгийн нэрзүй. – Улаанбаатар, 2008. – 534 т.

Регионализм: Байкальский фактор

132

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 354(571.54)

Б. В. Базаров, Л. В. Потапов, Ю. П. Добровенский О СОВЕРШЕНСТВОВАНИИ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ СТРУКТУРЫ ПРАВИТЕЛЬСТВА РЕСПУБЛИКИ БУРЯТИЯ Проанализированы изменения в формировании структуры органов исполнительной власти в постсоветский период, предложены подходы к внесению изменений в нее, совершенствованию государственного управления с целью повышения его эффективности. Ключевые слова: государственное управление, организационная структура, административная реформа.

B. V. Bazarov, L. V. Potapov, Yu. P. Dobrovensky ON THE ENHANCEMENT OF ORGANIZATIONAL STRUCTURE OF THE GOVERNMENT OF THE REPUBLIC OF BURYATIA This article analyzes changes in the formation of structure of the executive power branch in the post-Soviet period. Approaches to change it and enhance state administration to increase its efficiency are proposed. Key words: state administration, organizational structure, administrative reform.

К

ак свидетельствует наш отечественный опыт, ключевые направления реформ государственного управления связаны с пересмотром хозяйственных и административных функций государственного сектора на разных уровнях управления (центральном, региональном и местном) и значительным их сокращением путем приватизации госпредприятий, децентрализации управления (передачи функции управления на низшие функции государственной власти), делегирования функций госуправления частным подрядчикам (введение контрактной системы на предоставление государственных услуг). Кратко о новейшей истории становления государственного управления в Бурятии в постсоветский период. За 20 лет она прошла 3 этапа: первый – 1991–1994 гг. – период ломки старой

системы, уход с политической арены КПСС, формирование основ нового экономического уклада, подготовка и принятие новой Конституции, разграничение предметов ведения и полномочий между ветвями власти и т. д. Все приходилось решать на ходу, не имея достаточных знаний и опыта владения рыночными механизмами. Законодательная и представительная власти функционировали в рамках Верховного Совета, исполнительная – Совета Министров, Бурятский обком КПСС перестал существовать. Следует признать, что союзные отрасли были полностью в ведении обкома КПСС. Документы, связанные с социально-экономическим развитием, носящие стратегический характер, всегда разрабатывались обкомом КПСС. Назовем один из них: «О комплексном разви-

БАЗАРОВ Борис Ванданович – член-корреспондент Российской академии наук, председатель президиума БНЦ СО РАН. E-mail: bazarov60@mail.ru. ПОТАПОВ Леонид Васильевич – доктор экономических наук, профессор, ведущий научный сотрудник отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: orei.bnc@mail.ru. ДОБРОВЕНСКИЙ Юрий Павлович – начальник отдела междисциплинарных и инициативных научных проектов БНЦ СО РАН. E-mail: dobrovenski@mail.ru.

Регионализм: Байкальский фактор

тии производительных сил Бурятской АССР в период 1981–1985 гг. и на период до 1990 года», сыгравший огромную роль в социально-экономическом развитии Республики Бурятия. С принятием новой Конституции, введением в регионе президентского правления появился представительный и законодательный орган – Народный Хурал, а также исполнительный орган – Правительство. В республике после долгих консультаций с Конституционным Судом Российской Федерации было принято решение по совмещению должности Президента и Председателя Правительства в системе власти. Это позволило избежать дублирования деятельности Президента и Правительства, увеличения государственного аппарата, а также резко сократить количество госслужащих. Начался второй, самый продолжительный этап становления и развития государственного управления в Бурятии, в сложных условиях формировалась структура исполнительной власти. Что такое организационная структура? Это логическое соотношение уровней управления и функциональных областей, эффективно организованных для достижения поставленных целей. Для надежности и стабильности была сформирована организационная структура органов исполнительной власти с преимущественным преобладанием отраслевого принципа (Минпром, Минсельхозпрод, Минстрой, Минлесхоз и т. д.). При этом непременно соблюдался блочный принцип: – 1-й заместитель Председателя Правительства; – заместитель Председателя Правительства по сельскому хозяйству и продовольствию; – заместитель Председателя Правительства по промышленности и производственной инфраструктуре; – заместитель Председателя Правительства по социальному развитию; – заместитель Председателя Прави-

133

Вестник БНЦ СО РАН

тельства по взаимодействию с правоохранительными органами; – полномочный представитель по Республике Бурятия при Президенте Российской Федерации (заместитель Председателя Правительства РБ). Этого подхода требовала ситуация 90-х – начала 2000-х гг.: жесточайший экономический и финансовый кризис, разруха в головах людей, на производстве, в социальной сфере. С выходом из кризиса руководством республики был взят курс на устойчивое развитие, что потребовало усиления Министерства экономического развития, создания Министерства природных ресурсов и т. д. Добавилась к этому административная реформа с разделением государственных полномочий на нормотворческую, контрольную и предоставление услуг и выделением из министерств государственных служб и агентств [1]. Наше мнение по поводу насаждения цивилизованной английской модели на российскую землю: требуется глубокий ее анализ как на федеральном, так и на региональном уровне. Государство и его регионы получили отрицательный результат не только в эффективности управления, но и в затратах на содержание органов власти, усугубили бюрократию и расширили коррупционное пространство. В пределах существующего законодательного поля следует рассмотреть и вернуть в исходное министерское ложе агентства и службы. Этот шаг упростит и ускорит управленческий процесс, сократит затраты, освободит помещения и т. д. Третий этап мы связываем со сменой лидера в 2007 г. Как показало время, принятая организационная структура правительства и установившееся внутри него разделение функций сработали неэффективно. Заметны и диспропорции, например завис блок по взаимодействию с территориальными органами федерального центра и развитию гражданского общества, его функции на

Управление Федеральной регистрационной службы по РБ

Управление Федеральной службы исполнения наказаний по РБ

Военный комиссариат РБ

ТУ Федеральной службы финансовобюджетного надзора в РБ

Управление Федерального казначейства по РБ

Республиканская служба по тарифам

Республиканское агентство по государственным закупкам

Министерство имущественных и земельных отношений

Республиканское агентство лесного хозяйства

Республиканская служба по охране, контролю и регулированию использования объектов животного мира, отнесенных к объектам охоты, контролю и надзору в сфере природопользования

Министерство природных ресурсов

Республиканское агентство гражданской обороны и чрезвычайных ситуаций

Республиканская служба государственного строительного надзора

Республиканская служба государственной жилищной инспекции

Министерство строительства и модернизации жилищнокоммунального комплекса

Министерство промышленности и производственной инфраструктуры

Заместитель Председателя Правительства по промышленности, строительству, развитию и размещению производительных сил – министр промышленности

Управление Роспотребнадзора по РБ

Управление ЗАГС

Министерство спорта и молодежной политики

Управление по делам архивов

Республиканская служба по охране объектов культурного наследия

Министерство культуры

Министерство здравоохранения

Министерство образования и науки

Министерство социальной защиты населения

Заместитель Председателя Правительства по социальному развитию

134

Управление Судебного департамента при Верховном суде РФ в РБ

Управление по обеспечению деятельности мировых судей

Представительство Республики Бурятия Российской Федерации в г. Улан-Батор (Монголия)

Управление Гостехнадзора

Республиканское агентство занятости населения

Министерство сельского хозяйства и продовольствия Управление ветеринарии

Министерство финансов

Администрация Главы Республики Бурятия и Правительства Республики Бурятия

Заместитель Председателя Правительства по Агропромышленному комплексу – министр сельского хозяйства и продовольствия

Министерство экономики

Заместитель Председателя Правительства – Полномочный представитель Республики Бурятия при Президенте РФ

Заместитель Председателя Правительства – руководитель Администрации Главы Республики Бурятия и Правительства Республики Бурятия

Первый заместитель Председателя Правительства

Правительство Республики Бурятия

Глава Республики Бурятия, Председатель Правительства Республики Бурятия

Регионализм: Байкальский фактор Вестник БНЦ СО РАН

Филиал ФГУП «ВГТРК» – ГТРК «Бурятия»

Отдел государственной фельдъегерской службы при Правительстве РФ в г. Улан-Удэ

Управление Министерства юстиции РФ по РБ

Филиал ОАО «Особые экономические зоны» в РБ

Торговопромышленная палата РБ

Государственная инспекция труда по РБ

Управление Федеральной антимонопольной службы по РБ

ТУ Федерального агентства по управлению федеральным имуществом по РБ

ТУ Федеральной службы государственной статистики по РБ

Управление Федерального агентства кадастра объектов недвижимости по РБ

Управление Федеральной налоговой службы по РБ

Национальный банк РБ

Бурятский центр по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды

Отдел геологии и лицензирования по РБ департамента по недропользованию по ЦентральноСибирскому округу

Управление Росприроднадзора по РБ

Территориальный отдел водных ресурсов по РБ Енисейского БВУ

Ангаро-Байкальское ТУ по рыболовству

Управление Федеральной службы по ветеринарному и фитосанитарному надзору по РБ

УФПС по РБ – филиал Почты России

ФКУ Упрдор «Южный Байкал»

Управление Роскомнадзора по РБ

ФБУ «Бурятский центр стандартизации и метрологии»

Отдел (инспекция) госнадзора по РБ Сибирского МТУ Федерального агентства по техническому регулированию и метрологии

Межрегиональная УГАДН по РБ и Иркутской обл. Федеральной службы по надзору в сфере транспорта

Байкальский отдел Забайкальского управления Ростехнадзора

Главное управление МЧС России по РБ

ГУ – региональное отделение Фонда социального страхования РБ

Территориальный фонд обязательного медицинского страхования РБ

Отделение Пенсионного фонда по РБ

Территориальный орган Росздравнадзора по РБ

135

Рис. Организационная структура исполнительных органов государственной власти Республики Бурятия

Следственный комитет РБ

Пограничное управление ФСБ России по РБ

Управление Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков по РБ

Бурятская Таможня

Управление Федеральной службы безопасности по РБ

Управление Федеральной миграционной службы по РБ

Управление Федеральной службы судебных приставов по РБ

Министерство внутренних дел по РБ

Регионализм: Байкальский фактор Вестник БНЦ СО РАН

Регионализм: Байкальский фактор

практике уже перераспределены и потребности в нем нет. Зато перегружен экономический блок. У зампреда А. Е. Чепика финансовый (по доходам) и экономический блок – практически весь реальный сектор экономики. По факту получается, что 1-й зампред А. Е. Чепик, а не И. М. Егоров, у которого «кувалда и наковальня» и больше ничего по действующей структуре. Между тем, финансово-экономический блок должен быть в ведении первого заместителя Председателя Правительства. Блок по развитию инфраструктур искусственный, производство и передача электроэнергии, тепла, пара и воды – это отрасль промышленности, а не инфраструктуры. В наших сложных природно-климатических условиях нужен зампред Правительства по агропродовольственному комплексу и развитию сельских территорий. Жизнь подсказала, что необходимо восстановить министерство промышленности, но в этом министерстве должна быть и производственная инфраструктура, а также развитие и размещение производительных сил. В структуре этого министерства также должны работать такие комитеты, как минерально-сырьевой, энергетический и лесопромышленный, и возглавить столь сложный блок в правительстве также должен отдельный зампред. Для того чтобы эффективно работала организационная структура Правительства, в «Положениях об исполнительных органах власти» не должно быть путаницы в определении целей, задач, функций, полномочий, принципов и методов деятельности этих органов. Следующий этап развития Бурятии сопряжен с новыми вызовами, угрозами и рисками. Прежде всего нам надо войти в режим экономического роста, опережающий экономический рост Российской Федерации. Именно это позволит республике иметь среднероссийские показатели и пойти дальше. Следующая мера: преодоление техноло-

136

Вестник БНЦ СО РАН

гической, структурной и кадровой отсталости республики на основе системной модернизации экономики и управления. Лейтмотивом работы всех ветвей власти, бизнеса и гражданского общества должно стать повышение конкурентоспособности региона. В современных условиях социально-экономическое развитие Российской Федерации в большей степени зависит от создания и эффективного использования достижений науки и технологий, превращения науки в движущую силу преобразования отечественной экономики, перехода к инновационному пути развития страны на основе избранных приоритетов. Неотъемлемой частью преобразований является создание эффективного административного ресурса в системе государственного управления, отвечающего за реализацию государственной политики и нормативно-правовое регулирование в сфере научно-технической и инновационной деятельности. Принятие Федерального закона от 31 декабря 2014 г. № 488-ФЗ «О промышленной политике в Российской Федерации» [2] должно привести к определенным изменениям в системе исполнительных органов государственной власти Республики Бурятия. В инновационной деятельности значительно возрастает роль Министерства промышленности Республики Бурятия, приоритетом которого должно стать стимулирование субъектов деятельности в сфере промышленности, внедрение результатов интеллектуальной деятельности и освоение производства инновационной промышленной продукции. Необходимо активизировать оказание государственной поддержки инновационно-активным субъектам малого и среднего предпринимательства, создание инновационной инфраструктуры, такой как бизнес-инкубаторы, технопарки, промышленные (индустриальные) парки, центры кластерного развития. Остро стоит задача внедрения импорто-замещающих, ресурсосберегающих и эко-

Регионализм: Байкальский фактор

логически безопасных технологий, стимулирования спроса на инновационную продукцию, предоставления финансовой поддержки организациям, осуществляющим инновационную деятельность при оказании инжиниринговых услуг, при реализации проектов по повышению уровня экологической безопасности промышленных производств, в т. ч. посредством использования наилучших доступных технологий. Принимая во внимание проводимую в настоящее время оптимизацию структуры государственного управления в Республике Бурятия, считаем целесообразным определить уполномоченный орган по выработке и реализации государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере научно-технической и инновационной деятельности, развития технологий – Минпром Республики Бурятия. С учетом имеющихся, в определен-

137

Вестник БНЦ СО РАН

ной степени кризисных, тенденций социально-экономического развития республики требуется разработка и реализация новой модели экономического развития региона, разработка и реализация системы стратегического планирования с учетом требований Федерального закона «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28 июня 2014 г. № 172-ФЗ. Для начальной фазы предстоящего периода мы предлагаем принципиальную организационную структуру Правительства Республики Бурятия, построенную по блочному принципу (рис.), для взаимодействия с федеральными структурами. В нее заложен закон кибернетики, гласящий, что «не может быть простой системы управления для сложного объекта управления». Вспомним структуру Правительства Российской Федерации М. Е. Фрадкова, где был всего один зампред, а сегодня их восемь.

Источники 1. Указ Президента Российской Федерации от 9 марта 2004 г. № 314 «О системе и структуре федеральных органов исполнительной власти» (с изменениями и дополнениями). 2. Федеральный закон от 31 декабря 2014 г. № 488-ФЗ «О промышленной политике в Российской Федерации».

УДК 353(571.54)

А. Б. Мункодугарова СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ ИННОВАЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В БАЙКАЛЬСКОМ МАКРОРЕГИОНЕ Проведен анализ состояния региональной инновационной деятельности в Байкальском макрорегионе (Иркутская область, Республика Бурятия, Забайкальский край). Рассмотрены факторы, препятствующие развитию инновационной деятельности. Предложены меры по их преодолению. Ключевые слова: инновации, Байкальский макрорегион, продукция, конкурентоспособность. МУНКОДУГАРОВА Александра Баировна – инженер отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: orei.bnc@mail.ru.

Регионализм: Байкальский фактор

138

Вестник БНЦ СО РАН

A. B. Munkodugarova THE CURRENT CONDITION AND PROSPECTS OF INNOVATION ACTIVITY IN THE BAIKAL MACRO-REGION In this article the author carries out the analysis of regional innovation activity in the Baikal macro-region (Irkutsk oblast, Republic of Buryatia, Zabaikalsky krai). Factors hampering the development of innovation activity are considered. Measures to overcome these factors are proposed. Key words: innovations, Baikal macro-region, manufacture, competitive strength.

Развитие инновационной составляющей в экономике Байкальского макрорегиона

К

лючевой задачей региональной инновационной политики является повышение качества социально-экономического развития, снижение материало-, энерго- и трудоемкости регионального продукта. Поэтому оценка роли инновационных факторов в экономическом росте региона позволит, в частности, выявить резервы и более обоснованно подойти к корректировке региональных научнотехнологических приоритетов в направлении приоритизации проектов с высоким инновационным и коммерческим потенциалом, с учетом сложившейся экономической и научнотехнологической специализации территорий и необходимых трансфертов инноваций из других регионов России и зарубежных стран. Как видно из данных таблицы, Байкальский регион в инновационном развитии отстает не только от среднероссийского уровня, но и от среднего уровня по Сибирскому федеральному округу. Лидером Байкальского региона по доле организаций, осуществляющих инновационную деятельность, является Иркутская область, аутсайдером – Забайкальский край с фрагментарностью инновационных вложений в экономику субъекта. Для сравнения: доля организаций, осуществляющих технологические инновации, в экономически развитых странах составляет: в Гер-

мании – 79,9 %, Японии – 69, Канаде – 65, Люксембурге – 64,7, Бельгии – 58,1, Португалии – 57,8 %. В Республике Бурятия и Забайкальском крае данный показатель имеет устойчивую тенденцию к снижению: доля инновационноактивных предприятий сократилась за рассматриваемый период почти в 2 раза, хотя общественный поворот к инновационной экономике начался в начале 2000-х гг. Анализируя показатель доли инновационной продукции в общем объеме отгруженных товаров, нужно отметить, что Байкальский регион отстает от среднероссийского показателя, однако Республика Бурятия и Забайкальский край превышают средний уровень округа почти в 2 раза. Такая обратная пропорция обманчива и скорее говорит о более высоком спаде в традиционных отраслях. Пример – Забайкальский край, где удельный вес инновационной продукции в общем объеме отгруженной продукции составил 19,4 %, что является самым высоким показателем в СФО и одним из самых высоких показателей среди субъектов РФ. Доля Иркутской области ничтожна мала по сравнению с соседями – 0,6 %. Кроме того, аналогично высокий показатель доли инновационных товаров характерен для регионов, обладающих низким уровнем развития: Республика Мордовия (доля инновационных товаров в общем объеме отгруженных товаров составляла 22 % в 2011 г.) и Самарская область (21,5 %) входят в группу с умеренной инновационной активно-

Регионализм: Байкальский фактор

стью – 48-е и 57-е места соответственно. Карачаево-Черкесская республика (24,1 %) и Сахалинская область (53,9 %) входят в группу с низкой инновационной активностью: 78-е и 76-е места соответственно [2]. По доле затрат на технологические инновации в общем объеме отгружен-

139

Вестник БНЦ СО РАН

ных товаров и услуг Иркутская область не сильно отстает от среднероссийского и среднесибирского показателей (2, 5 % против 2,9 и 2,93 % соответственно), в то время как Республика Бурятия и Забайкальский край имеют очень низкую долю – на уровне 1 и 0,5 % соответственно.

Таблица Основные показатели инновационной деятельности в Байкальском макрорегионе, Сибирском федеральном округе (СФО) и Российской Федерации (РФ) * Год 2011 2012 2013 Доля организаций, осуществлявших технологические, организационные, маркетинговые инновации в общем числе обследованных организаций, % РФ 10,4 10,3 10,1 СФО 8,8 8,5 9,1 Республика Бурятия 11,8 10,2 6,7 Иркутская область 6,5 6,9 8,7 Забайкальский край 4,0 2,3 2,2 Доля инновационных товаров, работ, услуг в общем объеме отгруженных товаров, выполненных работ, услуг, % РФ 6,3 8,0 9,2 СФО 2,2 2,7 3,3 Республика Бурятия 4,8 5,8 6,0 Иркутская область 1,0 1,5 0,6 Забайкальский край 19,4 13,7 6,3 Регион

Затраты на технологические инновации (в фактически действовавших ценах), млн. руб. РФ 733816,0 904560,8 1 112 429,2 СФО 63345,1 83554,5 132576,0 Республика Бурятия 1201,1 1154 955,1 Иркутская область 4876,1 7448,8 19300,8 Забайкальский край 532,1 362,6 521,6 Доля затрат на технологические инновации в общем объеме отгруженных товаров, выполненных работ, услуг, % РФ 2,20 2,52 2,90 СФО 1,57 1,90 2,93 Республика Бурятия 1,44 1,49 0,99 Иркутская область 0,97 1,42 2,51 Забайкальский край 0,68 0,38 0,45

Источник: www.gks.ru.

Регионализм: Байкальский фактор

Анализ развития инновационной инфраструктуры в субъектах Байкальского макрорегиона показал, что регион не обладает необходимым количеством инновационной инфраструктуры, развитие получили только отдельные элементы производственно-технологической и экспертно-консалтинговой инфраструктуры (только в Иркутской области). Можно предположить, что слабое развитие элементов экспертно-консалтинговой инфраструктуры в Бурятии и Забайкальском крае связано с низким уровнем инновационного производства – в этих субъектах просто не возникает спроса на услуги по защите интеллектуальной собственности, стандартизации и сертификации. Итогом анализа основных индикаторов инновационной безопасности является вывод о том, что субъектам Байкальского макрорегиона свойственна слабая активность инновационных процессов, а также неразвитость инновационной инфраструктуры, что в конечном итоге создает угрозу инновационной безопасности. Произошедшая примитивизация структуры экономики за пореформенные годы существенно сократила внутрисубъектный инновационный спрос и крайне затруднила переход экономики макрорегиона на инновационный путь развития. Перспективы развития инновационной составляющей в экономике Байкальского макрорегиона Барьеры, которые следует преодолеть для роста конкурентоспособности: • низкий технологический уровень производства; • высокая степень физического и морального износа эксплуатируемого оборудования [1, c. 17]; • дефицит внутренних инвестиций для реконструкции и технологической модернизации мощностей в секторе наследственной экономики; • практически полное отсутствие

140

Вестник БНЦ СО РАН

прецедентов в становлении новой, нарождающейся экономики. Даже возможный рост инвестиций, но без инновационного наполнения лишь способствует воспроизводству устаревших технологий и дальнейшей консервации экономической отсталости и является ключевым препятствующим росту конкурентоспособности российской экономики фактором. Для обеспечения устойчивого прогресса в инновационном развитии важное место занимает учет сочетания следующих направлений инновационного развития секторов региональной экономики: • повышение конкурентоспособности экспортоориентированных высокотехнологичных секторов экономики на основе внедрения новейших технологий; • разработка совокупности «прорывных» технологий для широкого круга массового производства, определяющих возможность формирования новых рынков высокотехнологичной продукции (услуг); • распространение отдельных современных технологий в секторах с горизонтальной организацией (малый и средний бизнес); • технологическая модернизация публичного сектора и инфраструктурных секторов, расширение спектра новых и качественных публичных услуг; • повышение эффективности, снижение ресурсоемкости, расширение переделов добавленной стоимости в сырьевых отраслях. В качестве основных инструментов реализации политики инновационного развития в регионе предлагаются следующие меры: – определить в качестве важнейшего приоритета повышение конкуренции и конкурентоспособности экономики. – разработать одноименную стратегию, эшелонированную временным горизонтом до 2050 г. и закрепить стратегию соответствующим законом.

Регионализм: Байкальский фактор

Поскольку главнейшим обеспечивающим фактором конкурентоспособности являются инновации, формируется государственная инновационная политика в сферах НИОКР, инжиниринга, маркетинга, патентования, сертификации по ICO, в методах и формах частно-государственного партнерства субсидирований, подготовки и повышения квалификации кадров во всех звеньях научно-исследовательского и инновационного процесса, создании новых структур кластеров, парков, зон, индикаторов и т. д.), в поддержке внешнеэкономической деятельности, включая привлечение прямых иностранных инвестиций, в формировании культуры инноваций в обществе и повышении престижа работников, занятых инновационной деятельностью, в развитии методов бизнес-планирования. Одним из важнейших способов активации и совершенствования инновационной среды региона является кластерный и парковый подход. В рамках кластеров и парков создаются оптимальные условия для инновационного развития. Предприятия-партнеры получают быстрый доступ к новейшим разработкам друг друга, находятся в состоянии организационного, финансового и технологического взаимодействия. Таким образом, если промышленные технологические парки формируют инновационную продуктивность как инкубаторы,

141

Вестник БНЦ СО РАН

то кластерная организация производства создает синергетический эффект и обеспечивает непрерывное поступательное развитие местных муниципальных экономик региона. Помимо финансовой и организационной поддержки регионов как на начальном этапе создания инфраструктуры, так и на этапе формирования центров инновационного роста в качестве оценочного и стимулирующего фактора предлагается учитывать показатели инновационной активности региона в числе других регионов РФ. Мировой опыт свидетельствует о потенциальных возможностях существенного сокращения серьезного технологического отставания нашей страны от развитых экономик путем быстрого переоснащения станко- и машиностроения, внесения структурных поправок в профессиональное образование, повышения престижа и оплаты труда работников в научных и инновационных видах деятельности. Одновременно целесообразно осуществление непопулярных мер путем свертывания или перепрофилирования неконкурентных и нежизнеспособных видов производств. Очередная рецессия в экономике дает для этих действий карт-бланш, как одно из условий предупреждения промышленного кризиса.

Литература 1. Галиева Г. Ф. Проблемы и перспективы инновационной деятельности в России // Креативная экономика. – 2010. – № 7 (43). – С. 15–18. 2. Национальный информационно-аналитический центр по мониторингу инновационной инфраструктуры научно-технической деятельности и региональных инновационных систем. Режим доступа: http://www.miiris.ru.

Социология

142

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 316.334.2(571.54)

Т. Н. Литвинова ВЫЗОВЫ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МОДЕРНИЗАЦИИ РЕСПУБЛИКИ БУРЯТИЯ Рассматриваются проблемы модернизации в Республике Бурятия, анализируются основные социально-экономические показатели, уровень жизни, взаимодействие власти и общества – все те аспекты, которые составляют основу социальной модернизации. Называются основные препятствия на пути процесса модернизации в Республике Бурятия. Ключевые слова: модернизация, социально-экономическое развитие, региональная власть, Республика Бурятия.

T. N. Litvinova THE CHALLENGES OF SOCIO-ECONOMIC MODERNIZATION OF THE REPUBLIC OF BURYATIA This article examines modernization problems in the Republic of Buryatia of the Russian Federation. Author analyzes the main socio-economic indexes, a standard of living, regional power and society interaction, – all those aspects which make a basis of social modernization. It is also named the main obstacles of modernization process in the Republic of Buryatia and ways of their overcoming. Key words: modernization, social and economic developments, regional power, the Republic of Buryatia.

Ш

есть лет назад руководство Российской Федерации объявило модернизацию страны важной задачей современного исторического этапа. Д. А. Медведев в своем послании Федеральному Собранию 12 ноября 2009 г. объявил о необходимости новой всесторонней модернизации России, «основанной на ценностях и институтах демократии» – технологической, экономической и общественной [10]. Традиционно перспективы вывода страны на путь последовательного и устойчивого развития связывались с идеей модернизации общества. Сегодня это понятие все чаще трактуется в своем расширительном значении: не только как процесс совершенствования по критериям западной цивилизации и

выход на стадию развития с усвоением наиболее передовых промышленных технологий, экономических форм, но и сопутствующие им изменения социальных, политических и культурных институтов. Важным шагом, подтвердившим намерение руководства страны идти намеченным путем, стало создание 18 июня 2012 г. Совета по модернизации экономики и инновационному развитию страны, который возглавил Президент России В. В. Путин [12]. Во время своего выступления на инвестиционном форуме «Россия зовет!» 2 октября 2013 г. В. В. Путин отметил: «Независимо от внешних условий, от объективных трудностей, которые мы, разумеется, должны и будем учитывать, тем не

ЛИТВИНОВА Татьяна Николаевна – кандидат политических наук, старший научный сотрудник Института социологии РАН. E-mail: tantin@mail.ru.

Социология

143

менее мы продолжим все намеченные преобразования, включая структурную модернизацию целых отраслей экономики страны, совершенствование здравоохранения, образования, науки. Обязательно сохраним вектор на развитие, на создание сильной экономики и сильной страны» [I]. Российская Федерация – государство полиэтническое и поликонфессиональное, в котором за несколько веков сосуществования многих народов сохранилась яркая этническая специфика регионов. Этнический фактор – один из главных, определяющих процессы государственного строительства нашей страны, в состав которой, в отличие от многих других современных федераций, входят не только региональные, но и национальные административные образования, многие из которых к тому же являются и полиэтничными. В настоящей работе особое внимание будет уделено вызовам и проблемам социально-экономической модернизации Республики Бурятия. Буряты – монгольская этническая группа, коренное население Республики Бурятия, Забайкальского края и Иркутской области. Современная численность бурят, согласно Всероссийской переписи населения 2010 г., составляет 461389 чел., из них 286,8 тыс. чел. проживают в Республике Бурятия, 73,9 тыс. – в Забайкальском крае и 77,6 тыс. – в Иркутской области. Целью территориального развития Республики Бурятия является создание сбалансированной пространственно-экономической структуры региона. Основная задача – содействие устойчивому социально-экономическому развитию муниципальных образований Республики Бурятия. Отметим, что в административном отношении республика делится на 21 район, имеет 6 городов, 12 поселков городского типа. Бурятия относится

Вестник БНЦ СО РАН

к числу малочисленных регионов страны. Средняя плотность населения в настоящее время 2,8 чел. на 1 кв. км. Городское население составляет 58,8 % от всего населения республики, сельское – 41,2 %, в столице республики проживает около трети населения Бурятии. Коренное население республики – буряты, эвенки и сойоты. Национальный состав республики, по данным переписи населения 2010 г., был следующим: русские – 64,9 %, буряты – 29,5, татары – 0,7, украинцы – 0,6, другие национальности – 4,3 % [3]. По территории республики проходят две железнодорожные магистрали – Транссибирская и Байкало-Амурская, соединяющая центр России с Дальним Востоком и странами Юго-Восточной Азии – Китаем, КНДР, Монголией, Японией и др. В начале второго десятилетия XXI в. обнаруживается несколько моделей адаптации бурят к современному модернизированному миру. Дальнейшее их развитие в весьма далекой перспективе может просматриваться в виде двух векторов: одна линия – длительное сохранение компонентов кочевого образа жизни в модернизированном обществе, вторая – постепенный переход к западному образу жизни. Известно, что дольше всего сохраняются элементы сакрального свойства, иногда даже при полной замене традиционной системы жизнеобеспечения инновациями [7, c. 144]. Из жизни монгольских народов давно ушла древняя социальная иерархия, принцип создания средневековых военных формирований, грандиозные облавные охоты, многие символические культурные ценности, а вместе с ними и соответствующий образ жизни. Выветрился дух войны, бывший одним из важных компонентов бытия средневековья, в т. ч. у кочевников. Ведущий российской монголовед А. С. Железняков справедливо замечает: «Настало время признать,

Социология

144

что в монгольской цивилизации аккумулирован опыт кочевой и оседлой цивилизации, что она не чужда городской культуре, социальному прогрессу, государственности» [8, c. 101]. Это в полной мере относится к монголоязычным народам России, которые переживают процесс переориентации на городской образ жизни и западные ценности. Одним из знаковых проявлений модернизации бурят России является активная миграция из сельской местности в города. В Улан-Удэ зарегистрировано, по данным 2012 г., 411,6 тыс. чел. – т. е. 42,4 % населения Республики Бурятия, что демонстрирует тенденцию к увеличению численности населения. Основными факторами сельско-городской миграции населения в Улан-Удэ становятся следующие: экономический (низкий уровень жизни в сельской местности), трудовой (высокий уровень безработицы), доступность к социальным и культурным благам (медицина, социальное обслуживание, объекты духовного развития – театры, музеи, библиотеки и др.), образовательный (отсутствие профессиональных учебных заведений). Одним из значимых явлений выступает миграция в Улан-Удэ жителей соседних регионов – Иркутской области и Забайкальского края, в частности из бывших бурятских автономных округов – УстьОрдынского и Агинского, потерявших статус автономии в 2007–2008 гг. Кроме перечисленных факторов усугубляет ситуацию и политика властей Бурятии, не возражающих против увеличения численности населения Улан-Удэ до 700 тыс. чел. в ближайшей перспективе за счет расширения границ столицы в сторону соседних сельских районов республики (Иволгинского, Тарбагатайского, Заиграевского и Прибайкальского). Таким образом, неблагополучная социально-экономическая обстановка в сельской местности, спад в агропромышленном секторе, слабые перспективы на

Вестник БНЦ СО РАН

улучшение ситуации на селе не только в республике, но и в бывших бурятских автономных округах и соседних регионах, а также отсутствие политики регулирования внутренней миграции способствуют усилению миграционных потоков из сельской местности в столицу Бурятии, как место реализации потенциальных возможностей и как центр бурятского мира. Влияние сельской миграции на городской ландшафт стало неотъемлемой реальностью постсоветского Улан-Удэ [5, c. 280]. Таким образом, наблюдается изменение образа жизни кочевников в сторону оседлой культуры и модернизации сфер общественной жизни, а также социально-экономическое развитие городской среды. Анализируя экономическую составляющую Республики Бурятия, следует отметить, что в республике развито машиностроение и металлообработка, лесная, деревообрабатывающая и целлюлозно-бумажная, стройматериалов, легкая, пищевая промышленность, добыча бурого угля, графита, добыча и переработка вольфрамо-молибденовых руд, апатитов и др. Основу энергетики составляет Гусиноозерская ГРЭС. Широко развито животноводство (крупный рогатый скот, тонкорунное овцеводство, свиноводство, птицеводство), выращиваются зерновые и кормовые культуры, картофель и овощи, ведется пушной промысел, развито звероводство, рыболовство (в основном омуля на оз. Байкал), судоходство по оз. Байкал, рекам Селенга и Баргузин. За первое полугодие 2015 г. в целом прослеживается рост показателей социально-экономического развития республики. Так, индекс промышленного производства по полному кругу производителей в январе – июне с. г., по сравнению с январем – июнем 2014 г., составил 110,8 %, в т. ч. добыча полезных ископаемых – 92,0 %, обрабатывающие производства – 117,3 %, производство и распределение электроэнергии, газа и воды

Социология

145

– 112,4 %. Наибольшее снижение объема наблюдалось в таких видах деятельности, как металлургическое производство и производство готовых металлических изделий (на 74,6 %), производство кожи, изделий из кожи, производство обуви (на 65,8 %), текстильное и швейное производство (на 38,6 %), производство прочих неметаллических минераль-

Вестник БНЦ СО РАН

ных продуктов (на 38,5 %), производство резиновых и пластмассовых изделий (на 34,2 %) [2]. За последние полгода в республике было построено жилых домов общей площадью 186,7 тыс. кв. м, что на 18,1 % больше, по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.

Финансовый результат организаций за 1 полугодие 2015 г. [2]

Показатель Всего В том числе по видам экономической деятельности Сельское хозяйство, охота и лесное хозяйство Рыболовство, рыбоводство Добыча полезных ископаемых Обрабатывающие производства Производство и распределение электроэнергии, газа и воды Строительство Оптовая и розничная торговля; ремонт автотранспортных средств, мотоциклов, бытовых изделий и предметов личного пользования Гостиницы и рестораны Транспорт и связь Операции с недвижимым имуществом, аренда и предоставление услуг Образование Здравоохранение и предоставление социальных услуг Предоставление прочих коммунальных, социальных и персональных услуг

Таблица

Доля Доля Сумма прибыльных Сумма убыточных прибыли, организаций убытка, организаций млн. в общем млн. руб. в общем руб. числе, % числе, % 6276,7 64,8 1038,3 35,2

...

83,3

...

16,7

– 1720,5 3668,6

– 57,9 62,1

... 1)* 424,1 241,4

100,0 42,1 37,9

27,7

35,3

139,8

64,7

22,0

61,5

30,7

38,5

564,3

81,8

29,3

18,2

1,4 48,5

75,0 55,6

... 1)* 26,9

25,0 44,4

9,8

76,5

9,5

23,5

2,5

90,9

... 1)*

9,1

–

33,3

... 1)*

66,7

... 1)*

25,0

93,5

75,0

Примечание. * Данные не публикуются в целях обеспечения конфиденциальности первичных статистических данных, полученных от организаций в соответствии с Федеральным законом от 29.11.2007 № 282 – ФЗ «Об официальном статистическом учете и системе государственной статистики РФ» (ст. 4, п. 5; ст. 9, п. 1)

Социология

146

Оборот розничной торговли увеличился на 5,8 %, по сравнению с 2014 г. Оборот розничной торговли на 99,7 % формировался торгующими организациями и индивидуальными предпринимателями, реализующими товары вне рынка. Доля продажи товаров на розничных рынках равнялась 0,3 %. За анализируемый период предприятия и организации получили 6276,6 млн. руб. прибыли. В таблице приведены данные по финансовому результату организаций в разрезе основных видов деятельности. Между тем и в Республике Бурятия, и в других национальных республиках Сибири социально-экономические показатели и уровень жизни населения пока невысоки. Так, например, если условно разделить регионы России на три группы по масштабам экономики, то Республика Бурятия будет входить в третью, замыкающую группу. Она занимает 70-е место по доле собственных доходов в консолидированном бюджете, т. е. является дотационной. На 1 февраля 2012 г. в консолидированные бюджеты субъектов Сибирского федерального округа поступило 11 млрд. руб. дотаций на выравнивание бюджетной обеспеченности субъектов, что составляет 199,4 % от объемов поступлений на 1 февраля 2011 г. Доля дотаций в доходах двух регионов: Республики Тыва и Республики Алтай превысила 60 % [1], а Республика Тыва к тому же демонстрирует наиболее высокий показатель безработицы в Сибирском федеральном округе – 22,0 % [9]. Большинство субъектов Сибири показывают отставание по среднедушевым доходам населения. Так, Республика Бурятия занимает 55-е место среди субъектов РФ по этому показателю, Республика Хакасия – 68-е, Республика Алтай – 73-е, Алтайский край – 77-е, Республика Тыва – 82-е [11]. Следует отметить, что средняя номинальная заработная плата, начи-

Вестник БНЦ СО РАН

сленная в мае 2015 г. в организациях, не относящихся к субъектам малого предпринимательства, средняя численность работников которых превышает 15 человек, включая средние предприятия, микро- и малые предприятия (с учетом дорасчета), по предварительным данным, составила 29,5 тыс. руб. Однако реальная заработная плата, рассчитанная с учетом индекса потребительских цен, к уровню мая 2014 г. составила 91,8 %, т. е. снизилась почти на 10 % [2]. Численность экономически активного населения в июне 2015 г. составила, по итогам обследования проблем занятости населения, 461,3 тыс. чел. Из них 420,7 тыс., или 91,2 % экономически активного населения, были заняты в экономике, а 40,6 тыс. (8,8 %) не имели работы, но активно ее искали (в соответствии с методологией Международной организации труда они классифицируются как безработные). В государственных учреждениях службы занятости населения на 1 июля 2015 г. зарегистрировано в качестве безработных 7,1 тыс. чел., что на 34,8 % больше зарегистрированных безработных в соответствующем периоде прошлого года [Там же], т. е. наблюдается рост безработицы. В обществе растет спрос на более кардинальные, решительные перемены в социально-экономическом развитии, ожидание которых связывается с эффективностью региональной власти. Новый состав Народного Хурала Республики Бурятия, сформированный по итогам выборов 8 сентября 2013 г., по своему качественному составу мало отличается от предыдущего. С одной стороны, 27 депутатов (41 %) прежних созывов позволяют сохранить преемственность и профессиональный опыт представительного и законодательного органа. Радует увеличение представителей науки и высшей школы (9 докторов и кандидатов наук – 13,6 %), что могло бы улучшить качество работы хурала. Следует ожидать повыше-

Социология

147

ния внимания к проблемам здравоохранения (7 депутатов – 10,6 %), начального профессионального и среднего общего образования (4 депутата, 6 %). Но, с другой стороны, специалисты прогнозируют [4, c. 184] олигархизацию законодательной ветви власти представителями крупного и среднего бизнеса (27 депутатов – 41 %) и их возможное сращивание с депутатами из чиновничьей среды (5 депутатов – 7,5 %) и из прежних созывов. Таким образом, налицо инерционность законодательной власти, что, возможно, затормозит процессы модернизации. С 1 января 2014 г. в Республике Бурятия начала свое действие Государственная программа «Экономическое развитие и инновационная экономика» [6], в состав которой включено семь подпрограмм: 1. Формирование благоприятной инвестиционной среды. 2. Развитие туризма. 3. Совершенствование государственного управления в сфере экономики. 4. Содействие занятости населения. 5. Развитие трудовых ресурсов. 6. Улучшение условий и охраны труда. 7. Развитие международного, межрегионального сотрудничества и внешнеэкономической деятельности. Реализация Госпрограммы направлена на устойчивое повышение уровня и качества жизни населения на основе модернизации экономики и повышения ее эффективности. На наш взгляд, в целях социально-экономической модернизации Республики Бурятия необходимы определенные изменения в социальной сфере. 1. Важным условием решения социально-экономических проблем, в первую очередь безработицы, и увеличения

Вестник БНЦ СО РАН

доходов является повышение степени социальной мобильности населения и создание новых рабочих мест. 2. Следует активизировать работу по модернизации высшего образования республики, в первую очередь инженерных специальностей, что в дальнейшем способствовало бы ее экономическому развитию. 3. Нужна реальная интеграция региона в единое культурное пространство России, что сопряжено и с повышением толерантности к представителям различных конфессий (христианства, буддизма). 4. Серьезного внимания со стороны федерального центра заслуживает качество региональной власти в Республике Бурятия. Очевидно, что реформа власти руками исключительно самих представителей власти неэффективна, поэтому нужно искать новые формы и механизмы согласования интересов и действий власти и общества. Таким образом, наличие сложных социально-экономических проблем, таких как безработица, низкий уровень жизни и доходов населения в Республике Бурятия и низкое качество региональной власти, создает препятствия для модернизации общественной жизни. Социально-культурные отличия бурят, как монгольского этноса в составе России, сами по себе не являются непреодолимым барьером на пути модернизационного развития. Они лишь демонстрируют определенную устойчивость традиционных жизненных укладов, которые подчеркивают уникальность и самобытность нашей страны и составляют важный ресурс социокультурного развития как отдельной российской (евразийской) цивилизации, вобравшей в себя все многообразие и культурное богатство населяющих ее народов.

Работа выполнена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда, проект 14-23-03001 а(м) «Цивилизационные аспекты модернизации России и Монголии (опыт сравнительного анализа)».

Социология

148

Вестник БНЦ СО РАН

Примечание I. Владимир Путин принял участие в работе 5-го ежегодного инвестиционного форума «Россия зовет!», организованного «ВТБ Капитал». Тема заседания «Новые горизонты роста: как их достичь» (2 октября 2013 г. Режим доступа: www.kremlin.ru.). Литература 1. Анализ исполнения консолидированных бюджетов субъектов Российской Федерации в январе 2012 г. Режим доступа: http://www1.minfin.ru/ru/budget/regions/analiz_isp_ bud/index.php?id4=16109. 2. Аналитический обзор // Территориальный орган Федеральной службы государственной статистики по Республике Бурятия. Режим доступа: http://burstat.gks.ru/wps/wcm/ connect/rosstat_ts/burstat/ru/statistics/db/44a59900488b9edfac38fcf7eaa5adf2. 3. Аналитический обзор // Официальный сайт Министерства экономики Республики Бурятия. Режим доступа: http://economy.govrb.ru/. 4. Атанов Н. И., Потапов Л. В. Тенденция в социально-экономическом развитии Республики Бурятия среди 83 субъектов Российской Федерации // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2013. – № 4 (12). – С. 178–184. 5. Бадараев Д. Д. Миграция и урбанизация: взаимовлияние глобализационных процессов (сравнительный анализ г. Улан-Удэ и г. Улан-Батор) // Социально-политические системы в сравнительном контексте: цивилизации и идентичности / под ред. А. С. Железнякова и Т. Н. Литвиновой. – М.: Изд-во ИС РАН, 2013. – 352 c. Режим доступа: http://www.isras.ru/ publ.html?id=2938. 6. Государственная программа Республики Бурятия «Экономическое развитие и инновационная экономика». Утверждена Постановлением Правительства Республики Бурятия от 31.05.2013 № 272 // Электронный фонд правовой и нормативно-технической документации. Режим доступа: http://docs.cntd.ru/document/473805905. 7. Жамбалова С. Г. Кочевой образ жизни в современном мире: проблемы традиционализма и модернизации // Ученые записки Забайкальского государственного университета. Сер. «Филология, история, востоковедение». – 2012. – № 2. – С. 142–149. 8. Железняков А. С. Монгольский полюс политического устройства мира. – М.: Изд-во ИС РАН, 2009. – 272 c. 9. Занятость и безработица в Российской Федерации в июне 2014 года (по итогам обследований населения по проблемам занятости). Режим доступа: http://www.gks.ru/bgd/ free/b04_03/IssWWW.exe/Stg/d04/148.htm. 10. Послание Президента РФ Д. А. Медведева Федеральному Собранию Российской Федерации 12 ноября 2009 г. Режим доступа: http://www.kremlin.ru/transcripts/5979. 11. Среднедушевые денежные доходы населения // Регионы России. Социальноэкономические показатели. 2012: стат. сб. / Росстат. – М., 2013. Режим доступа: http://www. gks.ru/bgd/regl/b13_14p/IssWWW.exe/Stg/d1/04-02.htm. 12. Указ Президента РФ от 18 июня 2012 г. № 878 «О Совете при Президенте Российской Федерации по модернизации экономики и инновационному развитию России». Режим доступа: www.kremlin.ru.

Философия

149

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 130.2+82.0

С. Д. Батомункуев О МЕНТАЛИТЕТЕ «МАЛОЙ НАЦИИ» В ЛИТЕРАТУРЕ И ЖИЗНИ Тематизируется феномен «малой нации» и особенности ее менталитета, а именно экзистенциальное отличие от менталитета «больших наций». В качестве материала для размышлений привлечены публицистические тексты разных авторов. Главный вывод статьи заключается в констатации существенного типологического различия в ментальности «малых наций». Ключевые слова: менталитет/ментальность, «малая нация», общество, личностное самовыражение, культурная жизнь.

S. D. Batomunkuev ON “SMALL NATIONˮ MENTALITY IN LITERATURE AND LIFE The main theme of this article is the phenomenon of a “small nation” and peculiar features of its mentality, namely, its existential difference from the mentality of “large nations”. Publicistic texts by various authors were used as material for thought. The main conclusion of the article is in affirmation of a significant typological difference in the mentality of “small nations”. Key words: mindset/mentality, “small nation”, society, personal self-expression, cultural life.

У

подавляющего большинства людей понятие «малой нации» обычно ассоциируется с правовой или политической проблематикой, с необходимостью защиты прав малых народов национальными конституциями, международными конвенциями и реальными политическими действиями. Ведь народы отличаются друг от друга не только языком и культурой, но и своей численностью. В горбачевскую эпоху кремлевские политики решили, что выражение «малый народ» не политкорректно и что следует использовать выражение «малочисленный народ». Одновременно этим подчеркивалось особое (тогда еще советское) понимание национальной политики, отличное от международного права, в котором используется термин «национальное меньшинство». Как известно, избежать проблем межнациональных отношений с помощью

таких косметических и казуистических средств не удалось и вообще пришлось отказаться от претензий на особую концепцию национальной политики. Более того, реальность менталитета ускользает и от понятия культуры. В самом деле, когда возникает задача понять представителей того или иного народа, то для этого обычно обращаются к его культуре и истории как ключу к их ментальности. И, как правило, после этого в понимании поведения и мышления этих людей остается достаточно значительный зазор – интуитивно очевидное, но рационально не объясненное. Но то, что пока остается без внимания ученых и политиков, находит своих исследователей в лице писателей. Причем это совсем не обязательно писатели с большой буквы, авторы романов и повестей. Почитайте очер-

БАТОМУНКУЕВ Сергей Дамбаевич – кандидат философских наук, научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: batomunkuev.s@yandex.ru.

Философия

150

ки журналистов о разных народах, адресованные туристам, и станет понятно, что известный пробел в представлениях о них можно восполнить не только с помощью научной тщательности и фундаментальности, но и художественной наблюдательности, аналитичности и лексико-стилистической свободы. Хотя сам жанр этнографического очерка стар как мир, только в научную и собственно литературную эпоху (после 16–17 вв.) в такого рода очерках именно менталитет обретал самодовлеющее значение. Об этом красноречиво свидетельствуют хотя бы названия серийных изданий: «Эти странные шведы (немцы, итальянцы, датчане и т. д.)» или «Эти поразительные китайцы (турки, иранцы, египтяне и т. д.)». И хотя то или иное общество или культура способны вызвать удивление, восхищение или неприятие, к характеристикам культур такой эпитет, как «странный» обычно не применим. Ощущение «странности» скорее вызывает поведение людей, их образ мышления, т. е. менталитет. Итак, что можно сказать о менталитете малых народов, о его особенностях? И что говорят о нем писатели? Вот, например, что пишет об этом чех М. Кундера в своей книге «Нарушенные завещания» (1993 г.): «Малые нации. Это понятие не количественное: оно обозначает положение, судьбу: малым нациям не ведомо счастливое ощущение того, что они находятся здесь извечно и навсегда; все они в тот или иной момент собственной истории прошли через приемную смерти; большие нации их надменно не замечают, они осознают, что что-то постоянно угрожает их существованию или оно ставится под сомнение; ибо их существование сомнительно» [3, с. 194]. Созвучное по своей горечи и безысходности суждение есть и в современной русской литературе. Оно принадлежит А. Гольдштейну, автору книги «Расставание с нарциссом. Опыты поминальной риторики» (1997 г.): «Малые народы – настоящие дети, ибо

Вестник БНЦ СО РАН

вхождение в социализм …, где преодолеваются мучения и сиротство, требует опеки старшего, его чуткого и требовательного водительства. Они дети и потому, что застыли в социокультурном детстве человечества. <…> Малые народы, так похожие на детей-сирот, даже не сознающие своего несчастья, настолько они свыклись со своими короткими бессмысленными и нелепыми смертями …» [1, с. 168]. Но не все так печально, есть у них и позитивные возможности. Прежде всего они – в культурной жизни. И снова Кундера: «Малые нации образуют «другую Европу», эволюция которой проходит контрапунктом к эволюции больших наций. Стороннего наблюдателя завораживает зачастую поразительная интенсивность их культурной жизни. В этом проявляется преимущество их «малости»: богатство культурной жизни соразмерно с человеческими возможностями; все способны объять это изобилие, участвовать во всех проявлениях культурной жизни; именно поэтому в свои лучшие дни малая нация может воскресить в памяти жизнь древнегреческого полиса» [3, с. 194]. Прямо-таки мечта, социальная утопия! Или, по крайней мере, плод художественного воображения писателя. Представить себе это в реальной жизни невозможно. И все же есть пример именно из реальной жизни. Я имею в виду жителей островного государства Исландия или, если быть точнее, Республики Исландия (численность ее населения составляет 280 тыс. чел.). В течение нескольких лет там проработал английский физик Р. Сейл, и вот что он пишет о культурной жизни исландцев: «Среди исландцев удивительно много шахматных гроссмейстеров. Число же писателей и художников «на душу населения» в Исландии – самое высокое в мире» [4, с. 17]; «Все исландцы – члены различных клубов и ассоциаций и раз или два в неделю ходят на их заседания и собрания» [Там же, с. 17, 18];

Философия

151

«Исландцы говорят, что если в вашей жизни есть смысл, то в ней должны быть и книги. Чтобы доказать истинность этого утверждения, все исландцы пишут. Писательство – это их национальное развлечение» [4, с. 50]; «Искусство в Исландии действительно принадлежит народу. В Исландии к искусству приобщены все» [Там же, с. 52]. Вот такая всемирно-историческая перспектива возможностей малых наций. И она далека от однозначности: ктото, смирившись с судьбой, «застревает в социокультурном детстве человечества», а кто-то вопреки обстоятельствам достигает такой интенсивности культурной жизни, которой может позавидовать не одна нация из числа больших. А если говорить о менталитете, то одну грань его диапазона обозначит чувство сиротства и нужды в водительстве, а другую – убежденность в своей абсолютной полноценности. Например, те же исландцы уверены в том, что «они – сильная, красивая и умная нация», а «их амбиции и самооценка не ниже, чем у жителей Голливуда» [Там же, с. 17]. И все же писательские наблюдательность и рефлексия по поводу феномена малого народа этим не исчерпываются. «Малая нация напоминает большую семью <…> семья – это многочисленные обязательства … Когда Ницше шумно обрушивается на немецкий характер, когда Стендаль заявляет, что своей родине предпочитает Италию, ни один немец, ни один француз не чувствует себя оскорбленным; если какой-нибудь грек или чех осмелился бы произнести нечто подобное, его семья подвергла бы его анафеме как презренного предателя. <…> О малые нации! В их горячей близости там каждый завидует каждому, там все следят за всеми» [3, с. 195, 196]. Этим словам Кундеры буквально вторит аргентинец Х. Кортасар в одном из своих эссе: «Одно из свидетельств, что наши страны не относятся к числу высокоразвитых, – недостаток свободы и раскованности

Вестник БНЦ СО РАН

у наших писателей, другое – отсутствие у них чувства юмора. Сочетание раскованности и чувства юмора – из этого в нормальном обществе и складывается личность писателя; Грейвз и Бовуар садятся за свои мемуары, едва им приспичит, и ни для читателя, ни для них самих в этом нет ничего необычного. Мы же слишком боимся ехидных улыбочек бдительных друзей и критиков» [2, с. 22]. Проблема, о которой говорится в этих отрывках, достаточно очевидна. Это проблема отношений личности и общества, проблема свободы личностного самовыражения. В одном случае – случае большой нации и «нормального общества» самовыражение личности является чем-то само собой разумеющимся, в другом же – случае малой нации – скандалом, вызовом коллективному самосознанию, коллективному самочувствию. Если самосознание большой нации зиждется на чувстве уверенности в том, что «они находятся здесь извечно и навсегда», то самосознание малой нации, напротив, – на сомнении в своем существовании, в его гарантированности. Источник этого сомнения и вечный раздражитель менталитета каждой малой нации – это ее травматическая история отношений с большой/-ими нацией/ями. Такая закомплексованная ментальность не позволяет «нацменам» понастоящему погрузиться в «счастливое ощущение» свободы и избавиться, наконец, от «горячей близости» своей коллективности. В объятиях этой коллективности самовыражение каждого члена сообщества не может быть не чем иным, как демонстрацией лояльности к сообществу, символическим, политическим, экономическим и другим его проявлениям. Иначе говоря, эта ментальность требует от своих носителей единомыслия, требует от людей противоестественного – отказа от своей индивидуальности. Здесь мы имеем дело с работой механизма социально-психологической компенсации:

Философия

152

недостаток (мнимый или реальный) достоинства и признания малой нации в отношениях с внешним миром компенсируется подавлением инакомыслия внутри себя. В менталитет малой нации вмонтирована тревожная сигнализация. Ее повышенная чувствительность к сигналам внешнего мира – ее несовершенство. Она еще не способна отличить мухи от слона, легкий ветерок от бури, и всякий раз, реагируя на какой-нибудь шорох, едва ощутимое движение внешнего мира, как расстроенный резонатор, многократно усиливает и увеличивает их, и ревом сирены пытается мобилизовать всех, кто помечен именем своего народа. Ее не смущает то, что раз от разу возбуждает в людях ложную тревогу просто потому, что для нее нет ложных тревог. Такое состояние и поведение малых наций неотличимо от состояния и поведения невротика, жизнь которого омрачена повышенной мнительностью, подозрительностью, тревожностью. Во власти таких чувств его воображение способно порождать картины исключительно в черно-белых тонах. Понятно, что смотреть на эти картины, общаться или просто жить по соседству с их автором для нормального человека – настоящее испытание. Можно позавидовать исландцам, чехам, можно не беспокоиться за греков, эстонцев или казахов. Но что в этом смысле можно сказать о менталитете бурят? Очевидно, чтобы ответить на этот вопрос, нужно, как полагается,

Вестник БНЦ СО РАН

обратиться к историческому материалу, фольклору, заняться анализом текстов народных песен, эпоса «Гэсэр» и пр. Но при этом надо отдавать себе отчет в том, что трудоемкость этой затеи никак не связана с ее результативностью, и вероятность того, что теоретическая реконструкция менталитета будет близка к оригиналу, крайне низка. Дело в том, что материал, на основе которого пытаются совершить такую работу, как минимум вторичен, он подвергся рациональной обработке, в то время как менталитет – это живая субстанция, стихия коллективного бессознательного. Поэтому без метода включенного, т. е. живого, наблюдения никак не обойтись, и можно было понаблюдать, например, за тем, как люди реагировали на проект установки памятника русским казакам-первопроходцам или на проблемы, связанные с бурятским языком и т. д. Да что там памятник, откровением было то, как неадекватно люди реагировали на проведение кратковременной выставки с безобидной темой «Традиции русского чаепития» в музее истории Бурятии. В этой выставке усматривалось как минимум посягательство на идею суверенности бурятского народа. Конечно, таких активистов не много, даже по меркам малой нации, и все же это – симптом, указывающий на некий синдром. И в этом случае за искомым ответом не в последнюю очередь полезно будет обратиться и к исследованиям психоаналитического направления.

Литература 1. Гольдштейн А. Расставание с нарциссом. Опыты поминальной риторики. – М.: Новое литературное обозрение, 1997. 2. Кортасар Х. Я играю всерьез …: эссе, рассказы, интервью. – М.: Академический проект, 2002. 3. Кундера М. Нарушенные завещания: эссе. – СПб.: Азбука-классика, 2004. 4. Сейл Р. Эти странные исландцы. – М.: Эгмонт Россия, 2004.

Монголия

153

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(517)

Б. В. Базаров, Е. В. Нолев МОНГОЛЬСКИЙ МИР В ПОСТИМПЕРСКИЙ ПЕРИОД: ПРОБЛЕМНЫЕ ЗОНЫ НАУЧНОГО ОСВОЕНИЯ Статья посвящена изучению определяющих тенденций развития монгольского мира в постимперский период. На основе концептуального осмысления и анализа отражения в историографии ключевых событий, произошедших в монгольском мире со времени распада державы чингисидов и до наших дней, выявлены актуальные направления дальнейших научных исследований. Ключевые слова: монгольский мир, Центральная Азия, малые ханства, маньчжурский период, колонизация Сибири, Монголия, Россия.

B. V. Bazarov, E. V. Nolev THE MONGOLIAN WORLD IN THE POST-IMPERIAL PERIOD: PROBLEM AREAS OF THE STUDY The paper is devoted to the defining trends of the Mongolian world in the post-imperial period. The key events in the Mongolian world since the collapse of the state of Chingizids to the present have been made conceptual understanding and analysis in the historiography. Topical directions for further research were identified. Key words: Mongolian world, Central Asia, small khanates, Manchu period, colonization of Siberia, Mongolia, Russia.

Р

аспад мир-системных связей монгольского мира к началу XVII в. сопровождался формированием множества разрозненных объединений и логика деградации кочевого мира становилась предметом формирования новой региональной и локальной политики, изучение которой даже в отдаленно отстоящем историческом периоде не теряет своей научной и политической актуальности. Понятно, что образовавшиеся в результате указанных процессов регионы являются зоной особого внимания государств Евразии, состояние политического климата и реакция общественности на широкий круг проблем должна быть изучена и адекватно воспринята. Раз-

ные территории формировались в различной исторической обстановке и даже трансграничный характер их взаимодействия, казалось бы, только подчеркнул центробежные характеристики этого сложнейшего геополитического процесса. Формирование монгольских территорий в Центральной и Восточной Азии явилось результатом сложных процессов смены основных мировых систем и центров [19, с. 153–157]. Доминирование в основных мировых системообразующих центрах кочевых сообществ, насчитывавших практически полтора тысячелетия, завершилось распадом Монгольской империи. Огромная территория ареала монголь-

БАЗАРОВ Борис Ванданович – член-корреспондент РАН, председатель Президиума Бурятского научного центра СО РАН, директор Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bazarov60@mail. ru. НОЛЕВ Евгений Владимирович – кандидат исторических наук, младший научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: nolev@inbox.ru.

Монголия

154

ских народов стала объектом передела в сферах геополитических интересов новых государств и сообществ, а инерция распада обладала такой тектонической мощностью, что не позволила определиться новому созидательному лидирующему политическому центру монгольской кочевой цивилизации. Эта роковая характеристика децентрализации и деградации монгольской мировой системы стала лейтмотивом глобального геополитического разделения мира Евразии. Период «малых ханств» XVI– XVII вв. характеризуется появлением и функционированием постоянно нарастающего множества государственных и полугосударственных объединений, ханы которых находились в ситуации сложнейшего выбора между консолидацией в единое государство и групповыми прагматичными интересами собственных региональных позиций [18, с. 236]. Эта сложная амальгама идей и интересов не имела ничего общего с прошедшей историей империи. Возможно, и сам дух империи стал слишком сложной духовнополитической ношей, какую могли бы нести политические элиты и лидеры. Такая деградация была несовместима с единением страны, тем более что, как бы повторяя ошибки своих предшествовавших исторических жертв, каждый из них мыслил даже в условиях враждебных отношений между территориями выжить и развиваться самостоятельно. Южная территория монгольской ойкумены при видимом доминировании Чахарского ханства делилась на несколько полузависимых ханств. В северной Монголии находились Тушету-ханство, Сэцэн-ханство, Дзасактуханство, в конце XVII в. Сайн-нойонханство. В западной Монголии утвердилось государство Алтан-ханов. В самом начале XVII в. здесь возникло крупное Ойрато-Джунгарское ханство. Мир и дружеские соглашения покину-

Вестник БНЦ СО РАН

ли распавшиеся территории монгольского ядра великой кочевой империи. Реальностью стала оживленная борьба разных внутригосударственных объединений за лидирующее положение в Великой степи, окончательно истощившая остатки былого могущества империи. Сформировавшееся мощное Маньчжурское государство, используя эти системные противоречия, сумело утвердить свое положение в монгольском мире и, используя древнее правило управления миром «разделяй и властвуй», обратило противоречия конкурентов в свою пользу [6, с. 7; 25, с. 431]. Эволюция распада монгольского сообщества приобрела необратимый характер, стали углубляться центробежные тенденции, население значительной части территорий, даже не заявляя автономий, стало самостоятельно распоряжаться ресурсами бывшего государства. Надо отметить, что значительная часть земель, ныне входящих в восточно-сибирскую окраину Российской Федерации, в тот период считалась периферией политического мира Восточной Азии, придатком настолько естественным, что никто не учитывал тенденции развития политического и социального процесса в этих «диких» лесостепных зонах, пребывая в полной уверенности относительно их зависимого положения. И поэтому обратная связь не сработала в тот момент, когда территории северных окраин монгольского мира вслед за усилением ойратских политических объединений в Монголии приобрели устойчивую тенденцию к самоопределению в рамках новых геополитических координат. Появление халхаских и бурятских самостоятельных младоэтнических образований, тяготеющих к разным полюсам новых центров мировых сил, довершило общую картину в новой конфигурации внутриполитического размежевания монгольских народов и государств.

Монголия

155

Несмотря на то что многие аспекты формирования цинского Китая установлены исторической наукой, представляется необходимым определить некоторые вопросы, на наш взгляд, не всегда адекватно отражающие реальный исторический процесс. Дело в том, что динамичные события XX в. (Синьхайская революция, государство Маньчжоу-Го, разгром Квантунской армии) вызвали ренессанс китайской и монгольской национальной идеи. В результате в историческую мысль и методологическую основу исследований вошли идеи вождей-основоположников стран новой формации азиатского пространства. Ввиду этого многовековая история цинского правления стала рассматриваться как сплошная полоса антиманьчжурского национальноосвободительного движения [6, с. 99– 110; 20, с. 138]. Не вступая в полемику по существу проблем освободительного движения, отметим, что доминирование этого взгляда в качестве методологической научной основы привело к принижению истории Китая, сформировало ущербность представлений о нем, как о целостной цивилизации, создало миф об его отсталости. Это не могло не сказаться и на описании его региональной истории, а также на монгольской историографии. Нельзя не отметить и формирование альтернативных подходов к пониманию маньчжурской политики инкорпорации монгольских племен и природы правления империи Цин в зарубежной историографии [5, с. 117]. Оуэн Латтимор в середине XX в. в своих работах констатировал, что процесс быстрого распространения власти маньчжуров был обусловлен политическими и экономическими выгодами монгольской аристократии от положения подчиненных союзников [24]. По мнению Томаса Барфилда, военная стратегия и тактические задачи маньчжуров определялись в основном необходимостью получения дополнительных ресурсов, а не генеральным планом завоевания и при-

Вестник БНЦ СО РАН

соединения новых территорий [3, с. 207]. Интеграция монгольских племенных объединений в политическую структуру империи Цин в качестве ее субъектов, членов единой империи рассматривается в исследовании Йохана Эльверскога. Процесс включения шел через институцию монгольской аристократии посредством использования культа Чингисхана и религиозных санкций. Ключевым элементом этой политики было продвижение буддизма школы Гелукпа, которое трансформировало исторические представления, а также религиозные обряды и ритуалы монголов. Маньчжурские правители в этой картине выглядели как спасители единства монгольского общества в условиях феодальных междоусобных войн [23, p. 178]. В монгольской историографии также наблюдаются тенденции переосмысления устоявшихся подходов в оценке маньчжуро-монгольских отношений. В социалистический период взаимоотношения Цинского государства и монгольских княжеств рассматривались как система сюзеренитета-вассалитета. В контексте марксистской концепции рассматриваемые вопросы были затронуты в крупных обобщающих трудах [13; 14], а также в работах Н. Ишжамца, Ш. Нацагдоржа. Политика маньчжуров однозначно была определена как агрессия. В дальнейшем маньчжурское господство привело к обнищанию и полному разорению основной массы скотоводов. Однако в настоящее время, в связи с вводом в научный оборот новых материалов, трактовка захватнической политики маньчжурской династии Цин подвергается сомнению. Среди монгольских историков следует обратить внимание на работы О. Оюунжаргал. В частности, в ее работах можно проследить мысль о том, что развитие маньчжуро-монгольских отношений диктовалось обоюдовыгодным союзом [27, х. 208].

Монголия

156

В российской историографии принято выделять несколько этапов маньчжурского завоевания монгольского пространства – Южной Монголии, Халха-Монголии и Западной Монголии [9, с. 25, 69, 177]. Из этого делался вывод о соответствующих этапах освободительной антиманьчжурской борьбы монголов [20, с. 138]. Соглашаясь в целом с подходом предшествующих авторов, отметим, что любое движение в этом сложном историческом процессе нельзя трактовать однозначно, тем более когда это касается кочевой истории. Каждый этап маньчжурского завоевания был поступателен, не знал поражений с точки зрения государственной стратегии, опирался на глубокое знание проблем монгольского трайбализма и разобщенности степных народов. С каждым новым этапом маньчжуры рекрутировали себе союзников из покоренных народов, противопоставляя друг другу бывших друзей и союзников. Одновременно они осуществили покорение Китая, двигаясь исторической тропой, проложенной Чингисханом и Хубилаем. Таким образом они создали новую маньчжурскую парадигму монголо-китайского государства в Восточной Азии. Падение маньчжуров было предопределено демографическим несоответствием в рамках управляемой территории, и только управленческие умения в совокупности с особенностью китайского менталитета и подавления национальных элит отсрочили этот процесс de jure. Необходимо правильно оценить тот факт, что каждый из этапов маньчжурского продвижения характеризовался усилением тылов и в течение длительного периода, практически в полтора века, этот почерк мало менялся, обнаруживая удивительную стратегическую последовательность, всегда приемлемую тактическую подвижность, а главное – высокий уровень эффективности. Нужно еще раз отметить не только знаменитую чел-

Вестник БНЦ СО РАН

ночную политику маньчжуров, но и правильно синхронизировать деятельность различных территорий монгольского мира в период завоеваний. Можно обратить внимание на то, как складывалась ситуация с чахарскими территориями Южной Монголии. С 1616 до 1636 г. длилась затяжная сватка южных монголов во главе с чахарским Лигдэн-ханом. Фактически не только за счет умелых военных действий, но и за счет использования тонкостей номадного наследования и особенностей внутриплеменного расклада длительная борьба завершается в пользу маньчжуров [6, с. 7–9; 25, с. 431]. Затем в союзе с южными монголами маньчжуры распространяют свое влияние на прилегающие китайские территории. Южная Монголия фактически признает маньчжурское государство и в дальнейшем выступает как неразрывная часть новой империи Цин, вполне удовлетворенная правлением новой китайской династии. Затем с 1637 по 1691 г. в полной драматизма борьбе покоряется Внешняя Монголия. И на обратном ходу «челнока» покоряется территория Китая времен Хубилая [20, с. 108–117]. С конца XVII до середины XVIII в. затяжная война в Западной Монголии также завершается успехом маньчжуров. Войны в Джунгарии и Халхе недостаточно квалифицировать как национально-освободительные – это завоевание независимых государств в рамках осуществления маньчжурской доктрины нового Китайского государства. Усиление маньчжурского давления на территорию монгольских государств, аннексирование значительного пространства, небывалое ранее продвижение в Центральную Азию вызвало стремление к освободительному движению, серию драматичных столкновений, битв и сражений, еще плохо прописанных в российской историографии. Раздробленность монгольского мира, умелое дипломатическое маневрирование маньчжурского руководства, его выверенная

Монголия

157

стратегия и тактика позволили определиться им как новым доминионам Азии. Затянувшийся ойрато-халхаский конфликт конца XVI�� – начала XVII�� в., развивавшийся с переменным успехом, привел к непримиримому противостоянию всю монголосферу и к стремительному ослаблению концепта государства, а калейдоскопическая смена политических лидеров – к окончательному падению авторитета власти. Это усилило позиции маньчжурского государства, умело использовавшего нетерпимое противоборство враждующих сторон. В этих условиях окраинные этносы были вынуждены находить новые выходы из сложившихся исторических тупиков. В сложной политической коллизии неожиданно проявились новые пути, которым было суждено стать магистральной перспективой, определившей судьбы народов монгольского мира. Показательна судьба Северной Монголии, известной в современном мире как Бурятия. Продвижение казаков в сибирское пространство, в начальный период носившее спонтанный и стихийный характер, в течение незначительного времени приобрело характер продуманной политики освоения Российским государством громадной территории. Не останавливаясь на оценке и деталях этого сложнейшего государствообразующего процесса, отметим, что присоединение территорий Восточной Сибири, включавшей обширные земли «братских народов», как называли бурят русские первопроходцы, было процессом сложным и неоднозначным, однако поступательным и восходящим. Созданные на территории Забайкалья Удинский, Селенгинский, Баргузинский, Нерчинский, Иркутский и другие остроги образовали сеть военных укреплений, обеспечивших контроль над территорией края. Но уже в скором времени эти остроги стали и административно-политическими и торгово-экономическими центрами [12, с. 33]. Строительство

Вестник БНЦ СО РАН

острогов, появление вокруг них заимок служилых людей и пашенных крестьян способствовало оживлению мирных торгово-меновых и бытовых отношений между бурятами. Формирование мирного диалога с бурятским населением, усиление положительной комплиментарности, а также взаимное проникновение культур фактически определили волю народов и завершили процесс присоединения Бурятии к Российскому государству. В развивавшемся геополитическом противостоянии в Восточной Азии опора на складывавшиеся положительные отношения с местными этническими объединениями сыграла решающую роль. Присоединение территории этнической Бурятии к России шло в течение целого столетия. В отечественной историографии сложились различные, подчас противоположные оценки характера и последствий присоединения. В дореволюционной историографии доминировала концепция «завоевания» новых земель, интеграция новых территорий в состав Российской империи отождествлялась с колонизацией, проводимой Европой в отношении Азиатского и Африканского континентов (И. С. Фишер, М. Н. Богданов, А. П. Щапов). В советской историографии 20–30-х гг. освоение Сибири трактовалось как колонизация, продиктованная классовой политикой царизма. В 40-е гг., при позиционировании царской России как огромной тюрьмы народов, формируется тезис о противопоставлении самодержавной угнетающей царской власти и «России народной» – многомиллионном крестьянстве, установившем прочный дружеский союз с бурятским народом [11, с. 5]. В 60– 70-е гг. в рамках историографического дискурса стал утверждаться тезис о добровольном присоединении Бурятии к России [12, с. 20, 114]. Несмотря на разнообразие методов расширения границ Российского государства, изобиловавших и силовыми, и колонизационными мерами [4, с. 83], исследователи прихо-

Монголия

158

дят к выводу о том, что буряты не были завоеванным народом. В сложных условиях геополитических перераспределений во второй половине второго тысячелетия бурятский народ сделал самостоятельный исторический выбор, определив свое развитие в рамках Российского государства. Разные этнополитические группы и союзы могли определить на разных этапах выбор в пользу Джунгарского государства, покориться нарастающей мощности маньчжурского давления или настоять на халхаском союзе. В ходе обретения нового взгляда на реальность существовавшего мира, исходя из особой ответственности родоплеменных сообществ перед будущими поколениями древние автохтоны Сибири определились в выборе Российского государства. Это положение не противоречит главному тезису российской историографии о покорении, завоевании и колонизации Сибири, а только подчеркивает пестроту и сложность этого процесса на гигантской исторической площадке. Заметим, что на освоение сибирского пространства двинулись не государственные структуры, не оснащенные царским доверием дипломаты и чиновники, не армии, подчинявшиеся правилам и уставам, а подвижные купеческо-казачьи группы, которые и сформировали стихийную тактику присоединения земель. Настроения этих групп были сродни знаменитому в последующем «духу Клондайка». Они не шли за «землей обетованной», не искали «землю и волю», не хотели создавать новых государств. Надо понять состояние души многих из этих удивительных подвижников, которым не стоило большого труда, а было делом «чести, подвига и геройства» сходить в разбойничий набег за «зипунами» куда-нибудь в Персию, поживиться на «большой дороге» за счет неосторожных купцов, вступить в бой за свой небогатый скарб. Пример Ермака Тимофеевича, одного из авторитетных старшин, сложившего буйную голову

Вестник БНЦ СО РАН

в таких же походах, как будто прорвал уральскую плотину, десятки, сотни отрядов кинулись искать счастья на огромных сибирских просторах в поисках совершенно осязаемого запаха денег, добычи, золота и серебра. Этот стихийный поток постепенно начал регулироваться предпринимательским и купеческим сословием, деловым народом, который хорошо размечал пути следования лихих людей. И только затем проявилась регулирующая роль государства. Приход русских в Приангарье и на Верхнюю Лену, непосильные поборы ясака, погромы казачьими отрядами улусов, произвол и притеснения со стороны администраций острогов дали мощный дополнительный импульс к сплочению всего предбайкальского населения. Особенно остро чувство единства проявилось в середине 40-х и начале 50-х гг. XVII в., когда буряты сообща стали поднимать крупные вооруженные восстания. Одновременное участие в верхоленском восстании булагатов, эхиритов, батулинцев, ашибагатов, хонгодоров и других племен и родов, выставление ими объединенных отрядов численностью до 2 тысяч человек, несомненно, свидетельствует о существовании западнее Байкала коалиции племен. Об этом убедительно говорят и ангарские события. В то же время актуальным остается мнение Е. М. Залкинда, что дополнительным фактором укрепления чувства национальной общности явилось объединенное сопротивление монгольским вторжениям и охрана границ [12, с. 164; 17, с. 28]. Обещание, а затем исполнение угрозы побить русских на Белой и Голоустной показывает, что предбайкальцы в понятие «родина» включали все Предбайкалье, а не только территории отдельных родов и племен. Здесь будет уместно сказать, что существовавшее мнение о неразвитости бурятских племен и объединений перед присоединением к России [8, с. 69; 12, с. 17, 18] не выдержало проверки на научную состоятельность в результате не-

Монголия

159

дооценки процесса распада и деградации монгольской мир-системы во всех системных параметрах. Социально и политически угнетенное и депрессивное состояние монгольских (в т. ч. бурятских) этнических сообществ, их постоянная и каждый раз ослабляющая конкурентная борьба привели к высокому уровню дезинтеграции, когда за выживание сообщества могли отвечать только дисперсно расположенные и замкнутые группы бывших кочевников. При усилении центробежных тенденций в империи удаленные группы населения испытывали самый тяжелый вариант развития. Отсюда и тот странный факт, что вооружение бурят того периода соответствовало высокому уровню феодализации общества, была распространена воинская идеология и почтение к воинским процедурам. Но вся эта энергия затрачивалась на преодоление внешних угроз, большинство из которых распределялось в пределах монгольской ойкумены, в т. ч. и межплеменных распрей. Если учесть, что все русское население Северной Азии в конце ХVII в. не превышало 20 тыс. человек (что сопоставимо с численностью только одного крупного сибирского народа – бурят), то становится понятной сложность самой задачи русской администрации – привести в подданство и «объясачить» бурятские роды и племена. В социальноэкономическом отношении буряты были одним из наиболее развитых сибирских этносов, могли оказывать и часто оказывали серьезное военное сопротивление, выставляя сотни хорошо вооруженных, но не имеющих в большом распространении огнестрельного оружия всадников. Бурятская аристократия сама получала ясак со своих южносибирских кыштымов-данников и вовсе не была готова при первом появлении русских отрядов не только отказаться от ясака с подчиненных племен и народов, но и начать покорно отдавать «мягкую валюту» пришельцам. Для этого требовались очень веские причины.

Вестник БНЦ СО РАН

События ХVII в. застали бурят в состоянии раздробленности. У бурят отсутствовала не только государственная организация, но и федеративное объединение племен и родов. Их сопротивление русским экспедициям иногда было успешным, но в итоге они вынуждены были мириться со строительством острогов, утратой кыштымов и «объясачиванием». Сами буряты до присоединения к России были кыштымами халха-монгольских правителей и испытывали постоянные набеги монголов и джунгар. Принимая русское подданство, они получали военную защиту от беспокойных южных соседей. При этом, поскольку еще в течение многих десятилетий российско-монгольская граница была нестабильной и условной, отдельные бурятские племена или роды, полностью или частично, в случаях обострения отношений с властями могли мигрировать и действительно часто перекочевывали за российские пределы. А по прошествии какого-то времени, вновь взвесив «за» и «против», возвращались на север. Еще одна веская причина, обусловившая относительно мирное вхождение бурят в состав России, – выгоды российско-бурятской торговли, постепенное включение в торгово-экономические связи Российской империи, посредством чего в обмен на пушнину и продукты животноводства предоставлялась достаточно разнообразная и дешевая промышленная продукция, во многом превосходившая товары из Монголии и Китая. К тому же буряты в тот исторический период оказались фактически отделены от выхода в Восточную Азию огромным пространством Монголии и неупорядоченностью торгово-экономических факторов Центральной Азии [2, с. 9]. Дополнительное изучение проблемы присоединения Бурятии к России показало справедливость сложившегося в российской историографии положения о добровольном характере присоединения бурят. Несмотря на то, что этот процесс занял долгий период, в его рамках заме-

Монголия

160

тен резкий перелом общих настроений, когда бурятские роды и племена Предбайкалья самостоятельно определились с выбором. Фактическое присоединение «брацких народов» на значительном пространстве Восточной Сибири позволило Российскому государству нарастить активность на рубежах Дальнего Востока и Восточной Азии. После заключения Нерчинского договора (1689 г.) российско-китайская граница фактически отсутствовала по крайней мере около тридцати лет. Буряты, ставшие российскими поданными, не были стеснены в своих миграциях, поездках и контактах, значительно расширили свои кочевья. Положение изменилось в 1727 г., когда российский посланник С. Владиславич-Рагузинский заключил с представителями Китая в августе Буринское соглашение, а в июне 1728 г. Кяхтинский договор. Этими дипломатическими актами русско-китайская граница была достаточно четко определена от Аргуни до истоков Енисея. Крупные миграции бурят и монголов с этого времени прекратились [12, с. 113], и этническая картина в Забайкалье стала заметно более стабильной. Стоит подчеркнуть, что бурятское население не только не сопротивлялось этим мерам российского правительства, но проявило полную лояльность, о чем С. Владиславич-Рагузинский дал без преувеличения восторженный отзыв [17, с. 29] . Так завершился растянувшийся на столетие процесс присоединения Байкальской Сибири к Российскому государству. Присоединение Бурятии к России явилось переломным событием в истории Бурятии и ее коренных народов. Оно изменило весь ход истории бурятского народа и во многом предопределило его судьбу. Все культурные, экономические и политические связи Бурятии с этого момента в значительной степени были переориентированы с юга, Монголии и Китая, на север и запад. Буряты, находясь в составе России, приобщились к новому уровню и способу

Вестник БНЦ СО РАН

экономического развития, земледельческому и промышленному труду, успешно развивали животноводство и промыслы, постепенно переходили от кочевого образа жизни к полуоседлому и оседлому. Как следствие, условия их быта и жизни постоянно улучшались. В состав Российского государства буряты вошли с ценностями буддийской религии и культуры, а вместе с ней освоили письменность, медицину, литературу и искусство. Непреходящее значение в формировании содержания и новых видов цивилизационного развития народов Бурятии имела русская культура. Буряты сформировались, таким образом, в рамках этнического развития на стыке выдающихся цивилизаций мира. При этом преемственность и диверсификация кочевой культуры не только наложила отпечаток на общее развитие бурятского народа, но и повлияла на усиление диалога культур Запада и Востока [2, с. 9]. Итак, инерция исторического распада монгольского мира имела столь мощные характеристики, что проявившиеся центробежные силы неудержимо привели к разрушению видимого единства сначала Монгольской империи, а затем и монгольских государств. При отсутствии заградительных механизмов стихия исторического творчества продолжила далее свое разрушительное действие до процессов этнического трайболизма и поставила ранее консолидированное сообщество на грань полного распада. Процессы деления получали свое развитие даже тогда, когда государственность была утрачена полностью, а племена и народы в течение длительного времени находились в составе других государств. Думается, что свою роль сыграла и верность кочевым племенным традициям, в то время как более цивилизованные формы регулирования социальных отношений стали ослабевать. Так закончились тысячелетия кочевников и кочевых цивилизаций. Это обстоятельство было чрезвычайно удобно для управления со стороны

Монголия

161

государств, в составе которых они находились. Отметим, что для интересов государственных границ отдаленного периода XVII – XIX вв. появление такой мощной и раздробленной группы народов на отдаленных рубежах государства не могло не вызвать политических заинтересованных действий. Дело в том, что истощенные в междоусобной войне монголоязычные племена и народы вставали под знамена и стяги поднимающихся государств. Двойной интерес заключался в том, что эти народы перестали нести в себе потенциал реальной угрозы и вместе с тем, вгрызаясь в отведенное им пространство, они превращались в мощную заставу на оголенных рубежах новых государств, образуя тем самым живой естественный воинственный заслон на огромном протяжении границы. Понятно, что мотивы образования таких живых заслонов были разными, но это однозначно давало не только приток народонаселения, но и увеличение границы, создавало ее мощь и неуязвимость. Необходимо проследить логику исторического процесса в целом в отношении монгольских народов в Центральной и Восточной Азии вместе с отделившимися локальными группами. В составе Российского и Китайского государств монгольским народам удалось преодолеть инерцию распада, приобрести новую способность к консолидации, восстановить и увеличить население. Никакое сильное государство не позволило бы своим подданным действовать на основе разрушения законов и права, вместе с тем выделенные территории управлялись автономно, сохраняя свою самобытность и традиционные права и культуру. Был дан исторический шанс для адаптации больших групп народов в принципиально иной хозяйственной и административно-политической среде. Рост этноса и процессы консолидации должны были в конечном итоге привести к усилению этнических центростремительных процессов и новому уровню диалога внутри государств.

Вестник БНЦ СО РАН

Развернувшаяся в конце Х – Х�� I�� начале ХХ в. борьба за влияние в Центральной и Восточной Азии, нарастающая волна революционно-преобразующих процессов вместе с совпавшим процессом ослабления Российской империи и Китая значительно изменили геополитические преимущества положения монгольских народов и актуализировали вопрос об образовании суверенного государства. В этот же период интенсивно шел процесс автономизации монгольских народов в СССР и Китае. Таким образом, сама группа монгольских народов с ее суверенными правами стала своеобразным буфером во взаимоотношениях великих держав, прежде всего СССР и Китая в Центрально-Восточной Азии, а внутренняя автономия – своеобразным форпостом в международных отношениях. Каждая из великих стран, прежде чем войти в монгольское пространство, должна была задуматься о новых формах и предлагаемых моделях развития сопредельных территорий. Любое политическое укрепление какойлибо страны в Монголии резко негативно воспринималось политическим оппонентом. Ввиду этого модели культурно-исторического развития приобрели исключительную ценность. Для выравнивания развития монгольских народов большое значение имел весь послевоенный период, включая так называемую «перестройку». Несмотря на драматичные разногласия СССР и Китая, обращает на себя внимание факт типологически сходной политической системы, идеологических установок, а ввиду этого – сходной модели социальных адаптаций, здравоохранения, профессиональной науки, культуры и образования. При этом подавляющее большинство вариантов развития, экспериментов падало на внутренние автономии, после чего они в апробированной форме внедрялись на монгольской территории. Ни одна страна не возражала против структуры, содержания и механизмов развития новой культуры и цивилизации, была

Монголия

162

только борьба за влияние, политические интересы. Результатом явилось то обстоятельство, что внутренняя способность и восприимчивость бывших центральноазиатских кочевых сообществ к культуре, знаниям, помноженные на стремление народов и племен к прогрессу, получили мощный импульс, движение, которое привело монгольские народы к выравниванию цивилизационного развития. Добавим, что это обстоятельство привело к усилению конкурентоспособности монгольских народов в мировом культурно-образовательном пространстве. Беспристрастный историк при этом должен помнить и об огромном материальном и финансовом вкладе в достижение этих целей. Ввиду этого термин «культурная революция» в нормальном, гуманитарном смысле, на наш взгляд, списывать еще очень рано. Отметим, что исторический спор о результатах XX столетия еще не получил однозначного решения, многие еще вчера казавшиеся непогрешимыми оценки меняются с калейдоскопической пестротой [15, с. 243]. Безусловно, путь «культурных революций» объективно нес в себе громадный разрушительный потенциал, в его основе был заложен нигилизм к историческому прошлому, сформированный на приоритетах грубо сформулированного классового подхода, безапелляционного отрицания культурно-исторического опыта народов, завоеваний традиционной культуры. Нельзя не согласиться со многими негативными оценками горького исторического опыта политико-культурных экспериментов XX в. XXI�� век в видимых очертаниях несет в себе парадигму прошлого развития, и особенно в тех тенденциях, которые выпукло обозначились в последние десятилетия и стали лейтмотивом эпохи. Это десятилетие было ознаменовано выдающимся историческим явлением, которое уже сейчас получило название «китайское чудо». Однако новое время привносит и новые реалии. Дисинхрония российско-китайского развития приобре-

Вестник БНЦ СО РАН

ла устойчивую перспективу выравнивания. Мы видим, что Россия, преодолевая настроения политической китаефобии, идет к стремительному оживлению контактов в области экономики, культуры и образования. Сам путь крупнейших реформ в Китае и России еще не получил адекватной исторической оценки, а те, что имеют место быть, несут на себе печать аберрации близости. Вместе с тем масштабный опыт Китая последних десятилетий ХХ в. вызывает глубокое уважение. Проводимая политика «открытого общества» дала ощутимое геополитическое преимущество Китаю, послужила подъему великой страны, обеспечила привлечение громадных прямых и косвенных внешних инвестиций. Для монгольских народов эта парадигма ХХ в. дает принципиально новую схему трансформационных процессов. Во Внутренней Монголии значительно усилились социально-экономические процессы. Размеры экономической помощи Китая только за последние годы превысили размеры инвестиций за все годы социалистического периода в несколько раз. Исходные точки этого экономического процесса заложены, во-первых, в концепции развития Китая, потребовавшего выровнять развитие центра и регионов, во-вторых, в политике открытого общества, в-третьих, в новом подходе к решению национального вопроса. Вся эта группа вопросов объединена внутренним, совершенно прагматичным единством. Монголия на пути реформ проявила удивительную способность к маневрированию и на внутриполитической оси, и во внешнеполитической многовекторной ориентации [22, с. 12]. Отход от советской политической модели, сопровождавшийся коллизиями демократизации, не привел к появлению более устойчивой и содержательной модели развития. Но процессы суверенизации, национализации общественного сознания, определение государственных национальных приоритетов были, безусловно, дости-

Монголия

163

жением национально-демократической общественной идеи. Дальнейшая траектория развития Монголии будет зависеть от взаимодействия России и Китая. Рубежные регионы России, в которые входит и Бурятия, испытывают процессы прямо противоположные Внутренней Монголии. «Прирастание Сибирью» может существенно скорректировать обстановку в социальной сфере, но вопросы социально-экономического, социального, культурного, этнического развития идут в явной дисинхронии с миром Восточной и Центральной Азии, демонстрируют меньше ресурсных возможностей [1, с. 10]. Таким образом, монголоязычные народы волей исторических судеб расположившиеся на огромных степных просто-

Вестник БНЦ СО РАН

рах, в ХХ в. прошли значительный этап цивилизационного развития, приобрели устойчивую способность к саморазвитию, конкурентоспособность в координатах развитых государств, повышающие их геополитическое значение и роль. Дальнейшее развитие Евразии приведет к новому уровню взаимоотношений, в которых будет более заметна их роль, исторические корни и унаследованный веками опыт человеческого общежития. Все это еще раз подчеркивает необходимость и актуальность дальнейшего изучения истории монгольских народов, которая представляет собой огромное неизведанное поле, освоение которого потребуется нашим современникам для усиления самого разнообразного диалога между народами.

Работа выполнена при финансовой поддержке Российского научного фонда в рамках научно-исследовательского проекта № 14-18-00552 «Монгольские народы: исторический опыт трансформации кочевых сообществ Азии».

Литература На русском языке 1. Базаров Б. В. Монгольский мир в условиях восточно-азиатского взаимодействия // Власть. – 2010. – № 9. – С. 5–10. 2. Базаров Б. В. К 350-летию присоединения Бурятии к России: исторический опыт взаимодействия народов и цивилизаций XVII–XIX вв. // Исторический опыт взаимодействия народов и цивилизаций: сб. науч. ст. – Улан-Удэ, 2011. – С. 5–11. 3. Барфилд Томас Дж. Опасная граница. Кочевые империи и Китай (221 г. до н. э. – 1757 г. н. э.) / пер. Д. В. Рухлядева, В. Б. Кузнецова. – СПб., 2009. – 488 с. 4. Бураева О. В. Проблема присоединения Бурятии к России // Власть. – 2012. – № 12. – С. 80–83. 5. Гомбожапов А. Д., Нолев Е. В. Историография ранних маньчжуро-монгольских отношений // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2014. – № 4 (16). – С. 112–119. 6. Горохова Г. С. Очерки по истории Монголии в эпоху маньчжурского господства (конец XVII – начало XX в.). – М.: Наука, 1980. – 132 с. 7. Егунов Н. П. Бурятия до присоединения к России. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1990. – 176 с. 8. Елаев А. А. Бурятский народ: становление, самоопределение, развитие. – М.: РАГС, 2000. – 352 с. 9. Ермаченко И. С. Завоевание Чахарского ханства маньчжурами в 30-х годах XVII в. // Вопросы истории и историографии Китая. – М., 1968. – С. 111–137. 10. Ермаченко И. С. Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII в. – М.: Наука, 1974. – 196 с. 11. Залкинд Е. М. Нерушимая дружба бурят-монгольского и русского народов. – УланУдэ: Бурят.-Монг. гос. изд-во, 1943. – 32 с.

Монголия

164

Вестник БНЦ СО РАН

Залкинд Е. М. Присоединение Бурятии к России. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1958. – 320 с.
История Монгольской Народной Республики. – М.: АН СССР, 1954.
История Монгольской Народной Республики. Изд. 2-е. – М.: АН СССР, 1968.
История Монголии. XX век. – М.: Ин-т востоковедения РАН, 2007. – 448 с.
Ишжамц Н. Восстание Амарсаны и Чингужава // Современная Монголия. – 1967. – № 4.
Павлинская Л. Р. О роли и значении младоэтносов в формировании пограничной политики Российского государства в Байкальском регионе в конце XVII – начале XVII века // Исторический опыт взаимодействия народов и цивилизаций: сб. науч. ст. – Улан-Удэ, 2001. – С. 25–29.
Хишигжаргал Г. О судьбах монгольского мира: по указам императоров династии Цин (1640–1728 гг.) // Вестник Бурят. гос. ун-та. Вып. 8. Сер. «Востоковедение». – 2012. – С. 233–237.
Холл Т. Монголы в мир-системной истории // Монгольская империя и кочевой мир. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2004 . – С. 136–166.
Чимитдоржиев Ш. Б. Монголия в эпоху средневековья и новое время: очерки. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 2007. – 212 с.
Чимитдоржиев Ш. Б. Национально-освободительное движение монгольского народа в XVII–XVIII вв. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2002. – 215 с.
Энхтувшин Б. Глобализм: Монголия и монголы // Власть. – 2010. – № 9. – С. 11–15. На английском языке
Elverskog J. Our Great: The Mongols, Buddhism and the State in Late Imperial China. – University of Hawaii Press, 2006. – 242 p.
Lattimore O. Inner Asian Frontiers of China. – NY: American Geographical Society, 1940.
Lattimore O. The Social history of Mongol nomadism. – L.: Oxford University Press, 1957. На монгольском языке
Нацагдорж Ш. Монголын феодализмын үндсэн замнал. Т. 153. – Улаанбаатар, 1978.
Оюунжаргал О. Манж Чин Улсаас монголчуудыг захирсан бодлого. Т. 215. – Улаанбаатар, 2011.

УДК 94(517)

Б. В. Базаров, Ц. П. Ванчикова ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА МОНГОЛЬСКОЙ ИМПЕРИИ Рассмотрена экономическая политика Монгольской империи и ее административно-экономическая система. В своей политике монгольский императорский двор исходил из признания единоличной собственности хагана над всей территорией, имуществом и производительными силами. В системе этих тотальных взаимоотношений определилась мощная организационно-политически оформленная система отношений и управления ресурсами. Благодаря этой системе во владении императора и монгольской элиты был консолидирован колоссальный финансово-экономический ресурс, намечены не только БАЗАРОВ Борис Ванданович – доктор исторических наук, член-корреспондент РАН, директор Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bazarov60@mail.ru. ВАНЧИКОВА Цымжит Пурбуевна – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: Vanchikova_ts@mail.ru.

Монголия

165

Вестник БНЦ СО РАН

накопительные механизмы, но и значительные перераспределительные функции, позволявшие эффективно содержать и развивать государство. Для завоевания близких и дальних государств монгольская казна пополнялась за счет военной добычи, особенно в первый период военных походов. После того как эти страны были завоеваны, главной статьей дохода казны становятся натуральная рента, налоги и подати, дань, контрибуции, торговые операции, займы. Ключевые слова: Монгольская империя, государство, хаган, экономическая политика, налоги, подати, армия, власть.

B. V. Bazarov, Ts. P. Vanchikova THE ECONOMIC POLICY OF THE MONGOL EMPIRE The article is devoted to analysis of the economic policy of the Mongol Empire, administrative and economic system in its basic institutions. In its policy, the Mongol imperial court proceeded from the recognition of individual property of Khan over the entire territory, property and the productive forces. The system of total relations determined both the most powerful organizational and politically organized systems of relations and resource management, which acquired historically enduring importance. With this system, in the possession of the emperor and the Mongol elite enormous economic and financial resources were consolidated, not only planned storage mechanisms, but also significant redistributive function allowed to effectively maintain and develop the state. Mongolian treasury replenished by plundering other countries, military production, especially at the first period of military campaigns to conquer the near and distant countries. Once these countries were conquered, the main source of income of the treasury were natural rent, taxes, and taxes, tribute, indemnities, trading, loans. Key words: The Mongol Empire, the state, the Emperor, the leaders, the economic policy and system, taxes, imposts, territory, army officials, power.

Д

ля репрезентативного представления более полной картины истории монгольского государства большую роль имеют исследования об экономической политике в Монгольской империи, так как без них невозможно сделать сколь-нибудь объективные выводы о вкладе монголов во всемирную историю. Эта область монголоведения остается все еще мало разработанной. В настоящей статье мы попытаемся рассмотреть административно-экономическую политику монгольской государственности в ее основных институтах. В своей политике монгольский императорский двор исходил из главного подхода: все, что находится на территории государства, – собственность хагана, и он ею единолично распоряжается. Эта концепция нашла отражение в высказывании снохи Чингисхана Соркуктанибеги. Но прежде чем его процитировать,

необходимо сделать отступление. Чингисхан завещал основную часть войска в 100 тыс. воинов Тулуй-хану или Еке-нойону. Но Угэдэй, став хаганом, «без совета с царевичами и эмирами, отдал своему сыну Кутано из трех войск, которые были подведомственны детям Еке-нойона, эмира Дуладай-стольника, бывшего братом Илукай-нойона, и эмира из племени сунит с одной тысячью сунитского войска и двумя тысячами из племени сулдус». Тогда старшие военачальники, состоявшие при Соркуктанибеги и ее сыновьях, обратились к ней с жалобой: «Раз Чингис-хан дал нашей орде долю, то почему мы [ее] оставим [другому] и поступим противно его приказанию? Мы хотим доложить об этом в присутствии Угэдэй-каана с тем, чтобы услышать, что он повелит!» На что Суркуктани ответила: «Слова ваши справедливы! Но чего нам не хватает среди

Монголия

166

всевозможных накопленных богатств, чтобы мы чинили [государю] такие помехи…?! Мы тоже [ведь] принадлежим каану, он – властитель; все, что признает правильным, то и приказывает» [12, с. 278]. Такое представление о безмерной власти императора поразило Плано Карпини, который писал следующее: «И следует также знать, что все настолько находится в руке императора, то есть имущество, вьючный скот и сами люди, и по этому поводу недавно даже появился указ императора. Ту же власть имеют во всем вожди над своими людьми, именно люди, то есть татары и другие, распределены между вождями. Также и послам вождей, куда бы те их ни посылали, как подданные императора, так и все другие, обязаны давать как подводы, так и продовольствие, а также, без всякого противоречия, людей для охраны лошадей и для услуг послам. Как вожди, так и другие обязаны давать императору для дохода кобыл, чтобы он получал от них молоко, на год, на два, на три, как ему будет угодно; и подданные вождей делить то же самое своим господам, ибо среди них никого свободного. И, говоря кратко, император и вожди берут из их имущества все, что ни захотят, и сколько хотят. Также и личностью их они располагают во всем, как им будет благоугодно» [10, с. 23, 24]. К моменту вступления Угэдэя на престол в состав империи входили Северный Китай, Восточный Туркестан, значительная часть областей Ирана и Кавказа. Очевидно, эти территории находились под прямым правлением императора. Непосредственными административными главами завоеванных стран были назначаемые Угэдэем даругачины – военные наместники и тамгачины – начальники палаты государственных сборов. В странах, где монголы опирались на представительство из местных феодалов, последние находились под надзором монгольских специальных представителей налоговой службы – баскаков.

Вестник БНЦ СО РАН

Главой ведомства по сбору налогов в Китае был назначен известный советник Елюй Чуцай, а в западных странах – Маха-мукта-расми [3, с. 149]. Позднее, при хане Гуюке, главным сборщиком податей был назначен Аргун, а на Кавказе – Тура-ага. Территория Китая была разделена на 10 областей, установлены пункты для сбора податей и в каждое такое место были определены по два чиновника. В Китае были учреждены специальные казенные палаты, ведающие сбором хлеба и денег по округам, областям и уездам [Там же, с. 162]. Эти палаты были созданы в целях унификации доставки и учетности продукции натурального обложения. В армянских летописях сообщается, что Чингисхан, послав полководца Чормана для покорения Кавказа, якобы дал ему следующий наказ: «Бог повелевает завоевать землю, установить ясак, хранить ее в благоденствии и получать с нее тгу, мал, тагар и гупчур. Тех же, кто не подчинится и не уплатит нам дани, следует убивать, жилища их разорять – для устрашения тех, кто задумает нам сопротивляться» [9, с. 11]. Согласно китайским источникам, монголы хотели уничтожить все население Китая, чтобы пустить территории под пастбища. Однако сопоставление данных разных источников – армянских, персидских и тех же китайских дает основание сомневаться в этом намерении монголов. Скорее прав В. В. Бартольд, который пришел к следующему заключению: «Доказано, что, несмотря на произведенное монголами опустошение, первое время существования Монгольской империи было временем экономического и культурного расцвета для всех областей, которые могли пользоваться последствиями широко развившейся при монголах торговли и более тесного, чем когда-либо прежде и после, культурного общения между западной и восточной Азией» [1]. Для исчисления налоговых поступлений была проведена перепись населе-

Монголия

167

ния в Северном Китае, Армении, Грузии и Иране. Перепись 1236 г. в Северном Китае установила численность податного населения в количестве 1040 тыс. семейств или домов [3, с. 264]. На Кавказе перепись была проведена несколько позднее, в 1254–1255 гг., о чем армянский источник сообщает следующее: «В 703 г. (1254–1255) армянской эры Мангу-хан и великий военачальник Бату отправили сановника Аргуна, который еще при хане Гуюге был назначен главным сборщиком податей во всех покоренных странах, и другого вельможу из орды Бату, Тура-ага со многими другими чиновниками – произвести перепись всем народам, им подчиненным. Получив повеление, они для исполнения его отправились во все страны: в Армению, Грузию, Агванию и в окрестные области, и стали вписывать в реестры всех, начиная с десятилетних, исключая женщин» [9, с. 78]. Плательщики налогов вписывались в особую реестровую книгу дафтар (монг. debter) [8, с. 84]. По данным Стефана Орбелиани, в это время по «великому давтару числилось во владениях Апага-хана [Абагай-хана, сына Хулагу] 150 туманов; в каждом тумане – 10 тыс. человек» [Там же, с. 83, 84]. Насколько были тяжелы налоги для населения Кавказа, свидетельствует сочинение инока Магакии: «И разорили они восточную страну еще более тем, что в малейшей деревне насчитывали от 30 до 50 человек, начиная с 15-летних и кончая 60-летними; и с каждой головы, попавшей в запись, брали по 60 белых» [Там же, с. 23, 24], т. е. серебряных монет. Тяжесть налогов усугублялась еще и тем, что сбор их нередко отдавался откупщикам, например в Иране и Китае. В «Тун-цзянь ган-му» есть рассказ о том, что Елюй Чуцай старался убедить хана Угэдэя в невыгодности передачи сбора налогов в Китае откупщику уйгуру Уньдур-Хамару за 1 млн. 200 тыс. ланов. На основании переписи и расчета обложения населения по семействам (по хо-

Вестник БНЦ СО РАН

зяйствам), а не по мужским душам, он установил ежедневные поступления в казну налогов в денежном исчислении в 500 тыс. ланов. После завоевания Хэнани число семейств увеличилось и общий сбор налогов возрос до 1 млн. ланов. Елюй Чуцай, выступая против передачи сбора налога откупщику, приводил следующие аргументы: «Можно получить пять миллионов ланов, если только сделать строжайшие предписания и скрытно отнимать все выгоды у народа» [3, с. 281]. Тем не менее в 1240 г. налогообложение в Китае было передано на откуп Уньдур-Хамару. В эпоху Чингисхана в Монгольском государстве был учрежден эквивалент денежной единицы балыш: золотой и серебряный. По данным персидского историка XIV в. Вассафа, балыш весил около 2,25 кг. Золотой балыш стоил 2000 динаров, а серебряный – 10 динаров [15, с. 621]. Разменная китайская монета была медной или бронзовой. Рубрук называет размер «дани», установленной для живущих в Кара-Коруме китайцев, который равнялся 1500 яскотам, поясняя, что один яскот был равен куску серебряного слитка «весом в 10 марок» [14, с. 111, 112]. Яскоты, видимо, были самой распространенной монетой в Монголии. Согласно следующему сообщению Рубрука, монеты, имеющие хождение в Монголии, имели эквиваленты не только в уделах империи, но и за ее пределами: «Мангу-хан дал названному мастеру [т. е. Вильгельму Бушье] триста яскотов, то есть 3 тыс. марок…» [12, с. 134]. В 1286 г. при императоре Угэдэе были введены в обращение бумажные ассигнации на сумму 10 тыс. малых слитков, т. е. на 50 тыс. унций серебра. Ассигнации имели название цзяо-чао [3, с. 261]. Одновременно был издан устав об обращении ассигнаций [Там же, с. 275]. О них упоминает Рубрук: «Ходячей монетой в Китае служит бумажка из хлопка шириною и длиною в ладонь, на

Монголия

168

которой изображают линии, как на печати Мангу». Ни Европа, ни другие азиатские страны в XIII в. ассигнаций еще не знали. Более обстоятельно об ассигнациях сообщает Марко Поло: «В Канбалу (Ханбалык) монетный двор великого хагана... Приказывает он изготовлять вот какие деньги, заставит он набрать коры от тутовых деревьев, листья которых едят шелковичные черви, да южное дерево, что между корой и сердцевиной, и из этого нежного дерева приказывает изготовить папку, словно как бумагу; а когда папка готова, приказывает он из нее нарезать вот как: сначала маленькие (кусочки), стоящие половину малого ливра, или малый ливр, иные ценой в пол серебряный грош, а другие в серебряный грош; есть и в два гроша, и в пять, и в десять, и в безант, и в три и так далее до десяти безантов; и ко всем папкам приложена печать великого хана. Изготовляется по его приказу такое множество этих денег, что все богатство в свете можно ими купить... когда бумажка от употребления изорвется или испортится, несут ее на монетный двор и обменивают, правда, с потерей трех на сто (ассигнаций), на новую и свежую. И другое еще следует рассказать в нашей книге: если кто пожелает купить золота или серебра для поделки какой-нибудь посуды или пояса, или чего другого, то идет на монетный двор великого хана, несет с собой бумажки и ими уплачивает за золото и серебро, что покупает у управляющего двором» [7, с. 119, 120]. Бумажные деньги имели хождение в Китае. Что касается обращения ассигнаций в самой Монголии, в 1926 г. в развалинах Хара-Хото П. К. Козлов обнаружил ассигнации времен Юаньской династии с квадратной надписью на монгольском языке. Поэтому можно предполагать, что ассигнации употреблялись в Монголии при династии Юань. В 1294 г. ассигнации пытались ввести в Иране, что встретило активное сопротивление со стороны местного населения. Рашид-ад-Дин подробно переска-

Вестник БНЦ СО РАН

зал обстоятельства, сопровождавшие эту неудавшуюся реформу: «… В субботу 19 числа месяца шавваля 693 г. (12.09.1294) в городе Тебризе выпустили в обращение бумажные деньги и указ был таков, чтобы тотчас же казнили каждого, кто не будет (их) принимать. С неделю из страха перед мечом (их) принимали, однако за них люди не много чего давали. Большая часть жителей Тебриза поневоле предпочла убраться и прихватила с собой с базаров товары и съестное, так что ничего нельзя было достать» [11, с. 135]. Волей-неволей иль-хану Гейхату пришлось уступить народу, и бумажные ассигнации в Иране были отменены. В начале 1230 г. Угэдэй приказал организовать сбор пошлин по китайским областям из следующего расчета: с вина 10 %, а с прочих товаров – один с тридцати [Там же, с. 152]. В 1236 г. был издан указ о введении пошлин на привозные товары. По «Тун-цзянь ган-му» купцам было предписано платить пошлину из расчета один к тридцати, также была установлена пошлина на соль: за 40 гинов соли унция серебра [3, с. 265, 266]. Во владении императора и монгольской элиты в период имперского владычества сосредоточивались несметные богатства. Часть их образовывалась посредством военной контрибуции. Так, например, при завоевании Тангутского государства в Монголию было поставлено большое число верблюдов – основного транспортного средства при международной торговле. «Сокровенное сказание» сообщает, что при завоевании Месопотамии Угэдэй назначил главнокомандующего войском Чормахан-хорчина главным государственным сборщиком налогов и пошлин для ежегодной поставки в столицу империи следующих произведений и товаров: желтого и литого золота, парчи и штофов, золоченых вышивок местной работы, жемчуга, перламутра, породистых коней, верблюдов и мулов разных пород, павлинов [6, с. 193, 194].

Монголия

169

Монгольская казна пополнялась за счет ограбления чужих стран, военной добычи, особенно в первый период военных походов, для завоевания близких и дальних государств. После того как эти страны были завоеваны, главной статьей дохода казны становятся налоги и подати, дань, контрибуции, торговые операции, займы. Прообразом податей и налогов, которые были введены в царствование императора Угэдэя, можно считать так называемый «рацион, провиант» (ši’üsün~šüsün), натуральная повинность простых монголов в пользу своего господина. Эта повинность выражалась «в предоставлении мелкого скота на убой и в отправлении в ставки феодалов на срок известного количества дойных животных, главным образом, кобылиц» [4, с. 113]. Как это можно видеть из сообщения Плано Карпини, дойных животных монголы-скотоводы должны были поставлять в ставку своего господина или самого великого хагана. Таким образом, эта повинность превращалась уже в государственную. Упомянутая натуральная рента, несомненно, как заключает Б. Я. Владимирцов, существовала еще до образования Монгольского государства [Там же, с. 114]. К примеру, в «Сокровенном сказании» и «Сборнике летописей» Рашидад-Дина имеется указание на то, что когда Ван-хан после изгнания оказался во владениях Чингисхана, тот, помня о побратимстве Ван-хана с его отцом Есугей-батором, решил поддержать ханаизгнанника, приказав произвести «сбор с народа» в пользу Ван-хана [6, с. 122]. Рашид-ад-Дин об этом сообщает следующее: «Он [т. е. Чингисхан] взял с монголов для него копчур, а его поместил в середине своего куреня и орды…» [12, с. 110]. В переводе Березина это событие изложено в следующих словах: «Сердце Чингис-хана сжалилось над ним: он наложил на монголов подать на него, поместил его в своем курене и ордах и со-

Вестник БНЦ СО РАН

держал на пастбище своем» [13, с. 110]. Из имеющихся источников трудно составить ясное представление о налоговой системе, действовавшей в Монгольской империи. Однако понятно, что она не была одинаковой в разных ее частях. По заключению Г. Е. Грумм-Гржимайло, монголы старались примениться к налоговой системе, действовавшей в той или иной стране ранее. Введение налогов в самой Монголии и упорядочение их в завоеванных странах, как говорилось выше, приписывается Угэдэю, правившему с 1228 по 1241 г. В 1235 г., при Угэдэй-хане, на курултае в местности Талан-Дабэ был установлен копчур со скота и налог на посевы [Там же, с. 36]. Копчур – это пастбище и налог с пасущихся на нем стад в размере одной головы с каждой сотни голов скота, т. е. один процент стада. Он взимался преимущественно с кочевников, так как земледельцы не имели больших стад. Копчур платили и монголы, входившие в состав монгольского войска [1, с. 32]. В «Сокровенном сказании» говорится, что надлежит взимать по одной овце с каждой сотни овец «в пользу неимущих и бедных» [6, с. 197]. Судя по источнику, этот налог имел всеобщий характер для скотоводческого населения Армении, Грузии, Ирана, Китая и, возможно, других завоеванных стран, а также для монголов внутренних районов Монгольского государства. То, что копчур первоначально предназначался в пользу бедных, подтверждается следующим фрагментом из «Сборника летописей»: «Раньше, когда существовали их обычаи и правила [т. е. обычаи и законы, характерные для монгольского обычного права], со всего монгольского войска выделяли ежегодно обедневшим ордам и дружинам копчур лошадьми, овцами, волами, войлоком, крутом и прочим» [11, с. 281]. На том же курултае Угэдэй-хан упорядочил взимание налога шулен и издал указ ввести «ежегодную натуральную повинность со всего народа, со всех ты-

Монголия

170

сяч по одному двухлетнему барану со стада на царское продовольствие…» [6, с. 198]. По-видимому, этот натуральный налог касался исключительно монгольского населения. Как копчур, так и шулен представляли собой натуральную продовольственную повинность, которую несло, в основном, кочевое население в пользу императорского дома: самого хагана и четырех царевичей – владельцев уделов. В китайском тексте «Сокровенного сказания» указ Угэдэй-хана об упорядочении названных двух повинностей сформулирован более подробно: «Со стад народа каждый год брать только по одному двухгодовалому кладеному барану и обваривать его... с сотни баранов брать по одному барану для вспоможения бедным того улуса» [5, с. 162]. По сообщению других китайских источников, в 1229 г. Угэдэй на курултае в урочище Цидал-ула на реке Гилур-гол объявил следующее: «Чтобы монголы ежегодно платили со ста лошадей одну кобылицу, с рогатого скота и овец со ста по одной голове» [3, с. 149]. Таким образом, на основе сопоставительного анализа разных источников можно заключить следующее: копчур предназначался для «вспоможения бедным», т. е. был своего рода социальным налогом, происхождение которого идет из старинного обычного права монголов. Со временем он утратил социальное предназначение и превратился в государственный налог. Шулен распространялся только на самих монголов и был официальным государственным налогом. В Армении и Грузии копчур и другой налог – мал были введены нойоном Аргуном [9, с. 88]. Копчур собирался со всего монгольского войска и ежегодно выдавался обедневшим ордам и дружинам, так как войско обычно сопровождалось их семьями. Поэтому в их прокормлении были заинтересованы сами владетели улусов и другие феодальные владетели. Так обстояло дело в монгольских гарнизонах, расположенных на территории Ирана. Об этом пишет Рашид-ад-Дин:

Вестник БНЦ СО РАН

«В пору государя войску, стоявшему поближе, стали выдавать понемногу тагара, и мало-помалу тагар возрастал» [11, с. 281]. Это значит, что при иль-хане Газане, при дворе которого состоял сам Рашид-ад-Дин, копчур утратил первоначальное значение и превратился в обычный налог, взимаемый как с кочевников (в т. ч. с монголов), так и с оседлых жителей Ирана. Об этом свидетельствует список указа иль-хана Газана о порядке взимания налогов с населения его улуса, где упоминаются копчур и подати с оседлых ра’иятов, и копчур и подати с кочевников [13, с. 260]. На курултае 1235 г. была проведена реформа старинного монгольского налога ундан – натурального налога кумысом дойных кобыл, имеющего феодальный характер. Согласно «Сокровенному сказанию», император предложил унифицировать организацию поставки ундана: «Как можно допускать такой порядок, когда с народа в каждом отдельном случае взимается и питьевая натуральная повинность – ундан – при сборах с него очередных нарядов людьми и лошадьми. В устранение этого необходимо повсюду от каждой тысячи выделить кобыл и установить их подой; поставить при табунах доильщиков, выставить постоянно сменяемых распорядителей кочевьями, нунтукчинов, которые одновременно будут и унгучинами, заведующими конским молодняком» [6, с. 197]. Повинность ундан, видимо, распространялась только на монголов. Тогда же, в 1235 г., Угэдэй-хан повелел, «чтобы с каждых десяти тагаров пшеницы дали один тагар для расходования для бедных» [13, с. 36]. Тагар в монгольском языке означает «мешок, мера хлеба». Согласно словарю Л. Будагова, один тагар равнялся 750 фунтам. По армянским источникам в Армении и, видимо, вообще на Кавказе, тагар заключался в следующем: «С каждой головы (очевидно, с каждого мужчины), вошедшей в перепись, монгольские сборщики податей и налогов брали 100 литров

Монголия

171

пшеницы, 50 литров вина, 2 литра рису и ценцату, 3 мешка, 2 веревки, 1 белую (серебряную монету), 1 стрелу, 1 подкову, с 20 штук рогатого скота – одну штуку и 20 серебряных монет. Кто не имел возможности заплатить все перечисленное, у тех отбирали сыновей и дочерей» [9, с. 71]. В земледельческих странах назначение тагара, видимо, было в обеспечении войска, императорского двора зерном и фуражом. В некоторых подвластных монголам странах сборщики податей распространили тагар на другие виды продовольствия и даже на деньги. По Рашид-ад-Дину и Магакию, тагар взимался с каждых десяти тагаров пшеницы, т. е. одна десятина с урожая пшеницы. Согласно «Юань-ши», тагар был налогом подушным. По сведениям Плано Карпини, монголы практиковали воинскую повинность, так называемую «плату кровью» от завоеванных народов: «… чтобы они шли с ними в войске против всякого человека, когда им угодно, и чтобы они им давали десятую часть всего, как от людей, так и от имущества. Именно они отсчитывают десять отроков и берут одного и точно также поступают и с девушками; они отвозят их в свою страну и держат в качестве рабов. Остальных они считают и распределяют согласно своему обычаю» [10, с. 33]. Угэдэй приказал обложить китайцев, обитавших по северную сторону от Желтой реки, податью, считая по домам, т. е., очевидно, по семьям или хозяйствам: каждые два семейства или дома должны были вносить в казну один гин шелка; пять семейств обязаны были предоставлять один гин шелка для раздачи «именитым свойственникам» и заслуженным чинам. С одного му (= 1200 кв. фунтов) лучшей земли каждая семья обязана была вносить в казну по 3,5 гарнца проса, с одного му плохой земли – 2,5 гарнца. С одного му водяных пашен должны были сдавать в казну по 5 гарнцев риса [3, с. 265].

Вестник БНЦ СО РАН

В параграфе, посвященном племени тангут, Рашид-ад-Дин упоминает Унаган-нойона, который начальствовал над главной тысячей Чингисхана: «В тот век всякого рода подати и повинности, как то: калан, улаг, шусун, ингерджак, аргамчи и прочие, которые представляют войскам, всем этим удовлетворяли по справедливости тысячу человек Чингисхана и тех, кто принадлежал лично его особе. И это давали по слову Унаганнойона» [12, с. 145]. Улаг – эта подводная повинность. Что касается термина «калан», то он трактуется у Рашид-ад-Дина как «дань» [Там же], а в армянских источниках как «воинская повинность». Так, например, Магакия пишет: «Между тем великие и независимые князья грузинские, кто волей, кто неволей, сделались их (т. е. монголов) данниками, как мы выше писали, и каждый с известным числом всадников, смотря по состоянию, вступал к ним в халан» [8, с. 11]. Тамга (монг. tamaγa) – буквально «клеймо», «сбор», «пошлина», повидимому, аналогична гербовому сбору в современных государствах. Следует отметить, что в Монгольской империи монастыри и церкви были освобождены от какого-либо налогообложения, независимо от конфессиональной принадлежности. Подводя итоги вышесказанному, подчеркнем, что административно-экономическая деятельность в разные периоды существования монгольской государственности и империи отличалась, с одной стороны, стремлением унифицировать налоговую систему, а с другой – необходимостью учитывать специфику хозяйственных укладов и традиций разных народов и государств, введенных в орбиту монгольского политического доминирования. Некоторые нововведения, такие как, например, введение бумажных ассигнаций на территории Ирана, оказались преждевременными. Ряд традиционных для монголов сборов постепенно превратился в государственные

Монголия

172

налоги, распространившиеся в пределах империи. Часть из них легла на местное население, чтобы обеспечить войско провиантом и денежным довольствием. Разнообразно и практическое применение одного и того же по названию налога как в разных краях империи, так и в хронологическом срезе. Важно заключить, что экономическая политика и система налогообложения в Монгольской империи складыва-

Вестник БНЦ СО РАН

лись эволюционно, приспосабливались к конкретным обстоятельствам и являлись частью глубоко продуманной общеимперской политической системы. На наш взгляд, в рамках современного процесса глобализации уникальный опыт монгольской государственности имперского периода со своими достижениями и просчетами имеет непреходящее историческое значение и должен быть тщательно изучен во всей исторической полноте.

Статья подготовлена при финансовой поддержке Российского научного фонда «Монгольские народы: исторический опыт трансформации кочевых сообществ Азии», проект № 14-18-00552.

Литература 1. Бартольд В. В. Персидские надписи на стене Анийской мечети Мануче. – СПб.: тип. Имп. акад. наук, 1911. – 44 с. 2. Бартольд В. В. История изучения Востока в Европе и России. Изд. 2-е. – Л.: Ленингр. вост. ин-т, 1926. – 152 с. 3. Бичурин Н. Я. История первых четырех ханов из дома Чингисова [переведено с китайского монахом Иакинфом]. – СПб.: Тип. К. Крайя, 1829. 4. Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов: монгольский кочевой феодализм / предисл. Л. Владимирцова. – Л.: Изд-во и тип. изд-ва Акад. наук СССР, 1934. 5. Кафаров П. Старинное монгольское предание о Чингисхане Юань-чао би-ши (Сокровенное сказание о положении монгол) / пер. с кит.; примеч. архимандрита Палладия // Труды членов Российской духовной миссии в Пекине. Т. 4. – СПб.: Тип. В. Безобразова, 1866. – С. 3–260. 6. Козин С. А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. под названием Юаньчао би-ши. Т. 1: Введение в изучение памятника, перевод, тексты, глоссарии. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. – 626 с. 7. Марко Поло. Книга Марко Поло / пер. старофранц. текста И. П. Минаева; ред. и вступ. ст. И. П. Магидовича. – М.: Географгиз, 1955. – 376 с. 8. Патканов К. П. История монголов инока Магакии. XIII в. – СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1871. 9. Патканов К. П. История монголов по армянским источникам. Вып. I. – СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1873. – 140 с. 10. Плано Карпини. История монголов. – СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1911. – 232 с. 11. Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Т. III / пер. с перс. А. К. Арендса. – М.; Л.: Издво Акад. Наук СССР в Л., 1946. – 340 с. 12. Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Т. I. Кн. 2. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. – 995 с. 13. Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Т. II. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, Ленингр. отдние, 1960. – 248 с. 14. Рубрук В. Путешествие в восточные страны / введение, пер. и примеч. А. И. Малеина. – СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1911. – 232 с. 15. Barthold W. Balish. The encyclopedia of Islam. Vol. I. – Leiden; London, 1959. – Р. 621.

Монголия

173

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(517)

Б. В. Базаров, Л. В. Курас, Б. Д. Цыбенов МОНГОЛЬСКИЕ ДЕЛЕГАЦИИ НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ (по материалам сборника «О фронте») Статья посвящена изучению двух первых параграфов монгольского источника «О фронте», созданного на основе официальных материалов о поездках монгольских делегаций на фронты Великой Отечественной войны, рассказов делегатов и писем монгольских трудящихся красноармейцам и командирам РККА, опубликованного на старомонгольской письменности в 1944 г. Исследованы вопросы пребывания монгольских делегаций во главе с первым зам. премьер-министра МНР С. Лувсаном и премьер-министром МНР, маршалом Х. Чойбалсаном на советско-германском фронте в 1942–1943 гг. Ключевые слова: МНР, СССР, монгольская делегация, Чойбалсан, Красная Армия, фронт, подарки, танковая колонна.

A. V. Bazarov, L. V. Kuras, B. D. Tsybenov THE MONGOLIAN DELEGATIONS ON THE WESTERN FRONT (Based on the Materials of “About the Frontˮ Collection) The article studies two first paragraphs of the Mongolian source “About the Front” compiled on the basis of official materials about trips of Mongolian delegations to the fronts of the Great Patriotic War, stories of the delegates and letters of the Mongolian working people to Red Army men and commanders, published in Old Mongolian script in 1944. As a result of the analysis of this collection’s materials issues concerning the stay of the Mongolian delegations headed by the first deputy Prime Minister of the Mongolian People’s Republic S. Luvsan and the Prime Minister of Mongolia Marshal Kh. Choibalsan on the SovietGerman front in 1942–1943 were studied. Key words: Mongolian People’s Republic, USSR, Mongolian delegation, Choibalsan, Red Army, front, presents, tank column.

О

всемерной помощи Монгольской Народной Республики Советскому Союзу в годы Великой Отечественной войны написано немало научных и научно-популярных книг и статей, в которых подробно изучены многие вопросы, связанные с отправкой эшелонов с подарками Красной Армии. Исследователями детально рассмотрены статистические материалы по сбору в монгольских аймаках и отправке на фронт по-

дарков, известны имена многих аратовтружеников МНР, внесших посильный вклад в победу, определена стоимость вещей и продуктов, отправленных на фронт. Известны также сведения о составе делегаций МНР, времени и месте их пребывания на фронте. Казалось бы, все вопросы, связанные с помощью МНР, изучены и уже невозможно найти какой-либо новый материал. Тем не менее еще далеко не все источники стали до-

БАЗАРОВ Борис Ванданович – член-корреспондент Российской академии наук, председатель Президиума Бурятского научного центра СО РАН, директор Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bazarov60@mail.ru. КУРАС Леонид Владимирович – доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: kuraslv@yandex.ru. ЦЫБЕНОВ Базар Догсонович – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bazar75@mail.ru.

Монголия

174

стоянием современной историографии. Монгольские ученые нашли неизвестный ранее сборник трудов, посвященный пребыванию монгольской делегации на советско-германском фронте, материалы которого впервые становятся достоянием российской научной общественности. Сборник состоит из 171 страницы печатного текста, написан на старомонгольской письменности с использованием многих заимствованных слов, военных и технических терминов. Обложка книги выполнена самодельно, название «О фронте» написано обычным карандашом на листе белой бумаги. На корешке книги надпись «Направившиеся на фронт. 1944». Судя по содержанию, книга состоит из трех частей. Первая часть – «Раздел о делегациях, отправляющихся с подарками» (с. 5–90), вторая – «Раздел о рассказах делегатов» (с. 91–109), третья – «Литературный раздел» (с. 110–171). Книга начинается с 5-й страницы, можно предположить, что 1–4 страницы утеряны. Отсутствует также 78-я страница текста. «Раздел о делегациях, отправляющихся с подарками» состоит из небольших по объему параграфов, посвященных пребыванию монгольских делегаций во главе с первым заместителем премьерминистра МНР С. Лувсаном, секретарем ЦК МНРП С. Янжмой, премьер-министром МНР, маршалом Х. Чойбалсаном, председателем Малого Хурала МНР Г. Бумцэндом и другими представителями монгольского руководства. Второй раздел посвящен рассказам

Вестник БНЦ СО РАН

о пребывании на фронте Х. Чойбалсана, народного артиста МНР Цэвэгмида, ударников труда Нямсурэна и Янжинлхам. В «Литературный раздел» вошло много стихотворений и художественных рассказов монгольских авторов, среди которых можно отметить Ч. Дамдинсурэна, Б. Ринчина (очевидно, речь идет об известном монгольском ученом, буряте Бямбын Ринчене), Д. Сэнгэ, Ц. Цэдэнжава. В настоящей статье нами представлено два параграфа (с. 5–26), что позволяет более полно восстановить хронику событий. По мере необходимости используются документы сборника «Российскомонгольское военное сотрудничество от Халхин-гола до линкора “Миссури” (1939–1946 гг.)» (Улан-Удэ – Улан-Батор, 2011), а также Интернет-ресурсы, в частности сайты, посвященные Великой Отечественной войне, википедия, а также монографии и статьи по теме. В первом параграфе «Делегация во главе с заместителем премьер-министра Лубсаном и секретарем ЦК МНРП Янжмой на Западном фронте» описываются события, связанные с прибытием первой делегации МНР на фронт в феврале 1942 г. Она сопровождала второй эшелон подарков, отправленных в честь 24-й годовщины Красной Армии [I]. Согласно официальным данным, в состав делегации входили майор МНРА П. Шагдарсурэн, поэт Л. Цэнд-Очир, скотовод Б. Пунцаг, партизан Д. Дамба, рабочий Баасан, а также граждане СССР, находящиеся в Монголии – атташе уполномоченного Представительства СССР в МНР Филиппов, инженер Соэзнефтеэкспорта Горюнова, бывший партизан Чураков [6, с. 17; 11, с. 75– 76]. В Москву делегация МНР прибыла 28 февраля 1942 г., на Казанском вокзале была встречена начальником политуправления Западного фронта В. Е. Макаровым, подполковником Соболевым и др. На следующий день, 1 марта, делегация выехала в штаб Западного фронта. С этого момента, т. е. со

Монголия

175

времени выезда монгольской делегации на фронт, начинается изложение событий. Красочно, с использованием литературных приемов описывается первый весенний день, «когда дул теплый весенний ветер и начал по окраинам таять снег. И в это время, как будто соревнуясь с приближающимся к закату солнцем, монгольская делегация спешила в штаб Западного фронта, чтобы выполнить наказ монгольского народа и дорогого руководителя, маршала Чойбалсана» [8, с. 5]. В штабе делегатов встретили генерал армии Г. К. Жуков [II], член Военного совета Западного фронта по тылу комиссар И. С. Хохлов, В. Е. Макаров. Делегаты передали Г. К. Жукову письмо от Х. Чойбалсана и сообщили руководству фронта о проделанной ими работе. Г. К. Жуков, в свою очередь, рассказал монгольским делегатам об обороне Москвы, разговоре с И. В. Сталиным. В источнике кратко изложена речь Г. К. Жукова, касающаяся этих событий: «Противник стоял в 21 км от Москвы, был слышен гул от артиллерийских залпов, шли ожесточенные сражения. Сталин отметил годовщину Октябрьской революции военным парадом на Красной площади. По телефону он спросил: «Сколько дней сможешь продержаться без подкрепления, не подпуская противника к Москве?» Я ответил: «5 или 6 дней». На шестой день Сталин дал мне подкрепление. И с этого времени мы начали бить фашистов, прогнали их на всем протяжении фронта, от 175 до 500 км. Наша армия может полностью уничтожить врага. Когда в следующий раз приедут из Монголии делегаты с подарками, я не буду стоять здесь, а, истребляя врага, встречу на западной окраине нашей земли» [8, с. 6]. Содержание беседы главы делегации С. Лувсана с Г. К. Жуковым и членами Военного совета было опубликовано на первой полосе газеты «Правда» под заголовком «Делегация МНР на Западном фронте» [7, с. 63]. 2 марта 1942 г. делегация МНР выехала в освобожденные города Истра [III]

Вестник БНЦ СО РАН

и Волоколамск [IV]. Ее сопровождали два представителя Западного фронта – Дибров и Волков, а также Г. П. Латышев и Тихвинский из НКВД [11, с. 76]. Увиденные своими глазами ужасы войны, очевидно, потрясли делегатов: «Вдоль дорог, по обочинам стояли разбитые немецкие машины, танки, остатки артиллерийских орудий, повсюду были захоронения. Раньше Истра была красивым городом с 4- и 5-этажными зданиями. Однако перед отступлением немецкие оккупанты все уничтожили. Цветущий советский город Волоколамск немцы превратили в объект сражений, разрушили высотные здания, наполнили город трупами замученных людей. Было убито много патриотов, защищавших свой город. Например, в Волоколамске фашисты схватили членов комсомольской организации, пять юношей и трех девушек, поддерживавших связь с партизанами. После жестоких пыток, ничего не узнав, фашисты повесили их. Перед смертью они сказали: «Мы не боимся смерти. Наше дело правое. Даже если мы умрем, советский народ сможет уничтожить германских фашистов. Да здравствует великий Сталин! Пусть процветает Советская страна!» [V]. В сборнике сообщается, что монгольские делегаты видели могилы восьми казненных героев-комсомольцев и выразили свою скорбь по погибшим [8, с. 7]. Эти материалы подтверждаются ныне рассекреченными архивными материалами: «Делегаты беседовали с жителями населенных пунктов, освобожденных от фашистских захватчиков. Они были до глубины души возмущены издевательствами и зверствами, чинимыми немцами, обо всем увиденном и услышанном обещали рассказать в Монголии широким аратским массам и принять все зависящие от них меры по оказанию еще большей помощи Красной Армии в уничтожении немцев» [11, с. 76]. В тот же день, 2 марта 1942 г., делегация возвратилась в Москву. 3 марта монгольские делегаты выехали в действующую армию Западного фронта. 5 марта они прибыли в штаб

Монголия

176

49-й армии, где их встретили командующий армией генерал-лейтенант И. Г. Захаркин [VI], член Военного совета армии, бригадный комиссар генерал-майор А. И. Литвинов [VII]. Сведения об этой встрече приводятся в статье Н. Хишигт [14, с. 171]. Руководство армии рассказало делегатам МНР о пройденном боевом пути, сообщило о взятии г. Юхнов, освобожденного в ночь с 4 на 5 марта, перед приездом делегации. Согласно монгольскому источнику, «командующий армией генерал-лейтенант И. Г. Захаркин сказал: «Мы узнали о предстоящем приезде монгольской делегации и перед этим освободили г. Юхнов, где располагалась немецкая группировка». Поэтому мы встречаем вас с радостной вестью» [8, с. 7]. Действительно, освобождение г. Юхнов в Смоленской области расценивалось как крупный успех Западного фронта. Следует заметить, что приезд делегации МНР совпал с одним из самых кровопролитных сражений Великой Отечественной войны – Ржевско-Вяземской наступательной операцией, проводимой силами Калининского и Западного фронтов. Операция проводилась с 8 января по 20 апреля 1942 г. Красная Армия за 4 месяца контрнаступления понесла большие потери – около 770 тыс. убитых и раненых. Результатом контрнаступления стал Ржевско-Вяземский выступ, протяженностью до 160 км в глубину и 200 км по фронту. Делегация МНР приветствовала руководство и бойцов 49-й армии от имени всего монгольского народа и вождя, товарища Х. Чойбалсана, поздравила с освобождением г. Юхнов. В штабе монгольские делегаты вручили памятные подарки отличившимся бойцам и командирам. 8 марта делегация находилась в 3 км от передовой, побывала на артиллерийских позициях, где вручила подарки и письма от монгольского народа. Гвардейскому артиллерийскому расчету было передано Красное знамя, отправленное Государственным управлением обороны Селенгинского аймака МНР. В честь

Вестник БНЦ СО РАН

монгольского народа артиллерия открыла огонь по вражеским позициям. Командир расчета Боридиханов (Boridiqanov; фамилия не выяснена. – Авт.) сообщил, что огнем артиллерии уничтожена живая сила и техника противника. Далее в сборнике говорится, что в это время развернулись бои на земле и в воздухе, а артиллерия непрерывно стреляла по позициям противника. 9 марта 1942 г. состоялась встреча монгольской делегации с командирами, комиссарами и солдатами 5-й гвардейской дивизии, а также 133-й и 238-й дивизий, на которую было направлено 40 человек. После дружеской беседы состоялось вручение подарков и писем от монгольского народа. Почетное Красное знамя Монгольского правительства было передано 5-й гвардейской дивизии, боевые Красные знамена Убсунурского и Селенгинского аймаков МНР были вручены 133-й и 238-й дивизиям. Руководители делегации С. Лувсан и С. Янжмаа поздравили бойцов и командиров 49-й армии. В свою очередь, те выразили признательность за подарки и письма от братского монгольского народа, сообщили, что «у них есть силы, чтобы уничтожить германских фашистов. Передайте всему монгольскому народу, что мы очень рады вашим подаркам и письмам» [Там же, с. 8]. Из истории советско-монгольских отношений известно, что монгольский народ не только оказывал материальную и моральную помощь СССР, а стремился оказать реальную военную поддержку. Об этом, в частности, свидетельствует большое количество рапортов от бойцов и офицеров МНРА об отправке их на советско-германский фронт, начавших поступать уже 24–26 июня 1941 г. [13, с. 29]. Делегатам показали немецких военнопленных – офицеров и солдат. Как отмечено в источнике, они были в летней, однослойной одежде, дырявой обуви, с изможденными лицами и отросшими завшивленными волосами. Внешний вид военнопленных вкупе с рассказами советских граждан оккупированных терри-

Монголия

177

торий об их зверствах вызвал отвращение у делегатов. В тексте военнопленные названы amitad (животные; живые существа). Далее в сборнике приведен фрагмент беседы монгольских делегатов с немецкими военнопленными, состоявшей из кратких вопросов и ответов: «Почему вы так завшивели?» – «Не имеем возможности бороться с этим. С начала сражения мы ни разу не меняли одежду и не мылись». – «Зачем вы вторглись на территорию Советского Союза?» – «Нам не нравится воевать. У нас не было выбора. Мы прибыли сюда, подчиняясь приказу. И не имели возможности освободиться от власти офицеров. Об этой войне знает Гитлер, мы же ничего не знаем». Этот факт незнания немецкими солдатами цели войны, по мнению монгольских делегатов, свидетельствовал о предстоящем разгроме армии Гитлера [8, с. 9]. По данным российского историка С. Н. Молоткова, многие письма с Восточного фронта в начале 1942 г. имеют печать усталости солдат вермахта от войны. Если в первые месяцы войны в письмах прослеживается эмоциональный подъем, то в 1942 г. он сменяется предчувствием трагедии. В этот период увеличилось число немецких солдат, обратившихся к религии, в воинских подразделениях участились случаи краж, грабежей, драк. Началось ухудшение психологического микроклимата в немецких частях [5, с. 45]. С другой стороны, в беседах многих делегатов с советскими военнослужащими чувствовалось, что «солдаты Красной Армии, в отличие от немцев, знают, что идет священная война за освобождение советской земли от фашистских оккупантов». В источнике говорится и о большой помощи партизанских отрядов, перерезавших пути сообщения и тем самым разрушавших всю систему обеспечения фронта. Большое впечатление на делегацию произвели рассказы о мужестве и стойкости рядовых советских граждан. Приведен случай убийства немецкого солдата двумя пожилыми женщинами, отрубившими ему ноги. Далее в

Вестник БНЦ СО РАН

источнике записано, что «наши делегаты сами увидели, насколько велика ненависть советского народа к захватчикам» [8, с. 10]. Интерес делегатов вызвали вопросы быта и повседневной жизни красноармейцев. По их словам, «солдаты полностью обеспечены теплым обмундированием, вкусным питанием, горячей водой. В армии имеется госпиталь, парикмахерская, библиотека, уголок художественной самодеятельности. Помимо участия в боях они занимаются самообразованием, веселятся. Бойцы приглашали наших делегатов в свои кружки, где показывали удивительные художественные номера, исполняли песни о победе, чем вдохновляли армию». Монгольские делегаты посетили полевой армейский госпиталь, где вручили раненым бойцам подарки от имени монгольского народа. Подчеркивается стремление раненых вернуться в строй, в беседе с делегатами они говорили: «Излечившись, снова пойдем на фронт истреблять немецких захватчиков. Наш искренний горячий привет передайте всему монгольскому народу!» Делегаты писали: «Было ясно, что состоящая из таких героев и руководимая учителем (baүši) Сталиным Красная Армия непременно разгромит врага» [Там же]. В заключение параграфа рассказывается о торжественном чаепитии вместе с руководством армии и отбытии делегации МНР в золотую (altan) Москву. Указано имя автора – Ф. Хорло. Поскольку он не указан в составе делегации, можно полагать, что автор подготовил статью о поездке монгольской делегации позже, после ее возвращения в МНР, основываясь на рассказах делегатов. Сравнительный анализ первого параграфа сборника с докладной запиской заведующего 3-м Дальневосточным отделом НКИД СССР Г. П. Латышева заместителю наркома иностранных дел В. Г. Деканозову показал, что они дополняют друг друга. В отличие от докладной записки Г. П. Латышева, в монгольском источнике не сообщается о составе делегации и сотруд-

Монголия

178

никах Западного фронта и НКВД, сопровождавших их. В то же время имеются более подробные сведения о вручении знамен, беседах с Г. К. Жуковым, командованием 49-й армии, с немецкими военнопленными. Второй параграф под названием «12 декабря 1942 г. в 12 часов делегация во главе с маршалом Чойбалсаном отправилась на Западный фронт» начинается с встречи монгольских делегатов с членом Военного совета Западного фронта И. С. Хохловым, начальником особого отдела Л. Ф. Цанавой, начальником тыла Западного фронта В. П. Виноградовым, генерал-лейтенантом Д. И. Андреевым и др. Начальник штаба В. Д. Соколовский и другие представители военного руководства рассказали делегатам о ситуации на фронте, подчеркнув, что «Западный фронт защищает сердце СССР – город Москву». На дружеском чаепитии глава делегации маршал Х. Чойбалсан поздравил от имени монгольского народа командование фронта и всех командиров и бойцов с успешной борьбой за освобождение советских земель от фашистских захватчиков. Из речи маршала Х. Чойбалсана: «Монгольский народ ждет, когда Красная Армия быстро разгромит нашего общего врага – германских фашистов, и изо всех сил помогает фронту. Вместе с подарками, которые прислали наши монгольские трудящиеся, мы также передаем каждому бойцу фронта сердечный привет от монгольского народа!» [8, с. 11]. Согласно постановлению Малого Хурала МНР и от себя лично Чойбалсан наградил В. Д. Соколовского, И. С. Хохлова, Л. Ф. Цанаву монгольским орденом «Звезда МНР» [Там же]. Название ордена в монгольском источнике передано неточно. Так, в докладной записке заместителя заведующего 3-м Дальневосточным отделом НКИД СССР С. С. Дашьяна заместителю наркома иностранных дел СССР В. Г. Деканозову говорится, что руководство фронта было награждено орденами Красного знамени МНР [11, с. 85]. После

Вестник БНЦ СО РАН

дружеского чаепития монгольские делегаты смотрели в клубе кино. 13 декабря 1942 г. в 10 часов утра делегация МНР выехала из командного пункта Западного фронта в воинские подразделения. По дороге делегаты видели освобожденные населенные пункты – город Малоярославец, Полотняный Завод и др. Вечером делегатов встретил член Военного совета и отвел в штаб (поставлен прочерк. – Авт.) армии. Согласно докладной записке С. С. Дашьяна, делегация прибыла в расположение 50-й армии [Там же]. Далее в монгольском источнике сообщается, что «эта армия была в числе многих геройски сражавшихся армий. Она принимала участие в обороне Тулы, играла главную роль в освобождении г. Калуга и других городов, поселков. Разбила несколько фашистских дивизий» [8, с. 12]. Командование 50-й армии подготовилось к приезду делегации МНР. На специально сооруженной сцене висел лозунг: «Приветствуем делегатов из Монгольской Народной Республики!» Делегатам был показан концерт армейского ансамбля красноармейской песни и пляски. Бойцы исполнили песни о Родине, Сталине и победе. 14 декабря 1942 г. монгольские посланники вместе с командованием армии и членами Военного совета прибыли к месту расположения батареи «Катюша». Они подробно ознакомились с этим новейшим видом полевой реактивной артиллерии, отметили, что бойцы одеты в теплую одежду и готовы сражаться. В два часа дня советская артиллерия и минометы открыли огонь по позициям врага. Маршал Х. Чойбалсан и другие делегаты писали на снарядах: «Смерть германским фашистам!» Советская артиллерия непрерывно стреляла в течение нескольких минут. Делегаты могли видеть, как на вражеских позициях идет густой черный дым, виднелось пламя пожара. В течение нескольких минут было выпущено 1440 снарядов [Там же]. Позже подполковник Вишневский доложил об итогах стрель-

Монголия

179

бы: 1) потери фашистов составили около ста человек; 2) уничтожено шесть блиндажей; 3) выведена из строя минометная батарея; 4) разбито три противотанковых орудия; 5) уничтожено три пулеметных расчета [8, с. 13]. Делегаты распространили среди солдат и офицеров подразделения монгольскую газету, изданную на русском языке. После этого они отправились в артиллерийскую дивизию, находившуюся на фронте с 1941 г. Состоялась встреча с бойцами и командирами, после чего монголы прибыли на командный пункт армии. Вечером в честь приезда делегации МНР был показан фильм и устроен концерт армейского ансамбля. 15 декабря 1942 г. делегаты отправились в танковую бригаду, где им показали танки КВТ-34 и Т-70. Многие танки имели следы попадания снарядов, боевые отметины. Танкисты рассказали, что в ходе боев бригада уничтожила 217 вражеских танков. Бригада стала гвардейской и более 200 человек получили ордена и медали. Состоялась дружеская беседа делегации МНР с командирами двух зенитных батарей, которые уничтожили 32 и 21 вражеский самолет. Бойцы и командиры получили памятные подарки и монгольские газеты (на русском языке). После возвращения делегатов на командный пункт маршал Х. Чойбалсан наградил отличившихся командиров и бойцов орденами и медалями, а также именными подарками. От лица награжденных военнослужащих выступил с речью командующий армией генерал-лейтенант И. В. Болдин. В источнике приводятся его слова: «Бойцы и командиры Красной Армии, правительственные работники! В ближайшее время мы полностью истребим врагов нашего общества – германских фашистов. Пусть укрепятся дружба и независимость наших народов» [Там же, с. 14]. Перед отъездом делегатов член Военного совета полковник А. Н. Рассадин зачитал и вручил письмо от бойцов и командиров 50-й армии, правительственных работников монголь-

Вестник БНЦ СО РАН

скому народу. Делегатам передали много писем монгольскому народу от бойцов и командиров Красной Армии. Из командного пункта делегаты направились в полевой госпиталь. В сборнике отмечено, что «раненые поправляются и стремятся на фронт. Во время боев в госпитале делают 200–300 операций, 70–80 % бойцов идут на поправку. Хирург Калминский (Kalminsoki) провел около 1000 операций, и 80 % его раненых снова вернулись на фронт. Раненые с нетерпением ждут выздоровления и возвращения на передовую» [Там же, с. 15]. Затем делегаты отправились в другую армию – через освобожденные, но сильно разрушенные города Мещовск, Сухиничи. В N-й (вместо прочерка появляется латинская буква N. – Авт.) армии делегацию встретили командующий армией и другие представители командного состава. Утром 17 декабря 1942 г. было получено сообщение о взятии в плен одного фрица (в тексте источника записано новое обозначение немецких солдат – friča. – Авт.) армейской разведкой. Делегаты прибыли в командный пункт, и маршал Х. Чойбалсан стал допрашивать пленного солдата: «Ради чего вы воюете?» – «На войне нахожусь по приказу немецкого командования». – «У вас есть желание воевать здесь?». – «Нет никакого желания воевать». «Ты один не желаешь воевать или таких, как ты, не желающих, много?» – «Большинство». Далее военнопленный рассказал: «Красная Армия разбила немецкие войска под Сталинградом, на Западном фронте имеет успехи. В Северной Европе англичане успешно продвигаются. Обо всем этом солдаты пока не знают, поскольку наш командир все время говорил, что Сталинград находится в наших руках» [Там же, с. 16]. В первом часу того же дня делегаты вместе с армейским командованием прибыли в расположение гвардейского (номер не указан, поставлено многоточие. – Авт.) конного корпуса. Этот корпус был основан в 1917 г. легендарным геро-

Монголия

180

ем гражданской войны Г. И. Котовским. Героический воинский путь корпуса был отмечен Верховным командованием, и он стал гвардейским [VIII]. Бойцы корпуса носили казачью одежду, генералы – черные бурки. Среди лошадей корпуса были монгольские лошади, подаренные и проданные Красной Армии летом 1942 г. Маршал Х. Чойбалсан передал командованию гвардейского конного корпуса Красное знамя монгольского правительства. Командир корпуса в своей речи сказал: «Мы будем беречь этот флаг, и под ним будем бить фашистов. Ура великому Сталину! Ура монгольскому народу! Пусть процветает дружба советского и монгольского народов!» После вручения знамени делегаты поднялись на специально построенную трибуну, откуда наблюдали за военным парадом конников. Затем воины продемонстрировали рубку саблями, преодоление препятствий, выучку конной школы. 18 декабря 1942 г. монгольские делегаты прибыли на передовую и находились в 3–4 км от позиций противника. С наблюдательного пункта можно было видеть места его дислокации. В честь приезда делегации МНР советская артиллерия и минометы открыли непрерывный огонь по вражеским позициям, продолжавшийся в течение 10 минут. Маршалу Х. Чойбалсану было доложено, что в итоге стрельбы были уничтожено 2 минометные батареи, 5 танковых пулеметов, 3 артиллерийские батареи, 7 замаскированных огневых точек, разрушено 3 блиндажа, 2 склада вооружения, убито и ранено около 200 вражеских солдат и офицеров. Также в источнике сообщается, что «после прекращения огня артиллеристы уничтожили еще 17 фашистов» [8, с. 17]. 19 декабря 1942 г. делегаты познакомились с историей боевого пути (поставлено многоточие. – Авт.) армии. Она воевала на р. Халхин-Гол, перед началом войны находилась в Украине, на границе [IX]. Во время нападения фашистской Германии на Советский Союз

Вестник БНЦ СО РАН

армия стояла на передовом рубеже обороны, преграждая дороги, ведущие на юг и в сторону Москвы и Брянска. Во время зимнего наступления армия освободила города Ярцево(?) (Yarčova), Ельня(?) (Yelin) и другие населенные пункты. Из личного состава 22 немецких дивизий, действовавших против этой армии, в строю осталось около 40 %. Маршал Х. Чойбалсан подарил армии и гвардейскому конному корпусу 1000 монгольских лошадей. Прославившимся артиллеристам и разведчикам были вручены ордена и медали МНР. Среди награжденных бойцов были Б. В. Перегоненко, отрезавший путь на Варшавском шоссе и при отходе уничтоживший 173 фашиста, 4 блиндажа, 3 пулеметных гнезда, 2 противотанковых орудия, 1 танк; И. Э. Демин, который, находясь в глубоком тылу противника, пустил под откос вражеский эшелон и вернулся, взяв в плен 5 вражеских солдат; тов. Усаков, в течение трех дней задерживавший противника у реки, не давая ему возможности переправиться, вывел из окружения свое подразделение; В. Ф. Свиридов, на счету которого было 130 убитых фашистов и 3 пулемета; М. А. Погорелов, уничтоживший 200 фашистов и 3 танка; Ч. Г. Арлахаев (в скобках записано: oyirat yasutan – ойрат. – Авт.) участвовал в боях на р. Халхингол, затем в сражениях против фашистской Германии в течение трех месяцев довел боевой счет до 76 фашистов, являлся одним из инициаторов создания снайперского движения среди бойцов. 13 учеников Арлахаева уничтожили 106 фашистов; Н. С. Афанасьев уничтожил 151 фашиста. Его ученики истребили 464 фашиста; С. В. Безбередев (дважды был ранен) уничтожил 137 фашистов, его ученики – 39; А. Б. Григорян – 102 фашиста, а его ученики – 47; С. А. Макаревич – 136 фашистов, ученики – 527; А. Ф. Лютаев – 137 фашистов, его ученики – 20 [X]. Награждая их, маршал Х. Чойбалсан пожелал им успехов в дальнейшем уничтожении врага [8, с. 18, 19]. Затем было зачитано его обращение к бойцам

Монголия

181

армии, в котором он поблагодарил командиров армии за теплый и радушный прием. В нем также говорилось о всемерной помощи монгольского народа в деле приближения победы над общим врагом (biden-ü neyitu-yin dayisun) – германским фашизмом. Командование армии вручило Х. Чойбалсану письмо монгольскому народу, написанное в стихотворной форме. После этого монгольским делегатам вручили много писем монгольскому народу от бойцов и командиров армии. После чаепития делегаты отправились в Москву. В районе Детчино сделали остановку, и там секретарь партийной организации района рассказал о сожжении фашистами 1445 домов из 4000, расстреле 89 мирных граждан. С 19 декабря 1942 г. по 1 января 1943 г. делегаты находились в Москве, 3 января 1943 г. второй раз прибыли на командный пункт Западного фронта. В 2 часа того же дня монголы посетили г. Нарофоминск, где состоялась встреча с руководством района. Представители местной власти поздравили делегатов с прибытием, рассказали о городе: «До войны в нем было много многоэтажных домов, имелись учреждения медицины, культуры, образования и много других объектов. Нарофоминск был процветающим промышленным и культурным центром. Когда 26 декабря 1942 г. Красная Армия освободила город, он был полностью разрушен, фашисты бросали бомбы на школы, клубы. Ущерб после двух месяцев пребывания фашистов в городе оценивается в 100–140 млн. руб., 13 тыс. мирных граждан угнано в немецкий тыл» [8, с. 21]. Как известно, немецкое командование приказало уничтожать все оставляемые населенные пункты, полагая, что жестокость по отношению к населению оккупированных территорий должна поднять боевой дух солдат вермахта [5, с. 44]. Районная администрация рассказала посланцам из МНР о создании партизанского отряда из местных жителей во главе с секретарем партийной организации района Пономаревым, участии тру-

Вестник БНЦ СО РАН

дящихся в воскресниках (nim-a үariү-un ajil), восстановлении фабрик, школ, медицинских центров, родильного дома, мукомольного завода и других объектов. Состоялась беседа с советскими женщинами, пережившими немецкую оккупацию. В источнике приводятся три рассказа об ужасах пребывания на оккупированной территории. Рассказ первой женщины: «Немцы, придя к нам, отобрали коров и свиней, выгнали нас из дома. У меня было двое детей, двух и четырех лет. Страдая от голода и холода, четыре дня мы шли в неизвестном направлении. Вскоре умер один из детей… Когда я вернулась домой, у свекра были отрезаны уши и отрублены обе ноги. Дом стоял пустой, не было ничего из того, что я успела спрятать…» После этих слов женщина не смогла дальше вести разговор [8, с. 21]. Из рассказа Полтолиной(?) (Poltolini – фамилия не выяснена. – Авт.): «Я с семью детьми была схвачена немцами и отправлена на запад. В одном селе сразу после прибытия отобрали детей и стали их допрашивать: «Кто твой отец – член партии или партизан?» Но они ничего не сказали, тогда немцы убили четверых. 13-летний сын устроил побег и пришел в партизанский отряд, чтобы сообщить о нас отцу. Немцы схватили моего мужа и расстреляли на глазах сына. Мой сын, чтобы отомстить за отца, добровольцем вошел в ряды Красной Армии». Рассказ тов. Надеждиной: «Фашисты расстреляли мужа и сожгли отца. Я не могу обо всем рассказывать. Немцы отобрали у нас всю еду (мясо, сахар, масло), даже хлеб, который ели дети. Женщины из нашего села 12 дней прятались в одном месте. Однако их поймали и вместе со скотом отправили на запад…» [Там же, с. 22]. После разговора с женщинами Нарофоминска делегаты осмотрели город. 4- и 5-этажные дома были разрушены, кругом развалины, стены и остовы печей. После осмотра маршал Х. Чойбалсан, обращаясь к освободившим город бойцам, сказал: «Монгольский народ еще более

Монголия

182

увеличит свою помощь Советскому государству в борьбе против фашистских захватчиков». В 5 часов вечера 3 января 1943 г. монгольские делегаты прибыли на командный пункт армии, где их встретили генералы И. С. Конев, Н. А. Булганин, В. Д. Соколовский, В. А. Хохлов, С. А. Макаров. После беседы с командованием фронта маршал Х. Чойбалсан от имени Малого Хурала МНР наградил снайперов и разведчиков орденами и медалями МНР. В источнике отмечено, что эти бойцы уничтожили 2586 фашистов, из них сержант Пехов – 347, а сержант Калашников – 344. После праздничного ужина генерал В. Д. Соколовский зачитал приказ командования фронта о назначении маршала Х. Чойбалсана почетным гвардейским красноармейцем 1-го взвода 1-й роты 1-го полка 1-й конной дивизии 1-го Краснознаменного гвардейского конного корпуса, а генерал И. С. Конев подарил маршалу Х. Чойбалсану различные предметы вооружения и маленький макет танка. Остальным делегатам также вручили памятные подарки [8, c. 24]. Вечером того же дня делегация МНР вернулась в Москву. В столице она пробыла несколько дней, посетила несколько выставок, театр, музей. Большое впечатление на них произвел автомобильный завод имени Сталина. В источнике сообщается: «В просторных цехах производили автомашины. В течение нескольких минут из завода выезжала новая машина. В течение нескольких секунд выпускали новый, готовый к стрельбе, автомат (оружие). Работники завода трудились с необычайной отдачей» [Там же]. Побывали делегаты на выставке вооружения в Центральном дворце Красной Армии, где были представлены различные виды советского вооружения, а также вооружение немецких армий, захваченное во время сражений под Москвой и на других участках советско-германского фронта. Упоминается в источнике и факт ознакомления делегатами с немецким актом о расстреле мирного населения за

Вестник БНЦ СО РАН

нежелание отдавать теплую одежду. На выставке были представлены и другие доказательства зверств гитлеровцев в отношении советских граждан. Культурные мероприятия продолжились посещением Большого академического театра. Делегаты были поражены размерами здания, с юмором отметив, что «на одной только его сцене может поместиться весь Центральный театр Монгольского государства со всеми постройками. Электроэнергия одного вечера Улан-Батора со всеми заводами и фабриками сравнима с электроэнергией, затрачиваемой на освещение одного Большого академического театра» [Там же, с. 25]. Еще больше удивило монгольских зрителей мастерство солистов театра. Заметим, что даже в сложные для страны 1941 и 1942 гг. в театрах всегда был аншлаг. На этот счет имеется свидетельство члена Союза писателей России О. Г. Жуковой: «…Война – та экстремальная ситуация, когда «поэзия» и «проза» жизни соединяются, чтобы помочь простому труженику войны остаться цивилизованным человеком в чрезвычайных и антигуманных военных условиях» [2, с. 142]. В Москве работали выставки, библиотеки, шли концерты, лекции, даже продолжали выходить журналы мод [Там же, с. 143, 144]. Пробыв несколько дней в Москве, посланцы МНР снова направились на фронт, для передачи танковой колонны «Революционная Монголия», построенной на деньги монгольских трудящихся и советских граждан, работавших в Монголии. Танкам были присвоены названия всех 18 аймаков МНР, «От ЦК МНРП», «От Совета министров МНР», «От советских подданных», «От советских женщин в Монголии», «От работников просвещения Монголии» и др. Передовые танки носили имена «Сухэ-Батор», «Маршал Чойбалсан», «Хатан-Батор Магсаржав», «Бумценде» [1, с. 33]. Как отмечает монгольский источник, «было решено пяти танкам дать имена по названиям организаций

Монголия

183

и учреждений, внесших наибольший вклад в дело помощи Красной Армии» [8, c. 26]. По сведениям автора книги «Бригада “Революционная Монголия”» Н. К. Попеля, делегацию МНР принимали комбриг полковник Леонов, заместитель по политчасти подполковник Шалунов, начальник штаба бригады подполковник Гусаковский. Были и представители командования танковых войск генерал-лейтенант Бирюков и генерал-майор Павелкин [10]. В своей речи Х. Чойбалсан подчеркнул, что эта танковая колонна является свидетельством нерушимой дружбы советского и монгольского народов. После передачи танков состоялась беседа с танкистами, которые заверили, что колонна отправится на один из самых сложных участков фронта. Второй параграф заканчивается описанием передачи монгольской делегацией танковой колонны Красной Армии. Анализ текста первых параграфов сборника «О фронте» свидетельствует о том, что это ценный источник по исто-

Вестник БНЦ СО РАН

рии советско-монгольских отношений периода Великой Отечественной войны. Сравнительный анализ текста источника с докладными записками сотрудников НКВД Г. П. Латышева и С. С. Дашьяна выявляет новые, не зафиксированные в советских документах данные о пребывании двух делегаций МНР на Западном фронте. Примечательно, что в сборнике «О фронте» зафиксированы имена награжденных солдат и офицеров, место и время вручения подарков, боевых знамен, указаны названия освобожденных населенных пунктов и много других интересных сведений. Нами опубликована лишь малая часть материалов сборника. Предстоит продолжить работу по изучению уникального документа, проливающего свет на вопросы пребывания монгольских делегаций на фронте. Некоторые выявленные нами имена и события, несомненно, помогут и в реконструкции малоизученных аспектов Великой Отечественной войны.

Работа выполнена при финансовой поддержке проекта РГНФ-МинОКН Монголии № 15-2103005 а/м «Монголия во Второй мировой войне».

Примечания I. Первый эшелон подарков из теплой одежды, укомплектованный в октябре 1941 г., был направлен в г. Куйбышев. II. В тексте говорится, что делегаты встретились со своим давним другом, генералом армии Г. К. Жуковым. Они были знакомы с 1939 г., когда Г. К. Жуков руководил боевыми действиями Красной Армии против группировки японских войск на р. Халхин-Гол. Ко времени приезда монгольской делегации Г. К. Жуков был генералом армии. Звание маршала Советского Союза было присвоено Г. К. Жукову 18 января 1943 г. III. Город Истра был освобожден от фашистских захватчиков 11 декабря 1941 г. IV. Город Волоколамск был освобожден 20 декабря 1941 г. V. В действительности, комсомольцев было шесть юношей и две девушки: К. Ф. Пахомов, Н. А. Галочкин, Н. С. Каган, П. В. Кирьяков, В. В. Ординарцев, И. А. Маленков, Е. Я. Полтавская, А. В. Луковина-Грибкова. Они были членами истребительного отряда, направленного в немецкий тыл для проведения разведки и диверсий в начале ноября 1941 г. Были обнаружены немцами и после короткого боя взяты в плен. После допроса, не выдав ничего, расстреляны, а затем повешены 6 ноября 1941 г. на Солдатской площади г. Волоколамска. Фашисты запретили местному населению снимать трупы комсомольцев, они были сняты после освобождения Волоколамска 20 декабря 1941 г. Все восемь героев были награждены посмертно орденом Ленина, в г. Волоколамске воздвигнут памятник [8]. VI. Генерал-лейтенант Захаркин Иван Григорьевич (1889–1944) известен умелым руководством в Тульской, Калужской и Ржевско-Вяземской наступательных операциях. В

Монголия

184

Вестник БНЦ СО РАН

1943 г. принимал участие в битве на Курской Дуге, Черниговско-Припятской операции. В том же году ему присвоено звание генерал-полковника. В 1944 г. И. Г. Захаркин был назначен командующим войсками Одесского военного округа. Осенью 1944 г. погиб в автомобильной катастрофе. VII. Генерал-майор Литвинов Андрей Иванович (1900–1981) в 1943 г. был назначен членом Военного совета 3-й ударной армии, в 1945 г. принимал участие в штурме Берлина. В воспоминаниях А. И. Литвинова, посвященных боям под г. Серпухов, имеется упоминание о приезде монгольской делегации: «В армию приезжали делегации из братских республик, из Москвы. Они привозили подарки. Побывала у нас и делегация из Монгольской Народной Республики. Добротные пуховые одеяла получили раненые воины в подарок от монгольского правительства» [4]. VIII. Речь идет о 1-м гвардейском кавалерийском корпусе, преобразованном из 2-го кавкорпуса имени Совнаркома Украинской ССР 26 ноября 1941 г. В августе – сентябре 1942 г. кавкорпус принял основной удар немецких войск во время проведения операции «Смерч» и не допустил захвата городов Сухиничи, Козельск, Калуга. В кровопролитных боях нанес противнику большие потери в живой силе и технике, заставив его перейти к обороне. IX. Согласно докладной записке С. С. Дашьяна, делегация МНР с 16 по 19 декабря находилась в расположении 16-й армии, сформированной в июле 1940 г. в п. Даурия Забайкальского военного округа. В конце мая 1941 г. армия получила приказ передислоцироваться на Украину. В октябре 1941 г. северо-западнее Ельни основные силы 16-й армии попали в окружение, из которого удалось выйти только управлению армии. Во второй половине 1942 г. ее войска вошли в состав 5-й армии, полевое управление передислоцировано в Сухиничи. В 1943 г. армия была преобразована в 11-ю гвардейскую армию. X. Среди получивших награды МНР от 19 декабря 1942 г. нами обнаружены сведения об Ч. Г. Арлахаеве, Н. С. Афанасьеве, А. Б. Григоряне, С. А. Макаревиче. Арлахаев Чинар Гадирович, алтаец по национальности (долгое время алтайцев именовали ойротами, поэтому в монгольском источнике его национальность записана как «ойрат». Это не совсем соответствует действительности, поскольку ойраты являются этнической группой западных монголов. – Авт.). Являлся одним из основателей снайперского движения на Западном фронте. К 1 июня 1943 г. на счету Ч. Д. Арлахаева было 180 уничтоженных фашистов [11]. Афанасьев Никифор Самсонович (1910–1980), уроженец с. Мухор-Тала ныне Заиграевского района Республики Бурятия. Сражался на р. Халхин-Гол в 1939 г., с октября 1941 г. участвовал в Великой Отечественной войне. В октябре 1942 г. награжден орденом Красного Знамени. В апреле 1944 г. снайперским огнем подавил 4 огневые точки, в рукопашной схватке кинжалом и саперной лопаткой убил 7, взял в плен 6 фашистов. Сам был тяжело ранен. На боевом счету снайпера к этому времени было более 200 уничтоженных немцев. За проявленное мужество и героизм Н. С. Афанасьеву в 1944 г. было присвоено звание Героя Советского Союза. В газете «Красная звезда» от 22 октября 1942 г. имеются данные о А. Б. Григоряне: «снайпер Григорян стреляет из обыкновенной винтовки и имеет на своем боевом счету 64 уничтоженных немца… Ловкость, знание местности, умение обнаружить врага, оставаясь невидимым, позволяли ему успешно справляться с задачей» [3]. В сводке Совинформбюро от 29 апреля 1943 г. говорится, что в течение дня на Западном фронте истреблено не менее 200 немецких солдат и офицеров. Снайпер С. А. Макаревич уничтожил 10 гитлеровцев [8]. К 1 июня 1943 г. на счету С. А. Макаревича было 202 уничтоженных фашиста [11]. Литература 1. Базаров Б. В., Курас Л. В. Монголия во Второй мировой войне // Известия Иркутского государственного университета. Сер. «История». – 2015. – Т. 12. – С. 30–39. 2. Жукова О. Г. Социокультурная политика СССР в годы Великой Отечественной войны // Власть. – 2011. – № 8. – С. 142–144. 3. «Красная Звезда». 1942 год. Режим доступа: http://ognev.livejournal.com/137319.html. 4. Литвинов А. И. Под Серпуховом // Серпухов исторический. Режим доступа: http:// serpuhov-history.narod.ru.

Монголия

185

Вестник БНЦ СО РАН

Молотков С. Н. Морально-психологический облик военнослужащих вермахта на Восточном фронте в конце 1941 – начале 1942 г. // Вестник Тамбовского университета. Сер. «Гуманитарные науки». – 2005. – № 1 (37). – С. 41–46.
Монголия во Второй мировой войне: фотоальбом / науч. ред. Ч. Дашдаваа, Л. В. Курас. – Иркутск: Оттиск, 2011. – 96 с.
Огторгуймаа А. Монголо-советские отношения на страницах газеты «Правда» (1940– 1960 гг.) // Вестник Российского университета дружбы народов. Сер. « Литературоведение, журналистика». – 2009. – № 3. – С. 62–70.
О фронте. Документальный сборник [старомонг.]. – Улан-Батор, 1944. – 171 с.
Помни войну. Режим доступа: http://www.pomnivoinu.ru.
Попель Н. К. Бригада «Революционная Монголия». Режим доступа: http://fanread.ru/ book/6112020/?page=21.
Российско-монгольское военное сотрудничество от Халхин-Гола до линкора «Миссури» (1939–1946 гг.): сб. док. / науч. ред. Б. В. Базаров, Ч. Дашдаваа. – Улан-Удэ; Улан-Батор: Оттиск, 2011. – 192 с.
Советские снайперы. 1941–1945. Режим доступа: http://soviet-aces-1936-53.ru.
Цыбенов Б. Д. Советско-монгольское сотрудничество в годы Второй мировой войны // Военно-исторический журнал. – 2013. – № 4. – С. 28–31.
Хишигт Н. Монголын ард тумнээс Зовлолтийн Эх орны дайны фронтод туслах бух нийтийн ходолгоон // Монгол ба Орос Дэлхийн хоердугаар дайнд (эрдэм шинжилгээний эмхтгэл) / ред. Ч. Дашдаваа, Л. В. Курас. – Улаанбаатар; Улан-Удэ: Бэмби сан ХХК-д хэвлэв,
– С. 163–211.

УДК 325.2(517)

М. Н. Балдано, В. И. Дятлов ОБРАЗ КИТАЙСКОГО МИГРАНТА И «ЧАЙНАТАУНА» В ДИСКУССИЯХ О РОЛИ МИГРАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ В МОНГОЛЬСКОМ МИРЕ Приведен анализ проблемного поля трансграничной миграции в монгольском мире. Его ключевой составляющей является оценка возможностей и рисков, базирующаяся на конфликтном единстве двух подходов – безопасности и развития. Исследование собственно миграционного процесса далеко обогнало изучение его политических, психологических и этнокультурных последствий и эффектов. Авторы задаются вопросом о существовании «принимающего общества» в качестве единого субъекта и приходят к выводу о том, что это место с общим набором представлений об угрозах, рисках и выигрышах от новой миграционной ситуации занимает разнородный конгломерат государственных структур, региональных сообществ и их элит, общественных сил и институций, чьи интересы в этой сфере могут в чем-то совпадать, а в чем-то радикально расходиться. Интерес представляет авторская точка зрения о феномене «чайнатауна» в монгольском мире. С началом массовой миграции из Китая в Россию и Монголию именно через эту категорию стал оцениваться сам процесс и его возможные последствия. Ключевые слова: миграции, государство, монгольский мир, миграционная политика, «чайнатаун», адаптация. БАЛДАНО Марина Намжиловна – доктор исторических наук, профессор, зав. отделом истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: histmar@mail.ru. ДЯТЛОВ Виктор Иннокентьевич – доктор исторических наук, профессор кафедры мировой истории и международных отношений Иркутского государственного университета. E-mail: vikdyatlov@gmail.com.

Монголия

186

Вестник БНЦ СО РАН

M. N. Baldano, V. I. Dyatlov THE IMAGE OF “CHINATOWNˮ IN THE DISCUSSIONS ABOUT THE ROLE OF MIGRATION PROCESSES IN THE MONGOLIAN WORLD This article presents the analysis of a problem field of cross-border migration in the Mongolian world. Its key component is the evaluation of opportunities and risks based on the conflicting unity of two approaches – security and development. Study of the migration process proper is going far beyond the study of its political, psychological and ethnocultural consequences and effects. The authors wonder if the “host community” is a single entity, they exist and come to a conclusion that this place with a common set of perceptions of threats, risks and gains from the new migration situation is occupied by a heterogeneous conglomerate of government agencies, regional communities and their elites, social forces and institutions, whose interests in this area may be the same, but something radically diverge. The author’s viewpoint on the phenomenon of “Chinatown” in Mongolian world, where it has an extremely high symbolic value, is of great interest. With the beginning of mass migration of Chinese to Russia and Mongolia the whole process and its possible consequences were evaluated through this category. Key words: migration, state migration policy, Mongolian world, “Chinatown”, adaptation.

Д

емографические перспективы Байкальской Сибири, всей Внутренней Азии в огромной степени зависят от миграционных процессов, их динамики и направленности. Особенно это касается такой важной части гигантского региона, как историко-культурное пространство, чаще всего называемое «монгольским миром». Существуют различные понимания этого сложного феномена, так же как и различные термины для его обозначения. В понимании авторов монгольский мир – это исторически сформировавшееся на огромных просторах Внутренней Азии монгольское историко-культурное пространство, объединяемое сходством или родством языка, многих культурных норм, общностью (или представлениями об общности) истории, общими традициями, исторической памятью, мифологией. При этом феномен разнородный и многообразный, разбросанный на огромной территории. Качественно новое измерение этому многообразию придало то, что в силу исторических обстоятельств монгольское историко-культурное пространство было рассечено несколькими государственными границами. Это предопределило в XIX–XXI вв.

исторически различные пути нациестроительства в рамках и контексте нескольких государств. Как результат – существование сейчас как минимум в рамках трех государств нескольких самостоятельных народов (с собственными культурами, языками, историей, судьбой, историческими и культурными мифами). При этом сохраняется и воспроизводится представление о культурном родстве, общих культурных, исторических корнях, общей мифологии, родстве языков и культурных норм. Монгольский мир невозможно представить вне контекста огромного влияния китайской цивилизации, культуры и государственности. Внутренняя Монголия и сейчас является неотъемлемой частью китайского политического, социального и культурного пространства. Она пережила вместе с остальным Китаем все катаклизмы ХХ в. Внешняя Монголия обрела политический суверенитет только в начале ХХ в., и этот нелегкий процесс также был во многом производным от взаимоотношений с Китаем. Российская часть монгольского мира, отделенная от Китая государственной границей, постоянно испытывала его мощное воздействие.

Монголия

187

На рубеже XX–XXI вв. огромную роль во взаимоотношениях монгольского мира и Китая стали играть огромные потоки внутренних и трансграничных миграций. Китайские мигранты – важнейший фактор, воздействующий практически на все стороны и тенденции развития этого мира. В различных его частях эта проблема имеет различные формы и играет неодинаковую роль. Для Внутренней Монголии КНР – это часть сложнейшей проблемы внутренних миграций, меняющих демографическую картину региона, его этнический состав, уклад жизни. Это сравнительно новая проблема, так как в Цинском Китае монгольские регионы имели особый юридический статус, частью которого был почти полный запрет на постоянную миграцию сюда ханьцев из «застенного» Китая. Сейчас это проблема модернизации, перераспределения ресурсов и неизбежного в этих условиях социального напряжения. Но это отдельная большая проблема, к способам и результатам решения которой очень внимательно присматриваются в других частях монгольского мира [7; 16, р. 92; 17, р. 174; 24, р. 64]. В российской части монгольского мира – прежде всего в Бурятии – обсуждение проблемы китайской миграции как части глобальных процессов трансграничных миграций протекает в контексте общероссийских дискуссий на эту тему. Имеющиеся исследования показывают, что каких-то принципиальных отличий здесь не наблюдается. Проведенный, в частности, в середине нулевых годов сравнительный анализ прессы Владивостока, Улан-Удэ, Иркутска и Томска показал, что бурятская пресса не отличалась от прессы других городов востока России в описании и оценке китайской миграции [1, с. 42–59; 7, с. 121–179]. Имеются лишь дополнительные темы, связанные с интересом к шэнэхэнским бурятам, а также с популярной одно время надеждой на особую роль Бурятии в качестве «ворот в Азию». Поэтому для понимания того, как оценивается китайская миграция здесь, стоит подробнее

Вестник БНЦ СО РАН

остановиться на общероссийском контексте. В России отшумели бушевавшие в 1990-е гг. споры – нужны здесь китайские мигранты или не нужны. Они уже есть, их присутствие жизненно необходимо, и они останутся вне зависимости от динамики геополитического, внутриполитического и экономического контекста. В научных исследованиях, в массовых настроениях, в масс-медиа, в понимании трансграничной миграции чиновниками и политиками сформировалось общее проблемное поле. Его ключевой составляющей является оценка возможностей и рисков, базирующаяся на конфликтном единстве двух подходов – безопасности и развития. Сторонники идеи развития считают, что трансграничные мигранты абсолютно необходимы, так как без их растущего притока невозможно поддержание экономики в более или менее рабочем состоянии, тем более невозможен модернизационный прорыв. Поэтому миграционная политика должна строиться на всемерном привлечении мигрантов, их максимальной легализации, комплексных мерах по их социальной, экономической и культурной интеграции в принимающее общество [5, с. 51–77]. Приверженцы безопасности видят в мигрантах источник опасности для идентичности принимающего общества, для его этнокультурной однородности и стабильности, причину неизбежных разрушительных этнических конфликтов. Естественное следствие такого понимания – требование максимально ограничить приток новых мигрантов и вытеснить уже имеющихся. Во властной риторике, общественном дискурсе, преобладающем числе научных исследований анализ ситуации начинается с проблем безопасности, с того, какие риски и угрозы несет с собой миграция. И уже потом (если это потом вообще появляется) разговор переходит в плоскость подхода развития. Выбор того или иного подхода зачастую становится занятием идеологическим, ценностно окрашенным.

Монголия

188

Обычно оппоненты игнорируют аргументацию друг друга. Видимо, потому, что ценности безопасности и развития понимаются как взаимоисключающие. Когда же спор смещается в идеологическую плоскость, сторонник иных взглядов воспринимается не как уважаемый оппонент, к мнению которого стоит прислушаться, а как с порога отторгаемый противник. В адрес тех, кто считает значительные потоки трансграничных миграций и использование труда мигрантов делом необходимым и неизбежным, раздаются прямые или косвенные обвинения в предательстве национальных интересов [3]. В ответ звучат обвинения в расизме и ксенофобии [10, с. 45–69]. При этом совершены большие прорывы в научных исследованиях. Наработан и осмыслен большой объем эмпирического материала, идут оживленные теоретические дискуссии. На удивление быстро освоен запас знаний, представлений и концепций, накопленных мировой наукой. Некоторые итоги подведены в трехтомной хрестоматии по миграции в России [8]. Однако исследование собственно миграционного процесса далеко обогнало изучение его политических, психологических и этнокультурных последствий и эффектов. Тяжелая проблема заключается не в недостаточности научного знания о миграции в целом или какихто ее аспектах, а в очень медленной его диффузии в общественное и властное информационное и идеологическое пространство, в его отторжении по идеологическим мотивам. Налицо разрыв между исследовательским сообществом и профессиональными группами, вырабатывающими и проводящими в жизнь миграционную политику. Нередко миграционная проблема рассматривается у нас как абсолютно новая и уникальная для страны. Между тем, ее активно и плодотворно изучали и обсуждали в позднеимперской России. Причиной тому был массовый приток китайских и корейских трансграничных трудовых мигрантов на только что присоединенный, практически не заселен-

Вестник БНЦ СО РАН

ный и не освоенный Дальний Восток. В обществе и государстве нет консенсуса относительно целей и стратегии управления. Ситуация настолько остра, что заставляет поставить вопрос: существует ли в России «принимающее общество» в качестве единого субъекта? Перед лицом миграционной проблемы фактически нет единого государства. В этом главном акторе миграционной политики чрезвычайно силен феномен «бюрократического плюрализма», когда интересы отдельных ведомств могут далеко расходиться, а механизмы согласования этих интересов слабы и неэффективны. Могут не совпадать и интересы различных бюрократических группировок, кланов и клик, организованных не по ведомственному принципу. Не требует отдельных комментариев и такой важнейший фактор и инструмент управления страной, как системная коррупция. При выработке миграционной политики государство вынуждено лавировать между соображениями экономической и демографической целесообразности и антимигрантскими массовыми настроениями, между соображениями безопасности и развития. Не говоря уже о растущей тенденции использовать массовые настроения в целях идеологической и политической мобилизации и борьбы за власть. Масса проблем и противоречий сформировалось в сфере взаимоотношений центра и регионов. Выстраивание «вертикали власти» привело к тому, что миграционная политика теоретически стала монополией федеральных ведомств. Там сосредоточены все соответствующие права, полномочия и ресурсы, институции и нормотворчество. И региональная миграционная политика, в соответствии с законом, понимается как политика центральной власти на местах. Однако величина страны и гигантское разнообразие миграционных ситуаций неизбежно ведут к тому, что эта политика корректируется местными акторами, имеющими собственные интересы и представления о выгодах и рисках. Все это приводит к фактическому формиро-

Монголия

189

ванию местной миграционной политики в виде гибкого набора неформальных практик. Отдельно стоит выделить интересы непосредственных контрагентов мигрантов. Следствием растущей роли трансграничных мигрантов стало формирование связанного с ними слоя людей, профессиональных групп и институций. Это государственные и муниципальные органы, их служащие и чиновники, регулирующие проблемы пребывания и экономической деятельности. Это деловые партнеры, наниматели и наемные, посредники, продавцы необходимых товаров и услуг, специализирующиеся на этой теме журналисты, эксперты. Наконец это покупатели товаров и услуг, производимых и продаваемых мигрантами. Свои интересы и проблемы появились у таких неожиданных на первый взгляд институций, как система высшего и среднего образования, органы здравоохранения и санитарного контроля. Все активнее пытаются влиять на ситуацию профсоюзы. Формируется система неправительственных общественных организаций, национально-культурных обществ, прямо или косвенно заинтересованных в регулировании миграционной ситуации. Интересы бизнеса сосредоточены вокруг возможности доступа к таким ресурсам, как дефицитный или дешевый труд, источники кредита, инвестиций или товарной массы. Важна также возможность изоляции конкурентов от этих ресурсов. И не случайно закрытие оптово-розничных рынков, запрет на торговлю там для иностранцев сопровождались упорными слухами о закулисном давлении крупных ретейлерских сетей. Основными инструментами реализации интересов бизнеса являются лоббирование и неформальные практики. Бизнес не представляет собой единого целого, соответственно, у разных его слоев и группировок могут быть (и уже сформировались) различные интересы и соответствующая политика. Массовые антимигрантские настроения становятся инструментом идеологической и политической мобилизации и

Вестник БНЦ СО РАН

борьбы за власть для довольно широкого спектра политических сил. Мигранты стали важнейшей частью информационного поля. СМИ – это и носитель информации, «зеркало», самостоятельный и важный игрок, обладающий собственными интересами в качестве хозяйствующего лица, продающего информационный товар, вступающий в сложные взаимоотношения с властями, обществом, отдельными его группами. Они создают образы, предлагают слова для вербализации и оценки проблем и явлений, формируют дискурсы. Очень часто в сознании людей сосуществуют две картины мира, сформированных на основе собственного опыта и масс-медиа. И если они вступают в противоречие, безусловное предпочтение отдается второй. Место единого принимающего общества с общим набором представлений об угрозах, рисках и выигрышах от новой миграционной ситуации занимает разнородный конгломерат государственных структур, региональных сообществ и их элит, общественных сил и институций, чьи интересы в этой сфере могут в чем-то совпадать, а в чем-то и радикально расходиться. Механизм согласования этих интересов в лучшем случае только формируется. Не решено, каким будет этот механизм, поскольку еще не закрыт вопрос о выборе между либеральной, демократической и авторитарной (бюрократической) моделью общественного устройства. Все это предопределяет отсутствие логичной и осознанной миграционной политики федеральной власти, постоянные качели между запретительными и поощрительными мерами. Это отчетливо демонстрирует процесс осмысления, оценки и выработки отношения к такому феномену, как «чайнатаун». «Второе пришествие» китайских мигрантов в Россию, которое началось на рубеже 1980–1990-х гг., произвело шокирующее воздействие на население страны. Память и опыт общения с мигрантами первой, дореволюционной волны были полностью утеряны за годы советской власти. Поэтому проблема ос-

Монголия

190

мысливалась и оценивалась как совершенно новая. И тем более показательно, что практически сразу появляются прогнозы о том, что вскоре, в самом недалеком будущем, китайские мигранты начнут создавать постоянные компактные поселения – чайнатауны. Представление о том, что мигранты из Китая, прибывая в Россию, неизбежно должны и будут концентрироваться в отдельных городских районах, сегрегироваться не только социально, но и территориально, стало общим в массовом сознании россиян. Это постоянный сюжет в прессе, в официальных и неофициальных заявлениях чиновников и политиков разного ранга, в представлениях «простых людей». В свою очередь, он становится фундаментом для построения различного рода политических и геополитических конструкций и оценок последствий китайской миграции для принимающего общества. Иногда такие конструкции непосредственно воздействуют на принятие важных политических и управленческих решений. В идеологическом дискурсе и массовом сознании многие функции, сегменты городской жизни, связанные с мигрантами, часто концентрируются в категории «чайнатауна». Под этим понимается и место жилищной концентрации мигрантов, и средоточие «этнической экономики», деловой активности, и социальный организм с формальными и неформальными институциями, и место встречи с горожанами, площадка и механизм продажи им «этнического продукта» (туризм как продажа впечатлений и образов, этническая кухня, экзотические товары, сувениры и т. д.). Такое понимание сформировалось через наблюдения за чайнатаунами крупных городов Европы и Северной Америки, чья история длится уже почти двести лет. Возникнув в качестве места концентрации китайских мигрантов, они стали сейчас той частью городского пространства, где китайцы живут, работают, вступают в многообразные связи и отношения, создают собственные механизмы социального регулирования, власти и

Вестник БНЦ СО РАН

контроля. Место, где по-китайски говорят, выглядят, ведут себя. С китайскими вывесками, рекламой, запахами. Районы, где «китайскость» продается в качестве товара многочисленным туристам. Этому пониманию не мешает то обстоятельство, что со временем произошла дифференциация этих функций и смена их значений и иерархии. Первоначальная, основная роль механизма первичной адаптации мигрантов, способа их выживания в чужом и враждебном мире постепенно отступала. Ей на смену шла функция площадки для формирования общинных социальных и экономических структур, центра общинной жизни и сохранения культуры предков. Кроме того, центра «этнической экономики». И уже затем на первый план выходит функция «туристического аттракциона», места, где люди «работают китайцами», производят и продают сувениры, национальную еду и впечатления. И все это в форме территориального ядра, анклава [14; 18, р. 335–348; 19, р. 332–354; 20, р. 580–598; 21, р. 809–820; 22, р. 387–407; 23; 25, р. 262–269, 304–308, 235–241; 26]. Символическое значение феномена чайнатауна оказалось так велико, что с началом массовой китайской миграции в Россию именно через эту категорию стал оцениваться сам процесс и его возможные последствия [5, с. 6–16]. Здесь преобладает интерес к чайнатауну как механизму адаптации мигрантов к принимающему обществу и одновременно способу их сегрегации, тормозу адаптации. Однако больше всего волнует их предполагаемая экстерриториальность, замкнутость внутренней жизни и непроницаемость для контроля и регулирования властей. Директор Федеральной миграционной службы К. Ромодановский заявил: «Понимаем, что ни в коем случае нельзя допускать чайнатаунов. Это элемент обособленности. В этом направлении тоже работаем» [11]. Чайнатаун часто предстает как модель и орудие «демографической экспансии», массового мирного проникновения, освоения, а затем отторжения от России ее восточных регионов. Чем

Монголия

191

дальше от китайско-российской границы, тем более распространены представления о многих миллионах китайских мигрантов, значительная часть которых уже осела в постоянных китайских поселениях, экстерриториальных, непроницаемых для контроля и управления российских властей. Подчеркивается также, что это результат целенаправленной политики Китая как государства. Любые проекты с участием китайских капиталов, предполагающие инвестиции в недвижимость, особенно отели, жилищные комплексы, развлекательные и деловые центры, встречают массовую и бурную отрицательную реакцию. Критикуются не экономические аспекты этих проектов – противников волнует перспектива их «чайнатаунизации». На деле чайнатаунов в сибирских и дальневосточных городах пока нет. В этом при желании несложно убедиться. Они присутствуют в массовом сознании и идеологической сфере как некая «виртуальная реальность». Их нет – но есть бурно обсуждаемая проблема. Для нас важно, как рассматривается и оценивается эта проблема в Бурятии, где китайские мигранты стали привычной и важной частью городского сообщества [2, с. 267–278]. Отношение к ним развивалось в общероссийском русле: от неприятия и отторжения до привыкания и сотрудничества. Чайнатауна, как и во всей России, в Улан-Удэ нет, но сформировались довольно заметные китайские кластеры – прежде всего китайские рынки и китайские гостиницы. Китайскими их делает взгляд и отношение принимающего общества. О них знают все горожане, иногда пишут в газетах или в интернете. Гостиница «Одон», часто называемая центром китайской жизни в Улан-Удэ, стала и объектом исследовательского внимания [13, с. 31–37]. Преобладает спокойное отношение к их существованию и роли в городской жизни. Они существуют как факт и не вызывают негативных или позитивных оценок. Очень важно оценить отношение к китайским мигрантам в той части монгольского мира, которая обладает соб-

Вестник БНЦ СО РАН

ственной государственностью, – в Монголии. На протяжении эпохи независимого развития здесь интенсивно протекают процессы нациестроительства, формирования нации-государства. И здесь чрезвычайно важен исторический и геополитический контекст – три века в составе Цинской империи, борьба за независимое государство, за его международное признание при противодействии различных китайских властей. Историческая и не очень добрая память о китайских купцах [2, с. 479–484; 12, с. 209–213]. Геополитическая «зажатость» между двумя гигантами – Китаем и СССР/Россией. Эпоха противостояния с КНР в составе советского блока, частью которой стала интенсивная антикитайская пропаганда и выдавливание из Монголии живших там китайцев. Все это формировало прочные антикитайские настроения у населения страны [15]. Эпоха демократического и нейтрального развития привела к активизации политических и экономических связей с Китаем. Растущий экономический гигант втягивает в свою орбиту природные ресурсы Монголии, становится огромным фактором ее экономического развития. В сочетании с открытостью границы это ведет к заметному притоку китайских мигрантов, играющих значительную роль в городской экономике страны. Официально в Монголии зарегистрировано в 2001 г. – 2307, 2005 г. – 12678, в 2009 г. – 13897 китайских граждан. Однако неофициальные оценки доводят эту цифру до 100 тыс. чел. [9, с. 173–182]. Не просто привычное присутствие, а мощный и спрессованный по времени приток мигрантов из соседнего политического, экономического и демографического гиганта, их заметная роль в экономике, стиль и манера поведения вызывают очень сложные чувства в принимающем обществе. Явно сформировался и комплекс опасений, страхов и даже фобий. В этом же направлении действуют предубеждения, оставшиеся в исторической памяти, геополитические страхи, осознание сильной экономической зависимости от Китая, типовые антимигрант-

Монголия

192

ские стереотипы. Монгольская исследовательница Н. Галиймаа на основании анализа публикаций монгольских СМИ, посвященных китайским мигрантам, делает вывод: «…Негативное отношение монгольского общества к китайским иммигрантам было, остается и долго еще будет оставаться преобладающим. Мнение о китайцах диктуется неприятием их пребывания в Монголии, оценкой внешней политики Китая и исторической памятью о монголо-китайских отношениях» [Там же, с. 182]. Таким образом, китайские мигранты были и остаются важным фактором существования и развития монгольского мира. Отношение к ним диктуется как гигантским воздействием Китая на все

Вестник БНЦ СО РАН

сферы жизни региона, так и самостоятельной ролью китайских мигрантов, которые воспринимаются одновременно и как ресурс, и как угроза. Изначальное разнообразие монгольского мира и расходящиеся траектории развития отдельных его частей предопределяют и различный характер отношения к мигрантам. Кроме того, эти параметры менялись и могут меняться в будущем и в рамках отдельных обществ – в зависимости от динамики их развития. Пока же, несмотря на то что отношения сотрудничества и позитивные взгляды на китайских мигрантов существуют, все-таки преобладают чувства настороженности и опасения.

Статья подготовлена при финансовой поддержке гранта Российского гуманитарного научного фонда № 15-01-00243. Литература 1. Балдано М. Н. Образ мигранта в региональной российской прессе // Мост через Амур. Внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке. – Благовещенск: Изд-во Благовещ. гос. ун-та, 2006. – С. 42–59. 2. Восток России: миграции и диаспоры в переселенческом обществе. Рубежи XIX–XX и XX–XXI веков / науч. ред. В. И. Дятлов. – Иркутск: Оттиск, 2011. 3. Делягин М. Защитить сибиряков // Московский комсомолец в Бурятии. – 2005. – 2 марта. 4. Дятлов В. И. Россия: в предчувствии чайнатаунов // Этнографическое обозрение. – 2008. – № 4. – С. 6–16. 5. Зайончковская Ж., Тюрюканова Е. Иммиграция: путь к спасению или троянский конь? // Миграция в России. 2000–2012: хрестоматия. В 3 т. Т. 1. Ч. 1 / Российский совет по международным делам; под общ. ред. И. С. Иванова; отв. ред. Ж. А. Зайончковская. – М.: Спецкнига, 2013.– С. 51–77. 6. Мажинский С. В. Индустриальное развитие и миграционные процессы в Автономном районе Внутренняя Монголия в годы первой пятилетки (1952–1957 гг.) // Вестник Томского гос. ун-та. Сер. «История». – 2014. – № 1 (27). 7. Миграционная ситуация и региональная пресса: газеты современной Азиатской России // Трансграничные миграции и принимающее общество: механизмы и практики взаимной адаптации: монография / науч. ред. В. И. Дятлов. – Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2009. – С. 121–179. 8. Миграция в России. 2000–2012: хрестоматия. В 3 т. / Российский совет по международным делам; под общ. ред. И. С. Иванова; отв. ред. Ж. А. Зайончковская. – М.: Спецкнига, 2013. 9. Нямаа Галиймаа. Китайские мигранты и китаефобия в современной Монголии: анализ периодики // Диаспоры. – 2011. – № 1. – C. 173–182 (Демоскоп–Weekly. – 2015. – № 629–630. Режим доступа: http://demoscope.ru/weekly/2015/analit.05.php). 10. Осипов А. Конструирование этнического конфликта и расистский дискурс // Расизм в языке социальных наук / под ред. В. Воронкова, О. Карпенко, А. Осипова. – СПб.: Алетейя, 2002. – С. 45–69.

Монголия

193

Вестник БНЦ СО РАН

Ромодановский К. В России не будет «чайнатаунов» // Interfax-Russia.ru. – 2010. – 23 нояб.
Трофименко С. В. Китайский купец в Монголии глазами русских предпринимателей и исследователей (вторая половина XIX – начало XX в.) // Известия Алтайского государственного университета. История. – 2011. – № 4–1 (72). – С. 209–213.
Шармашкеева Н. Ж. Гостиница «Одон» – центр китайской жизни в Улан-Удэ // Этнографическое обозрение. – 2008. – № 4. – С. 31–37.
Bernard P. Wong. Chinatown. Economic Adaptation and Ethnic Identity of the Chinese. – Belmont: Wadsworth/Thompson Learning, 2002.
Bille` F. Bodies of Excess. Imagining the Chinese in Contemporary Mongolia / PhD. Diss. Cambridge University, 2010.
Bulag U. Inner Mongolia: the dialectics of colonization and ethnicity building // Governing China’s multiethnic frontiers / ed. by M. Rossabi. – Washington, 2004. – P. 92.
Bulag U. E. Collaborative nationalism the politics of friendship on China’s Mongolian frontier. – Lanham, MD, 2010. – P. 174.
James R. C. Mexicali’s Chinatown // Geographical Review. – 1995. – Vol. 85. – № 3. – Р. 335–348.
Jan Lin. Polarized Development and Urban Change in New York’s Chinatown // Urban Affairs Review. – 1995. – Vol. 30. – № 3. – P. 332–354.
Kay J. Anderson. The Idea of Chinatown: The Power of Place and Institutional Practice in the Making of a Racial Category // Annals of the Association of American Geographers. – 1987. – Vol. 77. – № 4. – P. 580–598.
Min Zhou, John R. Logan. In and Out of Chinatown: Residential Mobility and Segregation of New York City’s Chinese // Social Forces. – 1991. – Vol. 70. – № 2. – P. 387–407.
Min Zhou, John R. Logan. Returns on Human Capital in Ethnic Enclaves: New York City’s Chinatown // American Sociological Review. – 1989. – Vol. 54. – № 5. – P. 809–820.
Min Zhou. Chinatown: The Socio-Economic Potential of an Urban Enclave. – Philadelphia: Temple University Press, 1992.
Schwarz H. G. Chinese Migration to North-West China and Inner Mongolia, 1949–1959 // China Quarterly. – 1963. – Vol. 16. – P. 64.
The Encyclopedia of the Chinese Overseas / еd. by Lynn Pan. – Cambridge (Mass.): Harvard Univ. press, 1999. – P. 235–241; 262–269; 304–308.
Wendy Wan-Yin Tan. Chinatowns of New York City. – Charleston: Arcadia Publishing, 2008.

УДК 323.212(517)

Д. Баасансyрэн, Т. Хулан ПОЛИТИЧЕСКОЕ И ИЗБИРАТЕЛЬНОЕ УЧАСТИЕ ГРАЖДАН СОВРЕМЕННОЙ МОНГОЛИИ: ОТ ПОЛИТИЧЕСКОЙ АКТИВНОСТИ К АПАТИИ И АБСЕНТЕИЗМУ Раскрываются особенности участия граждан современной Монголии в выборах в Великий Государственный Хурал, которые в зависимости от политической ситуации и БААСАНСҮРЭН Дугаржавын – доктор политических наук (Ph. D), заведующий сектором политических исследований Института философии, социологии и права Академии наук Монголии. E-mail: dugbaaska2010@yahoo. com. ХУЛАН Тувшинбаяр – докторант монгольского государственного университета, научный сотрудник сектора политических исследований Института философии, социологии и права Академии наук Монголии. E-mail: khulan7321@yandex.ru.

Монголия

194

Вестник БНЦ СО РАН

экономического положения общества колеблются от политической активности до апатии и полного абсентеизма. Ключевые слова: Монголия, избирательная кампания, политическая активность, абсентеизм.

D. Baasansuren, T. Khulan THE POLITICAL AND ELECTORAL PARTICIPATION OF CONTEMPORARY MONGOLIAN CITIZEN: FROM POLITICAL ACTIVITY TO ABSENTEEISM The article reveals peculiarities of participation of contemporary Mongolian citizen in elections to the Great State Khural, fluctuating from political situation to apathy and complete absenteeism depending on the political and economic situation in the country and society. Key words: Mongolia, election campaign, political activity, absenteeism.

В

настоящее время существует множество подходов к изучению выборного участия граждан. При этом неучастие граждан в выборах исследователями классифицируется как абсентеизм. Поэтому имеется насущная потребность изучать данное политическое явление. Ныне уже достоянием истории стал социалистический период развития, когда в Монголии все граждане под руководством единственной политической партии – МНРП принимали активное участие в выборах с явкой 99,9 % и единодушно голосовали за единственного кандидата. С началом 1990 г. среди монголов резко возрос интерес к политической жизни, что отразилось на их гражданской активности. В ходе первых демократических выборов в Монголии граждане повсеместно участвовали в выборах и явка на избирательные участки была высокой. Так, на парламентских выборах 1992 г. участие приняли 92 % всех монгольских избирателей, а на выборах 1996 г. явка достигла 88,6 %, что относится к высоким показателям в мировой практике. Однако в начале XXI в. ситуация кардинально изменилась, из года в год снижалась активность избирателей. Так, на выборах 2000 г. явка составила 87,8 %, в 2004 г. – 87 % и в 2008 г. снизилась до

74 %. У избирателей наблюдалась апатия к политической жизни и выборам. Устойчивая тенденция роста не принимающих участия в выборах вызывает определенное беспокойство. На выборах в Великий Государственный Хурал число не участвовавших в выборах составляло в 1996 г. 11,5 %, в 2000 г. – 12,2 %, в 2004 г. – 13 %, а в 2008 г. неявка на выборы достигла 24,1 % от числа всех зарегистрированных избирателей. Тот факт, что за период с 2004 по 2008 г. число не принявших участие в выборах выросло более чем на 10 %, позволяет прогнозировать, что в перспективе выборы могут быть признаны недействительными из-за неявки избирателей [1, с. 119]. Явка на выборах в Великий Государственный Хурал в 2012 г. составила 65,2 %, по сравнению с выборами 2008 г. она снизилась на 22,5 % [13, с. 7]. Таким образом, наблюдается устойчивая тенденция роста числа «отказников» от выборов. Каковы же причины возросшей политической и выборной апатии граждан, неучастия и уклонения от выборов? В последнее время формы гражданского участия в выборах идентифицируются как выбор «за» и «против», осознанный и неосознанный, активное и пассивное участие. Некоторые исследователи ин-

Монголия

195

терпретируют осознанное уклонение от участия в выборах как специфическую форму гражданского участия. Это утверждение обосновывается тем, что одна часть электората заинтересована в политике, тогда как остальная вообще не интересуется политикой, аполитична и что среди избирателей упало доверие к популистским и лживым обещаниям. В демократическом обществе, в котором уровень образования возрастает, это должно рассматриваться как специфическая форма полического участия граждан. В полической науке осознанное неучастие в политической жизни, уклонение от участия в выборах называется абсентеизмом. Участие и неучастие граждан в выборах в значительной степени зависит от уровня их политической образованности и культуры, взглядов и уровня жизни. Участие и неучастие в выборах в определенной степени зависит от их отношения к выборам, социально-экономического статуса, объема получаемой информации и доступа к ней. Чем положительнее отношение граждан к выборам, тем выше явка на избирательные участки. С другой стороны, отрицательная оценка потенциальных избирателей определяет низкий уровень участия в них, что естественным образом сказывается на росте абсентеизма. В социологическом исследовании на вопрос: «Согласны ли Вы с мнением о том, что у избирателей наблюдается апатия к выборам?» 43,5 % респондентов ответили «да» и 37,5 % – «в некотором отношении согласен». Однако 8,2 % респондентов полностью отрицают это суждение, а 10,8 % ответило «не знаю» (рис. 1). Из рисунка 1 следует, �� что 81 % опрошенных в той или иной степени признают наличие избирательной апатии, что служит показателем неудовлетворенности избирателей прошедшими выборами. Если ситуация не улучшится и изби-

Вестник БНЦ СО РАН

рательная апатия продолжит рост, то не исключено, что это негативно отразится на уровне явки на последующие выборы. Среди положений, определяющих неучастие граждан на выборах, можно выделить следущую группу факторов: • несправедливые (нечестные) выборы; • влияние нечистого на руку политика; • нечестная конкуренция; • влияние денег на исход выборов; • популистские обещания; • влияние «грязных» политтехнологий. Из нашего исследования следует, что среди респондентов значительна доля лиц, у которых в той или иной степени наблюдаются признаки избирательной апатии (81,0 %). Из факторов, влияющих на апатию избирателей, на первом месте стоят нечестные выборы (25,0 %), далее следуют несбыточные, пустые обещания (21,0 %), нечестные политики (15,4 %) и влияние денег (11,0 %). Причинами возрастающей апатии избирателей к выборам большинство респондентов считают «нечестные выборы» (64,3 %), «обилие популистских обещаний» (54,0 %), «нечестные политики» (39,6 %), «влияние денег на результаты выборов» (28,3 %), «нет накакой пользы от выборов» (22,9 %) и «пустая трата времени» (12,0 %) (рис. 2). Таким образом, респонденты связывают причины падения интереса граждан к участию в выборах с падением доверия к парламенту (Великому Государственному Хуралу) и правительству, бюрократизмом государственных чиновников, ростом коррупции, превышением полномочий, невыполнением предвыборных обещаний, невниманием к нуждам граждан и отсутствием ответственности. Проблема неучастия монгольских граждан в выборах подробно анализируется в ряде исследований [7, с. 45]. Одним из основных направлений исследо-

Монголия

196

Полностью согласен, 43,5 %

В некотором отношении согласен, 37,5 %

Вестник БНЦ СО РАН

Не согласен, 8,2 %

Не знаю, 10,8 %

Рис. 1. Мнения избирателей относительно апатии к выборам

вания «Социальный портрет столичного избирателя» был анализ обстоятельств и факторов, которые влияют на участие граждан в выборах. В исследовании отмечается, что тенденция падения участия в выборах подобна той, что происходит в других странах. Отношение избирателей к выборам и рост избирательной апатии становится важным фактором, обусловливающим тенденцию относительного падения участия в выборах. Опросы общественного мнения, проведенные [3, с. 78; 4, с. 35–39; 5, с. 59; 6, с. 25; 9, с. 11; 11, с. 17;] академическими и научно-исследовательскими организациями, связывают снижение электоральной активности

Нечестные выборы, 64,5 % Пустая трата времени, 54 % Нечестные политики, 39,6 % Влияние денег на резельтаты выборов, 28,3 % Потерю рабочего времени и нет никакой пользы от выборов, 22,9 % Нет достойных политиков, 20,5 %

Рис. 2. Причины апатии избирателей

и участия в выборах со следующими причинами: • утрата доверия к партиям; • нечестные выборы; • отсутствие различий между кандидатами; • ослабление ответственности государства перед гражданами; • невыполнение предвыборных обещаний; • «грязные» избирательные технологии; • плохая работа избирательной комиссии; • несовершенство закона о выборах и избирательной системы [4, с. 33, 54, 55; 5, с. 56; 6, с. 94; 8, с. 44; 10, с. 15; 12, с. 10].

Монголия

197

Но не следует видеть в неучастии в выборах лишь негативную сторону. В некоторых случаях отказ от голосования и участия в выборах содержит в себе положительные моменты. Однако, учитывая латентные мотивы неучастия в выборах, в оценке этого явления преобладает негативное отношение. Падение избирательной активности монгольских граждан свидетельствует об отсутствии со стороны государства действенного механизма ответственности граждан за уклонение от исполнения своих гражданских обязанностей. В некоторых странах практикуется применение наказаний за уклонение избирателей от голосования на выборах. На сегодняшний день в некоторых развитых странах помимо денежных штрафов применяются и другие виды наказаний [2, с. 89]. Так, в Бельгии за неучастие в выборах в первый раз гражданин штрафуется на сумму в 50 евро, при повторном неучастии сумма штрафа увеличивается до 125 евро, а при четвертом – гражданин лишается права участия и голосования на выборах и ему запрещается работать на государственной службе. В Греции гражданин, достигший избирательного возраста, должен участвовать в голосовании в день выборов. То, что на день голосования он находился в служебной поездке или за границей, не является уважительной причиной. Гражданин, выезжающий за границу, должен голосовать предварительно. Неучастие в выборах в этой стране не ограничивается одним штрафом, применяются и другие меры, вплоть до тюремного заключения сроком от 1 месяца до 1 года и лишения наград, званий и степеней или увольнения с работы. В Италии, Германии, Австрии, Кипре и Люксембурге за неучастие в выборах полагается штраф от 25 до 70 евро.

Вестник БНЦ СО РАН

В Австралии с 1924 г. законодательно установлена обязанность участвовать в выборах, не принявшим участия в выборах выписывался штраф в 13 австралийских долларов, вследствие чего явка на выборы перестала опускаться ниже 90 %. Чтобы не быть оштрафованным, необходимо заранее предупредить избирательную комиссию о неявке. В Аргентине и Бразилии помимо штрафа за неявку на выборы в сумме 20–200 долларов в течение трех лет запрещается занимать государственные должности. Наиболее строгое законодательство действует в Пакистане. Там «прогульщика» штрафуют на сумму 60 долларов и приговаривают к принудительным общественным работам. Таким образом, основными причинами роста неучастия в выборах и падения активности избирателей являются отсутствие различий в избирательных программах кандидатов, недоверие к политикам и безальтернативные выборы. Нами предлагаются конкретные мероприятия с целью повышения явки на выборы и активности избирателей. Во-первых, необходимо в законодательном порядке обеспечить возможность для протестного выражения гражданами собственного мнения, позиции и взглядов, с тем чтобы исполнить гражданскую обязанность, гарантированную Конституцией, быть избранным и избирать. Например, представляется правильным включить в избирательный бюллетень позицию «не поддерживаю ни одного из кандидатов». Во-вторых, основываясь на опыте развитых демократических стран, следует законодательно утвердить правовой механизм ответственности граждан, уклоняющихся от участия в выборах, с применением штрафных и других санкций.

Монголия

198

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. Баасансүрэн Д. Технология избирательных кампаний. – Улан-Батор: Мигма принт, 2013. 2. Где наказывают за неучастие в выборах // РИА-Новости. – М., 2013. 3. Дятельность правительства Монголии в общественном мнении граждан. – Улан-Батор: Институт философии, 2009. 4. Жизненная цель и изменение жизненных ценностей молодежи. – Улан-Батор: Институт философии, 2010. 5. Монголы в зеркале социологии. – Улан-Батор: Инстиут философии, 2007. 6. Образ столичного избирателя. – Улан-Батор: Институт философии, 2001. 7. Oбраз столичного избирателя. – Улан-Батор: Мигма принт, 2012. 8. Общественное мнение о выборах. – Улан-Батор: Институт философии, 2005. 9. Политическое положение и социальная жизнь страны в общественном мнении. – УланБатор: Институт философии, 1991. 10. Социальные изменения Монголии. – Улан-Батор: Институт философии, 2008. 11. Формирование сознания граждан Монголии. – Улан-Батор: Институт философии, 2008. 12. Формирование сознания граждан Монголии. – Улан-Батор: Институт философии, 2010. 13. www.time.mn. – Улан-Батор, 2013.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

199

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 615.03+618.4-002

А. Н. Плеханов, В. В. Бочков ОЦЕНКА ФАРМАКОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ЭФФЕКТИВНОСТИ ПРЕПАРАТА ПОВИДОН-ЙОД У БОЛЬНЫХ ХРОНИЧЕСКИМ НЕСПЕЦИФИЧЕСКИМ ЭНДОМЕТРИТОМ Представлены результаты лечения 88 больных хроническим неспецифическим эндометритом. В качестве основного лечебного препарата представлен повидон-йод. Критериями эффективности данного средства были: купирование клинической картины, нормализация иммунологической картины, восстановление микроциркуляции, а в отдаленном периоде восстановление репродуктивной функции. Показана наибольшая эффективность повидон-йода, по сравнению с хлоргексидином и диоксидином, доказан наиболее выраженный клинический, антибактериальный, противовоспалительный эффект препарата как в раннем, так и отдаленном периодах заболевания. Ключевые слова: хронический неспецифический эндометрит, терапия, эффективность лечения, результаты.

A. N. Plekhanov, V. V. Bochkov THE EVALUATION OF THE PHARMACOTHERAPEUTIC EFFICIENCY OF POVIDON-IODINE DRUG IN PATIENTS WITH CHRONIC NONSPECIFIC ENDOMETRITIS The article features the treatment results of 88 patients with chronic nonspecific endometritis. Povidon-Iodine is presented as the basic medicine. The efficiency criteria of this medicine were: reduction of a clinical picture; normalization of an immunological picture, microcirculation restoration and, in the long run, restoration of the reproductive function. The highest efficiency of Povidon-Iodine in comparison with chlorhexidine and dioxidinum is shown and the most prominent clinical, antibacterial, anti-inflammatory effects of the drug both in the early and late periods of the disease are proved. Key words: сhronic nonspecific endometritis, therapy, efficiency of treatment, results.

Введение

Х

ронический эндометрит (ХЭ) – это хронический воспалительный процесс, протекающий с поражением функционального и базального (камбиального) слоев эндометрия [1]. Несмотря на прогресс фармакотерапии, в практике имеются определенные трудности в лечении данной патологии. Так, неадекватные терапевтические

мероприятия сами могут приводить к трансформации клинической картины заболевания в латентную, персистирующую форму [3]. Сложности ведения больных с ХЭ связаны с рядом причин: во-первых, это преобладание стертых форм заболевания, отсутствие специфических клинических симптомов, недооценка клинических проявлений; во-вторых, волнообразно-прогрессирующий характер воспалительного про-

ПЛЕХАНОВ Александр Николаевич – доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой факультетской хирургии медицинского института Бурятского государственного университета; главный врач негосударственного учреждения здравоохранения «Отделенческая клиническая больница на ст. Улан-Удэ ОАО РЖД». Е-mail: plehanov.a@mail.ru. БОЧКОВ Виктор Владимирович – аспирант кафедры факультетской хирургии медицинского института Бурятского государственного университета. Е-mail: bochkov.a@mail.ru.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

цесса, при котором повреждение ткани всегда имеет нарастающий характер во времени; в-третьих, сложности идентификации микробных агентов в эндометрии, особенно при вирусной инвазии, что приводит к сложности выбора этиотропного препарата; в-четвертых, смена ведущего микробного фактора в ходе антимикробной терапии со специфической на условно-патогенную флору; в-пятых, элиминация повреждающего агента из эндометрия часто не приводит к самовосстановлению всех параметров рецептивности ткани, особенно при длительности заболевания более двух лет, что требует проведения целенаправленных терапевтических мероприятий; в-шестых, контроль за эффективностью лечебных мероприятий на основании только динамики клинических симптомов и неинвазивных методов исследования не дает точных представлений о восстановлении рецептивности эндометрия [6]. В настоящее время общепринятой тактикой в лечении хронического эндометрита является комплексный подход. Такая терапия должна быть этиологически и патогенетически обоснованной, поэтапной и базироваться на результатах максимально тщательного обследования состояния эндометрия [2; 4]. Особой проблемой является устойчивость и антибиотикорезистентность, которые заставляют оптимизировать схемы лечения. Следует признать, что в настоящее время существует информация о штаммах микроорганизмов, устойчивых к антисептическим средствам. Некоторые исследователи демонстрируют результаты, в которых определенные штаммы микроорганизмов становятся устойчивыми к таким антисептикам, как водный раствор хлоргексидина, раствор калия перманганата, фурацилина [2]. В связи с этим активно ведется поиск новых лекарственных препаратов. Все более широкое применение находят хорошо известные препараты йода, в особенности его различные комплекс-

200

Вестник БНЦ СО РАН

ные соединения. Проводимые исследования показали эффективность препаратов, синтезированных на основе йода при различных патологиях. Одним из таких препаратов является повидон-йод – антисептик широкого спектра действия, обладающий бактерицидными, спороцидными и антивирусными свойствами [5; 7; 8]. Цель работы Оценка фармакотерапевтической эффективности препарата повидон-йод в комплексном лечении неспецифического хронического эндометрита. Материал и методы Под наблюдением находились 88 пациенток, страдающих хроническим неспецифическим эндометритом. Основную группу составили 34 пациентки с подтвержденным диагнозом хронического эндометрита, которым наряду с комплексной терапией полость матки под контролем гистероскопа ежедневно обрабатывалась 5 %-ным раствором повидон-йода. В группу клинического сравнения 1 вошли 26 пациенток, которым в комплекс лечения включали санацию полости матки 0,05 %-ным водным раствором хлоргексидина – 20,0 мл. Группу клинического сравнения 2 составили 28 больных хроническим эндометритом, в комплекс лечения которым назначали внутриматочное введение 1 %-ного раствора диоксидина до 50,0 мл. Повидон-йод (povidonum-Iodum) – 10 %-ный раствор для наружного применения, биологически активное вещество, представляющее собой свободный комплекс элементарного йода с нейтральным, амфипатическим органическим соединением, который служит резервуаром с замедленным высвобождением йода. Повидон-йод – антисептик широкого спектра действия. В его со-

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

201

ставе: повидон-йод – 10 г, ноксинол-9 – 0,312 г, глицерин – 1,5 г, динатрия гидрофосфат 12-гидрат – 0,32 г, лимонная кислота – q.s, натрия гидроксид – q.s, вода деминерализованная – до 100 мл. Хлоргексидин (chlorhexidine) – 0,05 %-ный водный раствор, представляет собой лекарственный препарат, антисептик. Химическое название – 1,6-ди(парахлорфенилгуанидо)-гексан. Диоксидин (dioxidinum) – 1 %-ный раствор для внутриполостного применения. Производные его обладают антибактериальным эффектом, легко вступают в окислительно-восстановительные реакции. В составе препарата – 1,4 диокись 2,3-бис (оксиметил) хиноксалин, консервант и вода для инъекций. Диагностика ХЭ включала тщательный сбор анамнеза, осмотр, комплексное микробиологическое обследование, ультразвуковое и допплерометрическое исследование, гистологическую верификацию, культуральную диагностику, оценивались также показатели иммунитета, проводилась динамическая гистероскопия. Эхографическое исследование проводили на 5–7-й и 17–21-й день менструального цикла. Основными признаками были: асимметричность расширения полости матки, неровность внутренней поверхности эндометрия, обнаружение участков повышенной эхогенности различной величины и формы, внутри которых определяются отдельные участки неправильной формы со сниженной эхогенностью. Другим важным признаком ХЭ является обнаружение пузырьков газа, иногда с характерным акустическим эффектом «хвоста кометы». В ряде случаев ХЭ определялась асимметрия толщины передней и задней стенок эндометрия. Гистологическая верификация диагноза хронического эндометрита основана на общепринятых критериях. В основе заболевания лежит комплекс гистологи-

Вестник БНЦ СО РАН

ческих изменений, с присутствием плазматических клеток, очаговый фиброз стромы и стромального отека, склеротические изменения стенок спиральных сосудов эндометрия и воспалительная лимфоидная инфильтрация. Всем пациентам проводилось комплексное микробиологическое обследование, включающее культуральный метод с определением количественного и видового состава микроорганизмов. Наиболее часто высевалась смешанная условно патогенная микрофлора: эпидермальный стафилококк (67 %), золотистый стафилококк (10 %), кишечная палочка (32 %), протей (8 %), энтерококк (65 %), гемолитический стрептококк (12 %), грибы (15 %), ключевые клетки (8 %). Оценивались также следующие показатели: лейкоцитарная формула, количество Т- и В-лимфоцитов, уровни сывороточных иммуноглобулинов, показатели про- и противовоспалительных цитокинов. Комплекс иммунологических исследований крови включал определение концентрации провоспалительных цитокинов (I�� L�� -1β, -4, I�� L�� I�� L�� -6). Содержание цитокинов в сыворотке крови определяли с помощью тест-систем «ProCon» (г. Санкт- Петербург) и методом трехфазового иммуноферментного анализа. Гистероскопия выполнялась всем пациенткам ежедневно с диагностической и лечебной целями. Основными диагностическими признаками хронического эндометрита были: неравномерная толщина эндометрия, полиповидные нарастания, неравномерная окраска и гиперемия слизистой оболочки, точечные кровоизлияния, очаговая гипертрофия слизистой оболочки. Наиболее надежным гистероскопическим маркером ХЭ являются обнаруженные микрополипы, представляющие васкуляризованные врастания менее 1 мм в диаметре, покрытые эндометрием и характеризующиеся накоплением лимфоцитов и плазматических клеток.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

202

В комплекс лечения включали антибиотикотерапию с учетом чувствительности, магнитотерапию и внутривенное лазерное облучение крови, актовегин полиоксидоний, витаминотерапию. Критериями эффективности лечения при хроническом эндометрите являются полное купирование клинических проявлений хронического эндометрита в сочетании с элиминацией патогенной микрофлоры из полости матки на фоне нормализации в эндометрии уровней иммунокомпетентных клеток, провоспалительных цитокинов, восстановление микроциркуляции эндометрия, улучшение реологических свойств крови, снижение интенсивности процессов фиброзирования и склерозирования. Заключительным критерием успешного лечения является восстановление репродуктивной функции с последующим наступлением беременности. Комплексное лечение пациенток с хроническим эндометритом включало проведение 10-дневного курса. Ежедневно под контролем гистероскопии проводилось внутриматочное введение указанных выше лекарственных препаратов. Преимуществом гистероскопии является непосредственное воздействие лекарственных средств на очаг воспаления, а также визуальная оценка эффективности проводимой терапии в динамике. Полученные результаты исследования подвергали статистической обработке с использованием программы «Statistica v. 6.0». Результаты следований

собственных

ис-

Клиническая картина ХЭ была типичной в трех группах больных: боли внизу живота у 72,6 % в основной, 81,6 и 83,8 % в группах сравнения № 1 и 2. Патологические бели наблюдались в основной группе у 69 % пациенток, в группах сравнения в 75 и 72 % соответственно. Перименструаль-

Вестник БНЦ СО РАН

ные кровянистые выделения отмечались в 92 % случаях в основной группе и в 88 и 84 % в группах клинического сравнения. Диспареуния наблюдалась в 56 % в основной группе и в 64 и 58 % в группах сравнения. Клинический эффект оценивали по субъективным ощущениям пациентки, данным эхографии, бимануального гинекологического исследования, гистероскопии. Каждый пункт оценивали по пятибалльной шкале (максимальный эффект оценивался в 5 баллов, отсутствие эффекта – 0 баллов). Суммарный эффект от лечения в 26–30 баллов мы оценивали как полный (полное излечение), 20–25 баллов – как значительный, 15–19 баллов – как частичный и ниже 14 баллов – как отсутствие эффекта от лечения (табл. 1). Из таблицы 1 видно, что на 3-и сутки эффект от проводимой терапии в группах больных отсутствовал. На 7-е сутки в основной группе (пациентки, получающие в комплексной терапии повидон-йод) достигнут значительный клинический эффект, тогда как в группе клинического сравнения 1 (получающие в комплексном лечении хлогексидин), равно как и в группе клинического сравнения 2 (пациентки, получающие в комплексе интравагинальную санацию диоксидином), клинический эффект отсутствовал, несмотря на некоторую положительную динамику. На 10-е сутки в основной группе пациенток достигнут полный клинический эффект, в группах сравнения – частичный и значительный, соответственно в ГКС 1 и ГКС 2. Таким образом, получив суммарный клинический эффект с полным выздоровлением в основной группе в 27 баллов, мы можем констатировать наибольшую эффективность препарата повидон-йод в комплексном лечении хронического неспецифического эндометрита, по сравнению с препаратами сравнения. В таблице 2 представлена динамика микробной флоры полости матки в основной группе больных.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

203

Вестник БНЦ СО РАН

Таблица 1

Балльная оценка клинической эффективности лечения хронического неспецифического эндометрита Показатель Боли внизу живота Диспареуния Патологические бели Кровянистые выделения Эхографические изменения Данные бимануального исследования Итого баллов

3-и сутки ГКС ГКС ОГ 1 2 3 2 2 4 2 2 2 2 1

Сроки исследования 7-е сутки ГКС ГКС ОГ 1 2 4 2 3 5 3 3 4 3 2

10-е сутки ГКС ГКС ОГ 1 2 5 5 4 5 4 4 5 4 4

1

0

3

2

4

3

4

2

0

4

1

2

4

3

2

1

0

4

3

2

4

3

14

7

5

24

14

27

19

22

Таблица 2 Динамика микробной флоры полости матки до и после лечения в основной группе больных Вид микроорганизмов St. epidermidis St. aureus E. colli Protrеus vulgaris Enterococcus Str. Haemolyticum Candida Lactobacillum plantarum Ключевые клетки

До лечения

После лечения

Абс. 18 27 29 4 21 6 3 3 5

Абс. 2 1 5 0 3 0 0 0 0

% 52,9 79,4 85,2 11,7 61,7 17,6 8,8 8,8 14,7

Данные таблицы 2 свидетельствуют, что повидон-йод в комплексной терапии оказывает позитивное влияние на микрофлору полости матки. Так, после проведенного лечения отмечено снижение содержания всех высеваемых микроорганизмов бактериальной флоры, грибков и вирусов, степени обсеменности, что свидетельствует о выраженном антибактериальном эффекте препарата. Оценивая динамику проведенного лечения ХЭ с применением указанных препаратов, мы наблюдали способность клеток к продукции цитокинов (рис. 1).

% 5,8 2,9 14,7 0 8,8 0 0 0 0

Степень обсемененности После До лечения лечения <103 – <104 <103 <104 <103 3 <10 – <104 <103 <105 <103 3 <10 – <103 <103 <103 –

В результате проведенного лечения к 10 суткам отмечалось снижение уровня прововоспалительного IL-1β в основной группе пациенток и группе клинического сравнения 2. При этом имелась достоверная разница между основной группой и группами клинического сравнения (р≤0,00001). В ГКС 1 противовоспалительный IL-1β достоверно не снижался. Аналогично на фоне курсового лечения препаратом повидон-йод отмечено также снижение уровня -6 с I�� L�� приближением к нормальным величинам к 3-му визиту (10-й день). При этом име-

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

204

Вестник БНЦ СО РАН

IL-1β ОГ: KW-H(2;25) = 21,0888289; p = 0,00003; F(2;22) = 246,751438; p = 0,0000 ГКС №1: KW-H(2;25) = 2,09028861; p = 0,3516; F(2;22) = 1,90381586; p = 0,1728 ГКС №2: KW-H(2;25) = 16,4528887; p = 0,0003; F(2;22) = 48,3697637; p = 0,000000009 440

Средний; %, 75 %; Whisker: Whisker:Non-Outlier Non-OutlierMin, Min,Non-Outlier Whisker: Max Non-Outlier Мах Средний; Box: Box: 25 25%, 75%;

430 420 410

пкг/мл

400 390 380 370 360 350

Визит 1

Визит 2

Визит 3

ОГ Выбросы Крайние точки ГКС №1 ГКС №2 Крайние точки

Рис. 1. Динамика IL-1β в группах больных IL-6 ОГ: KW-H(2;25) = 21,3991516; p = 0,00002; F(2;22) = 221,417714; p = 0,0000 ГКС №1: KW-H(2;25) = 18,2381503; p = 0,0001; F(2;22) = 43,6999596; p = 0,00000002 КС №2: KW-H(2;25) = 16,5416345; p = 0,0003; F(2;22) = 28,0100075; p = 0,0000009

Средний; Box: 25 %, 75 %; Whisker: Non-Outlier Min, Whisker: Non-Outlier Мах 300

Средний; Box: 25%, 75%; Whisker: Non-Outlier Min, Non-Outlier Max

290 280

пкг/мл

270 260 250 240 230 220 210 Визит 1

Визит 2

Рис. 2. Динамика IL-6 в группах больных

Визит 3

ОГ ГКС №1 Выбросы ГКС №2

Формирование (био)фармкластера Республике Бурятия Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

205

207

IL-4

Вестник БНЦ СО РАН Вестник БНЦ СО РАН

IL-4

ОГ: KW-H(2;25) = 20,7952675; p = 0,00003; F(2;22) = 101,245785; p = 0,0000 ОГ: = 20,7952675; p = 0,00003;p F(2;22) = 101,245785; = 0,0000 ГКСKW-H(2;25) №1: KW-H(2;25) = 10,1347421; = 0,0063; F(2;22) =p 9,03039837; p = 0,0014 ГКС №1: KW-H(2;25) = 10,1347421; p = 0,0063; F(2;22) = 9,03039837; p = 0,0014 ГКС №2: KW-H(2;25) = 14,0886827; p = 0,0009; F(2;22) = 16,2159209; p = 0,00005 ГКС №2: KW-H(2;25) = 14,0886827; p = 0,0009; F(2;22) = 16,2159209; p = 0,00005 Средний; Box: Whisker:Min, Non-Outlier Whisker: Non-Outlier Средний; Box:%,25 75%, %;75 %; Whisker: Non-Outlier Min, Min, Whisker: Non-Outlier Max Мах Средний; Box: 25 75%, %;25 Whisker: Non-Outlier Whisker: Non-Outlier Max 150

145

пкг/мл

140

135

130

125

120

115

Визит 1

Визит 2

ОГ ГКС №1 ГКС №2 Крайние точки

Визит 3

Рис. 3. Динамика IL-4 в группах больных Рис. 3. Динамика IL-4 в группах больных Основная группа (Повидон-йод) Основная группа (Повидон-йод) 4; 12 %

4; 12 %

Группа сравнения 1 (Хлоргексидин) Группа сравнения 1 (Хлоргексидин) 6; 23 %

2; 6 %

6; 23 %

28; 28;82% 82 %

6; 23 %

14; 14; 54 54 % %

Группа сравнения 2 (Диоксидин) Группа сравнения 2(Диоксидин) 4; 14 14 % % 4;

17; 61 %

6; 23 %

7; 25 %

17; 61%

Рис. 4. Непосредственные результаты комплексного лечения хронического эндометрита Рис.в4.группах Непосредственные результаты комплексного лечения хронического эндометрита больных в группах больных

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

лась достоверная разница в эффективности препарата между основной группой и группами клинического сравнения (р=0,000002) (рис. 2). Мы также отметили достоверное повышение уровня провоспалительного I�� L�� -4 как в основной группе, так и группах клинического сравнения. Однако достоверной разницы в этом показателе между ГКС 1 и ГКС 2 не было выявлено (рис. 3). Таким образом, на фоне проводимой комплексной терапии отмечено снижение уровней провоспалительных цитокинов и повышение противовоспалительных цитокинов, что свидетельствовало о снижении активности воспалительного процесса. Оценивая непосредственные и отдаленные результаты лечения, пациенток с ХЭ мы разделили на 3 подгруппы (рис. 4): 1) достигнут полный эффект (купирование клинической симптоматики, нормализация лабораторных показателей и морфогистологической картины); 2) достигнут неполный эффект (исчезновение клинической симптоматики заболевания, положительные контроль-

206

Вестник БНЦ СО РАН

ные бактериологические тесты или неполная нормализация показателей морфогистологической картины); 3) без эффекта (сохранение клинической симптоматики, без нормализации бактериологических тестов и морфогистологической картины). Из приведенного рисунка видно, что наиболее позитивные результаты были получены у пациентов, которым в комплекс лечения включали препарат повидон-йод. при этом лечение оказалось эффективным у 82 % больных, неэффективным – у 6 % и с неполным клиническим эффектом – у 12 %. Таким образом, повидон-йод в составе комплексной терапии хронического эндометрита обладает противовоспалительным, антибактериальным, иммуномодулирующим эффектом, способствует позитивным изменениям в клинической картине заболевания. Препараты сравнения хлоргексидин и диоксидин также обладают указанными свойствами, но выраженными в меньшей степени. В отдаленном периоде заболевания повидонйод обладает более продолжительным терапевтическим эффектом, по сравнению с хлоргексидином и диоксидином.

Литература 1. Дубницкая Л. В., Назаренко Т. А. Хронический эндометрит: возможности диагностики и лечения // Репродуктивное здоровье женщины. – 2007. – Т. 9. – № 6. – С. 7–10. 2. Ковалева Л. А. Возможности ферментной терапии при хронических воспалительных заболеваниях органов малого таза // Рос. мед. журн. – 2010. – № 19. – С. 1162–1164. 3. Кулаков В. И., Шуршалина А. В. Хронический эндометрит // Гинекология. – 2005. – Т. 7. – № 5. – С. 7–10. 4. Серов В. Н. Рациональная терапия влагалищных инфекций // Гинекология. – 2005. – Т. 7. – № 2. – С. 23–29. 5. Тихомиров А. Л., Сарсания С. И., Тускаев К. С. Актуальность применения повидонйода в практике акушера-гинеколога // Российский медицинский журнал. – 2014. – № 1. – С. 12–13. 6. Шуршалина А. В., Ежова Л. С., Силантьева Е. С. Патогенетические подходы к терапии хронического эндометрита // Акушерство и гинекология. – 2004. – № 6. – С. 54–56. 7. Cherry M., Daly C. G., Mitchell D. Effect of rinsing with povidone-iodine on bacteraemia due to scaling: a randomized-controlled trail // J. Clin. Periodontol. – 2007. – Vol. 34. – № 2. – P. 148–155. 8. Darouiche R. O., Wall M. J. Chlorhexidine-alcohol versus povidone-iodine for surgical – site antisepsis // N. Engl. J. Vtd. – 2010. – Vol. 362. – P. 8–26.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

207

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 616-071+615.244

А. Н. Плеханов СОВРЕМЕННЫЙ ВЗГЛЯД НА РЕШЕННЫЕ И НЕРЕШЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ДИАГНОСТИКИ И ЛЕЧЕНИЯ ОСТРОЙ ПЕЧЕНОЧНОЙ НЕДОСТАТОЧНОСТИ Острая печеночная недостаточность является следствием значительного количества заболеваний и состояний, сопровождающихся некрозом печени. Основной причиной заболевания являются вирусные гепатиты. В основе патогенеза заболевания лежат процессы некроза, апоптоза и некроапоптоза гепатоцитов. Лечение ОПН комплексное, включающее консервативную, эфферентную терапию и методы гравитационной хирургии. Трансплантация печени – единственный радикальный метод лечения. Основными причинами летальности при данной патологии являются отек мозга с последующим вклинением ствола головного мозга, желудочно-кишечные кровотечения, инфекционные осложнения и полиорганная недостаточность. Прогноз ОПН в каждом случае индивидуален, несмотря на существование достаточного количества шкал и критериев. Ключевые слова: острая печеночная недостаточность, этиология, патогенез, диагностика, лечение, прогноз.

A. N. Plekhanov MODERN VIEW ON THE SOLVED AND UNRESOLVED DIAGNOSTICS PROBLEMS OF ACUTE HEPATIC FAILURE Acute hepatic failure is a result of a large number of diseases and conditions accompanied by hepatic necrosis. Its main cause is various kinds of viral hepatitis. The pathogenesis is based on necrotic processes, apoptosis, and necroapoptosis of hepatocytes. Treatment of acute hepatic failure is complex and includes salvage treatment, efferent therapy and methods of gravitational surgery. Liver transplantation is the only radical kind of treatment. The main reasons for mortality in this pathology are cerebral edema with a subsequent brainstem herniation, gastrointestinal bleedings, infectious complications and multiple organ failure. The AHF prognosis is individual for each particular case despite the existence of enough scales and criteria. Key words: acute hepatic failure, etiology, pathogenesis, diagnostics, treatment, prognosis.

В

настоящее время во всем мире отмечается неуклонный рост числа больных с заболеваниями печени. При этом различные печеночные патологии в большинстве случаев сопровождаются развитием серьезных осложнений вплоть до появления печеночной недостаточности, одной из наиболее частых причин которой являются вирусные гепатиты [30]. На данный момент на плане-

те гепатитом В инфицировано примерно 2 млрд. человек [6]. Ежегодно в мире, по данным ВОЗ, регистрируется примерно 50 млн. заболевших гепатитом В, из которых 2 млн. умирают, а гепатитом С больны от 100 до 200 млн. человек [10]. На втором месте среди причин развития печеночной недостаточности стоит алкогольное поражение печени [9].

ПЛЕХАНОВ Александр Николаевич – доктор медицинских наук, профессор, ведущий научный сотрудник Бурятского филиала Научного центра реконструктивной и восстановительной хирургии СО РАМН. E-mail: plehanov.a@ mail.ru.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

Приблизительно у 100 тыс. пациентов гепатит осложняется острой печеночной недостаточностью, и тогда летальность достигает 70–90 %, несмотря на использование современных методов лечения [6]. По данным ВОЗ, в течение последующих 10–20 лет смертность от заболеваний печени возрастет в 2 раза [9]. Печеночная недостаточность – патологическое состояние, обусловленное дефицитом нормально функционирующих гепатоцитов и характеризующееся комплексными нарушениями обмена веществ, дезинтоксикационной функции печени в сочетании с поражением головного мозга. Острая печеночная недостаточность – грозное осложнение, возникающее при различных терапевтических и хирургических заболеваниях печени. Об ОПН говорят в случае, если печеночная энцефалопатия (ПЭ) развивается в пределах 8 недель от появления первых симптомов данного осложнения. Если ПЭ развивается в сроки от 8 до 24 недель от появления первых симптомов поражения печени, то следует говорить о подострой печеночной недостаточности. Кроме того, целесообразно выделение сверхострой печеночной недостаточности, которая развивается в пределах 7 дней от появления желтухи [4; 35]. Несмотря на продолжительную историю, термин «печеночная недостаточность» до настоящего времени различными исследователями трактуется довольно широко и неоднозначно. Его используют как при описании легких клинико-функциональных отклонений, так и для характеристики тяжелых поражений печени, приводящих к печеночной коме. Печеночная недостаточность является, по мнению Э. И. Гальперина и соавт. [2], понятием клинико-биохимическим. Х. Х. Мансуров [8] под ней понимает нарушение одной или нескольких функций органа. Другие авторы считают, что к печеночной недостаточности следует относить те случаи поражения печени, которые ведут к расстройствам дея-

208

Вестник БНЦ СО РАН

тельности центральной нервной системы [37]. В настоящее время существует более 20 понятий данной патологии. В целом клиницисты печеночную недостаточность трактуют как декомпенсацию функций печени, которая проявляется возникновением желтухи, коагулопатии и печеночной энцефалопатии различной степени выраженности, нередко переходящей в коматозное состояние [10]. В зарубежной литературе в последние годы острая печеночная недостаточность получила название фульминантной печеночной недостаточности. Термин «фульминантная печеночная недостаточность» (ФПН) был впервые использован C. Tray и L. Davidson в 1970 г. применительно к клиническому синдрому, характеризующемуся тяжелой дисфункцией печени вследствие массивного некроза гепатоцитов при отсутствии исходного поражения органа [43]. В современной литературе встречается два термина, характеризующие молниеносное течение заболеваний печени: «фульминантный гепатит» и «фульминантная печеночная недостаточность». Ряд авторов эти понятия не разделяют [13; 34]. Однако согласно международной статистической классификации болезней (МКБ), в разделе «Болезни органов пищеварения» под кодом К72 выделяют «печеночную недостаточность, не классифицированную в других рубриках», куда включен «гепатит фульминантный, осложнившийся острой печеночной недостаточностью», морфологическим субстратом которого является «некроз печени (клеток) с печеночной недостаточностью», «желтая атрофия или дистрофия печени». «Токсическое поражение печени» выделено как отдельная нозологическая единица и в соответствии с МКБ имеет код К71 [12]. Несмотря на предложения пересмотреть определения, касающиеся печеночной недостаточности, единство в данном вопросе до сих пор не достигнуто. Терминологическая путаница является

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

209

следствием того, что в настоящее время нет ни единого определения «печеночной недостаточности», ни общепринятой классификации данной патологии. К ОПН приводят разнообразные заболевания и состояния, сопровождающиеся массивным некрозом гепатоцитов: фульминантные формы вирусных гепатитов, лекарственная интоксикация, отравление ядами и алкоголем, сепсис, массивные ожоги, шок различной этиологии, надпочечниковая недостаточность, кардиохирургические вмешательства, хирургические заболевания гепатобилиарной системы, метаболические нарушения и др. [13; 14]. Однако в 15– 20 % случаев причину острой печеночной недостаточности установить не удается. Это могут быть неустановленные инфекционные, ядовитые, аутоиммунные и метаболические дисфункции [28; 36]. Большинство клиницистов считают, что в основе патогенеза печеночной недостаточности лежит выраженный гуморальный и гипериммунный ответ, следствием чего является массивный некроз печеночных клеток. Его тяжесть напрямую зависит от того, какой процент гепатоцитов утратил свои функциональные и резервные возможности, а также от продолжительности периода, в течение которого происходила их гибель [18]. Проведенные исследования доказали, что в ходе некробиотического процесса клетка претерпевает определенные изменения: появляется цитоплазматическая складчатость, набухают органеллы, пикнотизируется хроматин, клеточные органеллы концентрируются вокруг ядра и наконец происходят лизис цитоплазматической оболочки и гибель клеточных органелл. В случаях тяжелого цитолитического синдрома процесс дезинтеграции мембран распространяется на внутриклеточные органеллы, нарушается целостность лизосомных мембран, происходит массивный выход протеолитических ферментов – гидролаз, что ведет

Вестник БНЦ СО РАН

к саморазрушению клеток. Процесс экспансивно распространяется, повреждая все больше и больше здоровых гепатоцитов, и может приобрести характер своеобразной цепной реакции с развитием массивного некроза печени [18; 27]. Вышедшие из строя клетки печени за счет изменения структуры мембранных белков воспринимаются иммунной системой как чужеродные и подвергаются полному уничтожению. Однако следует отметить, что печень обладает исключительно большими компенсаторными возможностями. Развитие печеночной недостаточности, как правило, указывает на то, что из функционирования выключено уже более 75–80 % гепатоцитов [12]. Согласно современным представлениям о механизмах токсического поражения гепатоцитов, различают 5 основных процессов, ведущих к гибели клеток [12; 18]: – повреждение плазматической мембраны и гибель цитоскелета; – дисфункция митохондрий; – утрата внутриклеточного ионного гомеостаза; – активация ферментов; – окислительный стресс в результате несоответствия прооксидантных и антиоксидантных ресурсов клетки. Еще совсем недавно считалось, что механизм гибели гепатоцитов заключается только в развитии некроза. В настоящее время активно изучается другой механизм гибели клетки – апоптоз (самопрограммируемая клеточная смерть). В процессе апоптоза у клетки появляются цитоплазматические выросты, хроматин распределяется по краям ядра, которое фрагментируется, органеллы распределяются по цитоплазматическим складкам. Затем клетка делится с образованием апоптотических телец, длительно сохраняющих жизнеспособность [1]. Причем при незначительных повреждениях ткани преобладает апоптоз, при более выраженных – некроз [37]. При острой печеночной недоста-

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

точности, когда клетки испытывают разные по силе и длительности воздействия различных токсических агентов, выделить какой-либо из вариантов клеточной смерти как единственный не представляется возможным. Можно говорить лишь о преимущественном характере поражения. Поэтому еще одним механизмом повреждения гепатоцитов при ОПН является некроапоптоз [25]. Кроме того, в патогенезе ОПН выделяют два основных механизма, ответственных за активацию процесса гибели клеток: внутренний путь, реализуемый через митохондрии и запускаемый специфическими внутриклеточными стимулами (повреждение ДНК, повышение концентрации внутриклеточного Ca2+ и др.), и внешний путь, связанный с активацией рецепторов смерти (Fas, TRAILR2,TNF-R1), расположенных на поверхности клеточных мембран. Оба эти пути нередко тесно взаимосвязаны. В частности, активация рецепторов смерти может приводить не только к апоптозу клеток, но и к их некрозу [20]. При поражении печени и нарушениях ее детоксикационной функции, при массивном развитии спонтанных портокавальных анастомозов ряд токсических веществ, таких как индол, скатол, фенол, аммиак, жирные кислоты, поступают из воротной вены в полую, а затем, минуя печень, попадают непосредственно в системный кровоток, обуславливая развитие печеночной энцефалопатии и печеночной комы [5]. Патогенез печеночной энцефалопатии и печеночной комы, к сожалению, изучен не до конца. Среди теорий о причинах ПЭ наибольшее распространение получили теории, основанные на оценке дисфункции нейромедиаторных систем: токсическая, ложных нейротрансмиттеров, нарушения обмена гамма-аминомаслянной кислоты (ГАМК) и эндогенных бензодиазепинов. Однако каждая из них имеет как своих сторонников, так и противников [29].

210

Вестник БНЦ СО РАН

В последние годы исследователи особую роль в патогенезе острой печеночной недостаточности придают цитокинам. Так, доказана роль интерлейкинов в патогенезе алкогольных гепатитов [7]. В других исследованиях острая печеночная недостаточность инициировалась резекцией печени. У больных с объемными образованиями печени в послеоперационном периоде отмечается повышение уровня основных провоспалительных цитокинов в сыворотке крови [11; 38]. Основным вкладом исследуемых цитокинов в патогенез острой печеночной недостаточности является индукция синтеза острофазовых белков печени. Ранее была показана корреляция пиковых уровней IL-6 со степенью повреждения ткани печени [16]. Революционным прорывом в гепатологии является открытие израильскими учеными гена печеночной недостаточности. Группа ученых обнаружила в опытах на лабораторных мышах, что те животные, у которых был заблокирован ген «интерлейкин-1», не заболевают жировым гепатозом. Более того, у лишенных этого гена мышей не развиваются и другие печеночные заболевания. Дальнейшие научные исследования позволили прийти к выводу, что именно ген «интерлейкин-1» отвечает в организме за появление в печени необратимых изменений воспалительной природы. Несмотря на кажущуюся простоту определения ОПН, на практике диагностировать этот синдром не просто из-за зачастую сложной клинической картины, отсутствия явного отягощающего фактора, трудностей в дифференциальной диагностике с терминальной стадией болезни печени и определении необходимости и целесообразности конкретных терапевтических вмешательств. С клинических позиций печеночную недостаточность можно рассматривать как синдром, который развивается в результате снижения массы функционирующих клеток печени ниже критического

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

211

уровня. Диагностика ОПН основывается на данных анамнеза, клинической картине, биохимических и электроэнцефалографических изменениях [4; 12; 21; 33]. К общим симптомам острой печеночной недостаточности относятся: 1) тошнота, рвота, анорексия, гипертермия, слабость и прогрессирующая утомляемость; 2) желтуха является отражением степени печеночной недостаточности. Уровень билирубина может увеличиваться до 900 мкмоль/л. Чем выше уровень билирубина, тем тяжелее ОПН; 3) «печеночный» запах изо рта – запах тухлого мяса (foether hepaticus); 4) неврологические нарушения (печеночная энцефалопатия); флоппирующий тремор определяется у больных в сознании. Кроме того, он может регистрироваться при уремии, респираторной недостаточности, низком уровне калия в плазме крови, а также интоксикации некоторыми лекарственными средствами [17]; 5) асцит и отеки (связаны со снижением уровня альбумина в крови); 6) дефицит факторов свертывания вследствие уменьшения их продукции печенью. Количество тромбоцитов также снижается. Как следствие часто развиваются желудочно-кишечное кровотечение и диапедезные кровотечения из носоглотки, ретроперитонеального пространства, мест инъекций. Сокращение протромбинового времени и снижение содержания V фактора свертывания крови более чем на 50 % от нормы; 7) метаболические нарушения; как правило, развивается гипогликемия в результате глюконеогенеза и увеличения уровня инсулина; 8) сердечно-сосудистые осложнения: • гипердинамическая циркуляция (напоминает септический шок) – увеличение сердечного индекса, низкое периферическое сопротивление, артериальная гиповолемия; • увеличение сердца;

Вестник БНЦ СО РАН

• аритмия (фибрилляция предсердий и желудочковые экстрасистолы); • перикардит, миокардит и брадикардия развиваются при декомпенсации острой печеночной недостаточности; • отек легких; 9) сепсис. Септическое состояние усиливается явлениями иммунологической дисфункции; 10) почечная недостаточность (гепаторенальный синдром). Большая часть больных с ОПН имеют почечную недостаточность, которая проявляется олигурией, повышением уровня креатинина в крови. Уровень мочевины в крови при ОПН, как правило, низкий в результате снижения его синтеза в печени. В основе гепаторенального синдрома лежит целый ряд факторов, включающих портальную гипертензию и нарушение артериального кровообращения, что приводит к активации эндогенных вазоактивных систем и снижению скорости клубочковой фильтрации [15]. До настоящего времени наблюдаются случаи, когда клиническая картина свидетельствует об ОПН, но функциональные тесты дают неопределенные результаты. Подобные диагностические трудности возникают главным образом из-за неполноты обследования больных. Обследование больного с ОПН можно сравнить до известной степени с обследованием больного с острым инфарктом миокарда. Если не проведено комплексное обследование пациента (клиническая картина, ЭКГ, лабораторные исследования), то нет оснований для установления диагноза ишемии миокарда. Так же и при ОПН. Прямую диагностическую информацию у подобных больных можно получить только при динамическом исследовании индикаторов гепатодепрессии, цитолиза, холестаза [33]. И, тем не менее, как уже было отмечено, в настоящее время печеночная недостаточность не имеет точно определенного понятия в связи с устоявшимися критериями диагностики, характерными,

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

например, для дыхательной или почечной недостаточности. Так, в терапевтическом стационаре диагноз «печеночная недостаточность» может быть поставлен при патологии печени даже при отсутствии выраженной клинической симптоматики, основываясь лишь на биохимических лабораторных показателях. Напротив, в отделениях интенсивной терапии и реанимации врачам приходится сталкиваться с терминальными состояниями, такими, например, как печеночная кома. Таким образом, трактовка печеночной недостаточности зависит от конкретной клинической ситуации, а существующие алгоритмы и стандарты лечения острой печеночной недостаточности должны использоваться применительно к каждому больному сугубо индивидуально. В известной мере диагноз печеночной недостаточности зависит от опыта врача, оценивающего тяжесть состояния пациента [6]. В отделения реанимации больные поступают в крайне тяжелом состоянии, когда требуются интенсивные методы лечения, и, по сути, нередко терапия включает замещение поврежденных функций органа, а также применение методов эфферентной терапии и гравитационной хирургии. С клинических позиций печеночную недостаточность можно рассматривать как синдром, который развивается в результате снижения массы функционирующих клеток печени ниже критического уровня. Причиной этому может быть массивный некроз гепатоцитов вследствие токсического, вирусного или ишемического повреждения раннее здоровой печени, приводящий к острой печеночной недостаточности [Там же]. При выработке тактики терапии ОПН необходимо исходить из целого ряда условий, определяющих развитие патологического процесса в печени. По мнению ряда клиницистов, она должна проводиться по трем основным направлениям: первое – общие положения лечебной тактики определяются этиологи-

212

Вестник БНЦ СО РАН

ей заболевания; второе – у пациентов с благоприятным прогнозом поддержание жизненных функций; третье – у больных с неблагоприятным прогнозом выполнение в ранние сроки трансплантации печени [23]. Традиционная консервативная терапия ОПН в первую очередь основана на мерах по устранению этиологического фактора, вызвавшего декомпенсацию: остановке желудочно-кишечного кровотечения, ликвидации анемии, инфекции, отказе от алкоголя. Особое внимание следует уделить питанию пациента. При ОПН отмечается значительное ухудшение неврологической симптоматики, в частности степени выраженности энцефалопатии при увеличении белковой нагрузки. Такие пациенты нуждаются в энтеральном или парентеральном введении аминокислот с разветвленной боковой цепью, дозы которых подбираются индивидуально. В то же время энергетическая поддержка обеспечивается в основном за счет углеводов [44]. Проблемы медикаментозной терапии печеночной недостаточности обусловлены тем, что в организме пациента накапливаются токсические вещества, которые различаются по химическому составу и физическим свойствам. Токсические вещества нарушают деятельность органов, что приводит к развитию полиорганной недостаточности. Это делает медикаментозную, инфузионную терапию малоэффективной. Имеющиеся к настоящему моменту сведения о патофизиологических механизмах развития ОПН и результаты ее лечения диктуют необходимость пересмотра традиционной тактики лечения данной патологии [42]. Основанием для разработки экстракорпоральных систем печеночной заместительной терапии стала вышеупомянутая теория токсинов. Предполагалось, что путем удаления вазоактивных нейро- и гепатотоксичных соединений можно не только уменьшить полиорганные нарушения, но и восстановить функцию

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

213

печени выше критической границы минимальной функционирующей клеточной массы путем создания улучшенной внутрипеченочной среды для регенерирующих клеток [41]. В мире постоянно ведется разработка новых эктсракорпоральных методов детоксикации ОПН. При этом на организм преимущественно влияют 3 группы эффектов: специфические, неспецифические и дополнительные. В основе экстракорпоральных методов лежат четыре основных физико-химических процесса: диффузия, фильтрация (конвекция), сорбция и гравитация (центрифугирование) [39]. До недавнего времени при поражении печени и ОПН традиционно применялось несколько методов экстракорпоральной детоксикации, таких как гемофильтрация или гемодиализ, плазмаферез, гемо- или плазмасорбция с использованием угольных или полимерных сорбентов [19]. Молекулярная адсорбирующая рециркулирующая система MARS (разработана в Швеции, впервые применена на человеке в 1996 г., является модификацией диализа сорбции, используемого для удаления альбуминсвязанных и водорастворимых токсических продуктов). Работа системы Prometheus (Германия, 1999) основана на фракционированной сепарации и абсорбции плазмы с помощью гемодиализа с высокой скоростью потока для удаления альбуминсвязанных и водорастворимых токсинов [29]. Система HepaWash (Германия; исследования на людях продолжаются) во многом похожа на MARS, но отличается значительно более эффективной регенерацией альбумина во вторичном контуре благодаря дополнительным изменениям рН и температуры на уровне фильтра [Там же]. Результаты исследований на людях представлены для MARS и Prometheus. Доказано, что обе эти системы обеспечивали достоверное улучшение биохимических и неврологических параметров, а

Вестник БНЦ СО РАН

система MARS оказывала дополнительный гемодинамический эффект. Применение MARS позволило снизить летальность среди пациентов с ОПН со 100 до 75 % [Там же]. В России включение методики MARS в комплексную терапию пациентов с ОПН началось с 2002 г. Следует отметить, что первые процедуры MARS продемонстрировали уникальные свойства данного метода [3]. Метанализ 4 рандомизированных и 2 нерандомизированных исследований с участием пациентов с ОПН, проведенный �� Khoroo�� et�� al�� . (2004), не выявил какого-либо влияния на смертность. В то же время поисковый анализ (14 исследований, 588 пациентов) Кокрановской базы данных показал значительное снижение смертности у пациентов с ОПН, по сравнению со стандартной терапией. В исследовании RELIFE применение системы �� MARS�� не сопровождалось увеличением 28-дневной выживаемости, по сравнению со стандартной терапией (59,2 vs 60 %). В исследовании HELIOS, в котором изучалась система Prometheus, этот показатель между группами также не различался (66 63 %, �� vs�� p�� ≥0,05), однако анализ подгрупп показал достоверное улучшение выживаемости у пациентов с ОПН (р=0,004) и MELD (р=0,02) [24]. Трансплантация является эффективной мерой при острой печеночной недостаточности, при которой консервативная терапия вряд ли окажется эффективной [26]. Ввиду возможных летальных осложнений во время трансплантации необходима ранняя консультация в центре трансплантации, как для определения прогноза, так и для подбора доноров. Однако нехватка трупных органов и другие нерешенные проблемы, связанные с трансплантацией, обусловливают необходимость применения альтернативных методов поддержки печени, особенно при ОПН. Основными причинами летальности при ОПН являются отек мозга с последующим вклинением ствола головного мозга, желудочно-кишечные кровоте-

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

чения, инфекционные осложнения и полиорганная недостаточность [32]. У 70–80 % больных с ОПН, находившихся в коматозном состоянии, при аутопсии обнаруживается вклинение ствола мозга или мозжечка [40]. Пациенты с ОПН подвержены как бактериальной (грамположительной и грамотрицательной), так и грибковой (кандидозной) инфекции. Бактериологически доказанная инфекция отмечается почти у 80 % больных с ОПН, грибковая же инфекция, вызванная преимущественно Candida albicans, развивается у 32 % больных [32]. Исход ОПН часто непредсказуем в каждом индивидуальном случае. Наиболее благоприятный прогноз отмечается у пациентов с ОПН, возникшей на фоне вирусного гепатита А или поражения печени, вызванного приемом парацетамола. Выживаемость выше даже у больных в коме и у больных с тяжелой коагулопатией. Во всех случаях развития молниеносной печеночной недостаточности (за исключением отравления парацетамолом) используются одни и те же прогностические критерии. При отравлении парацетамолом уровень смертности может достигать 95 %, что обусловлено выраженным ацидозом (рН артериальной крови < 7,3). При отсутствии выраженного ацидоза 95 %-ная смертность наблюдается у больных с уровнем креатинина > 3,4, международным нормализованным коэффициентом (INR) > 6,5 и III или IV стадией печеночной энцефалопатии [45]. Без пересадки печени общий уровень смертности (независимо от причины) составляет 70 %. Если причиной развития молниеносной печеночной недостаточности является гепатит А или отравление парацетамолом, смертность не превышает 50 % (по данным специализированных клинических центров; в типичных городских больницах смертность таких пациентов, вероятно, будет выше). У больных, находящихся в коматозном состоянии (с IV стадией энцефалопатии) с выраженным нарушением свертываемости крови или уровнем фак-

214

Вестник БНЦ СО РАН

тора V < 15 %, выживаемость без пересадки печени не превышает 10 % [32]. В мире на сегодняшний день используются в основном два типа прогностических моделей, оценивающих тяжесть заболевания (APACHE II и III, SAPS II) и количество органных дисфункций (MODS, SOFA). Очевидно, что применяемые в настоящее время в гепатологии шкалы (Чайлда-Пью, MELD и др.) имеют ограниченную ценность. Объясняется это тем, что с момента развития полиорганной недостаточности смертность определяется степенью дисфункции органов, а не тяжестью заболевания печени (краткосрочная летальность 46–89 %). Кроме того, прогнозирование исходов ОПН также является проблематичным, так как данная патология часто сливается с тяжелым острым инсультом или сопутствующими заболеваниями. В мире существует достаточное количество прогностических шкал, критериев и факторов риска ОПН. Каждая из них имеет свои особенности, но единой системы прогностической оценки ОПН не существует. С целью решения указанных выше проблем в настоящее время проводится европейское многоцентровое проспективное исследование CANONIC-CLIF, в котором изучаются распространенность, факторы риска развития, естественное течение, кратко- и долгосрочная выживаемость и факторы риска смерти при ОПН. В исследование включено 1200 пациентов, госпитализированных по поводу данного осложнения [31]. Выживаемость зависит от способности печени к регенерации, которую предсказать невозможно. Показана роль гуморальных факторов (идентифицирован фактор роста гепатоцитов) в регуляции этой способности. Уровень фактора роста гепатоцитов в крови больных с ОПН повышен, однако это не является надежным прогностическим признаком. На сегодняшний день ни один показатель не позволяет с абсолютной точностью прогнозировать исход ОПН.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

215

Таким образом, отсутствие единой терминологической формулировки ОПН, нерешенность некоторых вопросов патогенеза, отсутствие ранних диагностических критериев данной патологии, трудность в дифференциальной диа-

Вестник БНЦ СО РАН

гностике, недостаточная эффективность консервативных и парахирургических методов лечения свидетельствуют о необходимости продолжения исследований по данной проблеме.

Литература 1. Аруин Л. И. Апоптоз и патология печени // Рос. журн. гастроэнтерол., гепатол., колопроктол. – 1998. – Т. 8. – № 2. – С. 6–11. 2. Гальперин Э. И., Семендяева М. И., Неклюдова Е. А. Недостаточность печени. – М.: Медицина, 1978. – 328 с. 3. Еремеева Л. Ф., Ямпольский А. Ф. Экстракорпоральные методы лечения у пациентов с печеночно-клеточной недостаточностью // Актуал. пробл. трансп. медицины. – 2010. – Т. 22. – № 4. – С. 139–149. 4. Журавель С. В. Острая печеночная недостаточность // Сonsilium medicum. – 2004. – Т. 6. – № 6. – С. 26–31. 5. Ивашкин В. Т., Надинская М. Ю., Буеверов А. О. Печеночная энцефалопатия и методы ее метаболической коррекции // Болезни орг. пищевар. – 2001. – № 3. – С. 25–27. 6. Исраилова В. К., Айткожин Г. К. Современные представления о печеночной недостаточности и методы ее лечения // Вестн. КАЗМНУ. – 2012. – № 1. – С. 36–44. 7. Маевская М. В., Буеверов М. В. Цитокины в патогенезе алкогольного гепатита и возможности терапии // Рос. журн. гастроэнтерол., гепатол., колопроктол. – 2009. – Т. 19. – № 2. – С. 14–19. 8. Мансуров Х. Х. Важнейшие проблемы современной гепатологии // Клин. мед. – 1987. – Т. 65. – № 11. – С. 59–64. 9. Онищенко Г. Г. Ситуация и меры борьбы с вирусными гепатитами в Российской Федерации // Мед. каф. – 2002. – № 2. – C. 18–22. 10. Пасечник И. Н., Кутепов Д. Е. Печеночная недостаточность: современные методы лечения. – М.: Медицина, 2009. – 240 с. 11. Плеханов А. Н., Чикотеев С. П., Товаршинов А. И. Изменение уровней цитокинов в крови при развитии печеночной недостаточности после операций на печени // Мед. иммунол. – 2006. – Т. 8. – № 1. – С. 61–66. 12. Черний В. И., Тюменцева С. Г. , Шраменко Е. К. Фульминантная печеночная недостаточность. – Донецк, 2010. – 127 с. 13. Шерлок Ш., Дули Дж. Заболевания печени и желчных путей. – М.: Медицина, 1999. – 859 с. 14. Aithal G. P., Watkins P. B., Andrade R. J. Case definition and phenotype standardization in drug–induced liver injury // Clin. pharm. and therap. – 2011. – Vol. 89. – P. 806–815. 15. Angeli P., Morando F., Cavallin M. Hepatorenal syndrome // Contrib. Nephrol. – 2011. – Р. 46–55. 16. Awad S. S., Sawada S., Soldes O. S. et al. Can the clearence of tumor necrosis factor alpha and interleukin 6 be enhanced using an albumin dialysate hemodiafiltration system? // ASAIO J. – 2009. – Vol. 45. – № 1. – P. 47–49. 17. Bajaj J. S., Pinkerton S. D., Sanyal A. J. Diagnosis and treatment of minimal hepatic encephalopathy to prevent motor vehicle accidents: a cost-effectiveness analysis] // Hepatol. – 2012. – Vol. 55. – Р. 1164–1171. 18. Bantel H., Schulze-Osthoff K. Mechanisms of cell death in acute liver failure // Front. Physiol. – 2012. – Vol. 79. – P. 56–64. 19. Bikhchandani J., Metcalfe M., Illouz S. Extracorporeal liver perfusion system for artificial liver support across a membrane // J. Surg. Res. – 2011. – Vol. 171. – P. 139–147.

Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия

216

Вестник БНЦ СО РАН

Berghe T. V., Van Loo G., Saelens X. et al. Differential signaling to apoptotic and necrotic cell death by Fas-associated death domain protein FADD // J. Biol. Chem. – 2004. – № 4. – P. 49–53.
Bernal W., Auzinger G., Dhawan A. Acute liver failure // Lancet . – 2010. – Vol. 376. – P. 190–201.
Bramhall S. R. Aetiology and outcome of acute liver failure // HPB (Oxford). – 2009. – Vol. 11. – № 5. – Р. 429–434.
Butterworth R. F. Reprint of: Neuroinflammation in acute liver failure: Mechanisms and novel therapeutic targets // Neurochem. Int. – 2012. – Vol. 60. – Р. 715–722.
Canbay A., Tacke F., Hadem J. et al. Acute liver failure: a life-threatening disease // Dtsch. Arztebl. Int. – 2011. – Vol. 108. – № 42. – Р. 714–720.
Cox N. R., Mohant S. R. Acute Liver Failure // Hospital Physician. – 2009. – Vol. 34. – P. 7–15.
Frei P., Minder E. I., Corti N. Liver Transplantation because of Acute Liver Failure due to Heme Arginate Overdose in a Patient with Acute Intermittent Porphyria // Case Rep. Gastroenterol. – 2012. – Vol. 6. – № 1. – Р. 190–196.
Hay J. E. Liver disease in pregnancy // Hepatol. – 2008. – Vol. 47. – № 3. – P. 1067–1076.
Karkhanis J., Lee W. M., Brown R. S. Steroid use in drug induced and cryptogenic causes of acute liver failure // AASLD. – 2008. – Vol. 48. – № 4. – Р. 446–447.
Kobashi-Margáin R. A., Gavilanes-Espinar J. G., Gutiérrez-Grobe Y. Albumin dialysis with molecular adsorbent recirculating system (MARS) for the treatment of hepatic encephalopathy in liver failure // Ann. Hepatol. – 2011. – № 5. – Р. 70–76.
Kora S. A., Doddamani G. B., Doddamani U. Subacute Hepatic Faiilure // J. of Clin. and Diagn. Res.. – 2011. – Vol. 5. – № 1. – P. 134–137.
Laleman W., Verbeke L. Acute-on-chronic liver failure: current concepts on definition, pathogenesis, clinical manifestations and potential therapeutic interventions // Exp. Rev of Gastroenter.& Hepatol. – 2011. – Vol. 5. – № 4. – P. 523–537.
Lee W. M. Liver: determining prognosis in acute liver failure // Nat. Rev. Gastroenterol. Hepatol. – 2012. – Vol. 9. – № 4. – P. 192–194.
Mochida S., Takikawa Y., Nakayama N. Diagnostic criteria of acute liver failure // Hepatol. Res. – 2011. – Vol. 41. – № 9. – Р. 805–812.
Mohanty A. K, Schiff E. R. The dilemma of idiopathic fulminant hepatic failure // Gastroenterol. Hepatol. – 2009. – № 5. – Р. 48–50.
O’Grady J. G. Acute liver failure // Postgrad. Med. J. – 2005. – Vol. 81. – P. 148–154.
Pathikonda M., Munoz S. Acute Liver Failure // Ann. of Hepatol. – 2010. – Vol. 9. – № 1. – P. 7–14.
Patel D., Mc Phail M. J., Cobbold J. F. Hepatic encephalopathy // Br. J. Hosp. Med. (Lond). –2012. – Vol. 73. – № 2. – Р. 79–85.
Paugam-Burtz C., Wendon J. Case Scenario: Postoperative Liver Failure after Liver Resection in a Cirrhotic Patient // Anesthesiol. – 2012. – Vol. 116. – P. 705–711.
Rusu E. E., Voiculescu M., Zilisteanu D. S. Molecular adsorbents recirculating system in patients with severe liver failure. Experience of a single Romanian centre // J. Gastrointestin. Liv. Dis. – 2009. – Vol. 18. – № 3. – Р. 311–316.
Slack A., Wendon J. Acute liver failure // Clin. Med. – 2011. – Vol. 11. – № 3. – Р. 254–258.
Stutchfield B. M., Simpson K., Wigmore S. J. Systematic review and meta-analysis of survival following extracorporeal liver support // Br. J. Surg. – 2011. – Vol. 98. – P. 623–631.
Sundaram V., Shaikh O. S. Acute liver failure: current practice and recent advances // Gastroenterol. – Clin. North Am. – 2011. – Vol. 40. – № 3. – Р. 523–539.
Trey C., Davidson C. S. The management of fulminant hepatic failure. In Popper H, Schaffner F (eds): Progress in Liver Failure. – NY: Grune and Stratton, 1970. – Р. 282–298.
Tritto G., Davies N. A., Jalan R. Liver replacement therapy // Semin. Respir. Crit. Care Med. – 2012. – Vol. 33. – № 1. – Р. 70–79.
Wlodzimirow K. A., Eslami S., Abu-Hanna A. Acute liver failure: what is it? // Hepatol. –2012. – Vol. 55. – № 4. – Р. 1306, 1307.

Критика и библиография

217

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 016

М. К. Миткинов КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ ПО ВОСТОКОВЕДНЫМ ИССЛЕДОВАНИЯМ БИОН СО АН СССР M. K. Mitkinov A CONCISE BIBLIOGRAPHY OF ORIENTAL STUDIES OF THE BURYAT INSTITUTE OF SOCIAL SCIENCES OF THE ACADEMY OF SCIENCES OF THE USSR

В

истории гуманитарной науки Бурятии замечательная веха связана с деятельностью Бурятского института общественных наук (БИОН СО АН СССР), возникшего на базе БКНИИ (Бурятский комплексный научно-исследовательский институт), директором которого был назначен Д. Д. Лубсанов. Это действительно стало большим событием в культурной жизни республики, означавшим включение ученых Бурятии в новую орбиту взаимоотношений со всем научным миром. БИОН занимался разработкой проблем, связанных не только непосредственно с историей и культурой Бурятии, сфера интересов его сотрудников была гораздо шире. В. Ц. Найдаков в юбилейной статье, посвященной 75-летию БИОН, определил основные направления института: «изучение закономерностей социально-экономического и политического развития народов Бурятии и

сопредельных территорий, комплексное исследование истории Бурятии с древнейших времен до современности, сравнительно-историческое исследование общественной мысли, культуры, языка, художественного творчества бурятского народа, изучение источников по истории культуры народов Центральной и Восточной Азии, тибетской медицины, взаимосвязей философии, религии и культуры на примере буддизма» [1, с. 4]. Ниже мы сделали выборку статей по востоковедным исследованиям. В библиографию вошли работы, изданные институтом с 1967 по 1976 год. Весь материал мы систематизировали по разделам: Философские аспекты; История, иконография; Языкознание; Источниковедение. Текстология; Обряды; Персоналии с подрубриками: Священнослужители, ученые-исследователи; Художественная литература.

Философские аспекты 1. Дандарон Б. Д. Буддийская теория индивидуального «я» // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 34–48. – Примеч.: с. 48–52. О двух работах ученых лам: Генина Тыхеева из Кижингинского дацана «О несуществовании индивидуального Я» и Гэлэга Чжамцо из Сартульского дацана «Пособие для проходящих начальный курс философии».

Иванов Вяч. Вс. Об аналогиях между буддийской логикой и новейшей европейской наукой // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 143–147. – Примеч.: с. 147. МИТКИНОВ Мунко Климентович – старший лаборант отдела литературоведения и фольклористики Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: munko69@mail.ru.

Критика и библиография

218

Вестник БНЦ СО РАН

Автор проводит параллели между трактатом Дхармакирти «Santanantara-siddhi» («Обоснование чужой неодушевленности») и философской работой Ж.-П. Сартра «Бытие и небытие».

Пубаев Р. Е. Буддийская космология в историческом труде Сумба-Канбо «Древо созерцания» // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 132–14. – Примеч.: с. 140–142. Автор затрагивает два вопроса буддийской космологии: 1) космогоническая теория и трактовка процесса происхождения Вселенной; 2) описание структуры нижнего мира камадхату.
Смирнов Б. Л. [I] Нирвана, Кайвалья, Мокша в философских текстах «Махабхараты» // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып.
Сер. востоковед. – 1968. – С. 14–21. – Примеч.: с. 21. Анализ термина «нирвана» в первоисточниках.
Семичов Б. В. Элемент сознания (по палийским источникам) // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. –
– С. 22–33. – Примеч.: с. 32–33.
Щербатской Ф. И. К истории материализма в Индии // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 8–13. – Библиогр. и примеч.: с. 12–13. Автор после краткого обзора особенностей индийского материализма анализирует два труда: философа Джаяанатабхатта «Ньяяманьчжари» и Вачасматимишра в толковании на Ньяясутра 3.2.39.
Пубаев Р. Е. [II] Пережитки ламаизма в быту и сознании бурятского и сельского населения // Вопросы преодоления пережитков прошлого и становления новых обычаев и традиций: материалы научно-практической конференции, состоявшейся 22–26 ноября 1966 г. в г. Улан-Удэ. Вып. 2. – Улан-Удэ, 1969. – С. 138–145.
Брянский М. Г. О европейских переводах трактата Васубандху «Опровержение понятия личности» // Тр. / БИОН. Исследования по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 27. Сер. востоковед. – 1976. – С. 27–96. – Библиогр.: с. 96–97.
Ветроградова В. В. К интерпретации древнеиндийской и древнегреческой теории цвета // Тр. / БИОН. Исследования по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 27. Сер. востоковед. – 1976. – С. 98–103. – Библиогр.: с. 103. Статья написана на основе текста «Вишнудхармоттара-пурана» и «Естественной истории» Гая Плиния Секунда.
Кузнецов Б. И. Главные божества тибетской религии бон (по «Биографии Шенраба») // Тр. / БИОН. Исследования по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 27. Сер. востоковед. – 1976. – С. 142–148. – Библиогр.: с. 148.
Семичов Б. В. Психические элементы различных состояний сознания (по палийским источникам) // Тр. / БИОН. Исследования по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 27. Сер. востоковед. – 1976. – С. 58–78. – Примеч.: с. 78–82. История
Зелинский А. Н. О некоторых буддийских памятниках Киргизии / соавт. Б. И. Кузнецов // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 118–128. – Примеч.: с. 129–131. Описание двух групп тибетских надписей, обнаруженных на южном берегу Иссык-Куля.
Дугаров Р. Н. Список тибетской исторической литературы по «Дэбтэр чжамцо» // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. – 1969. – С. 168. – Примеч.: с. 169.

Критика и библиография

219

Вестник БНЦ СО РАН

На с. 170–199 дан тибетский текст и на с. 200–211 – его перевод на русский язык.

Кузнецов Б. И. Древний Иран в «Истории буддизма» Таранаты // Тр. / БИОН. Исследования по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 27. Сер. востоковед. – 1976. – С. 139–141. – Библиогр.: с. 141.
Пубаев Р. Е. Тибетско-сикхский договор 1842 года // Тр. / БИОН. – Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. – 1969. – С. 118–123. – Примеч.: с. 124. О тексте тибетско-сикхского договора 1842 г. в публикации тибетолога С. Ч. Дасса. На с. 125, 126 опубликован договор «О прекращении военных распрей между Тибетом и Синапа», на с. 126–128 – примечания к переводу.
Семичов Б. В. Тибетско-немецкий словарь Э. Рихтера // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. – 1969. – С. 212–214. – Примеч.: с. 214.
Болсохоева Н. Д. О каталоге тибетских рукописей и ксилографов // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. – 1969. – С. 214–215. Иконография Отдельные издания
Герасимова К. М. Памятники эстетической мысли Востока. Тибетский канон пропорций; отв. ред. Б. В. Семичов / АН СССР, Сиб. отд-ние, Бурят. фил., Ин-т обществ. наук. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1971. – 303 с. Монография о проблеме иконометрии и композиции согласно тибетским трактатам. Дан перевод двух текстов Лобсан-Данби-чжалцхана – «Трактат по иконометрии» и «Трактат по композиции».

Статьи 19. Герасимова К. М. Композиционные построения в ламаистской иконографии // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 88–96. – Прилож.: с. 97–104.

Автор рассматривает тибетские трактаты XVIII в. по иконометрии и композиции двух авторов – Сумба Канбо Ешей-балчжор «Прекрасная гирлянда цветов, снабженная толкованием первоосновы линий изображения божества, букв [III] священного писания, чатья» и Ачжа Гучже Лобсан Данбижалцан Балсанбо «Шастра о соразмерности, именуемая «Брод мудрецов».

Герасимова К. М. О каноне пропорций по текстам Ганчжура и Данчжура // Тр. / БИОН. Исследования по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 27. Сер. востоковед. – 1976. – С. 104–116. – Библиогр.: с. 116–117.
Герасимова К. М. Примечания к тексту «Пратималакшаны» в нартангском издании Данчжура // Тибетика. Материалы тибетологического семинара. – Улан-Удэ,
– С. 34–44. – Примеч.: с. 44. О традиционных иконометрических терминах.
Герасимова К. М. Комментарии Ратнаракшиты и Таранатхи к 30-й главе «Самварудаи» // Тибетика. Материалы тибетологического семинара. – Улан-Удэ,
– С. 45–57. О значении текста «Самварудаи» в истории буддийской теории искусства.

Критика и библиография

220

Вестник БНЦ СО РАН

Языкознание 23. Шуберт И. [IV] Краткий тибетско-русский словарь / авт. Б. В. Семичов, Ю. М. Парфионович, Б. Дандарон; под ред. Ю. М. Парфионовича. – М.: Гос. изд-во иностр и национ. словарей, 1963 // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 193–194. 24. Седлачек К. Видо-временной оттенок одной глагольной конструкции современного тибетского языка // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. – 1969. – С. 54–56. – Примеч.: с. 56–57. 25. Болсохоева Н. Д. Прошедшее время в современном тибетском языке при переводе на русский язык // Тибетика: материалы тибетологического семинара. – УланУдэ, 1971. – С. 14–17. – Примеч.: с. 17. О способах выражения прошедшего времени в современном тибетском языке.

Болсохоева Н. Д. Время тибетского глагола в переводе на русский язык (на примере сочинения XIII в. «Ясное знание» Пагба-ламы) // Тибетика: материалы тибетологического семинара. – Улан-Удэ, 1971. – С. 21–25. – Примеч.: с. 24.
Кузнецов Б. И. Сложноподчиненные предложения (придаточное дополнительное и придаточное определительное) // Тибетика: материалы тибетологического семинара. – Улан-Удэ, 1971. – С. 58–62.
Брянский М. Г. О терминах bdag gang-zag // Тибетика: материалы тибетологического семинара. – Улан-Удэ, 1971. – С. 86–97. – Примеч.: с. 97–98. Анализ термина bdag gang-zag и его значений.
Седлачек К. Ces в современном тибетском языке // Тибетика: материалы тибетологического семинара. – Улан-Удэ, 1971. – С. 63–69. – Примеч.: с. 69–70.
Седлачек К. К функциональному определению основных частиц в тибетском языке // Тибетика: материалы тибетологического семинара. – Улан-Удэ, 1971. – С. 71–83. – Примеч.: с. 84–84.
Семичов Б. В. О словообразовании при помощи rings-lugs // Тибетика: материалы тибетологического семинара. – Улан-Удэ, 1971. – С. 5–13.
Семичов Б. В. О переводе глаголов red и yod в современном тибетском языке // Тибетика: материалы тибетологического семинара. – Улан-Удэ, 1971. – С. 18–20.
Семичов Б. В. Некоторые лексические особенности тибетского языка: I – повторы // Тибетика: материалы тибетологического семинара. – Улан-Удэ, 1971. – С. 99–117. – Примеч.: с. 117–118. – Приложение: образцы повторов с. 118–132.
Семичов Б. Д. Некоторые лексические особенности тибетского языка // Тр. / БИОН. Исследования по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 27. Сер. востоковед. – 1976. – С. 40–44. О парных словах как о средстве обогащения лексики тибетского языка.

Источниковедение. Текстология 35. Бонгард-Леви Г. М. Об исследовании памятников индийской письменности из Центральной Азии / соавт. М. И. Воробьева-Десятковская, Э. Н. Темкин // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 105–115. – Примеч.: с. 115–117. О двух неопубликованных сочинениях из коллекции Н. Ф. Петровского: фрагмент санскритского текста «Сумкхадхарани» и «Махапаранирвана-сутра».

Топоров В. И. Из наблюдений над структурой некоторых буддийских текстов // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 53–65. – Примеч.: с. 63–65.

Критика и библиография

221

Вестник БНЦ СО РАН

Статья состоит из двух частей: о некоторых особенностях построения текста «Дхаммасангани» и о текстах, организованных по числовому принципу.

Болсохоева Н. Д. Тибетское сочинение XIII века «Ясное знание» // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. –
– С. 58–59. – Примеч.: с. 59–60.

Обзорная заметка о сочинении Пагба-ламы Лодой Чжалцан из рода Сакья «Ясное знание».

Пубаев Р. Е. Особенности текста исторического сочинения Сумба-хамбо (1704–1788) «Пагсам Чжонсан и их интерпретация при переводе // Тр. / БИОН. Исследования по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 27. Сер. востоковед. – 1976. – С. 124–127. – Библиогр.: с. 138. Обряды
Герасимова К. М. Ламаисткая трансформация анимистических представлений // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. – 1969. – С. 31–39. – Примеч.: с. 39.
Уржанов А. Д. Об одном санагинском списке «Сэржэма» Буха-нойону на тибетском языке // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. – 1969. – С. 129–132. – Примеч.: с. 132–133. Дан тибетский текст «Сэржэма» Буха-нойону, русский перевод «Сэржэма» Ринчен-хану.

Персоналии Священнослужители 41. Пубаев Р. Е. Биография Цзонхавы, написанная монгольским ученым Чахаргэбши Лубсан-Чультимом // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. – 1969. – С. 40–53. – Примеч.: с. 52–53. Дано описание и характеристика памятника «Источник всех видов доброго благоденствия, излагающий биографию всеведующего великого богдо Цзонхавы, легкий для понимания».

Болсохоева Н. Д. Сакья-пандита и его изречения // Тр. / БИОН. Исследования по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 27. Сер. востоковед. – 1976. – С. 118–124. – Библиогр.: с. 124–126. Ученые-исследователи
К столетию со дня рождения академика Ф. И. Щербатского (1866–1942) // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 3–7. О вкладе Ф. И. Щербатского с библиографией трудов.
Семичов Б. В. Буддийский терминологический лексикон академика В. П. Васильева // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып.
Сер. востоковед. – 1969. – С. 18–28. – Примеч.: с. 28–30. О значении санскритского текста «Махавьютпатти» и рукописи В. П. Васильева.
Семичов Б. В. Евгений Евгеньевич Обермиллер (К 30-летию со дня смерти) // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 199–201.

Критика и библиография

222

Вестник БНЦ СО РАН

Щербатской Ф. Некролог // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 200–201. Статья посвящена памяти Е. Е. Обермиллера со списком его главных работ.
Мальцева Е. В. В. П. Васильев как исследователь китайской литературы // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. – 1969. – С. 9–11.
Ольденбург С. Ф. [V] Памяти Василия Павловича Васильева // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. –
– С. 3–5. Перепечатано с «Записок Восточного отделения Русского археологического общества. Т. XII. Вып. IV. – СПб., 1900.
Тагаров З. Три письма П. И. Кафарова (Палладия) // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. – 1969. – С. 134–137. – Примеч.: с. 137.
Тубянский М. И. О рукописном наследии В. П. Васильева / Ф. И. Щербатской [VI], С. Ф. Ольденбург [VII] // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. – 1969. – С. 6–7.
Шастина Н. П. В. П. Васильев как монголовед // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 12. Сер. востоковед. – 1969. – С. 12–17. – Примеч.: с. 17.

Обзор работ В. П. Васильева «Дух буддийского сочинения Хутухту Дэгэду Алтан Гэрэлту судур»; «Об основах буддийской философии»; «История и древности восточной части Средней Азии».

Герасимова К. М. Гомбожаб Цыбиков – исследователь тибетского ламаизма // К столетию со дня рождения профессора Г. Ц. Цибикова: материалы научной конференции и статьи. – Улан-Удэ, 1976. – С. 60–69. О значении книги «Буддист-паломник у святынь Тибета».
Кочешков Н. В. Проблемы этнографии и филологии народов Монголии и Тибета в трудах Г. Ц. Цыбикова // К столетию со дня рождения профессора Г. Ц. Цибикова: материалы научной конференции и статьи. – Улан-Удэ, 1976. – С. 85–93.
Мельхеев М. Н. Географическое значение путешествия Г. Ц. Цыбикова в Тибет // К столетию со дня рождения профессора Г. Ц. Цибикова: материалы научной конференции и статьи. – Улан-Удэ, 1976. – С. 70–84. О географии Тибета по работам Г. Ц. Цыбикова.
Семичов Б. В. Цыбиков Г. Ц. – исследователь Тибета // К столетию со дня рождения профессора Г. Ц. Цибикова: материалы научной конференции и статьи. – Улан-Удэ, 1976. – С. 52–59. Дан обзор первых сведений о Тибете и заслуг Г. Ц. Цыбикова в изучении Тибета.

Художественная литература 56. Невелева С. Л. Сравнение в «Махабхарате» (Классификация образов) // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 79–87. 57. Сыркин А. Я. К изучению древнеиндийского юмора // Тр. / БИОН. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып. 3. Сер. востоковед. – 1968. – С. 66–75.: Примеч.: с. 75–78.

Критика и библиография

223

Вестник БНЦ СО РАН

Примечания I. Академик АН Туркменской ССР. II. Улан-Удэ. III. Написано согласно источнику. IV. Профессор, доктор (Лейпциг). V. Академик. VI. Академик. VII. Академик. Литература 1. Найдаков В. Ц. Служить истине. К 75-летию БИОН СО РАН // Гуманитарные исследования Бурятии. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1997.

УДК 94(517)

Э. В. Батунаев, Б. Д. Цыбенов ПОЖАР, ЗАЖЖЕННЫЙ В СТЕПИ Рецензия на трилогию Ендогийн Отгонбаяра: «Талд ассан туймэр. Монгол Улсын тусгаар тогнолын товчоон (1900–1915)». Цуврал 1. – Улаанбаатар хот, 2014 он. – 156 х. [Пожар, зажженный в степи. Краткая история независимости Монгольского государства (1900–1915)]. Ч. 1. – Улан-Батор, 2014. – 156 с.; «Эдрээт цагийн бичээс. Монгол Улсын тусгаар тогнолын товчоон (1915–1924)». Цуврал 2. – Улаанбаатар хот, 2014 он. – 214 х. [Записи смутного времени. Краткая история независимости Монгольского государства (1915–1924)]. Ч. 2. – Улан-Батор, 2014. – 214 с.; «Дэлхийн хувьсгалын cуудээрт. Монгол Улсын тусгаар тогнолын товчоон (1924–1932)». Цуврал 3. – Улаанбаатар хот, 2014 он. – 173 х. [В тени мировой революции. Краткая история независимости Монгольского государства (1924–1932)]. Ч. 3. – Улан-Батор, 2014. – 173 с.

E. V. Batunaev, B. D. Tsybenov A FIRE SET IN THE STEPPE A review of a trilogy by Endogiĭn Otgonbayar: “Tald assan tuĭmêr. Mongol Ulsyn tusgaar tognolyn tovchoon (1900–1915)”. Tsuvral 1. – Ulaanbaatar khot, 2014 on. – 156 kh. [Pozhar, zazhzhennyi v stepi. Kratkaya istoriya nezavisimosti Mongol’skogo gosudarstva (1900–1915)]. Part 1. – Ulan-Bator, 2014. – 156 p.; “Êdrêêt tsagiĭn bichêês. Mongol Ulsyn tusgaar tognolyn tovchoon (1915–1924)”. Tsuvral 2. – Ulaanbaatar khot, 2014 on. – 214 kh. [Zapisi smutnogo vremeni. Kratkaya istoriya nezavisimosti Mongol’skogo gosudarstva (1915–1924)]. Part 2. – Ulan-Bator, 2014. – 214 p.; “Dêlkhiĭn khuvisgalyn suudêêrt. Mongol Ulsyn tusgaar tognolyn tovchoon (1924–1932)”. Tsuvral 3. – Ulaanbaatar khot, 2014 on. – 173 kh. [V teni mirovoi revolyutsii. Kratkaya istoriya nezavisimosti Mongol’skogo gosudarstva (1924–1932)]. Part 3. – Ulan-Bator, 2014. – 173 р. БАТУНАЕВ Эдуард Владимирович – кандидат исторических наук, младший научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: Batunaeveduard@mail.ru. ЦЫБЕНОВ Базар Догсонович – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bazar75@ mail.ru.

Критика и библиография

224

Р

абота известного монгольского государственного и политического деятеля, дипломата, министра образования и культуры Монголии Ендонгийн Отгонбаяра представляет собой трилогию, которая состоит из трех частей: «Пожар, зажженный в степи (1900–1915)», «Записи смутного времени (1915–1924)», «В тени мировой революции (1924–1932)». Актуальность работы Е. Отгонбаяра, посвященной анализу борьбы за независимость Монголии в наиболее сложный, запутанный, а порой и трагический для ее истории период, несомненна. Автор рассматривает исторические события с учетом сложных внутренних и международных условий, новой расстановки сил на геополитической арене Центральной и Восточной Азии в первой половине ХХ в.

В первой книге – «Пожар, зажженный в степи (1900–1915)» автором рассматриваются предпосылки национально-освободительного движения монгольского народа против 200-летнего маньчжуро-китайского владычества, победа национально-освободительной революции 1911 г., провозглашение национальной независимости, подписание русско-монгольского договора 1912 г. Анализируется широкий спектр международных проблем, в частности «ти-

Вестник БНЦ СО РАН

бетский вопрос». Отгонбаяр дает свою оценку деятельности Джебцзун-Дамба-хутухты, Да-ламы Цэрэн-Чимида, Ханда-Доржи, Агвана Доржиева и многих других общественно-политических деятелей, мало упоминаемых в работах социалистического периода. В частности, представлены интересные факты о монгольском происхождении ургинского амбаня Саньдо, о переговорах между Бавужавом и Егузэр-хутухтой о ситуации, сложившейся в Урянхайском крае. Выявлены ключевые расхождения между позициями российской, монгольской и китайской сторон по вопросу о правовом статусе Монголии. Анализ неизученных документов позволил автору по-новому расставить акценты и обозначить приоритеты в дипломатических усилиях России и Китая. Выделяя сложные задачи, стоящие перед Монголией, такие как укрепление политических, военных и экономических устоев новой власти, международного признания и создания самостоятельной независимой страны, автор утверждает, что для решения этих задач правительство искало поддержки соседних государств, прежде всего России, которая имела свои геополитические и экономические интересы в регионе и в целом сыграла позитивную роль в возрождении монгольской государственности.

Критика и библиография

225

Во второй книге – «Записи смутного времени (1915–1924)» рассматривается период с подписания Кяхтинского тройственного соглашения 1915 г. и до установления Монгольской Народной Республики в 1924 г. Автором проанализирована расстановка политических и общественных сил в один из самых сложных периодов в истории становления монгольской независимости. Е. Отгонбаяр приходит к выводу, что в силу своего территориального положения Монголия оказалась в центре международных и геополитических интересов мировых держав. Автор выделяет решающую роль национальной революции 1911 г., хотя основной импульс борьбы за независимость, на наш взгляд, был положен событиями Синьхайской революции, также дает собственную оценку Кяхтинскому тройственному соглашению 1915 г. и его влиянию в дальнейшем на борьбу за национальную независимость и государственность. Е. Отгонбаяр подчеркивает, что в новых условиях ликвидации автономии в 1919 г., революции и гражданской войны в России внутриполитическое положение Монголии резко обострилось. Им рассмотрен процесс коренного перелома, формирование независимого Монгольского государства, роль Б. Цэрэндоржа, Лувсанцэвэна, С. Данзана, Д. Бодо, Д. Сухэ-Батора и других деятелей в переломных исторических событиях 1915–1924 гг. Отмечены внешнеполитические интересы к Монголии со стороны Советской России, Китая и Японии. Упомянута деятельность бурят и калмыков в Монголии, в частности участие командира Калмыцкой революционной кавалерийской части Х. Б. Канукова в освобождении Дариганги и Восточной Монголии, работа в Монголии Н. Ф. Батуханова, Э.-Д. Ринчино, убийство войсками барона Унгерна врача Цыбиктарова, ликвидация Джа-ламы Дамбижанцана. Подробно проанализированы этапы становления молодого Монгольского государства, конфликтный путь к самоопределению,

Вестник БНЦ СО РАН

где окончательную точку в независимом политико-правовом статусе могло поставить только международное признание. Отмечено, что Китай всячески препятствовал установлению независимости Внешней Монголии, что монгольское правительство рассматривало сотрудничество с Советским Союзом как стратегическое направление внешней политики. Подчеркнуто, что с заключением советско-монгольского соглашения 1921 года внешнеполитическое положение Монголии значительно упрочилось, хотя и оставалось весьма сложным и противоречивым, а международный статус Монгольского государства носил черты неопределенности. Показана борьба Монголии за урегулирование отношений с Китаем, за широкое международное признание.

Третья книга – «В тени мировой революции (1924–1932)» охватывает период с установления Монгольской Народной Республики 1924 г. до 30-х гг. XX в. Автор дает оценку деятельности советского руководства, жесткой внутриполитической борьбе, массовым политическим репрессиям, «баргутскому восстанию 1928 г.», политике «нового курса», проводимой монгольскими демократами. Неоднозначно он оценивает деятельность Коминтерна, пытавшегося

Критика и библиография

226

контролировать внутреннюю политику МНРП. Автор считает, что Монголия в этот период стала полигоном для внедрения социализма советского образца. Порой сложно оставаться неэмоциональным, когда речь заходит о репрессиях, циничной политической борьбе в своей стране, поэтому некоторые положения, на наш взгляд, будут достойны дискуссии. На пути к независимости и суверенитету Монголия испытала много трудностей, которые определялись политическими, экономическими, культурными задачами. Как известно, в наше время государственный суверенитет является высшей и неотъемлемой ценностью любого государства мира. Именно этот значимый фактор определяет единство и самобытность народа, позволяет проводить независимую внутреннюю и внешнюю политику, гордиться своим прошлым, несет нации уверенность в светлом будущем. Можно с уверенностью сказать, что Монголия в настоящее время стала независимым государством, полноправным членом ООН, которая ведет активную внутреннюю и внешнюю политику, адекватную национальным интересам, основы которой были заложены в период борьбы за независимость в первой половине XX в. Работа Е. Отгонбаяра представляет собой комплексное исследование, ее вы-

Вестник БНЦ СО РАН

воды не вызывают сомнения. Изучение проблемы на основе новых методологических подходов позволило в полной степени раскрыть степень влияния внешних и внутренних факторов в обретении независимости Монголии. Е. Отгонбаяром сформулированы и обоснованы выводы о значительной роли международного фактора в данном процессе на основе обобщения научной литературы и привлечения новых источников. Особое место занимает анализ отношений России, Китая и Японии в монгольском вопросе. Автор использовал в работе публицистический стиль, что позволило, на наш взгляд, облегчить восприятие материала. Представлены многочисленные фотодокументы, часть которых не известна широкой читательской аудитории. Несомненным достоинством трилогии явилось использование широкого круга опубликованных и неопубликованных источников. Автором исследованы многочисленные труды монгольских, российских и зарубежных ученых, а также привлечены архивные материалы, что позволило успешно решить поставленные задачи, выявить роль международного фактора, особенности борьбы монгольского народа за независимость. Работа Е. Отгонбаяра представляет интерес для широкого круга специалистов.

УДК 94(571)

В. П. Шахеров РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ И НАРОДЫ СИБИРИ В КОНТЕКСТЕ КОМПАРАТИВНОГО АНАЛИЗА ПОДАТНОЙ ПОЛИТИКИ Рецензия на книгу Л. М. Дамешека, И. Л. Дамешек. «Ясак в Сибири в ХVIII – начале ХХ века» / отв. ред. Б. В. Базаров. – Иркутск: Изд-во ИГУ, 2014. – 303 с.

ШАХЕРОВ Вадим Петрович – доктор исторических наук, профессор кафедры истории России Иркутского государственного университета. E-mail: wodalis@yandex.ru.

Критика и библиография

227

Вестник БНЦ СО РАН

V. P. Shaherov RUSSIAN EMPIRE AND INDIGENOUS PEOPLES OF SIBERIA IN THE CONTEXT OF A COMPARATIVE ANALYSIS OF TAX POLICY Review on the book L. M. Dameshek, I. L. Dameshek “Tribute in Siberia in the XVIII – beginning of XX century” / editor-in-chief. – Irkutsk: Publishing house of Irkutsk State University, 2014. – 303 p.

П

роблема формирования и эволюции взаимодействия Российской империи и народов Сибири, особенности имперского регионализма, характеристика податной системы и другие вопросы уже давно стали главными темами исследований известного сибирского ученого Л. М. Дамешека. В его работах на большом источниковом материале впервые в сибирской историографии были исследованы основные аспекты политики царизма в отношении народов Сибири в ХVIII – начале ХХ в., проекты и реальные изменения податного обложения, прежде всего ясачной политики России, и другие проблемы. Многолетнее исследование проблем взаимодействия власти и сибирского общества, истории административного управления краем, правового и социально-экономического положения сибирских народов в составе империи вылилось в создание автором в 2007 г. специальной серии «Азиатская Россия»,

в которой издано уже более десятка монографий разных авторов. Серия стала своеобразной дискуссионной площадкой, способствующей формированию новых перспективных междисциплинарных исследований сибирской истории в контексте российской и мировой истории, осмыслению этапов развития этого важнейшего для империи макрорегиона с позиций современных исторических концепций. Очередным таковым изданием стала вышедшая в этой серии новая совместная монография Л. М. и И. Л. Дамешеков. Соавтором маститого историка выступила его дочь, которая, несмотря на свою молодость, получила признание научной общественности своими работами в области взаимодействия российской империи с окраинами в ХIХ – начале ХХ в. Активно используя сравнительноисторический метод исследования, она смогла определить особенности сибирского региона в системе имперского регионализма, проанализировать взаимодействие центральной и местной власти с сибирским обществом, соотношение консервативности и реформ в сфере административного управления краем. Следует отметить, что в своем творчестве оба исследователя не замыкаются только на сибирском материале, а пытаются определить роль и место Сибири в политической системе Российского государства в контексте с общей его окраинной и национальной политикой. Вот и в рецензируемой монографии для авторов было важно выяснить, насколько наблюдаемые на примере истории Сибири процессы, методы и способы управления

Критика и библиография

228

огромным макрорегионом, выстраивания взаимоотношений центра с Сибирью были характерны как для восточных, так и для западных окраинных территорий России. Компаративный подход повлек за собой необходимость изучения политики освоения империей других окраин государства. Так в поле зрения авторов оказались Дальний Восток и Средняя Азия – на востоке, Кавказ – на юге, Польша – на западе и Финляндия – на северозападе. В монографии дается сравнительная характеристика положения окраин в Российской империи, определяется значение этнического и природно-географического фактора в региональной политике, место Сибири в социально-экономических процессах государства. Основным объектом исследования является ясачная политика самодержавия по отношению к народам Сибири как наиболее специфическая для данного региона форма податной зависимости аборигенов от собственника земли, ее цели, задачи, этапы, методы и средства осуществления. Определяется социально-экономическая сущность ясака, его размер, значение и удельный вес в совокупных денежных доходах императорского Кабинета. В работе использовано значительное количество литературного и архивного материала, в т. ч. работы зарубежных историков, что позволило авторам в полной мере проявить навыки исследовательской работы и успешно решить поставленные задачи. Авторами всесторонне проанализировано состояние изученности темы и охарактеризованы используемые источники. Можно согласиться с утверждением, что «только комплексное рассмотрение всех основных направлений политики империи в отношении коренного населения Сибири позволит понять сущность и самого ясачного режима, вскрыть формы и методы эксплуатации аборигенов края со стороны абсолютной монархии и связанного с ней общественного строя» (с. 30). Следует отметить четкую и логичную структуру монографии. В главе

Вестник БНЦ СО РАН

первой дается общая характеристика имперской модели управления окраинами России, определены основные типы управления окраинами, общие и особенные черты в реализации окраинной политики. Сибирь выделена в особую форму управления с преобладанием имперской государственной администрации на всех уровнях. Представленные модели окраинного управления, по мнению авторов, отличались вариативностью и стремлением по возможности учитывать местную специфику вошедших в состав России территорий (с. 81). Имперское строительство на окраинах складывалось в соответствии с процессами, происходившими в стране в целом. И если для первой половины Х в. в Х�� I�� основе окраинной политики преобладал региональный подход, то в результате процессов модернизации на следующем этапе преобладающим по отношению к управлению окраинами становится «жесткий централизм, подразумевающий унификацию и стандартизацию форм управления и государственно-административной структуры» (с. 103). Авторы приводят интересный материал об уровне развития сибирского региона, его месте в экономике страны как сырьевого придатка империи. Вторая глава посвящена вопросам управления коренным населением Сибири. В этой связи особого внимания заслуживает анализ этнического и природно-географических факторов в эволюции взглядов правительства на азиатские окраины, формах и методах колонизации края, взаимодействии русского населения и аборигенов. Все эти вопросы также рассматриваются в соответствии со сравнительно-историческим методом, причем не только на российском, но и на мировом опыте. Интересны, хотя и далеко не новы размышления о специфике конфессионной политики Российского государства в отношении сибирских «инородцев», которую самодержавие рассматривало как составную часть общегосударственной задачи по обрусению нерусских народов окраин. В результате административных преобразо-

Критика и библиография

229

ваний сословная обособленность сибирских «инородцев» в области управления была в значительной степени утрачена, но не уничтожена, что объясняется сохранением патриархальных черт в быту и слабым развитием товарно-денежных отношений в хозяйстве малых народов севера Сибири. Как справедливо отмечают авторы монографии, стержнем правительственного курса в отношении народов Сибири была аграрная политика. Применительно к крестьянскому населению края в целом и этой сословной группе в частности она рассматривалась как производная от курса, выработанного в центре страны. Поэтому можно говорить об единстве имперских методов аграрной политики в отношении как к русскому крестьянству, так и к аборигенам. Проделанное в ходе изложения конкретного материала сравнение основных направлений политики самодержавия касательно народов Сибири с политическим курсом империи по отношению к нерусскому населению других окраин России позволило авторам прийти к выводу, что при наличии местных особенностей эту политику пронизывали единые для центра и периферии интересы дворянско-крепостнического лагеря и связанных с ним общественных институтов (с. 273). Основное внимание авторы монографии уделяют всестороннему анализу ясачной политики России и ясаку, как наиболее характерной форме податной зависимости сибирских аборигенов от коронной власти. Этим вопросам посвящены две последние главы. На протяжении всего рассматриваемого периода ясачная политика имперского правительства под влиянием процесса коммутации ясака и иных причин неоднократно менялась. Но и в начале XX в., как свидетельствуют материалы монографии, ясак всегда оставался в центре внимания государства и имперского Кабинета как верховных собственников земель Азиатской России. Авторы совершенно справедливо подчеркивают необходимость

Вестник БНЦ СО РАН

изучения ясачной политики самодержавия в Сибири с учетом всех аспектов правительственного курса в отношении нерусских народов края: аграрной политики, организации управления, русификаторских тенденций и др. Только так можно понять сущность самого ясачного режима и его роль в инкорпорации коренного населения в структуры Российской империи. Хотя сибирские земли считались государственными, а коренные народы – подданными государства, ясак поступал в императорский Кабинет и составлял неотъемлемую собственность коронной фамилии. В конце XIX в. правительство отчасти осуществило замену ясачного сбора государственной оброчной податью. Однако и сам ясак как одна из форм податной зависимости народов Сибири от коронного ведомства просуществовал до 1917 г. По мере хозяйственного освоения края и развития процессов модернизации создавались предпосылки для коммутации ясака и замены натуральной ренты денежной. Вместе с тем на коренные народы были распространены и другие виды податного обложения, что привело лишь к усилению налогового гнета. Значительное место в работе уделено характеристике проектов реформирования податного обложения народов Сибири во второй половине ХIХ в. Однако все попытки изменения системы сбора и самой структуры ясачного обложения носили поверхностный, случайный характер и не увенчались ростом количественных и качественных показателей сбора ясака. По социально-экономическому содержанию и способам взимания сибирский ясак, как показывает компаративный анализ, имел немало общего с податными обязанностями нерусских народов других колонизуемых окраин империи, что свидетельствовало о сохранении на окраинах наиболее архаичных способов эксплуатации коренных народов. Ясак, таким образом, являлся одной из наиболее архаичных форм феодальной земельной ренты, выражавшей

Критика и библиография

230

на практике не столько юридическую, сколько экономическую зависимость аборигенов от собственника земли. В заключение хотелось бы отметить, что в рецензируемом издании удачно сочетались глубокое и всестороннее знание материала, умелое применение новых методологических подходов, оригинальность обобщений и широкий взгляд

Вестник БНЦ СО РАН

на изучаемые проблемы. Таким образом, новое научное исследование династии Дамешеков стало заметным вкладом в историческую науку, уточнив и расширив наши представления об окраинной и региональной податной политике России в отношении народов Сибири в ХVIII – начале ХХ в.

УДК 342.553(571.54)

А. С. Бреславский ДИСКРЕДИТАЦИЯ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ КАК ТРЕНД Рецензия на монографию Е. В. Петровой «Местное самоуправление Республики Бурятия в процессе реформирования: проблемы функционирования и развития (на материалах социологических исследований)» / отв. ред. С. П. Татарова. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2014. – 172 с.

A. S. Breslavsky DISCREDITING OF LOCAL GOVERNMENT AS TREND A review of monograph by E. V. Petrova “Mestnoe samoupravlenie Respubliki Buryatiya v protsesse reformirovaniya: problemy funktsionirovaniya i razvitiya (na materialah sotsiologicheskih issledovaniy)” [Local Government of the Republic of Buryatia in the Process of Reforming: Problems of Operation and Development: A Sociological Study] / editor-in-chief S. P. Tatarova. – Ulan-Ude: BSU Press, 2014. – 172 p.

Б

удучи вовлеченным в изучение сельской Бурятии, сельско-городской миграции в республике, развитие города Улан-Удэ, я не мог не отметить издание книги Е. В. Петровой «Местное самоуправление Республики Бурятия в процессе реформирования…» [3]. В ней как нельзя кстати зафиксирован достаточно длительный тренд, связанный с развитием местного самоуправления в дотационных регионах нашей страны и в нашей республике в частности. Заключается этот тренд в продолжающейся вот уже несколько лет БРЕСЛАВСКИЙ Анатолий Сергеевич – кандидат исторических наук, научный сотрудник отдела истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: anabres05@mail.ru.

Критика и библиография

231

дискредитации системы местного самоуправления (главным образом в глазах сельского населения). Почему это происходит от выборов к выборам? Наши собственные исследования [2] и материалы рецензируемой книги позволяют утверждать, что на это есть как минимум три причины. Главная из них – финансовая слабость местных бюджетов, органов МСУ, на которые ФЗ № 131 возложил три десятка полномочий по решению вопросов местного значения. Главы поселений не справляются с возложенной на них нагрузкой, не хватает денег, как бы изворотливо они ни пытались перераспределить имеющиеся ресурсы. Вторая причина – недостаточная квалификация муниципальных служащих, слабость их проектного мышления, сокращение штатов. По-прежнему в большинстве своем новые главы поселений – не профессиональные муниципальные служащие, в лучшем случае имеют опыт управленческой работы в бюджетных организациях своих районов. Финансовые ограничения, масса рутинных, повседневных дел при небольшом штате подчиненных, отсутствие специального образования, психология патернализма и бюджетного иждивенчества сдерживают их проектное мышление – мысли о возможных и необходимых перспективах. Третья причина – множество надзирающих структур (Роспотребнадзор, прокуратура и пр.), частые наказания за невыполненную работу при, напомню, финансовой слабости местных бюджетов, огромное количество канцелярской работы, в т. ч. официальных запросов, на которые необходимо давать регулярные ответы. Так и получается, что главы сельских поселений – лидеры местного самоуправления, поработав год-два, не только теряют предвыборный «идеалистический» запал, но и подрывают свое психическое и физическое здоровье. О чем в это время часто думают сами сельские жители, мы также знаем. О коррупции, о личных интересах местной власти, о ее нежелании сделать «хоть что-то» для местных

Вестник БНЦ СО РАН

сообществ. Но, увы, не о том, с какими трудностями сталкиваются органы МСУ в своей работе. Вот почему так важно, чтобы такие книги, как рецензируемая книга Е. В. Петровой, выходили в свет и находили своего читателя в лице не только государственных и муниципальных служащих, инициативных лидеров сельских сообществ, связанных с реализацией ФЗ № 131, но и рядового сельчанина. Рецензируемая монография наряду с диссертационным исследованием А. Ц. Базарова [1] является одним из первых крупных социологических исследований развития института местного самоуправления в Республике Бурятия на современном этапе. Это звучит само по себе удивительно, учитывая какое общественное и политическое значение имеет данная проблематика. Книга стала итогом исследований автора, проведенных по заказу Народного Хурала Республики Бурятия в 2008 и 2010 гг. Метод сбора информации – опрос экспертов в форме заочного анкетирования (почтовый опрос) [3, с. 14], как представляется, мог бы быть дополнен другими методами (допустим, фокусированным интервью и включенным наблюдением), но и он, благодаря «открытым» вопросам, позволил автору собрать не только серьезный статистический, но и нарративный материал. Книгу я прочел с большим интересом, несмотря на название, которое, быть может, оттолкнет от нее тех читателей, которые устали от однообразных юридических и политологических работ о местном самоуправлении. Книга получилась «живая» и «жизненная» благодаря обилию интересного социологического материала. Основная цель монографии, как ее видит сам автор, заключается в том, чтобы изучить «мнения глав городских и сельских поселений о проблемах развития местного самоуправления в ходе реализации ФЗ № 131 на территории республики, анализе практики его реализации, выявлении наметившихся тенденций в

Критика и библиография

232

области функционирования местного самоуправления» [3, с. 13]. Такого рода постановка цели получила двоякое выражение в содержании книги и в этом будет заключаться мое главное замечание. С одной стороны, решение дать основное слово главам поселений представляется крайне удачным, поскольку никто не расскажет о проблемах реализации ФЗ № 131 лучше, чем они. В этой связи опубликованные в книге нарративы и данные анкетного опроса, скрупулезно сгруппированные и структурированные, представляют собой редкий и ценный региональный материал по изучаемой проблеме. С другой стороны, мне как исследователю не хватило в книге позиции самого автора, которая могла бы со стороны более критично и более объемно осмыслить реплики своих информантов и статистику, которыми наполнены три главы монографии («Муниципальная власть республики в период реформирования», «Особенности формирования органов местного самоуправления», «Социально-экономические показатели развития Республики Бурятия»). Имеющиеся краткие выводы по главам и скромное по объему заключение (одна страница) лишь усилили мое личное ощущение. Что я имею в виду? В книге поставлено много значимых вопросов, но отвечают на них главным образом респонденты. И в меньшей степени сам автор монографии. Многие высказывания опрошенных ею экспертов, в т. ч., например, связанные с возможностями преодоления кризиса в системе местного самоуправления (изменение вертикальной модели распределения налоговых доходов, поддержка поселений в решении проблем с землей, перенос части полномочий на уровень субъекта федерации, поддержка профессионального роста кадров в муниципальной службе и пр.), к сожалению, не получили содержательной исследовательской критики. Когда главы поселений в один голос говорят о необходимости увеличить отчисления транспортного налога и НДФЛ в местные бюджеты, что об этом думает сам автор? Ведь это не менее важно,

Вестник БНЦ СО РАН

поскольку создание метатекста на основании этих частных высказываний, которые хорошо задокументированы исследователями по всей стране, – задача именно ученого-специалиста, а не глав поселений. В нашем случае эту задачу автор в основном делегирует своим читателям. Мое убеждение, когда мы отказываемся от такой работы, ее делают другие наши коллеги, в т. ч. из «центра», опираясь на наш эмпирический материал. Такого рода подход приводит иногда к ситуации, когда вопросы, напрямую касающиеся наших сельских сообществ и местного самоуправления, решаются из центра крайне упрощенно, унифицированно и централизованно (в частности без учета особенностей расселения населения, плотности поселений в разных регионах страны и пр.). Вспомним хотя бы последние проекты по оптимизации системы образования и медицинского обслуживания, связанные с закрытием «неоптимальных» начальных школ, поликлиник и больниц в малых селах, в результате чего они утратили последние основы для существования и развития. Чем чаще мы отказываемся от экспертной работы, тем чаще вынуждены сокрушаться или иронизировать над статьями внешних авторов, которые не подмечают нашей региональной специфики. Вот почему так важен голос регионального эксперта, системно отслеживающего развитие ситуации на местах. Возвращаясь к книге, отмечу, что предложенный в ней эмпирический материал заставляет нас (исследователей) задуматься над множеством жизненно важных для сельской Бурятии вопросов, которые автор пока практически не затронул: как происходит актуализация и перераспределение ресурсов внутри местных сообществ в Бурятии в связи с реформой местного самоуправления? Какими нефинансовыми инструментами мы сегодня располагаем, чтобы решать «вопросы местного значения» без денег «сверху»? Какую позицию органы МСУ занимают в отчетливо экстенсивной по своему характеру эксплуатации наших территорий? Какую роль местные власти

Критика и библиография

233

играют в официальных промышленных, туристических проектах республики и в неформальной экономике? Почему при общих равных условиях в одних поселениях республики муниципальная власть и местные сообщества находят точки для совместной работы, а в других – нет? Более конкретных вопросов еще больше. На часть из них и обращает наше внимание автор рецензируемой книги, приводя мнения экспертов разного уровня о социально-экономической ситуации на территории республики, возможностях улучшения этой ситуации, о сложностях и последствиях муниципальной реформы, об участии граждан в деятельно-

Вестник БНЦ СО РАН

сти органов местного самоуправления, эффективности работы сити-менеджеров (руководителей администраций по контракту) и т. д. Не хватает здесь лишь позиции самого автора. На страницах своей монографии Елена Викторовна дала слово героям своего исследования, что уже является отличным плацдармом для возможной дискуссии и аналитической работы, но в то же время сама она практически не высказалась. Возможно, эта задача и не ставилась автором, и свое веское слово она скажет в будущих работах, которых исследователи Бурятии, уверен, будут ждать с интересом.

Литература 1. Базаров А. Ц. Становление института местного самоуправления на современном этапе развития российского общества (на материалах Республики Бурятия): дис. … к.с.н. – УланУдэ, 2010. – 151 с. 2. Бреславский А. С. Незапланированные пригороды: сельско-городская миграция и рост Улан-Удэ в постсоветский период / науч. ред. М. Н. Балдано. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2014. – 192 с. 3. Петрова Е. В. Местное самоуправление Республики Бурятия в процессе реформирования: проблемы функционирования и развития (на материалах социологических исследований) / отв. ред. С. П. Татарова. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2014. – 172 с.

УДК 39(=512.31)

Д. А. Николаева В МИРЕ ЭТНИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ Рецензия на монографию Н. Б. Дашиевой «Календарь в традиционной культуре бурят: опыт историко-этнографического и культурно-генетического исследования». – М.: Восточная литература, 2015. – 239 с.

D. A. Nikolaeva IN THE WORLD OF ETHNIC CULTURE A review of the monograph by N. B. Dashieva “Сalendar in traditional culture of the Buryats: the experience of the historical-ethnographic and cultural-genetic research”. – M.: Oriental literature, 2015. – 239 p. НИКОЛАЕВА Дарима Анатольевна – доктор исторических наук, профессор, заведующая кафедрой этнологии и народной художественной культуры ФГБОУ «ВО Восточно-Сибирский государственный институт культуры». E-mail darimn@rambler.ru.

Критика и библиография

С

234

оставной частью духовной культуры этноса, тесно связанной с его хозяйственной деятельностью, является система календарных представлений. Исследование этой проблемы в российской этнологии особенно активно проводилось в последней четверти ХХ в. При этом вопросы теории и методики изучения календарных систем, обычаев и обрядов по-прежнему вызывают огромный научный интерес. Монографическое исследование Н. Б. Дашиевой вносит весомый вклад в изучение указанных проблем. Очевидность научной новизны работы предопределена подходом автора к анализу традиционного календаря бурят как явления системного характера всей традиционной культуры. Н. Б. Дашиева не ограничивается исследованием собственно календаря и календарных обрядов и праздников. В монографии нашел отражение широкий спектр вопросов, связанных не только с исследованием календарных традиций в системе конкретной культуры, но и проблем типологии этнической культуры в традиционном обществе. К числу безусловных достоинств работы следует отнести методику исследования, поскольку автор использует методологически выверенный и весьма разнообразный арсенал средств, применяемых в различных гуманитарных дисциплинах. Так, сочетая

Вестник БНЦ СО РАН

системный подход с компаративными историко-типологическими, историкогенетическими и историко-диффузионистскими сопоставлениями, автор активно обращается к последним достижениям в области теории мифа и ритуала, к методам семиотики, этнолингвистики, структурно-семантического и структурно-функционального анализа; при изучении сюжетов петроглифов и других образцов изобразительной деятельности на архаических этапах становления календарей успешно применяет методы палеоархеологии. В первой главе выявляется наличие в традиционной культуре бурят, тюркских и тунгусских народов Сибири двух разновидностей суток, детально обосновываются культурно-исторические истоки представлений бурят о спиральном развитии времени и об образе оленя как его зооморфной метафоре, о связи этой мифологемы с эпохой ранних кочевников в Забайкалье. Истоки лунно-солнечного календаря бурят автор связывает с одним из вариантов древнеиранского (зороастрийского) календаря. В разделах главы рассмотрено три типа месяцев у бурят и способы их внутренней структуризации, выявлены их локальные варианты, приводится этимология названий месяцев и представлена их связь с тюрко-монгольскими календарными терминами. Завершается глава изучением годового цикла и годичных календарей бурят, где на базе анализа всей календарной культуры бурятского народа делается вывод об изначальном существовании у бурят и их этнических предков пяти основных календарных систем. Это: звездный (тип неполного календаря), согласованный с периодом видимости звездного скопления Плеяд; лунно-звездный, согласованный с периодом обращения Плеяд; лунно-солнечный, обусловленный циклом обращения Солнца; лунно-солнечный, согласованный с циклом обращения Венеры; лунно-солнечный календарь, согласованный

Критика и библиография

235

с циклом обращения созвездий Орион и Сириус. Благодаря хорошей логической организации текста, автору удается выделить не только основные виды календарей, но и производные от них локальные варианты, распространенные в более узкой этноплеменной среде. В целом вопросы о составе суточного, сезонного и годового циклов выполнены автором с высоко обоснованными историко-культурными и этно-историческими выводами. Интересны вторая и третья главы, в которых автор предпринимает реконструкцию культурно-семантических и историко-генетических аспектов архаического календаря бурят, используя для этого данные мифологии основных этнических общностей северной Евразии – тюрко-монгольской, тунгусо-маньчжурской, финно-угорской. Главный вывод второй главы – это предположение о том, что в основе архаического календаря не только бурят, но и широкого круга охотничьих народов северной Евразии лежал сюжет, аналогичный сюжету мифа тунгусов с мотивом исчезновения Солнца, его «кражи» лосями и «возвращения» охотником, а в ранней традиции – медведем. Историческое развитие этой идеи, как и обоснованных ею типов календарных построений и культурных традиций, раскрывается в четвертой главе – «Реконструкция культурно-семантических и историко-генетических аспектов архаического календаря бурят». Действительно, период, описываемый автором (традиционный), оставался по существу космогоническим, поскольку основное содержание его текстов (в семиотическом смысле) отражало борьбу космического, упорядочивающего начала с хаотическим деструктивным началом, а основной способ понимания мира обеспечивался мифом. «Формирование ранних типов лунно-солнечных календарей в традиционной культуре бурят» – название третьей главы. В ней отслеживается процесс

Вестник БНЦ СО РАН

формирования календаря, основанного на годичном обращении Сириуса, воспринимаемого автором как прообраз солнечного календаря и календаря, в котором периоды обращения Луны и Солнца согласованы с периодами обращений Венеры. Эти идеи убедительно доказываются исследователем на основе умелой интерпретации генеалогических мифов бурят Предбайкалья – эхиритов и булагатов. Практически автором доказано индоевропейское происхождение этих мифов. Время распространения их в северных регионах Центральной Азии в работе определяется эпохами бронзы и раннего железного века. Кульминацию распространения указанных сюжетов автор справедливо возводит к периоду скифо-сибирского историко-культурного единства. В заключительной главе предпринята расшифровка наскальной композиции горы Аршан-хад как местного древнего календаря. Автор приходит к выводу о наличии в мезолите этой территории двух типов календарей. Идейной основой первого из них послужили Солнце и созвездие Плеяд. В основу второго, лунно-солнечного календаря был заложен метод наблюдения за перемещением места восхода Солнца на горизонте между днями зимнего и летнего солнцеворотов. Во втором разделе этой главы произведена расшифровка орнаментированной обкладки колчана, обнаруженного в средневековом погребении на р. Унга в Прибайкалье. Современный календарь в основе своей сродни технической культуре, интернациональной и безразличной к особенностям и специфике человеческих коллективов. Это календарь астрономический, строящийся на очень немногих общемировых космических константах, связанных с Солнцем и движением Земли вокруг него. Однако чтобы прийти к такой абстрактной системе календаря, человечеству потребовались многие тысячелетия развития в обособленных

Критика и библиография

236

регионах, а затем и в пределах единой, постепенно упорядочивающейся общечеловеческой культуры. В рецензируемой работе наглядно представлены эти положения на традиционные календари бурят, в которых совмещены линейное, структурное время и экологический цикл. Как показывает исследование, преимущественный акцент в каждой из выработанных коллективом календарных

Вестник БНЦ СО РАН

систем делался на круг хозяйственных занятий данного этноса, данной человеческой культуры. В сибиреведении пока еще нет других работ подобного рода и такого масштаба охвата материала. Перед нами новаторское исследование, которое займет достойное место в российской этнологии, а также культурологии и бурятоведении.

Научная жизнь

237

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 24

Л. Е. Янгутов О ПРОБЛЕМАХ БУДДИЗМА И ТРАНСФОРМАЦИИ ТРАДИЦИОННЫХ МИРОВОЗЗРЕНИЙ НАРОДОВ РОССИИ, ВНУТРЕННЕЙ И ВОСТОЧНОЙ АЗИИ L. E. Yangutov ON THE PROBLEMS OF BUDDHISM AND TRANSFORMATION OF TRADITIONAL BELIEV SYSTEMS OF THE PEOPLES OF RUSSIA, INNER AND EAST ASIA

6

–7 июля 2015 г. в Институте монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН был проведен международный семинар «Буддизм и трансформация традиционных мировоззрений народов России, Внутренней и Восточной Азии». В работе семинара приняли участие д-р буддийской философии досточтимый Геше Джампа Тинлей, председатель Тибетской общины Бурятии лама Агван-Тензин, известный целитель д-р философии Ямпел Лама, председатель буддийского объединения «Ламрим» Кенсур Чойдоржи Будаев; президент Фонда им. Агвана Доржиева лама Туван-Доржи, а также гости из Монголии: Ц. Цэцэнбилег (к.психол.н., заведующий отделом социологии и социальной психологии Института философии Монгольской академии наук; М. Гантуя (д.филос.н., проф. Монгольского национального ун-та), Любовь Борисовна Четырова (д.филос.н., проф. Самарского ГУ). Свои доклады прислали Цэдэндамба (д.филос.н., проф. Монгольского национального ун-та); Андрей Знаменский (д-р, проф. Университета Мемфиса, США); Митко Момов (Ph.D., зав. кафедрой философии Университета Святых Кирилла и Мефодия, Великое Тырново, Болгария), Мирена Пацева (Ph.D., доцент университета Св. Климентия Охридского, София, Болгария); Алеси-

ян Пацев (преподаватель Пловдивского университета им. Паисия Хилендарского, редактор журнала «Идеи»). Также в работе семинара приняли участие преподаватели БГУ, ВСГУТУ и сотрудники Института монголоведения, буддологии, тибетологии СО РАН. Выступления представителей буддийского духовенства были посвящены научной, творческой и благотворительной деятельности Его Святейшества Далай-ламы XIV Тензин Гьяцо, поскольку семинар проходил в дни празднования его 80-летнего юбилея. Далай-лама известен во всем мире как человек разносторонней деятельности, направленной на благо человечества. Одной из ярких сторон его деятельности является сотрудничество с ведущими учеными мира, специалистами в разных областях современной науки. Его труд «Вселенная в одном атоме» получил широкую известность во всем мире. В контексте освещения научной и творческой деятельности Далай-ламы прозвучали выступления доктора философских наук, профессора Самарского гос. университета Л. Б. Четыровой, главного научного сотрудника ИМБТ СО РАН, профессора Л. Л. Абаевой, кандидата исторических наук А. М. Стрелкова, сотрудника ИМБТ СО РАН А. В. Лощенкова. Л. Б. Четырова раскрыла своеобра-

ЯНГУТОВ Леонид Евграфович – доктор философских наук, профессор, заведующий отделом философии, культурологии и религиоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. Е-mail: yanguta@ mail.ru.

Научная жизнь

238

зие калмыцкой культуры, обусловленное исторически сложившейся тесной связью калмыков с далай-ламами и Тибетом, позволившей им сохранить свою идентичность вдали от монгольского мира. Интерес Далай-ламы к проблемам гуманитарных и естественных наук показал доклад Л. Л. Абаевой, затронувшей проблему восприятия пространства и времени монгольскими народами. В качестве предмета исследования она обратилась к таким категориям, как пространство и время в этнокультурных и религиозных традициях монгольских народов в контексте природных восприятий этих категорий и их трансформации в процессе адаптации буддийской теории и практики в монгольском мире. А. В. Лощенков посвятил свое сообщение учениям Далайламы по Ламримам, которые проходили в монастырях Гандэн, Дрепунг и Сера на юге Индии с 2012 по 2014 г. Эти учения были приурочены к 610-й годовщине с момента сочинения Чже Цонкапой основополагающего трактата «Ламрим ченмо». Проблемы буддологических исследований были рассмотрены в докладах Л. Е. Янгутова, профессора Института философии Монгольской академии наук С. Цэдэндамбы и докторанта БГУ Т. Б. Бадмацыренова. Л. Е. Янгутов дал анализ исследовательской деятельности ученых Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН в контексте мировых исследований буддизма. Он отметил, что в исследовательских программах Института отразились тенденции устойчивого развития двух основных направлений буддологии – синологического (китаеведного) и тибетологического. Тибетологическому направлению изначально было присуще соединение академических методов с ресурсами буддийской учености (живой традицией). Сегодня эти традиции продолжают развиваться в контексте конструктивного совмещения внутреннего и внешнего подходов к изучению буддизма. Доклад С. Цэдэндамбы

Вестник БНЦ СО РАН

затронул проблемы изучения буддизма в Монголии, его специфики и возрождения буддизма в современной Монголии. Теоретическим моделям и эмпирическим измерениям в социологических исследованиях буддизма Бурятии посвятил свое выступление Т. Б. Бадмацыренов. Научные проблемы, получившие свое отражение в буддийском учении, обсуждались в докладах доктора философских наук, доцента ВСГУТУ Э. Ч. Дарибазарона, заведующего отделом социологии и социальной психологии Института философии Монгольской академии наук, кандидата психологических наук Ц. Цэцэнбилег, главного научного сотрудника ИМБТ СО РАН И. С. Урбанаевой, кандидата культурологии, сотрудника Института физического материаловедения СО РАН Н. В. Пупышевой, доктора философских наук, профессора БГУ Л. Г. Сандаковой. В своем выступлении Ц. Цэцэнбилег подчеркнула значимость буддийских ценностей как фактора социальной интеграции. Н. В. Пупышева рассмотрела категории «иметь» и «быть» в контексте буддийской системы «великих элементов». Л. Г. Сандакова сообщила результаты исследования потенциала буддийских психотехник для развития социальной когнитивистики. И. С. Урбанаева изложила свое видение буддийской философии в контексте единства буддийской философии и медитации, знания и веры. Методологические и методические проблемы исследования буддийского учения были затронуты в докладах доктора философских наук, ведущего научного сотрудника ИМБТ СО РАН С. П. Нестеркина, предложившего вниманию слушателей методологию исследования буддизма как религиозной системы, и кандидата исторических наук, научного сотрудника ИМБТ СО РАН Ч. Ц. Цыренова, изложившего свою версию интерпретации концепций ранних (II–IV вв.) текстов китайского буддизма, созданных до формирования китайских школ буд-

Научная жизнь

239

дизма. В результате анализа этих текстов Ч. Ц. Цыренов приходит к выводу о том, что ранняя синобуддийская терминология подверглась значительному влиянию автохтонного китайского учения сюаньсюэ, которое по сути своей являлось онтологизированным вариантом древнедаосской космологии. Терминология ранних текстов китайского буддизма имеет свои особенности в каждом тексте, но общим для большей части этих текстов являются термины «душа» – шэнь, «телесная форма» – син, «бытие» (наличие-ю) – «небытие» (отсутствие-ю). Исторические аспекты буддизма нашли свое отражение в выступлениях старшего научного сотрудника ИМБТ СО РАН, кандидата исторических наук Д. С. Жамсуевой, которая рассмотрела историю Тугнагалтайского дацана, и кандидата филологических наук, сотрудника Института археологии и этнографии СО РАН г. Новосибирска В. В. Лыгденовой. Она сообщила об исследованиях истории формирования религиозного синкретизма баргузинских бурят. И, наконец, современные аспекты буддизма обсуждались в докладах доктора исторических наук, ведущего научного сотрудника ИМБТ СО РАН Д. Д. Амоголоновой, доктора исторических наук, ведущего научного сотрудника ИМБТ СО РАН Э. А. Николаева, доктора исторических наук, ведущего научного сотрудника ИМБТ СО РАН И. Р. Гарри, кандидата философских наук, старшего научного сотрудника Д. В. Аюшеевой. Д. Д. Амоголонова посвятила свое выступление анализу места и роли буддийских институтов в пространстве межкультурного взаимодействия Республики Бурятия. Э. А. Николаев затронул проблему глобальных межконфессиональных трансформаций

Вестник БНЦ СО РАН

в контексте современных экстремизма и терроризма. Д. В. Аюшеева характеризовала особенности распространения буддизма на Западе. Доклад И. Р. Гарри был посвящен истории и современному положению двух образцов буддийского искусства Тибета – статуй Будды, которые тибетская традиция считает прижизненными статуями основателя буддизма. Докладчик свела воедино исторические данные о происхождении этих статуй и пришла к выводу, что кроме приведенных легенд и преданий нет исторически достоверных свидетельств, подтверждающих или, наоборот, опровергающих факт их изготовления во времена Будды. Статуя из храма Лхаган скорее всего является репликой лхасского Джово, что нисколько не умаляет ее значения для верующих. Тем не менее несомненно, что данные статуи связаны с древнейшей историей Тибета и являются сакральными святынями тибетского народа. В заключительной части работы семинара был отмечен высокий уровень заслушанных докладов, их научная значимость для исследования проблем буддизма. Подчеркнута важная роль буддизма, его философии и сотериологии в культурных, социальных и политических процессах современного мира, его потенциальных возможностях решать глобальные задачи, обусловленные вызовами третьего тысячелетия. Был также сделан акцент на необходимости дальнейшего проведения таких семинаров, посвященных обсуждению проблем взаимодействия науки и буддизма, решению методологических задач буддологических исследований, обсуждению актуальных проблем истории, философии, сотериологии, источниковедения буддизма, а также проблемам исследования буддизма в современной науке.

Научная жизнь

240

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 338(571.54)

В. О. Намжилова СОСТОЯНИЕ И ПРОБЛЕМЫ ЭНЕРГО- И ТОПЛИВОСНАБЖЕНИЯ БАЙКАЛЬСКОЙ ПРИРОДНОЙ ТЕРРИТОРИИ V. O. Namzhilova THE STATE AND PROBLEMS OF ENERGY AND FUEL SUPPLY OF THE BAIKAL NATURE TERRITORY

15

июля 2015 г. состоялся совместный семинар Института систем энергетики им. Л. А. Мелентьева СО РАН (ИСЭМ СО РАН, г. Иркутск) и отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН на тему «Состояние и проблемы энерго- и топливоснабжения Байкальской природной территории». Семинар открыл зам. директора ИСЭМ СО РАН, доктор технических наук, профессор Б. Г. Санеев, который выступил с докладом «Роль Байкальского региона в реализации Восточной энергетической политики России». Профессор отметил важность стратегического положения Байкальского региона для выхода России на рынки энергоресурсов в странах Северо-Восточной Азии (СВА), выделил актуальные проблемы реализации восточного вектора энергетической стратегии: вовлечение в оборот ресурсов природного газа, объединение энергосистем трансграничных регионов стран СВА, сотрудничество с соседними государствами в сфере поставок угля, активный поиск возобновляемых источников энергии. В завершении выступления Б. Г. Санеев подчеркнул необходимость комплексного подхода и слаженности действий органов власти, научных учреждений и бизнес-структур в практической реализации энергетической стратегии. Доклад «Перспективы развития энергетики Республики Бурятия с учетом

внедрения возобновляемых источников энергии» представил первый заместитель министра по развитию транспорта, энергетики и дорожного хозяйства Республики Бурятия А. В. Назимов. Заведующий ОРЭИ БНЦ СО РАН, доктор экономических наук, профессор З. Б.-Д. Дондоков в докладе «Направления и результаты исследований отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН» ознакомил слушателей с основными направлениями работы отдела, обозначил существующие проблемы развития сотрудничества трансграничных территорий в энергетической сфере. З. Б.-Д. Дондоков обратил внимание слушателей на вариант строительства линии электропередач 500 кВ Гусиноозерск – Дархан – Улан-Батор, альтернативный проекту строительства ГЭС Шурен в Монголии с серьезной экологической нагрузкой на бассейн оз. Байкал. Строительство высоковольтной ЛЭП позволит предотвратить эти проблемы и станет первым этапом в интеграции энергосистем стран СВА. Старший научный сотрудник ОРЭИ БНЦ СО РАН, кандидат экономических наук Г. О. Борисов в докладе «Проблемы и перспективы развития энергосистемы Республики Бурятия» дал ретроспективный взгляд на динамику потребления электроэнергии в республике и обозначил необходимые пути развития энергосистемы Бурятии. В докладе было от-

НАМЖИЛОВА Виктория Очировна – кандидат экономических наук, младший научный сотрудник отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: dayavika@yandex.ru.

Научная жизнь

241

мечено, что после обвального падения энергопотребления в начале 1990-х гг. в республике основным потребителем электроэнергии остается население, на промышленных предприятиях задействована лишь малая часть мощностей. Заведующая лабораторией ИСЭМ СО РАН, кандидат экономических наук И. Ю. Иванова представила вниманию слушателей региональный проект РФФИ «Разработка научно-методических основ, модельного инструментария и обоснование на их основе концепции экологически чистого энерго- и топливоснабжения Байкальской природной территории» и обозначила цели экспедиции по прибрежным районам Республики Бурятия. В докладе «Экологические проблемы энергетики Байкальского региона», подготовленном старшим научным сотрудником ИСЭМ СО РАН, кандидатом экономических наук Е. П. Майсюк, выполнен анализ экологического состояния зоны атмосферного влияния и центральной экологической зоны Байкальской природной территории, оценен вклад объектов энергетики в загрязнение атмосферы. В докладе научного сотрудника ИСЭМ СО РАН А. К. Ижбулдина «Возможные сценарии газификации Байкальского региона» даны предварительные расчеты стоимости газа для Республики Бурятия, Иркутской области и Забайкальского края в случае автономной газификации (пропан-бутан и сжиженный природный газ), а также при прокладке экс-

Вестник БНЦ СО РАН

портного и регионального газопровода (централизованная газификация). Кроме традиционных вариантов использования газа в Байкальском регионе докладчик обозначил перспективные направления: использование газа в качестве сырья для химической промышленности и малотоннажное производство сжиженного природного газа. Выступления иркутских коллег завершил доклад старшего научного сотрудника ИСЭМ СО РАН, кандидата технических наук Т. Ф. Тугузовой на тему «Приоритеты использования возобновляемых источников энергии в центральной экологической зоне Байкальской природной территории». В докладе были отмечены особенности размещения ветроэнергетических и гелиоэнергетических ресурсов в центральной экологической зоне, а также представлена карта возможного размещения возобновляемых источников энергии вдоль побережья оз. Байкал (солнечные и ветряные электростанции). Большой интерес вызвало выступление директора строительно-монтажной фирмы «Аквапласт» В. Н. Афанасьева на тему «Практическое применение возобновляемых источников энергии в Республике Бурятия». Докладчик обосновал применение энергоэффективных технологий для систем отопления и горячего водоснабжения: теплового насоса (использование тепла Земли) и солнечных коллекторов (прямое излучение Солнца).

УДК 311: 313

Э. К. Муруева РЕГИОНАЛЬНАЯ МОЛОДЕЖНАЯ ШКОЛА-СЕМИНАР «СТАТИСТИКА И МОДЕЛИРОВАНИЕ МЕЖОТРАСЛЕВЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ» МУРУЕВА Элеонора Карловна – кандидат экономических наук, доцент, младший научный сотрудник отдела региональных экономических исследований Бурятского научного центра СО РАН. E-mail: emurueva@gmail. com.

Научная жизнь

242

Вестник БНЦ СО РАН

E. K. Murueva REGIONAL YOUTH SCHOOL SEMINAR “STATISTICS AND MODELLING OF INTERINDUSTRY INTERACTIONSˮ

2

–3 августа 2015 г. отделом региональных экономических исследований Бурятского научного центра СО РАН (ОРЭИ БНЦ СО РАН) при поддержке Института экономики и организации промышленного производства СО РАН, Новосибирского государственного университета проведена региональная молодежная школа-семинар «Статистика и моделирование межотраслевых взаимодействий» на базе научного стационара БНЦ СО РАН (с. Горячинск Прибайкальского района Республики Бурятия). Школа-семинар проводилась с целью вовлечения молодых ученых сибирских регионов к исследованиям по моделированию социально-экономических процессов, обмена результатами исследований, полученными в ходе выполнения научных проектов, интеграции ученых, исследующих проблемы экономико-математического моделирования и статистического анализа. В ее работе приняли участие сотрудники, преподаватели и аспиранты БНЦ СО РАН, Бурятского государственного университета, Бурятской государственной сельскохозяйственной академии, Восточно-Сибирского государственного университета технологий и управления, Забайкальского государственного университета. Докладом «Исследования в формате 3М: межотраслевые межрегиональные модели» выступления открыл заместитель директора ИЭОПП СО РАН, чл.-кор. РАН В. И. Суслов, отметивший важность проблематики межотраслевого подхода, межотраслевых моделей (ММ) и ретроспективный обзор истории их развития. В докладе выделены актуальные проблемы использования оптимизационных многорегиональных (мультирегиональных, межрегиональных) межотраслевых

моделей (ОМММ), в которых региональные межотраслевые модели (inputoutput) объединяются с помощью межрегиональных связей (типа транспортной задачи) и условий выравнивания региональных уровней потребления населения (скаляризующих вектор региональных целей) в качестве инструмента: а) прикладного анализа отраслевых и пространственных темпов и пропорций социально-экономического развития страны; б) построения сценариев социальноэкономического развития; в) теоретико-прикладного анализа межрегиональных экономических взаимодействий; г) закономерностей развития и особенностей равновесных состояний пространственных экономических систем. Докладчиком отмечено, что в настоящее время эксплуатируется прикладная модель России в разрезе 9 макрорегионов (7 федеральных округов – без выделения Северокавказского и с выделением «Тюмени» из Уральского округа и «Байкала» – из Сибирского), 40 видов экономической деятельности, с «базой» 2010 г. и прямой рекурсией на 2020 и 2030 гг. В завершение выступления профессор В. И. Суслов подчеркнул необходимость дальнейшего развития теоретико-методологических концепций и модельно-методических приемов анализа и прогнозирования развития многорегиональных (пространственных) систем в связи с встраиванием ОМММ в комплексы моделей разного типа, в процессы разработки стратегических документов социально-экономического развития, в процессы изучения проектной, инновационной экономики.

Научная жизнь

243

Большой интерес вызвало выступление доктора экономических наук, профессора, заведующего кафедрой экономической теории Новосибирского государственного университета А. О. Баранова на тему «Использование системы КАМИН для прогнозирования российской экономики». Профессор представил вниманию слушателей структуру системы КАМИН (комплексного анализа межотраслевой информации), разработанной в Новосибирском госуниверситете и в ИЭОППР СО РАН, базовую динамическую межотраслевую модель (ДММБЛ) и ДММБЛ с блоком платежного баланса. Докладчиком отмечено, что расчеты по всему комплексу моделей проводятся на основе единой информационной базы данных, чем обеспечивается комплексность исследования. Разработанная методика информационного обеспечения позволяет формировать исходные информационные базы для системных расчетов с годовым и квартальным шагом по времени. Заведующий ОРЭИ БНЦ СО РАН, доктор экономических наук, профессор З. Б.-Д. Дондоков в докладе «О новом подходе к дезагрегированию домашних хозяйств в СНС-2008 и моделированию межотраслевых взаимодействий» ознакомил слушателей с основными направлениями работы отдела, обозначил существующие проблемы дезагрегирования домашних хозяйств в системе национальных счетов 2008 г. Предложенный метод заключается в их группировке по видам экономической деятельности (отраслям экономики). З. Б.-Д. Дондоков обратил внимание слушателей на особенности нового подхода к моделированию межотраслевых взаимодействий и методику расчета матрицы денежных доходов и расходов домашних хозяйств с числовым примером расчетов. Старший научный сотрудник ОРЭИ

Вестник БНЦ СО РАН

БНЦ СО РАН, кандидат экономических наук К. П. Дырхеев в докладе «Опыт построения и использования региональной таблицы «затраты-выпуск» в анализе и прогнозировании экономического развития региона» представил структурный анализ экономики РБ по основным макроэкономическим показателям и результаты практического моделирования региональной экономической системы (на примере Республики Бурятия). Докладчик обозначил перспективные направления дальнейших научных исследований – построение социо-экологоэкономической модели межотраслевого баланса Республики Бурятия, разработка модифицированного межотраслевого баланса Республики Бурятия и др. Научный сотрудник ОРЭИ БНЦ СО РАН, кандидат экономических наук Д. Б. Дугаржапова выступила с докладом «Методология и анализ обследований домашних хозяйств на региональном уровне», ознакомив слушателей с результатами социально-демографических обследований в Республике Бурятия. С докладами на семинаре выступили также молодые участники школы-семинара: Ж. Э. Бадмажапова (ЗабГУ, г. Чита) «Стратегическое планирование развития региональных отраслевых систем» и И. В. Губаева (ОРЭИ БНЦ СО РАН) «Оценка экономических потерь Республики Бурятия от воздействия «байкальского фактора». В ходе обсуждения молодые ученые получили ценные замечания и предложения для совершенствования своих исследований. Учеными ИЭОПП СО РАН и Бурятского научного центра СО РАН были обсуждены перспективы сотрудничества в моделировании межотраслевых взаимодействий, реализации совместных проектов и принято решение проводить такие семинары ежегодно, с расширением тематики и состава участников.

Научная жизнь

244

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 001 (571.54)

Е. Ю. Башкуева КОНФЕРЕНЦИЯ В ЧЕСТЬ ЮБИЛЕЯ ПЕРВОГО ПРЕЗИДЕНТА РЕСПУБЛИКИ БУРЯТИЯ, ДОКТОРА ЭКОНОМИЧЕСКИХ НАУК, ПРОФЕССОРА Л. В. ПОТАПОВА / ДОКЛАД Л. В. ПОТАПОВА «О ФОРМИРОВАНИИ СИСТЕМЫ СТРАТЕГИЧЕСКОГО ПЛАНИРОВАНИЯ СОЦИАЛЬНОЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РЕСПУБЛИКИ БУРЯТИЯ» E. Yu. Bashkueva THE CONFERENCE IN HONOR OF THE JUBILEE OF THE FIRST PRESIDENT OF THE REPUBLIC OF BURYATIA, DOCTOR OF SCIENCES IN ECONOMICS, PROFESSOR L. V. POTAPOV / REPORT OF L. V. POTAPOV “ON THE MAKING OF THE SYSTEM OF STRATEGIC PLANNING OF SOCIOECONOMIC DEVELOPMENT OF THE REPUBLIC OF BURYATIAˮ

4

июля 2015 г. в большом конференц-зале Правительства Республики Бурятия прошла научно-практическая конференция по проблемам стратегического планирования, посвященная 80-летию первого Президента Республики Бурятия, ныне ведущего научного сотрудника отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН, доктора экономических наук, профессора Л. В. Потапова. Организаторами конференции выступили Администрация Главы Республики Бурятия и Правительства Республики Бурятия и Бурятский научный центр СО РАН. Конференцию открыл первый заместитель Председателя Правительства Республики Бурятия И. М. Егоров, который выделил основные вехи трудовой биографии Л. В. Потапова, акцентировав внимание на деятельности юбиляра в качестве Президента Республики Бурятия. Докладчик отметил, что несомненной заслугой Леонида Васильевича является то, что он смог провести республику, ее народ через самые суровые кризисные годы без потрясений и хаоса, а также

подчеркнул эффективную работу Леонида Потапова по гармонизации межнациональных отношений в республике. От имени президиума БНЦ СО РАН выступила заместитель председателя президиума, кандидат исторических наук Г. Д. Базарова, подчеркнувшая, что профессиональная деятельность Л. В. Потапова всегда опиралась на науку, а использование ее прогрессивных методов неизменно приносило успех в решении сложнейших вопросов, с которыми сталкивался в своей работе первый Президент Республики Бурятия. С большим интересом собравшиеся прослушали доклад самого юбиляра, посвященный системе стратегического планирования социально-экономического развития Республики Бурятия. Л. В. Потапов обозначил основные контуры этой системы, в которой исходной базой стратегических планов должен стать долгосрочный (с горизонтом до 2030 г.) прогноз социально-экономического развития Бурятии. Докладчик отметил, что только на основе долгосрочного прогноза может быть выработан оптимальный

БАШКУЕВА Елена Юрьевна – кандидат исторических наук, научный сотрудник отдела региональных экономических исследований Бурятского научного центра СО РАН. E-mail: orei.bnc@mail.ru.

Научная жизнь

245

сценарий будущего развития и сформирована система целей и приоритетов, отвечающих интересам социально-экономического развития Республики Бурятия. Причем в их разработке должен быть использован потенциал науки и бизнеса, гражданского общества. Анализируя состояние региональной экономики, Л. В. Потапов указал, что если в 2000–2008 гг. республика двигалась в режиме догоняющего развития, то с 2009 г. вновь начала отставать, пошло заметное замедление темпов экономического роста. Считается, что замедление в последние годы произошло из-за кризиса. Однако одну из основных причин экономической стагнации Л. В. Потапов видит в низком качестве разрабатываемых стратегических документов социально-экономического развития, отсутствии крупных инвестиционных проектов и в неэффективной структуре правительства республики. В этой связи докладчик пришел к выводу о том, что решение социально-экономических проблем должно быть отражено в документах региональной системы стратегического планирования в Республике Бурятия при тесном взаимодействии с депутатами Государственной Думы, Правительством Российской Федерации и руководителями соседних регионов. Заведующий отделом региональных экономических исследований БНЦ СО РАН, доктор экономических наук, профессор З. Б.-Д. Дондоков выступил с докладом «О перспективных направлениях социально-экономического развития Республики Бурятия». Анализируя возможные направления развития региональной экономики, докладчик предложил в качестве наиболее перспективного проект создания на территории Муйского района Республики Бурятия и Каларского района Забайкальского края территории опережающего социально-экономического развития. Якорными в ней могут стать проекты освоения Удоканского месторождения меди и строительства Мокской ГЭС З. Б.-Д. Дондоков рассмотрел

Вестник БНЦ СО РАН

и «байкальский фактор», как ключевую особенность экономики Республики Бурятия, отметив, что практически вся наиболее хозяйственно освоенная и обжитая часть территории Республики Бурятия, составляющая более половины территории, входит в Байкальскую природную территорию и находится под действием особого режима природопользования. А это проявляется в жестких ограничениях на добычу полезных ископаемых, заготовку и переработку леса и обусловливает значительные потери экономики Республики Бурятия от экологических ограничений. Докладчиком на основе научных разработок ОРЭИ БНЦ СО РАН и в целях осуществления комплексного анализа социально-экономической ситуации в Республике Бурятия предложено создать Совет по стратегическому планированию социально-экономического развития при Главе Республики Бурятия, в полномочия которого будет входить экспертиза проектов стратегических документов, определяющих социально-экономическое развитие республики, представляемых Правительством республики, и выработка вариантов государственной политики, направленной на формирование условий, обеспечивающих динамичное и устойчивое развитие экономики и социальной сферы региона, рост уровня и качества жизни населения. На конференции с поздравлениями и докладом выступила министр экономики Республики Бурятия Т. Г. Думнова, которая подчеркнула, что Бурятия имеет большой потенциал экономического развития, а трудности носят временный характер. Одной из приоритетных отраслей регионального развития министр экономики считает туризм: при всех имеющихся трудностях реализация проекта по строительству ОЭЗ туристско-рекреационного типа «Байкальская гавань» должна иметь положительный исход, однако это возможно только при масштабной и всесторонней федеральной поддержке и привлечении инвестиций. Т. Г. Думно-

Научная жизнь

246

ва вручила юбиляру медаль «Почетный ветеран Министерства экономики Республики Бурятия». Содержательный и красочный доклад о фонде личного происхождения «Потапов Леонид Васильевич – Президент – Председатель Правительства Республики Бурятия», находящемся на хранении в ГБУ «Государственный архив Республики Бурятия», представила директор архива доктор исторических наук Б. Ц. Жалсанова. Стараниями архивистов все дела фонда систематизированы по определенной схеме и в хронологическом порядке. Докладчик отметила, что благодаря такому именитому фондообразователю, как Леонид Васильевич, ГАРБ пополнился богатейшей коллекцией орденов, медалей, почетных и памятных знаков, дипломов, благодарственных писем, приветственных адресов и поздравлений. Б. Ц. Жалсанова показала редкие фотографии Л. В. Потапова с различных мероприятий и официальных визитов. Юбиляра тепло поздравили федеральный инспектор по Республике Бурятия О. Б. Цойжилова, председатель Бурятской республиканской общественной организации ветеранов (пенсионеров) войны, труда, Вооруженных Сил и правоохранительных органов Р. Б. Гармаев, председатель Совета национальностей при главе Республики Бурятия А. Г. Лубсанов, руководитель Федеральной службы государственной статистики по Республике Бурятия Л. А. Мунаев, экс-министр социальной защиты Республики Бурятия В. В. Хингелов, эксминистр культуры Республики Бурятия В. Б. Прокопьев, экс-ректор ВСГАКИ Р. И. Пшеничникова и многие другие коллеги и соратники юбиляра. По итогам конференции была принята резолюция, в которой отмечена целесообразность интеграции государственного управления, науки и общественности для разработки документов в области регионального стратегического планирования.

Вестник БНЦ СО РАН

Редколлегия «Вестника» посчитала возможным привести полный текст доклада доктора экономических наук, профессора Л. В. Потапова «О формировании системы стратегического планирования социально-экономического развития Республики Бурятия»: «Уважаемые друзья, коллеги, товарищи! В 1990-е годы в результате неолиберальных рыночных реформ и ориентации на свертывание государственного регулирования рыночной экономики директивная система прогнозирования и планирования была разрушена. Прекратилась разработка долгосрочных прогнозов, перспективных планов и программ, были ликвидированы занимающиеся этим государственные органы, прекращена подготовка специалистов по таким направлениям. Плавного перехода от Госплана к стратегическому планированию национальной экономики Российской Федерации и ее регионов не произошло. Государство не имело стратегии, что стало одним из факторов экономического кризиса, структурной деформации и технологической деградации экономики, падения уровня жизни населения. Общий итог – потеря управления социально-экономическим развитием в государстве и регионах. В середине 1990-х гг. была предпринята попытка восстановить прогнозирование и программирование развития экономики принятием закона № 115-ФЗ от 20 июля 1995 г. «О государственном прогнозировании и программах социально-экономического развития Российской Федерации». Однако реализация данного закона проводилась крайне непоследовательно: концепции на долгосрочную перспективу не разрабатывались, а программы утверждались правительством далеко не каждый год, к разработке прогнозов практически не была привлечена Российская академия наук. Много говорилось на госсоветах, президиумах госсовета о скорейшем за-

Научная жизнь

247

вершении разработки проекта закона «О государственном прогнозировании и социально-экономическом развитии Российской Федерации». И, наконец, закон «О стратегическом планировании в Российской Федерации» 20 июня 2014 г. принят Государственной Думой РФ, а 25 июня 2014 г. одобрен Советом Федерации. Современный этап развития России и ее регионов проходит в сложных условиях, вызванных целым рядом внешних и внутренних обстоятельств и угроз, требующих от высшего руководства страны, регионов и современной науки адекватных ответов на вызовы XXI века, к которым следует отнести: – санкции Запада. Сегодня без преувеличения стоит вопрос, быть ли России самостоятельным и независимым государством. Идеологи Запада делают все, чтобы расшатать наше единство; – гипертрофию сырьевого сектора в экономике и экспорте, ведущую к однобокому развитию и потере лидирующих позиций в машиностроении и перерабатывающем секторе промышленности, в оборонно-промышленном комплексе; снижение возможностей по обеспечению национальной безопасности; – крайне неравномерное технологическое и социально-экономическое развитие субъектов Российской Федерации, определяющее их как дотационные регионы; – растущий дефицит квалифицированной рабочей силы, который невозможно преодолеть с помощью миграции и краткосрочных мер воздействия на рождаемость населения; – кадровый голод в областях реальной экономики, особенно в отраслях, избравших путь инновационного развития и фундаментальной экономики; – общий спад в экономике, сокращение рабочих мест, истощение резервов социальной поддержки и жизненного уровня населения, усиление социальных противоречий; – достигший критического уровня

Вестник БНЦ СО РАН

износ основных фондов и необходимость их инновационного обновления на базе освоения более высоких технологических укладов, обеспечивающих конкурентоспособность отечественной продукции в условиях глобализации, уход от сырьевой направленности экономического развития. Чтобы дать достойный ответ на вызовы времени, обеспечить устойчивое развитие страны и ее регионов, повышение качества жизни населения, восстановление статуса великой державы, государство и общество, высшее руководство страны и ее регионов должны иметь инструмент долгосрочного видения процессов развития страны, регионов, проблем и путей их решения в продвижении России и ее регионов по пути прогресса. Таким инструментом должна стать система определения целей и приоритетов, долгосрочного прогнозирования и стратегического планирования в стране и ее регионах на основе закона № 172ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28 июня 2014 г. Ниже пойдет речь о формировании системы стратегического планирования социально-экономического развития Республики Бурятия. Основные контуры этой системы состоят в следующем. 1. Исходной базой стратегических планов должен стать долгосрочный (с горизонтом до 2030 г.) прогноз социально-экономического развития Бурятии. В целом следует отметить, что трудно переоценить значение Федерального закона «О стратегическом планировании в Российской Федерации». Впервые за весь постсоветский период в России созданы основы нормативно-правовой базы по формированию единой системы стратегического планирования в стране и ее регионах. 2. На основе долгосрочного прогноза определяется оптимальный сценарий будущего развития и формируется система целей и приоритетов, отвечающих интересам социально-экономического развития Республики Бурятия. В определении

Научная жизнь

248

целей и приоритетов должно участвовать государство с использованием потенциалов науки и бизнеса, гражданского общества. Цели и приоритеты должны широко обсуждаться, утверждаться на высшем уровне, публиковаться и служить критерием при разработке стратегии развития Республики Бурятия. 3. Система целей и приоритетов реализуется на основе долгосрочной Стратегии с горизонтом 25–30 лет, разрабатываемой государственными органами с участием учреждений науки. Стратегия включает систему обобщающих макропоказателей и балансов (трудовых ресурсов, топливно-энергетического, финансового) и служит основой деятельности государственных органов управления и долгосрочным ориентиром для предпринимательских структур. 4. Конкретное выражение Стратегия находит в системе долгосрочных стратегий по видам и направлениям деятельности: социодемографической, инновационно-технологической, территориальной, транспортной и т. д. Стратегии разрабатываются федеральными и государственными органами власти вместе с научными учреждениями, принимаются правительством, утверждаются президентом. Стратегии должны быть сбалансированы по целям и ресурсам. 5. Одной из наиболее актуальных задач формирования системы стратегического планирования социально-экономического развития Республики Бурятия является принятие закона «О стратегическом планировании в Республике Бурятия». На наш взгляд, в предложенный Правительством Республики Бурятия законопроект следует внести существенные дополнения и корректировки. Во-первых, следует расширить предмет регулирования указанного закона. В законопроекте совершенно не отражено стратегическое планирование на местном уровне, что существенно ограничивает сферу применения документа. Это является нарушением принципа страте-

Вестник БНЦ СО РАН

гического планирования, заключающегося в разработке взаимоувязанных по целям, срокам реализации государственных программ Российской Федерации, государственных программ субъектов РФ, муниципальных программ. Во-вторых, следует изменить текст п. 5 ст. 6 «Стратегия социально-экономического развития Республики Бурятия», сформулировав его следующим образом: «Стратегия социально-экономического развития Республики Бурятия утверждается Народным Хуралом Республики Бурятия». Это соответствует п. 6 гл. 8 ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» и позволит законодательному органу государственной власти республики принимать непосредственное участие в определении перспектив развития региона. В-третьих, в проекте закона Республики Бурятия следует определить порядок взаимодействия органов государственной власти с общественными, научными и иными организациями в сфере стратегического планирования, включая общественное обсуждение проектов документов стратегического планирования Республики Бурятия, в т. ч. проектов документов по их изменению. Необходимо сформировать систему мероприятий по общественному обсуждению проектов документов стратегического планирования. В качестве координатора этих мероприятий предлагается Общественная палата Республики Бурятия. Общественное обсуждение указанных документов можно организовать в формате проводимого ежегодно Гражданского форума Республики Бурятия. При разработке и корректировке документов стратегического планирования необходимо также проводить научно-практические конференции по вопросам социально-экономического развития Республики Бурятия. На наш взгляд, необходимо создать Совет по стратегическому планированию, возглавляемый Главой Республики Бурятия. Его целями должны стать:

Научная жизнь

249

Осуществление комплексного анализа социально-экономической ситуации в Республике Бурятия.
Экспертиза проектов стратегических документов, определяющих социально-экономическое развитие республики, представляемых Правительством Республики Бурятия.
Выработка вариантов государственной политики, направленной на формирование условий, обеспечивающих динамичное и устойчивое развитие экономики и социальной сферы региона, рост уровня и качества жизни населения. Деятельность Совета по стратегическому планированию особенно актуальна в ближайшие годы, так как документы стратегического планирования в соответствии с Федеральным законом «О стратегическом планировании в Российской Федерации» должны быть разработаны до 1 января 2017 г. Проблема разработки системы стратегического планирования очень остро стоит перед нашей республикой, экономика которой имеет низкий уровень развития. По результатам стратегического аудита Счетной палаты Российской Федерации Республика Бурятия отнесена к субъектам с низким уровнем социально-экономического развития. В СФО таких субъектов четыре – республики Алтай, Бурятия, Тыва и Забайкальский край. Более того, Республика Бурятия является проблемным регионом, так как собственными силами свои проблемы решить не может. Республика в 2000–2008 гг. двигалась в режиме догоняющего развития. Затем, с 2009 г. республика вновь начала отставать, пошло заметное замедление темпов экономического роста. В 2012 г. он составил всего лишь 0,5 % при среднероссийском – 3,4 %, в 2013 г. – 0,8 % при среднероссийском – 1,3 %. По 2014 г. окончательных данных нет. Отметим, что экономический рост нужен не ради темпов и структурных сдвигов самих по себе, а для улучшения жизни

Вестник БНЦ СО РАН

населения нашей республики. Высокий уровень благосостояния и справедливая оплата труда, возможность получить образование и медицинское обслуживание, реализовать творческий потенциал – абсолютно необходимые условия экономического роста. К сожалению, в настоящее время республика не является динамично развивающимся регионом. Это произойдет, когда Республика Бурятия войдет в режим экономического роста, опережающий темпы экономического роста Российской Федерации. Только тогда можно считать республику динамично развивающимся регионом. Отметим, что именно такой высокий ежегодный прирост в 6,2 % в период до 2025 г. определен в Стратегии социально-экономического развития Дальнего Востока и Байкальского региона. Считается, что замедление темпов экономического роста в последние годы произошло изза кризиса. Но это не основная причина. Она кроется в низком качестве разрабатываемых стратегических документов социально-экономического развития, крупных инвестиционных проектов и в неэффективной структуре правительства республики. Среднесрочные программы социально-экономического развития стали носить декларативный характер, а такие программы эффективно работать не будут. Качественно отработанная региональная система стратегического планирования – это такая система, которая позволит управлять экономическим ростом. Сложившаяся практика проведения научно-практических конференций и Байкальских экономических форумов не позволяет этого сделать. На них не рассматриваются актуальные проблемы и современные тенденции регионального развития, не обсуждаются новые источники экономического роста. При таких подходах правительство республики не сможет управлять экономическим ростом, являющимся ключевым критерием

Научная жизнь

250

экономического развития. Нужны коренные изменения. В сложившихся обстоятельствах считаем крайне необходимым проведение Правительством Республики Бурятия научно-практических совещаний (конференций) по отраслям и секторам экономики республики. Это необходимо сделать. Именно этого требует Федеральный закон «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28 июня 2014 г. На форумах «Байкальский диалог», на наш взгляд, социально-экономические и экологические проблемы на БПТ следует рассматривать сбалансированно, как этого требует ста-

Вестник БНЦ СО РАН

тья 5 ФЗ «Об охране озера Байкал», в т. ч. рассматривать влияние «байкальского фактора» на развитие и размещение производительных сил на Байкальской природной территории. Перечисленные выше проблемы должны найти решение в документах стратегического планирования региональной системы стратегического планирования в Республике Бурятия при тесном взаимодействии с депутатами Государственной Думы, Правительством Российской Федерации и руководителями соседних регионов. Спасибо за внимание!»

Юбилеи

251

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 001(571.54)

А. В. Чебунин БУДЬ ЗДОРОВ, УЧИТЕЛЬ! (к 65-летию профессора Леонида Евграфовича Янгутова) A. V. Chebunin KEEP WELL, TEACHER! (Toward the 65th Anniversary of Professor Leonid Evgrafovich Yangutov)

3

декабря 2015 г. исполняется 65 лет доктору философских наук, профессору Леониду Евграфовичу Янгутову. Ученый, педагог и общественный деятель, Леонид Евграфович уже с юных лет определил для себя жизненную стезю. В 1975 г. он окончил философский факультет Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, являясь выпускником первого поколения первой китаеведческой философской школы в России, основанной в 1970 г. на философском факультете МГУ им. М. В. Ломоносова академиком М. Л. Титаренко. В эпоху развитого социализма в СССР и культурной революции в КНР выбор традиционной китайской философии и, в частности, китайского буддизма в качестве объекта научного исследования являлся явно не простым. В то же время именно данный выбор имел судьбоносное значение для всей после-

дующей научной деятельности Леонида Евграфовича, когда геополитические и идеологические сдвиги показали, насколько важной и актуальной являлась сфера научных интересов будущего ученого. В 1981 г. Леонид Евграфович защитил кандидатскую диссертацию на тему «Философское учение школы хуаянь (онтологический аспект)» в Институте философии АН СССР, и с тех пор китайский буддизм стал главной темой его последующих научных изысканий. С 1979 г. Л. Е. Янгутов начинает работать в Институте монголоведения, тибетологии и буддологии СО РАН на должностях младшего научного сотрудника, старшего научного сотрудника, ведущего научного сотрудника, главного научного сотрудника. Пройдя все ступени до должности заведующего отделом философии, культурологии и религиоведения, Леонид Евграфович действительно представляет собой пример рядового советской и российской науки, на плечах которого держится ее слава и величие. В 1991 г. он защищает в Институте философии АН СССР докторскую диссертацию на тему «Философские аспекты буддизма VI–IX вв. Проблемы истинно сущего», тем самым перейдя в «офицерский состав» российской науки, способный взращивать учеников и направлять их по научной стезе. Научно-исследовательская деятельность Л. Е. Янгутова в полной мере проявила его научные дарования. Руководи-

ЧЕБУНИН Александр Васильевич – доктор философских наук, доцент, докторант факультета философии Нанкинского университета (г. Нанкин, КНР). E-mail: chebumim1@mail.ru.

Юбилеи

252

тель Центра сравнительного изучения цивилизаций Северо-Восточной Азии ИДВ РАН, заместитель председателя Международной конфуцианской ассоциации, доктор философских наук, профессор А. Е. Лукьянов отмечает: «Л. Е. Янгутов положил начало изучению философской мысли китайского буддизма в отечественной синологии. Впервые им были сформулированы научные методологические принципы историко-философского подхода к анализу учений школ китайского буддизма, осуществлено комплексное исследование их философии и сотериологии» [1, c. 58]. Леонид Евграфович является автором более 170 научных работ, в т. ч. пяти монографий: «Философское учение школы хуаянь» (Новосибирск, 1982); «Единство, тождество и гармония в философском учении китайского буддизма» (Новосибирск, 1995); «Китайский буддизм: тексты, исследования, словарь» (Улан-Удэ, 1995); «Традиции Праджняпарамиты в Китае» (Улан-Удэ, 2007); «Традиции Абхидхармы в Китае» (в соавт.) (Улан-Удэ, 2010), а также автором учебно-методического пособия «Китайская философия. Философия китайского буддизма» (Улан-Удэ, 2005). В своих научных трудах он одним из первых в отечественной науке начал исследование философии школ китайского буддизма, широко привлекая первоисточники – оригинальные буддийские трактаты. Впервые им были сформулированы научные принципы историко-философского подхода к анализу учения буддийских школ, осуществлено комплексное исследование философии и сотериологии средневекового буддизма. Результатом его исследований явилась концепция гармонии, тождества и единства как истинно сущего, ставшего методологической основой для последующих исследований китайского буддизма. В рамках отечественной философской традиционной методологии, основанной на законах диалектики, подобный методологический подход стал действительно новаторским решением в научном иссле-

Вестник БНЦ СО РАН

довании буддийской традиции. Более того, в своих последних монографиях «Традиции Праджняпарамиты в Китае», «Традиции Абхидхармы в Китае» им был использован новый методологический подход в исследовании философской мысли буддизма, не ограничивающий его анализ рамками национальных особенностей, а также рамками отдельных школ, а рассматривающий в общебуддийском контексте развития абхидхармических и праджняпарамитских традиций. Подобное выделение абхидхармической и праджняпарамитской буддийской традиции в развитии ее философии соответствует рационалистической и интуистической методологии развития сознания личности, что отражает целостную систему буддийской идеологии и открывает новые горизонты в использовании традиционных буддийских принципов в современных методиках духовного развития личности. Научные исследования Л. Е. Янгутова, его переводы с китайского языка, комментарии отмечены международным буддологическим центром в Гонолулу, а его статьи опубликованы в ряде энциклопедических изданий, в т. ч. в энциклопедии «Духовная культура Китая» (Т. 1, 2) (М., 2006–2007). Л. Е. Янгутов является автором программы научных исследований «Философская и общественно-политическая мысль стран Центральной и Восточной Азии», которая раскрывает новое историко-философское направление в исследовании китайского буддизма. В этом плане научно-исследовательская деятельность Леонида Евграфовича не только отразила глобальные идеологические и духовные сдвиги в современном мире, но и явилась определенным ответом на эти сдвиги, обращая научный интерес к традиционным духовным ценностям. Л. Е. Янгутов принимает деятельное участие в организации научных сессий, совещаний и конференций, неоднократно избирался членом оргкомитета и руководителем секций международных и

Юбилеи

253

региональных симпозиумов и конференций, а также организатором и руководителем Школы молодого буддолога, двух конференций «Буддизм в Центральной и Восточной Азии». Он был одним из организаторов крупных международных конференций «Буддизм и вызовы третьего тысячелетия», «Буддизм в изменяющемся мире» и продолжает активно работать над проблемами повышения уровня востоковедных исследований, их координации, а также совершенствования качества и подготовки специалистов в данной области. По этим вопросам он выступал с докладами на заседании Объединенного ученого совета СО РАН (Улан-Удэ, 1999), на совещании по проблемам религиеведения (Москва, 2000), на «круглом столе» при посольстве Японии в России (Москва, 2000), на совещании УМО России по востоковедению и африканистике (Москва, 2000), на совещании по проблемам координации исследований философии, филологии и истории стран Центральной и Восточной Азии в Институте философии АН Монголии, Институте монголоведения Монгольского государственного университета (Улан-Батор, 1998, 1999). Вполне закономерно, что научноисследовательская деятельность Л. Е. Янгутова получила широкое признание и неоднократно отмечалась на всесоюзном, всероссийском, республиканском и внутриотраслевом уровне. Он является лауреатом премии комсомола Бурятии в области науки, техники и производства, лауреатом Всесоюзного конкурса молодых ученых и специалистов по общественным наукам, заслуженным деятелем науки Республики Бурятия, стипендиатом Государственной стипендии Российской академии наук. Награжден Почетными грамотами президиума Бурятского научного центра СО РАН, Президента Республики Бурятия, Почетной грамотой Президиума Сибирского отделения Российской академии наук, Почетной грамотой президиума Российской академии наук.

Вестник БНЦ СО РАН

Научно-исследовательская деятельность Л. Е. Янгутова послужила хорошим фундаментом для его педагогической деятельности в области подготовки высококвалифицированных востоковедов. В 1993 г. он был назначен на должность профессора и декана гуманитарного факультета Бурятского филиала Новосибирского государственного университета. Данный филиал сконцентрировал в себе научный потенциал Новосибирского университета и Бурятского научного центра Сибирского отделения Российской академии наук, привлекая ученых специалистов и лучших абитуриентов Бурятии и других регионов Восточной Сибири. В 1995 г. на базе Бурятского филиала Новосибирского государственного университета и Бурятского государственного педагогического института был организован Бурятский государственный университет, а гуманитарный факультет БФ НГУ был реорганизован в Восточный факультет БГУ. В 1996 г. Леонид Евграфович стал первым деканом Восточного факультета БГУ, всеми силами стараясь сохранить и приумножить научные традиции. В должности декана Восточного факультета, являясь соавтором концепции развития факультета и его учебных программ, Л. Е. Янгутов особенное внимание придавал китаеведческому направлению. В середине и конце девяностых множество аналитиков предрекали перегрев китайской экономики, предсказывали скорый социально-экономический и политический кризис, ждали, что Китай повторит судьбу Советского Союза, но Леонид Евграфович уверенно развивал фундамент подготовки будущих кадров китаеведения, не сомневаясь, что эти кадры будут востребованы. Понимая, что китайский язык невозможно выучить без практики, он немало усилий приложил для открытия языковой практики студентов факультета, выискивал всевозможные варианты отправки студентов в Китай, хотя бы на самый короткий срок. Благодаря этим усилиям немало студен-

Юбилеи

254

тов побывало в Китае, навсегда сохранив в памяти это время, возвращаясь домой с «китайской болезнью» (так студенты прозвали любовь к Китаю и горячее желание вернуться в Китай для дальнейшей учебы или работы). В результате БГУ стал одним из центров подготовки китаеведов Сибири. Наряду с китаеведческим направлением активно развивались монголоведение, тибетоведение и японоведение. Любовь Леонида Евграфовича к студентам, его высокие организационные способности и неустанная забота не только об учебном процессе, но и о бытовых проблемах снискали любовь и глубокое уважение студентов к своему декану. Его непререкаемый авторитет среди коллег и студентов, а также организованный им порядок и дисциплина превратили Восточный факультет в образцовый факультет БГУ. Понимая всю важность подготовки востоковедов для социально-экономической и политической сфер, Леонид Евграфович все же особое значение придавал духовному образованию. Признавая всю глубину духовного кризиса западной модели развития, он видел истоки возрождения духовности в традиционной восточной философии, ясно осознавая роль Востока в будущем XXI столетии. Именно поэтому по его инициативе в 1997 г. на Восточном факультете была открыта новая специальность «восточная философия». К сожалению, данная инициатива не получила особого понимания у руководства университета, и специальность была совмещена с общей философией и передана историческому факультету после его ухода в 2001 г. с должности декана Восточного факультета. Несмотря на это, Леонид Евграфович остается профессором кафедры философии БГУ, продолжая обучать будущих философов, прививая им любовь к восточной философии. В настоящее время Л. Е. Янгутов читает курсы лекций по китайской фило-

Вестник БНЦ СО РАН

софии, философии китайского буддизма, руководит курсовыми и дипломными проектами. Его научные работы широко используются в научных статьях, монографиях, докторских и кандидатских диссертациях по проблемам буддизма и китайской философии. Они используются также в учебных пособиях для студентов вузов, энциклопедиях и словарях, рекомендованы в качестве обязательной литературы в учебной программе курса лекций «История китайской философии» для студентов философских факультетов высших учебных заведений (Москва, 1988), а также в ряде ученых программ вузов Москвы, Санкт-Петербурга, Казани и др. Л. Е. Янгутов – член двух специализированных ученых советов по защите докторских диссертаций при Бурятском государственном университете по специальности «Социальная философия и социальная структура» и при Институте монголоведения, буддологии и тибетологии по специальности «Историография, источниковедение и методы исторических исследований», выступает в качестве официального оппонента и рецензента. Под его руководством подготовлены и защищены более 30 кандидатских и 3 докторские диссертации. В настоящее время он руководит работами аспирантов, докторантов и соискателей по различным направлениям гуманитарных наук. Среди его учеников кандидаты и доктора наук, защитившие диссертации по специальностям: 09.00.03 – «история философии»; 09.00.14 – «философия религии и религиоведение»; 09.00.11 – «социальная философия»; 07.00.03 – «всеобщая история»; 07.00.09 – «историография, источниковедение и методы исторического исследования». Ученики Леонида Евграфовича продолжают и развивают научно-исследовательскую деятельность своего Учителя, перенимая его научный опыт и знания. В процессе подготовки студентов и аспирантов Л. Е. Янгутов особое внима-

Юбилеи

255

ние уделяет научной методологии и работе с первоисточниками. Именно пиетет к первоисточникам определил его особое отношение к восточным языкам, особенно к древнекитайскому. Поэтому все его ученики обладают высоким уровнем владения восточными языками, что значительно помогает им в процессе научноисследовательской деятельности. Подобный подход обусловил высокое качество подготовки, студенты под его руководством становятся лауреатами различных конкурсов, а процент защитившихся аспирантов неизменно высок. Результат научных исследований учеников Леонида Евграфовича также получает широкое признание в научном сообществе. Относительно этого позволим себе привести цитату профессора А. Е. Лукьянова об учениках Л. Е. Янгутова: «Отметим здесь тех, кто в настоящее время непосредственно занимается проблемами китайской философии и китайского буддизма. Доктор философских наук, профессор Н. А. Абрамова уделяет большое внимание проблемам философской культуры Китая, а также проблемам китайского региона. В Забайкальском государственном университете ею создана уникальная регионоведческая школа. Доктор философских наук, доцент А. В. Чебунин занимается проблемами личности в буддизме в контексте взаимоотношений буддизма с конфуцианством и даосизмом. В его монографиях широко используются оригинальные сочинения китайских буддистов. Впервые в отечественной литературе А. В. Чебуниным выполнен перевод на русский язык самой ранней буддийской сутры, написанной на китайском языке, – «Сы ши эр чжан цзин». Письменным источникам амидаизма, получившим распространение в Китае, посвящено исследование кандидата исторических наук Е. К. Хантаевой. Автором осуществлено первое в отечественной науке комплексное исследование буддийских источников, затрагивающих исторический и философско-мировоззренческий аспек-

Вестник БНЦ СО РАН

ты школы китайского буддизма цзинту. Анализу письменных источников китайского буддизма также посвящены исследования кандидатов исторических наук А. И. Бадмацыренова и Т. М. Зандановой, рассмотревших сочинение третьего патриарха школы хуаянь Фа Цзана «Хуаянь вэнь да» и философско-сотерио-логические аспекты чаньского трактата «Би янь лу». Исследовательский интерес А. К. Хабдаевой направлен на изучение концептуальных основ Абхидхармы в китайско-буддийской культурной традиции. В совместной с профессором Л. Е. Янгутовым монографии «Традиции Абхидхармы в Китае» ею написаны главы: «Основные принципы и сущность понятия Абхидхармы»; «Исследование концепции Абхидхармы в буддологической литературе», «Абхидхарма в школах Хинаяны цзюйшэ и чэнши». Глава «Становление абхидхармических принципов в Китае» написана в соавторстве с Л. Е. Янгутовым. Монография кандидата исторических наук, доцента Е. Ж. Баяртуевой «Становление письменной традиции мадхьямики в Китае (IV–VI вв. н. э.)» выполнена на стыке источниковедческих и культурологических исследований. Большое внимание в ней уделяется деятельности переводческой школы Кумарадживы, представлен анализ сочинений одного из самых талантливых учеников этой школы – Сэн Чжао. В монографии впервые вводятся в научный оборот сочинения Сэн Чжао в авторском переводе на русский язык. Проблемам переводческой школы Кумарадживы посвящено также диссертационное исследование кандидата исторических наук, доцента И. С. Чанковой. В диссертации кандидата философских наук, доцента Т. Г. Мазур «Конфуцианство как идеология «служивого сословия» в сочинениях Хань Юя (768–826)» анализируется отношение к буддизму со стороны представителя официальной идеологии служивого сословия

Юбилеи

256

средневекового Китая, поэта и публициста Хань Юя. Здесь весьма аргументированно вскрыты причины упадка буддизма в конце эпохи Тан, начало которой было для буддизма «золотым веком». Диссертация кандидата философских наук В. Б. Батоин «Социальные аспекты сотериологии китайского буддизма» и последующие публикации автора затрагивают проблемы социальной и духовно-нравственной значимости буддийской теории спасения, получившей распространение в Китае. В этих статьях рассматривается степень влияния буддийских ценностей на социальное поведение китайцев, утверждается, что буддийская сотериология предлагает альтернативный подход, исключающий идею конструирования стандартов деятельности. При этом деятельность составляет ее важнейший фактор и рассматривается сквозь призму взглядов на спасение, которые определяют место человека в обществе. Исследованию истории и идеологии буддизма эпохи Мин посвящена диссертация кандидата исторических наук Д. В. Халбазыкова. Популярное вероучение китайского буддизма рассматривается в исследовании Д. Б. Бадмаевой. Ученики Л. Е. Янгутова посвятили 60-летию своего учителя сборник статей под названием «Актуальные проблемы гуманитарных наук» (Улан-Удэ, 2010)» [1, с. 62, 63]. Профессор А. Е. Лукьянов также упоминает, что творческая деятельность Л. Е. Янгутова «неоднократно отмечалась в различных изданиях, в т. ч. таких как «Китайская философия. Эн-

Вестник БНЦ СО РАН

циклопедический словарь» (М., 1994); Милибанд С. Д. «Библиографический словарь отечественных востоковедов» (М., 1995); Алексеев А. М. «Философы России нач. ХХI столетия. Энциклопедический словарь» (М., 2009); «Ученые-исследователи Бурятского института общественных наук СО РАН. Биобиблиографический справочник» (Улан-Удэ, 1997); «Ученые-исследователи Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. Биобиблиографический справочник». Ч. 1 (Улан-Удэ, 2002); «Буддизм: персоналии» (Чита, 2011) [Там же, с. 63, 64]. Подобное признание отражает заслуги Леонида Евграфовича, сумевшего создать целую научную буддологическую школу и привить своим ученикам любовь к научной деятельности. Первое поколение его учеников уже сами начинают воспитывать своих учеников, продолжая преемственную линию научноисследовательской деятельности Леонида Евграфовича, неизменно получая его помощь и поддержку. Накануне очередного юбилея Леонида Евграфовича Янгутова все его воспитанники и ученики желают своему Учителю крепкого здоровья, долгих лет жизни, многолетнего научного творчества и научного вдохновения! Надеемся, что научная буддологическая школа Л. Е. Янгутова продолжит процесс своего качественного развития, выходя на новые горизонты российского и международного научного уровня.

Труды профессора Л. Е. Янгутова 1. Буддизм в России и Монголии: проблемы исследования // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2013. – № 2 (10). – С. 124–130. 2. Буддийские тексты в Центральной и Восточной Азии // Буддийские тексты в Китае, Тибете, Монголии и Бурятии. – Улан-Удэ, 2009. 3. Бурятский буддологический центр в российском востоковедении // Вестник Бурят. гос. университета. – Вып. 8. Сер. «Востоковедение». – 2008. – С. 3–8. 4. Единство, тождество и гармония в философии китайского буддизма. – Новосибирск: Наука, 1995. – 222 с.

Юбилеи

257

Вестник БНЦ СО РАН

Китайский буддизм: текст, исследования, словарь. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ,
– 159 с.
Концепция пустоты в Праджняпарамите // Philosophy, religiousstudies. – Ulaanbaatar, 2013. – № 15 (391). – С. 178–183.
О добуддийских религиозных верованиях Китая. Ч. 1 // Вестник Бурят. гос. университета. – 2014. – Вып. 6 (1). – С. 8–15.
О добуддийских религиозных верованиях Китая. Ч. 2. Религиозные верования в период династий Шан-Инь и Чжоу // Вестник Бурят. гос. университета. – 2014. – Вып. 6 (2). – С. 3–8.
О роли конфуцианства и даосизма в становлении праджняпарамитских традиций в Китае // Философии Восточно-Азиатского региона (Китай, Япония, Корея) и современная цивилизация. – М., 2006.
О роли шести школ и семи направлений (六家七宗, люцзяцицзун) в становлении философских принципов буддизма в Китае // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2011. – № 4. – С. 141–145.
О социальной и политической востребованности буддизма в период его распространения в Монголии и Бурятии // Вестник Бурят. гос. университета. Вып. 14. Сер. «Философия, социология и культурология». – 2009. – С. 5–15.
О средневековых школах китайского буддизма // Вестник БГУ. Вып. 8. Сер. «Востоковедение». – 2011. – С. 19–28.
Письменные тексты буддизма в религиозно-философской традиции Китая и Тибета // Вестник Бурят. гос. университета. Вып. 14. Сер. «Философия, социология и культурология». – 2012. – С. 12–15.
Религиозные аспекты конфуцианства в социокультурном и политическом контексте традиционного китайского общества // Ученые записки Забайкальского государственного университета. Сер. «Философия, культурология, социология, социальная работа». – 2014. – № 4. – С. 114–123.
Традиции Абхидхармы в Китае (соавт. А. К. Хабдаева). – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2011. – 276 с.
Традиции Праджняпарамиты в Китае. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2007. – 272 с.
Учение о татхе в школе фасян // Humanistiс Base Text and Mahayana sutras. – Tartu, 2008. – С. 148–161.
Философские исследования в Институте монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2012. – № 3. – С. 49–57.
Философское учение школы хуаянь. – Новосибирск: Наука, 1982. – 141 с.
Философско-мировоззренческие принципы китайского буддизма в контексте общебуддийской сотериологической доктрины. Ч. 1: Буддизм в религиозной традиции Китая // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2014. – № 3 (15). – С. 165–173.
Хридая-сутра в китайской традиции // Евразийство и мир. – 2013. – № 1. – С. 19–28.
Этические и экологические традиции народов Центральной и Восточной Азии в контексте единства тождества и гармонии буддийской философии // Экология и этноэкологические традиции народов Центральной Азии. – Кызыл, 2009.
The Beginning & developing of Chinese Buddhism’s Historiography in Russia // Research on Cultural reform in the Developing Counties. – Qingdao, 2005.

Юбилеи

258

Вестник БНЦ СО РАН

Примечания Редколлегия и автор статьи благодарят д.филос.н. Н. А. Абрамову, д.филос.н. А. К. Хабдаеву, д.филос.н. А. М. Кузнецову, к.филос.н. А. Е. Кузнецова, к.филос.н. Д. В. Аюшееву, к.и.н. Е. Ж. Баяртуеву, к.филос.н. Т. Г. Мазур, к.филос.н. Е. Ц. Прушенову, к.и.н. Д. В. Халбазыкова, к.и.н. Д. Б. Бадмаеву, к.филос.н. В. Б. Батоин, к.филос.н. С. С. Товуу, к.филос.н. И. С. Чанкову, к.и.н. О. С. Литвинцева, к.и.н. С. И. Шоболову, к.филос.н. У. Б. Жамбаеву, к.и.н. Ч. Ц. Цыренова и М. В. Орбодоеву за помощь в подготовке настоящей публикации. Литература 1. Лукьянов А. Е. Философские и сотериологические проблемы китайского буддизма в трудах профессора Л. Е. Янгутова // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2012. – № 3 (7).

УДК 001(571.54)

Л. В. Курас БРАК С БЕСКОНЕЧНОСТЬЮ (к 70-летию со дня рождения профессора Ц. П. Ванчиковой)

L. V. Kuras A MARRIAGE WITH ETERNITY (Toward the 70th Jubilee of Professor Ts. P. Vanchikova)

Сын мой, не будем ставить пределов милосердию Божию! Римский папа Лев XIII, в ответ на пожелание ста лет жизни

12

декабря 2015 г. исполняется 70 лет доктору исторических наук, профессору, заслуженному деятелю науки Республики Бурятия, известному российскому источниковеду, востоковеду, буддологу Цымжит Пурбуевне Ванчиковой. По сложившейся биобиблиографической традиции [4; 18], юбилейным статьям об ученых дается полторы страницы текста с указанием мест рождения, учебы, защиты диссертаций, работы и КУРАС Леонид Владимирович – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: kuraslv@yandex.ru.

Юбилеи

259

списком наиболее значимых трудов. Мы попытаемся нарушить эту традицию… Связь поколений Расскажи мне, и я забуду; покажи мне, и я запомню; дай мне попробовать, и я научусь. Китайская пословица Связь поколений, династия, продолжение начатого – эти понятия вроде как и оскомину набили. А здесь еще в свое время и советская идеология постаралась: ежели династия рабочих или защитников Родины, то это хорошо; а ежели врачи или ученые, то это предосудительно. А нам сегодня как раз нужны, очень нужны династии и рабочих, и ученых, потому что на них все и держится. И если родители смогли увлечь, заразить своим делом, которое ты сможешь не только продолжить, но и приумножить, то это и есть форма бесконечности, о которой говорил Эдуард Бернштейн: «Движение – все, конечная цель – ничто». Особенность творчества Цымжит Пурбуевны как раз в том и состоит, что она продолжает дело своего отца, научного сотрудника БИОН СО АН СССР, кандидата исторических наук, доцента Пурбо Балданжапова [3]. Именно он занимался историей культуры Центральной Азии и разрабатывал темы «Монгольское источниковедение и историография Монголии», «Источниковедение индо-тибето-монгольской медицины», «Изучение Ганджура и Данджура, выборочная публикация и перевод сочинений из них» [Там же, с. 30]. Но особая прелесть, которая как раз и является прямым свидетельством связи поколений, – это совместные публикации с отцом [1; 2; 16; 19]. Думаю, что об этом тайно мечтает любой ученый… «Крепостная зависимость» Когда узнал я, сколько служишь, И это все – БИОН – ИМБИТ, Подумал сразу – это ужас… Л. Курас

Вестник БНЦ СО РАН

В трудовой книжке Цымжит Пурбуевны практически всего одна запись: Бурятский институт общественных наук (БИОН) СО АН СССР – Институт монголоведения, буддологии и тибетологии (ИМБТ) СО РАН: 47 лет жизни (!). Но это не крепостная зависимость, не подписка о невыезде, а всепоглощающая любовь и преданность: любовь к монгольским историко-правовым памятникам и возможность заниматься ими профессионально, которую дает именно ИМБТ СО РАН. Поэтому не случайно, что тема ее кандидатской диссертации – «Памятники монгольской агиографии как источники по истории буддизма в Монголии XVI–XVII в.» [13], а докторской – «Čаɣаn teüke» – «Белая история» – монгольский историко-правовой памятник XIII–XVI вв.» [9]. Уже сами формулировки диссертаций подтверждают мысль Поля Мишеля Фуко о том, что «современная история – это механизм, преобразующий документ в памятник». Центр восточных рукописей и ксилографов В России центр на периферии. В. О. Ключевский Кропотливый многолетний труд бурятских ученых-востоковедов позволил сформировать в ИМБТ СО РАН Центр восточных рукописей и ксилографов (ЦВРК) – одно из крупнейших в мире собраний тибетских и монгольских памятников письменности, уникальных архивных документов, памятников фольклора (более 50 тыс. ед. хранения), представляющих национальное достояние России. Наиболее значительными и ценными памятниками ЦВРК являются ксилографы и рукописи на старомонгольском и тибетском языках XV�� III�� –XIX вв., старообрядческие рукописи и старопечатные книги XVI–XVIII вв., редкие издания XVIII–XX вв. [5]. В коллекциях центра

Юбилеи

260

– философские произведения и медицинские трактаты, полемические и богослужебные книги, тексты духовных стихов и песнопений. Одно из богатейших собраний – коллекция буддийской литературы. В ней многие тысячи томов ксилографических и рукописных сочинений на тибетском и классическом монгольском языках, а также памятники различных видов письменности монгольских народов – квадратной, ясного письма, соембо, Вагиндры и др. Наиболее крупный сегмент – коллекция книг на тибетском языке, а в ней – собрания сочинений буддийского канона Ганджур и Данджур, изданные в Тибете, в печатных дворах монастырей Нартан, Дэргэ, Чжонэ, и Пекина; рукописные экземпляры Ганджура на тибетском языке. Основной тибетский фонд состоит из многочисленных томов сумбумов (собраний сочинений) более 70 монгольских и тибетских авторов. В них – произведения буддийской философии, сочинения по истории, поэзии и эстетике, космологии и астрологии, медицине и фармацевтике, обрядовая и культовая литература, художественные произведения и словари. В ЦВРК сформирован и монгольский фонд, где сосредоточено более 6 тыс. монгольских рукописей и ксилографов. Жемчужиной этого фонда является рукописный комплект монгольского Ганджура – один из трех наиболее полных, известных в научном мире. Здесь же хранятся и материалы более 30 личных архивов и коллекций известных востоковедов Бурятии конца XIX – начала ХХ в., коллекции книг и рукописей кириллической традиции XVII– ХХ вв. [17]. В этой многогранной деятельности заключена миссия центра – сохранение и введение в научный оборот богатейшего историко-культурного наследия Внутренней Азии и Восточной Сибири. Так вот, в течение 22 лет полноправной хозяйкой всего этого великолепия и вол-

Вестник БНЦ СО РАН

шебства была она – Цымжит Пурбуевна Ванчикова. Брак с бесконечностью Вот и наступило второе десятилетие XXI века: в доме – 2 телевизора, 3 компьютера, 6 телефонов и 1 книга. Наблюдение Когда готовил материал о юбиляре, открыл в интернете рубрику «Частная домашняя библиотека»… При всем богатстве фантазии я даже не подозревал, что таковая является «необходимым атрибутом в формировании имиджа», когда на друзей и знакомых «неизгладимое впечатление произведут книги в кожаных переплетах, с аккуратно выполненным тиснением, золочеными обрезами, круглеными корешками, богато декорированными элементами». С этой точки зрения библиотека в рабочем кабинете профессора Ц. П. Ванчиковой – сущий хлам и пылесборник: здесь лишь средневековые рукописи, перешедшие по наследству от отца, хроники, переводы со старомонгольского, материалы научных экспедиций, многочисленные сборники документов, материалы научных конференций и монографии, как собственные [6–8; 10–12; 14; 15; 19; 21], так и коллег-монголоведов и буддологов из Монголии, Японии, Германии, Китая, Англии, Индии, Швейцарии… И все это нагромождение, с точки зрения стороннего наблюдателя, беспорядочно лежит и топорщится стопками и горками, находится в книжных шкафах и на них, в коробках и на полках, на столах и подоконниках. Причем все это богатство без «золоченого тиснения», не «декорировано» и уж конечно без кожаных переплетов. Но зато эта библиотека и есть жизнь ученого. Она не требует бюджетных ассигнований и при этом непрерывно пополняется. И если для обычного человека «библиотека – это дом, где живут книги», то для ученого-историка –

Юбилеи

261

это место, где можно встретиться с прошлым. Это как брак с бесконечностью… Именно такая библиотека делает жизнь ученого осмысленной, ее содержание обогащает историю и культуру монгольских народов, подчеркивает величие гуманитарной науки и ее гуманистический и интернациональный характер. Учитель и ученики Самая большая радость для учителя, когда похвалят его ученика. Шарлотта Бронте Каждый из нас в своем сознании имеет четко сформированный образ идеального учителя. То есть отлично подготовленного в профессиональном плане специалиста, любящего свой предмет, умеющего радоваться успехам своих питомцев и сопереживать их неудачам. Научный руководитель диссертации – это нечто большее, чем просто учитель. Ибо твой аспирант и тема, которой он занимается под твоим руководством, – это фактически продолжение того дела, которому ты служишь. И поэтому ученики профессора Ц. П. Ванчиковой, а их у нее 12, – это, за редким исключением, источниковеды, жизнь и любовь которых, естественно, – монгольские историко-правовые памятники и Монголия. Кроме того, есть понимание и того, что настала пора обобщить сделанное тобой и твоими учениками [20], чтобы определить магистральный путь современного монголоведения. А все это и есть научная школа. Потому что дело, начатое ученым, обязательно должно быть продолжено. Счастье У вас нет никакой иной цели в жизни, кроме радости и благодарности. Будда Шакьямуни Есть замечательная сентенция Будды Шакьямуни о счастье:

Вестник БНЦ СО РАН

– Я хочу счастья! – Убери «Я» и убери «Хочу». Останется счастье. Счастье профессора Ц. П. Ванчиковой в гуманитарном знании, ибо именно теперь, в эпоху каждодневных и чрезвычайных ситуаций, массовое сознание обращается к опыту прошлого. Причем делает это инстинктивно, почти наугад, используя имеющиеся возможности, предпочитая, в частности, ученым трудам мемуары и документальные публикации. Поэтому в настоящее время источниковедение представляет собой особый метод гуманитарного познания объективной реальности, в которой существуют как природные объекты, возникающие вне человеческой деятельности и независимо от нее, так и объекты культуры, созданные в процессе целенаправленной, осознанной деятельности людей. И таких объектов Цымжит Пурбуевна создала 115 (!). Объекты культуры создают, обрабатывают, лелеют люди, преследующие при их создании конкретные практические цели. Именно эти объекты несут особую информацию о людях, их создавших, и о тех типах общественных организаций, человеческих сообществ, которыми эти цели ставились и реализовались. Изучение объектов культуры как источников информации о человеке и обществе, и прежде всего письменных источников – есть главная задача источниковедения. Но для нас важным является и то, что рукописи и ксилографы, находящиеся на постоянном хранении в ИМБТ СО РАН, являются источником информации о ее хранителях, и прежде всего о Цымжит Пурбуевне. Их хранение, комплектование, учет, использование – вот задачи, которые решаются Центром восточных рукописей и ксилографов ИМБТ СО РАН в соответствии с Федеральным законом «Об архивной деятельности в Российской Федерации». Цель жизни профессора Ц. П. Ванчиковой – изучение и публикация документов, которые должны стать достоянием научной общественности. И в этом направлении сделано немало [7; 19; 21].

Юбилеи

262

Именно это и несет радость бытия и надежду на благодарность потомков. Чудинки Нет полных женщин, есть лишь тесная одежда. Ф. Раневская Как у всякой нормальной женщины, у Цымжит Пурбуевны есть, как писал В. М. Шукшин, свои «чудинки». Она любит дорогие ювелирные украшения и их у нее много: на каждый из пальцев, на шею, в уши. Все это, по свидетельству владельца, хранится в специальной шкатулке, перебирается, рассматривается и пополняется в результате многочисленных зарубежных командировок. Конечно, возникает вопрос, а кто из женщин не любит украшения, драгоценности? Но суть «чудинки» заключается в том, что Цымжит Пурбуевна эти украшения не носит! Совсем! («У меня даже уши не проколоты»). Просто, как Хозяйка Медной горы у П. П. Бажова, она является хранительницей драгоценных пород и камней и лишь иногда предстает в них перед людьми. Еще она любит, чтобы (например, в кабинете) всего было много: будь это экзотические продукты, хороший кофе, прекрасная посуда и пр. И это не жажда накопительства или желание выпендриться. Просто все укладывается во фразу: «А вдруг кто-нибудь придет? Люблю побаловать друзей». Профессор Ц. П. Ванчикова – натура увлекающаяся. Но если в это время появляется что-то новое, еще более

Вестник БНЦ СО РАН

интересное, то старое увлечение, как старая вещь, которую жалко выбросить и потому ее место на чердаке, отходит на второй план. Но это вовсе не свидетельство холеричного психотипа, ибо в работе она скрупулезна и методична, о чем свидетельствует, например, издание «Галдан. История монголов, именуемая «Эрдэнийн эрихэ» [19], потребовавшее многолетнего каждодневного труда и колоссального сосредоточения. Она обожает кухню народов мира и везде, где бывает, стремится попробовать что-то новое, вкусное, экзотическое, что я видел не раз во время совместных командировок и экспедиций. А может, и невкусное, чтобы это больше никогда не пробовать. А отсюда и еще чудинка: все время кажется, что появились лишние килограммы, хотя, как известно, полных женщин не бывает… Дороги, которые мы выбираем Дело не в дороге, которую мы выбираем: то, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу. О. Генри Как говорил Конфуций, «перед человеком к разуму три пути: путь размышления – это самый благородный; путь подражания – это самый легкий; путь личного опыта – самый тяжелый путь». Не чураясь размышлений, Цымжит Пурбуевна выбрала третий путь, поэтому ей предстоит долгая, неизведанная, но интересная дорога… Счастливого пути!!!

Литература 1. Балданжапов П., Ванчикова Ц. П. «Чаган тэукэ» – монгольский историко-правовой памятник XIII–XVI вв. // Исследование, комментированный перевод, критический текст, факсимиле текста Ганданского списка, приложения. – Новосибирск, 1997. 2. Балданжапов П., Пурбуева-Ванчикова Ц. П. О двух дополнениях к Ганданскому списку «Белой истории» // Материалы советской делегации к V международному конгрессу монголоведов. – М., 1987.

Юбилеи

263

Вестник БНЦ СО РАН

Балданжапов Пурбо (12.04.1921 – 30.12.1991) // Ученые-исследователи Бурятского института общественных наук. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1997. – С. 29–31.
Ванчикова (Пурбуева) Цымжит Пурбуевна // Ученые-исследователи Бурятского института общественных наук. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1997. – С. 67–69.
Ванчикова Ц. П. Центр восточных рукописей и ксилографов ИМБТ СО РАН // К 85-летию института. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2007. – С. 92–110.
Ванчикова Ц. П. Земля Ваджрапани. Буддизм в Забайкалье / Ц. П. Ванчикова и др. – М.,
– 600 с.
Ванчикова (Пурбуева) Ц. П. «Биография Нейджи-тойна» – источник по истории религии монголов. – Новосибирск, 1984.
Ванчикова (Пурбуева) Ц. П. Предание о кругосветном путешествии или повествование о жизни Агвана Доржиева / Ц. П. Ванчикова и др. – Улан-Удэ, 1994.
Ванчикова Ц. П. «Чаган тэукэ» – «Белая история» – монгольский историко-правовой памятник XIII–XVI вв.: автореф. дис. … д-ра ист. наук. – Улан-Удэ, 2001.
Ванчикова Ц. П. Бурятские летописи / Ц. П. Ванчикова, Ш. Б. Чимитдоржиев. – УланУдэ, 1994.
Ванчикова Ц. П. Введение в изучение Ганчжура и Данчжура / Ц. П. Ванчикова и др. – Новосибирск, 1989.
Ванчикова Ц. П. История бурятского буддизма: письменные памятники. – Улан-Удэ, 2006.
Ванчикова Ц. П. Памятники монгольской агиографии как источники по истории буддизма в Монголии XVI–XVII вв.: автореф. дис. … канд. ист. наук. – М., 1983.
Ванчикова Ц. П., Аюшеева М. В. Описание личного архива Ц. Ж. Жамцарано. – УланУдэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2010. – 98 с.
Ванчикова Ц. П. Базар Барадин. Жизнь в тангутском монастыре Лавран. Дневник буддийского паломника 1906–1907 гг. 2-е изд. / подготовка к публ., предисл., коммент., указатели. – Улан-Удэ, 2002.
Ванчикова Ц. П., Балданжапов П. Б. «Белая история» – монгольский историко-правовой памятник XIII–XVI вв. – Улан-Удэ, 2001.
Ванчикова Ц. П., Бураева С. В. Памятники письменности как основа историко-культурного наследия народов Бурятии: стратегии сохранения и трансляции // Гуманитарный вектор. Сер. «Педагогика. Источниковедение». – 2010. – № 4.– С. 1–7.
Ванчикова Ц. П. // Ученые-исследователи Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2002. – С. 44–45.
[Галдан]. История монголов, именуемая «Эрдэнийн эрихэ» / исслед. и коммент. пер. на рус. язык П. Б. Балданжапова; введ., подг. к публ., доп. к коммент., пер. глав 45–47 Ц. П. Ванчиковой // Monumenta Historica. T. IX, fasc. 1. – Улан-Батор; Улан-Удэ, 2012. – 442 с.
Дугарова С. Ж. Историография Монгольского государства и права: автореф. дис. … д-ра ист. наук. – Улан-Удэ, 2012; Дондокова Л. Ю. Положение женщины в бурятском обществе (вторая половина XIX – начало ХХ в.): автореф. дис. … канд. ист. наук. – Улан-Удэ: 2002; Аюшеева М. В. Мэргэн-Гэгэн Лубсандамбижалцан (1717–1766) и его письменное наследие в истории культуры монголов: автореф. дис. … канд. ист. наук. – Улан-Удэ, 2006; Цыпилова С. С. Государственная политика в отношении женщин в Монголии: 1924–2013 гг.: автореф. дис. … канд. ист. наук. – Улан-Удэ, 2014.
Жамцарано Ц. Путевые дневники (1903–1907 гг.) / подг. текста к публ., предисл., коммент. Ц. П. Ванчиковой, И. В. Кульганек, В. Ц. Лыксоковой; отв. ред. Ц. П. Ванчикова. – УланУдэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2001; 2-е изд. – 2011; Б. Барадин. Жизнь в тангутском монастыре Лавран. 1906–1907 гг. 2-е изд. – Улан-Удэ, 2003.

ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА СО РАН Научный журнал № 4 (20)

Выходит 4 раза в год

Редактор А. Е. Болонев Художник Д. Т. Олоев Компьютерная верстка и макет – Д. Д. Дашинимаева

Редакционно-издательский отдел Издательства БНЦ СО РАН 670047 г. Улан-Удэ, ул. Сахьяновой, 8. Отпечатано в типографии Издательства БНЦ СО РАН 670047 г. Улан-Удэ, ул. Сахьяновой, 6.

Подписано в печать 06.11.2015. Формат 70х100 1/16. Печать офсетная. Бумага офсетная. Гарнитура Таймс. Усл. печ. л. 21,28. Уч.-изд. л. 24,0. Тираж 200. Заказ № 11.

www.bscnet.ru/vestnik/