Вестник БНЦ СО РАН. 2015. № 3 (19).¶

Полный текст первоисточника. Страницы разделены горизонтальной линией; нумерация — по листам PDF.

ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА СИБИРСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

№ 3 (19)

2015

BULLETIN OF THE BURYAT SCIENTIFIC CENTER OF THE SIBERIAN BRANCH OF THE RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES

№ 3 (19)

2015

Научный журнал ВЕСТНИК БНЦ СО РАН Учредитель Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Бурятский научный центр СО РАН»

Главный редактор чл.-кор. РАН Б. В. Базаров Редакционный совет чл.-кор. РАН Б. В. Базаров – председатель к.и.н. А. В. Дамдинов акад. РАН А. П. Деревянко д.и.н., проф. Е. И. Зеленев чл.-кор. РАН Н. Н. Крадин чл.-кор. РАН В. А. Ламин д.и.н., проф. Е. И. Лиштованный акад. РАН В. И. Молодин

чл.-кор. РАН В. В. Наумкин д.мед.н., проф. С. М. Николаев д.и.н. И. Ф. Попова д.т.н., проф. А. П. Семенов д.хим.н., проф. В. В. Хахинов чл.-кор. РАН А. К. Тулохонов д.б.н., проф. Л. Л. Убугунов акад. АНМ Б. Энхтувшин

Редакционная коллегия д.фарм.н., проф. Т. А. Асеева к.ф.н., доц. Л. Д. Бадмаева к.и.н. Г. Д. Базарова д.и.н., проф. М. Н. Балдано к.и.н. В. Ю. Башкуев – ученый секретарь д.и.н., проф. Ц. П. Ванчикова к.б.н. И. К. Дамбуева д.ф.н. Л. С. Дампилова д.э.н., проф. З. Б.-Д. Дондоков

д.ф.н. Г. А. Дырхеева д.и.н., проф. Ю. А. Зуляр д.и.н., проф. С. И. Кузнецов д.и.н., проф. Л. В. Курас – отв. ред. д.филос.н., проф. С. Ю. Лепехов д.э.н. А. С. Михеева д.и.н. Э. А. Николаев – зам. отв. ред. к.и.н. С. Чулуун д.филос.н., проф. Л. Е. Янгутов

Журнал включен в систему РИНЦ Издание зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций. Свидетельство о регистрации средства массовой информации ПИ № ФС77-62112 от 17 июня 2015 г.

ISSN 2222-9175 www.bscnet.ru/vestnik/ © Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Бурятский научный центр СО РАН», 2015 © Изд-во БНЦ СО РАН, 2015

Scientific journal BULLETIN OF THE BURYAT SCIENTIFIC CENTER OF SB RAS Founder Federal State Budgetary Institution of Science “The Buryat Scientific Center of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences”

Editor-in-chief Corresponding member of the RAS B. V. Bazarov Editorial board Corresponding member of the RAS B. V. Bazarov – chairman Cand. Sc. in history A. V. Damdinov Academician of the RAS A. P. Derevyanko D. Sc. in history, Prof. E. I. Zelenev Corresponding member of the RAS N. N. Kradin Corresponding member of the RAS V. A. Lamin D. Sc. in history, Prof. E. I. Lishtovannyy Academician of the RAS V. I. Molodin

Corresponding member of the RAS V. V. Naumkin D. Sc. in medicine, Prof. S. M. Nikolaev D. Sc. in history I. F. Popova D. Sc. in technical sciences, Prof. A. P. Semenov D. Sc. in chemistry, Prof. V. V. Khakhinov Corresponding member of the RAS A. K. Tulokhonov D. Sc. in biology, Prof. L. L. Ubugunov Academician of the Mongolian Academy of Sciences B. Enkhtuvshin

Editors D. Sc. in pharmacology, Prof. T. A. Aseeva Cand. Sc. in philology, Assoc. prof. L. D. Badmaeva Cand. Sc. in history G. D. Bazarova D. Sc. in history, Prof. M. N. Baldano Cand. Sc. in history V. Yu. Bashkuev – scientific secretary D. Sc. in history, Prof. Ts. P. Vanchikova Cand. Sc. in biology I. K. Dambueva D. Sc. in philology L. S. Dampilova D. Sc. in economics, Prof. Z. B.-D. Dondokov

D. Sc. in philology G. A. Dyrkheeva D. Sc. in history, Prof. Yu. A. Zulyar D. Sc. in history, Prof. S. I. Kuznetsov D. Sc. in history, Prof. L. V. Kuras – executive editor D. Sc. in philosophy, Prof. S. Yu. Lepekhov D. Sc. in economics A. S. Mikheeva D. Sc. in history E. A. Nikolaev – deputy executive editor Cand. Sc. in history S. Chuluun D. Sc. in philosophy, Prof. L. E. Yangutov

The journal is included into Russian Science Citation Index The edition is registered in the Federal Service for Supervision of Communications, Information Technology and Mass Media Mass media registration certificate ПИ № ФС77-62112 of 17 June 2015

www.bscnet.ru/vestnik/

ISSN 2222-9175

СОДЕРЖАНИЕ Этнография. История Базаров Б. В., Дамбуева И. К., Нанзатов Б. З. Этногенез бурят в ракурсе новых генетических исследований (предварительные результаты).......................................................11 Жамбалова С. Г. Проблемы аутентичности, эквивалентности и достоверности результатов современной полевой этнографии (на примере экспедиционной работы 2014 г.)....................................................................................................18 Нанзатов Б. З., Содномпилова М. М., Балдано М. Н. Монголы Южной Монголии и Северного Китая в позднеминский и раннецинский периоды...................................................28 Зеленев Е. И. К 160-летию окончания Крымской войны 1853–1856 годов: египтяне штурмуют Севастополь..................................................................................................................35 Тезич М. Дж. Роль искусства в формировании национальной идентичности, идеологии и общественном строительстве на примере Бурятской АССР....................................................46 Абаева Л. Л. Восстановление буддийских монастырей этнической Бурятии в послевоенный период.....................................................................................................................52 Источниковедение. Историография Курас Л. В., Жалсанова Б. Ц. Документы Государственных архивов Байкальского региона как исторический источник для изучения влияния «монгольского вопроса» на политику Российского государства в отношении бурят в XIX – начале ХХ в..........................58 Ванчикова Ц. П. Письма Ц. Ж. Жамцарано к А. М. Михайлову.........................................63 Аюшеева М. В. Документы академических архивов РАН о жизни и деятельности Эрдэни Батухана.............................................................................................................................76 Лиштованный Е. И. Монголоведные исследования в рамках международного проекта «Российско-монгольские отношения в первой четверти XX века»...........................................81 Региональная экономика Базаров Б. В., Дондоков З. Б.-Д., Потапов Л. В. Социально-экономическое положение республики Бурятия среди субъектов Российской Федерации по итогам 2013 г.....................92 Потапов Л. В., Добровенский Ю. П. О создании госкорпорации по охране озера Байкал и социально-экономическому развитию Байкальской природной территории........................96 Регионализм: Байкальский фактор Бюраева Ю. Г. Оценка качества жизни населения Баргузинского района Республики Бурятия (по результатам экспедиционного исследования)...........................................................104 Социология Петрова Е. В. Муниципальная власть в субъектах Байкальского региона.....................112 Филология Болдырев Б. В. Падеж в тунгусо-маньчжурских языках как грамматическая категория........................................................................................................................................123 Мулаева Н. М. Тематическая группа «животные»: система толкований (на материале калмыцкого героического эпоса «Джангар»)..............................................................................134 Бадмаева Л. Д. Обозначение лиц женского в бурятском языке........................................142

Правоведение Дудин П. Н. Образовательный процесс на юридическом факультете Харбина..............148 Биологические и экологические исследования Жамсаранова И. В. К вопросу значимости культурных традиций и экологического сознания в геоэкологии.................................................................................................................155 Буддология Урбанаева И. С. Четыре Философские Печати – онтологическая основа сотериологического прагматизма буддизма................................................................................161 Нагуслаева Е. А. Обновленческое движение буддизма в Китае на рубеже XIX–XX веков...............................................................................................................................................175 Орбодоева М. В. Буддизм и государственная политика Китая в эпоху Вэй и Цзинь.....183 Пупышева Н. В. Система ценностей в буддизме: источники ценностей и уровни развития личности.........................................................................................................................187 Донец А. М. Проблема явления Будды и явления для Будды в школе прасангика традиции Гелуг...............................................................................................................................................199 Монголия Кальмина Л. В., Плеханова А. М. Монголия в «забайкальской» экономической стратегии российского/советского государства (1910–1920 гг.)................................................................207 Цыпилова С. С. Некоторые аспекты государственной политики Монголии в отношении женщин на современном этапе.....................................................................................................213 Формирование (био)фармкластера в Республике Бурятия Мороз Е. В., Соколов А. А., Артемкин Э. Н. Нестероидные противовоспалительные препараты как средства профилактики острого панкреатита после эндоскопической ретроградной холангиопанкреатографии....................................................................................221 Плеханов А. Н., Товаршинов А. И. Оценка эффективности применения пихтовой мази на модели раневого процесса (экспериментально-клиническое исследование)..........................230 Первая мировая война в документах Государственного архива Республики Бурятия Публикация документов........................................................................................................240 Жалсанова Б. Ц., Чимитдоржиева Л. Ш. «… для работ по устройству оборонительных сооружений военных сообщений в районе действующей армии привлечь реквизиционным порядком на время настоящей войны освобожденных от воинской повинности инородцев империи» (документы о реквизиции бурят в годы Первой мировой войны (1916– 1917)...............................................................................................................................................242 Научная жизнь Лузянин С. Г. О Российско-китайской международной конференции «Роль СССР и Китая в достижении Победы над фашизмом и японским милитаризмом во Второй мировой войне» (Москва, 5–6 мая 2015 г.).................................................................................................253

Критика и библиография Лиштованный Е. И. Я сын простого арата… (книга Президента Монголии на русском языке). Рецензия на книгу Ц. Элбэгдоржа «Я сын простого арата, научившийся ходить среди высоких гор». – Улан-Батор; Санкт-Петербург, 2014. – 202 с..................................................256 Дугаров В. Д. Борьба за независимость Монголии. Рецензия на монографию Э. В. Батунаева «Борьба за независимость Монгольского государства» (1911–1921 гг.) / отв. ред. Б. В. Базаров. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2015. – 160 с........................................259 Нолев Е. В. Яркие страницы отечественного монголоведения: от истоков формирования научного направления до современного состояния. Рецензия на монографию В. Д. Дугарова «Российская историография истории Монголии». – Улан-Удэ: Издательство Бурятского госуниверситета, 2014. – 376 с....................................................................................................263 Урбанаева И. С. По следам международной конференции «Буддизм в изменяющемся мире (28–31 мая 2014, ИМБТ СО РАН)». Рецензия на сборник «Буддийские тексты Китая, Тибета, Монголии и Бурятии – 4» / отв. ред. Л. Е. Янгутов. – Улан-Удэ, 2014.......................266 Сабиров Р. Т. Буддизм в истории и культуре бурят. Рецензия на коллективную монографию: Буддизм в истории и культуре бурят / под ред. И. Р. Гарри. – Улан-Удэ: БуряадМонгол Ном, 2014. – 417 с...........................................................................................................273 Юбилеи Болонева Л. Н. К юбилею Леонида Лазаревича Убугунова..............................................280 Научные потери Эдуард Афанасьевич Николаев (27.08.1963 –14.08.2015).................................................283

CONTENTS Ethnography. History Bazarov B. V., Dambueva I. K., Nanzatov B. Z. Ethnogenesis of the Buryats from the Perspective of New Genetic Studies (Preliminary Results)..............................................................11 Zhambalova S. G. Problems of Authenticity, Equivalence and Credibility of Results of Contemporary Field Ethnography (A Case Study of the 2014 Fieldwork).......................................19 Nanzatov B. Z., Sodnompilova M. M., Baldano M. N. Mongols of Southern Mongolia and Northern China in the Late Ming and Early Qing Periods................................................................29 Zelenev E. I. Toward the 160th Anniversary of the End of the Crimean War of 1853–1856: The Egyptians Storm Sevastopol..............................................................................................................36 Tesić M. J. The Role of Art in the Formation of National Identity, Ideology and Societal Building (A Case Study of the Buryat ASSR)..................................................................................47 Abaeva L. L. The Restoration of Buddhist Monasteries in the Territory of Ethnic Buryatia During the Postwar Period................................................................................................................52 Source Studies. Historiography Kuras L. V., Zhalsanova B. Ts. Documents of State Archives of the Baikal Region as a Historical Source for the Study of Influence of the “Mongolian Question” on Russian State Policy toward Buryats in the 19th – early 20th Centuries..............................................................................58 Vanchikova Т. Р. Letters of Tsyben Zhamtsarano to A. M. Mikhailov......................................64 Ayusheeva M. V. Documents about the Life and Activities of Erdeni Batukhan in Academic Archives of Russia.............................................................................................................................76 Lishtovannyi E. I. Mongolian Studies within the Frameworks of the International Project “The Russo-Mongolian Relationships in the First Quarter of the 20th Century”.......................................81 Regional Economy B. V. Bazarov, Z. B.-D. Dondokov, L. V. Potapov. Socioeconomic Status of the Republic of Buryatia among Subjects of the Russian Federation as of Year-End 2013.......................................92 Potapov L. V., Dobrovenskiy Yu. P. On the Creation of a State Corporation for the Protection of Lake Baikal and Socioeconomic Development of the Baikal Natural Territory..........................96 Regional Studies: the Baikal Factor Byuraeva Yu. G. Quality of Living Evaluation of the Population of the Barguzin District of the Republic of Buryatia (Based on Field Research Results).........................................................104 Sociology Petrova E. V. Municipal Power in the Subjects of the Baikal Region....................................112 Philology Boldyrev B. V. Case as a Grammatical Category in the Tungusic Languages ........................123 Mulaeva N. M. The “Animals” Thematic Group: A System of Explanations (Based on the Kalmyk Heroic Epic “Dzhangar”)..................................................................................................134 Badmaeva L. D. Feminine Designations in the Buryat Language..........................................143 Legal Studies Dudin P. N. Education Process at Harbin School of Law.......................................................148

Biological and Ecological Studies Zhamsaranova I. V. Toward the Issue of Significance of Cultural Traditions and Environmental Conscience in Geoecology..............................................................................................................155 Buddihist Studies Urbanaeva I. S. The Four Philosophical Seals – the Ontological Basis of Soteriological Pragmatism of Buddhism................................................................................................................161 Naguslaeva E. A. Renovationist Movement in Chinese Buddhism at the turn of the 19th – 20th Centuries.........................................................................................................................................176 Orbodoeva M. V. Buddhism and Chinese State Policy during Wei and Jin States.................183 Pupysheva N. V. The System of Buddhist Values: the Sources of Values and the Levels of Personality Development................................................................................................................188 Donez A. M. The Problems of the Buddha Manifestation in the World and of the Cognition of the World by Buddha in the Prasangika Philosophy of the Gelug Tradition..................................199 Mongolia Kalmina L. V., Plekhanova A. M. Mongolia in the “Transbaikalian” Economic Strategy of the Russian/Soviet State, 1910–1920...................................................................................................207 Tsypilova S. S. Some Aspects of Contemporary Mongolian State Policy toward Women.....214 The Making of a Biopharmaceutical Cluster in the Republic of Buryatia Moroz E. V., Sokolov A. A., Artemkin E. N. Nonsteroidal Anti-inflammatory Drugs as the Means of Prophylaxis of Acute Pancreatitis after Endoscopic Retrograde Cholangiopancreatography.............................................................................................................221 Plekhanov A. N., Tovarishchinov A. I. Efficiency Assessment of the Use of Fir Ointment on the Model of a Wound Process (An Experimental and Clinical Study)..........................................231 The First World War in the Documents of the State Archive of the Republic of Buryatia Publication of Documents.......................................................................................................240 Zhalsanova B. Ts., Chimitdorzhieva L. Sh. “…for Construction of Military Defense Works at the Battleground Put in Requisition for the Duration of the Ongoing War Indigenous Dwellers of the Empire Exempt from Military Service” (Documents on the Requisition of Buryats during World War I (1916–1917)...............................................................................................................243 Scientific Life Luzyanin S. G. On the Russian-Chinese international conference «The Role of the USSR and China in the Victory over fascism and Japanese militarism in the Second World War» (Moscow, May 5–6, 2015)...............................................................................................................................253 Criticism and Bibliography Lishtovannyi E. I. I am Son of a Simple Herder… (A Book by the President of Mongolia in Russian). Review of a book Ts. Élbégdorj “I am Son of a Simple Herder Who Toddled amongst the High Mountains”. – Ulan-Bator; St. Petersburg, 2014. –202 p......................................................256 Dugarov V. D. Struggle for Independence of Mongolia. Review of a book E. V. Batunaev “Bor’ba za nezavisimost’ Mongol’skogo gosudarstva” (1911–1921 gg.) / otv. red. B. V. Bazarov. – Ulan-Ude: Izd-vo BNZ SO RAN, 2015. 160 s. [Struggle for Independence of the Mongolian State, 1911–1921, in Russian]...................................................................................................................260 Nolev E. V. Outstanding Pages of Mongolian Studies in Russian Historiography: From the Origins of the Scientific Direction to the Present. Review of the monograph Dr. V. D. Dugarov “Russian Historiography of Mongolia”. – Ulan-Ude: Buryat State University Publishing

Department, 2014. – 376 p.............................................................................................................263 Urbanaeva I. S. In the Wake of the International Conference “Buddhism in a Changing World” (May 28–31, 2014, Institute of Mongolian, Buddhist and Tibetan Studies of SB RAS). Review of a book “Buddhist Texts of China, Tibet, Mongolia and Buryatia – 4” / editor-in-chief L. E. Yangutov. – Ulan-Ude, 2014..................................................................................................267 Sabirov R. T. Buddhism in the History and Culture of Buryats. Review of a monograph “Buddizm v istorii i kul’ture Buryat” [“Buddhism in the History and Culture of Buryats”, in Russian] / ed. I. R. Garri. – Ulan-Ude: Buryad-Mongol Nom, 2014. – 417 p...............................273 Jubilee Boloneva L. N. Toward the Jubilee of the Leonid Lazarevich Ubugunov...............................280 In Memoriam Eduard Afanasievich Nikolaev (27.08.1963 – 14.08. 2015)...................................................283

История. Этнография

11

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 39+575

Б. В. Базаров, И. К. Дамбуева, Б. З. Нанзатов ЭТНОГЕНЕЗ БУРЯТ В РАКУРСЕ НОВЫХ ГЕНЕТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ (ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ) В статье обсуждаются первые результаты междисциплинарного исследования ДНК и генетического разнообразия бурят, полученные с помощью полного геномного анализа (секвенирование нового поколения). Ключевые слова: этногенез, буряты, Y-ДНК, Мт-ДНК, полное геномное исследование.

B. V. Bazarov, I. K. Dambueva, B. Z. Nanzatov ETHNOGENESIS OF THE BURYATS FROM THE PERSPECTIVE OF NEW GENETIC STUDIES (PRELIMINARY RESULTS) This paper discusses first results of the interdisciplinary research of DNA and the genetic diversity of Buryats, acquired through the full genome analysis (Next Generation Sequencing). Key words: ethnogenesis, Buryats, Y-DNA, MtDNA, full genome analysis.

Э

тногенез бурят является одной из важных проблем не только монголоведения, но и алтаистики. Буряты – крупное этническое образование, один из народов алтайской языковой общности, сложение которого происходило на территории Прибайкалья при участии тюркских, монгольских, тунгусских, самодийских и енисейских групп населения. Актуальность изучения этногенеза бурят определяется возможностью реконструкции древних групп населения Центральной Азии, пути древних миграций, проходивших в регионе исследования. Предпринятое исследование позволит оценить характер культурного и генетического влияния древних народов не только на современное монголоязычное население Центральной Азии, но и на население Евразии и Америки в целом. Географическое положение Прибайкалья, находящегося на стыке пояса ев-

разийских степей с тайгой, являющегося перекрестком в движении древнейших народов практически во всех направлениях, обуславливает поливариабельность генетических маркеров как Y-хромосомы, так и митохондриального ДНК. Этническая история региона с древности имеет поликультурные корни. Период развития культуры плиточных могил в данном регионе маркируется наслоением культуры керексуров [4]. В средневековье Прибайкалье становится своеобразным этногенетическим узлом, где ранние стадии этнического развития прошли якуты [19] и эвенки [27]. Другие древние насельники этой территории – самодийские, енисейские племена, интегрируясь в новые общности, неоднократно меняли язык, переходя на тюркские и монгольские наречия [20]. Из Енисейско-Ангарского региона сдвинулись в юго-западном направлении ойраты, прежде составлявшие единую ойрат-

БАЗАРОВ Борис Ванданович – член-корреспондент РАН, доктор исторических наук, директор Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bazarov60@mail.ru. ДАМБУЕВА Ирина Кимовна – кандидат биологических наук, ученый секретарь Бурятского научного центра СО РАН. E-mail: irina@pres.bscnet.ru. НАНЗАТОВ Баир Зориктоевич – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: nanzatov@ yandex.ru.

История. Этнография

ско-бурятскую общность [6]. Все эти древние народы оставили свой след в этническом составе современных бурят, сохранившийся в диалектах, материальной и духовной культуре. В данной работе обсуждаются первые результаты исследования как по МтДНК, так и по Y-ДНК, генетического разнообразия бурят, полученные с помощью полного геномного анализа (секвенирование нового поколения). В исследование были включены 16 анализов, собранных у современных представителей бурятского этноса. Впервые в подобной выборке приоритетным был определен выбор этнографа, что значительно повышает эффективность результатов исследования в свете приложения их в гуманитарных этногенетических исследованиях. В последние годы исследования высокополиморфных генетических систем, наследуемых по одной из родительских линий – митохондриальной ДНК и нерекомбинирующих участков Y-хромосомы, применяются для характеристики генетической структуры популяций человека. Так, исследования изменчивости митохондриальной ДНК, наследуемой по материнской линии и безрекомбинации, в популяциях Центральной Азии показали, что население этого региона формировалось на гетерогенной генетической основе [37]. Подобная гетерогенность обусловлена не только разнообразием монголоидных компонентов, как автохтонных, последовательно развивавшихся в генофондах сибирских палеопопуляций, начиная с эпохи палеолита, так и привнесенных в разное время из Центральной и Восточной Азии, но и присутствием европеоидного компонента, выраженного в различной степени в большинстве исследованных популяций. Другой генетической системой, широко используемой для исследования генетической истории популяций, является нерекомбинирующая часть Y-хромосомы, насле-

12

Вестник БНЦ СО РАН

дуемой по отцовской линии. Несмотря на достаточно широкий спектр азиатских популяций, изученных в отношении полиморфизма Y-хромосомы, многочисленные монгольские народы исследованы лишь фрагментарно (как по числу исследованных популяций, так и по набору локусов), что не позволяет получить комплексные представления о формировании генофондов конкретных этнических групп с учетом вклада мужских и женских линий [35; 36; 39]. Для более точной классификации генетических компонентов различного происхождения в смешанных популяциях необходима информация о нуклеотидных последовательностях целых геномов, представляющих разные этнорасовые общности [38]. К настоящему времени изучение полногеномной изменчивости линий Мт-ДНК, распространенных в Сибири, было проведено для некоторых из них с точки зрения причастности коренного населения этого региона к происхождению аборигенов Америки [29; 31]. Лишь в последние годы изучение генетической истории автохтонных народов Центральной Азии и Сибири стало самостоятельной научной проблемой [34; 40] в связи с появлением новых технологий полногеномного секвенирования, позволяющих точнее выявлять характерные гаплотипы, соответственно, устанавливать филогенетические связи как между группами этносов, так и их отдельными представителями. Таким образом, привлечение методов геномных исследований к изучению проблемы исторической дифференциации этнических групп бурят позволит по-новому исследовать микроэволюцию популяции бурят, реконструировать процессы заселения Сибири. В ранее изданных работах [32; 33; 38] популяция бурят не изучалась как подразделенная, рассматривалась в общем пуле популяций Южной Сибири. Цель нашего исследования – изучить связь между этническими группа-

История. Этнография

13

ми бурят (подразделенная популяция) с помощью этноисторических и геномных исследований. Для геномного анализа были получены образцы венозной крови от 16 представителей этнических групп бурят. Определение гаплогрупп для митохондриальной ДНК проводилось по программе Phylo Tree Build 16 (http:// dna.jameslick.com/). Определение гаплогрупп по Y-хромосоме проводилось по ISOGG (http://ww.isogg.org/tree/). Для вычисления времени дивергенции по митохондриальной ДНК использовалась оценка скоростей замен величиной 2.67x10-8 замен на сайт в год (substitutions per site per year (2.16– 3.16x10-8, 95 % HPD)), полученная в статье Qiaomei Fuetal. A Revised Timescale for Human Evolution Based on Ancient Mitochondrial Genomes. Current Biology 23, 553–559, 2013, doi:10.1016/j. cub.2013.02.044. Для вычисления времени дивергенции по хромосоме Y использовалась оценка скоростей замен величиной 1x10-9 замен на сайт в год (substitutions per site per year), полученная в статье Wei Weietal. [A calibrated human Y-chromosomal phylogeny based on resequencing. Genome Research 23:388– 395, 2013, doi: 10.1101/gr.143198.112]. Для построения филогенетических связей («деревьев») • полученные SNP были внесены в референсные последовательности (включая делеции и инсерции) для каждого образца, которые затем выравнивались друг относительно друга и с соответствующими последовательностями для представителей других народностей из литературы с помощью пакета Muscle 3.8.31 (http:// www.drive5.com/muscle/); • проведено выравнивание для целой митохондриальной хромосомы и отдельно для соответствующих фрагментов хромосомы Y ([A calibrated human Y-chromosomal phylogeny based

Вестник БНЦ СО РАН

on resequencing]); • филогенетические деревья реконструировались согласно выровненным последовательностям с помощью пакета PhyML 3.1 (http://atgc.lirmm.fr/ phyml/), где была использована модель нуклеотидных замен HKY85. В этнографическом плане прежде всего были определены важнейшие племенные подразделения бурятского этноса и его территориальные группы [7; 10]. Ключевыми этнотерриториальными группами являются кудинские [14], идинские [26], балаганские [2], аларские [11; 23], верхоленские [24], баргузинские [15; 21], кударинские [1], закаменские [3], селенгинские [22], хоринские буряты [25]. В рамках исследования были собраны образцы крови представителей всех этих этнотерриториальных групп бурят. Адресная выборка респондентов подразумевала владение информацией о родословной, о местах расселения предков. Из племенных объединений бурят в исследование были вовлечены представители таких крупных племен, как булагаты/булгад, эхириты/эхирид, хори, хонгодор/хонгоодор. Из состава булагатов были вовлечены представители малых племен, таких как ашибагат/ашаабагад, готол, бубай, харанут/харнууд, из состава эхиритов – шоно, хэнгэлдэр/hэнгэлдэр, хойбо/ hойбо, из состава хори – хубдут/хубдууд, галзут/галзууд, бодонгут/бодонгууд, саган/сагаан. Кроме того, были привлечены представители таких племен, как шаранут/шарнууд, тэртэ, зунгар, хурумши, замот/замууд, цонгол. Так как исследование касалось как Y-ДНК так и Mт-ДНК, учитывались происхождение как по отцовской, так и по материнской линии. Поставленные задачи опирались на актуальные исследования в области изучения этногенеза бурят [5; 8; 16; 18; 28]. Были рассмотрены гипотезы об участии тунгусских и самодийских пластов в

История. Этнография

14

Вестник БНЦ СО РАН

Рисунок и таблица. Первичные результаты по Y-ДНК

C R

Буряты C2 (M217) B13 C2e1 B01 C2e1 B06 C2e1 B09 C2e1 B11 R1b B07

Племя Шаранут Готол (булагат) Хонгодор Хурумши Хойбо (эхирит) Хубдут (хори)

этногенезе бурят [13; 17], об участии раннесредневекового тюркского [9] и, конкретно, древнеуйгурского пластов [12]. Результаты исследования. Анализ социальной и этнической структуры и разнообразия митохондриальных генофондов 16 анализов позволил установить, что высокое разнообразие племенных групп среди современной популяции бурят обусловлено генетической структурой. По отцовским линиям ДНК буряты представляют популяцию центральноазиатского происхождения, преимущественно монгольского (С2, С2е1). Отмечается также наличие гена R1b. Изучение генетической структуры материнских линий (Мт-ДНК) показало, что в этой этнической группе высокое генетическое разнообразие обусловлено

ЭТГ Аларская (Алар.) Идинская (Бохан.) Аларская (Алар.) Селенгинская (Иволг.) Верхоленская (Качуг.) Хоринская (Хор.)

наличием предположительно тюркского (древнеуйгурского) (45,2±19 %) и тунгусо-маньчжурского компонента (30,2± 18,9 %), а монгольский компонент составил 24,6 %. Например, проведенная этимологизация этнонимов группы булагатских племен «обогони-олон» указала на их связь с древнеуйгурским этническим пластом в истории Центральной Азии [Там же]. Однако проблемы дифференциации и принадлежности предков бурят к той или иной языковой группе все еще остаются нерешенными. Так, к примеру, в состав бурят могли войти как тюрки, так и отюрченные, монгольские по своему происхождению группы населения, а в числе тунгусоманьчжуров могли оказаться и восточные монголы, кидане и другие жители Дунбэя.

История. Этнография

15

Вестник БНЦ СО РАН

Рисунок и таблица. Первичные результаты по Мт-ДНК

Буряты Макрогаплогруппа M (Манью) M M10a1a1b1 B10 С C4b1a B14 D4b1a2a1 B11 D4f1 B02 D D4j8 B06 D4j8 B07 G1a1a4 B01 G G2a B05 G2a2 B13 Макрогаплогруппа N (Наоми) R(T16189C) B08 R R(T16189C) B09 A A B04

Племя

ЭТГ

Бодонгут (хори) Тэртэ Хэнгэлдэр (эхирит) Буин (булагат) Хонгодор Хурумши Замод Бага шоно (эхирит) Шоно (эхирит)

Хоринская (Еравн.) Закаменская (Закам.) Верхоленская (Качуг.) Идинская (Осин.) Аларская (Алар.) Кудинская (Баянд.) Балаганская (Алар.) Кударинская (Кабан.) Баргузинская (Баргуз.)

Бубай (булагат) Готол (булагат) Улалзай хубдут (хори)

Кудинская (Эх.-Бул.) Селенгинская (Иволг.) Хоринская (Еравн.)

Геномный анализ выявил наиболее характерные гаплогруппы митохондриальной ДНК (G, D, R, H, M, C) и Y-хромосомы (С, R), позволил сделать оценки времени их появления в генофонде изученных представителей этноса. Результаты свидетельствуют о высоком генетическом разнообразии этнических групп бурят, относящихся не только к крупным племенным объединениям, но и к малым племенам, указанным выше, обусловленном разнообразием материнского генетического субстрата. Получен-

ные оценки времени появления гаплогрупп митохондриальной ДНК имеют большое значение в плане реконструкции процессов заселения Сибири. Результаты, свидетельствующие о наличии тех или иных гаплогрупп, указывают на время их появления в генофонде изученных представителей этнической группы, начиная с верхнего палеолита (примерно 31–52 тыс. лет назад). Кроме того, уточнены составы наборов ключевых мутаций, определяющих группы и подгруппы митохондриальной

История. Этнография

ДНК, характерных для этнотерриториальных групп бурят. Филогенетический анализ данных об изменчивости митохондриальной ДНК и Y-хромосомы позволил реконструировать генетические взаимоотношения между этническими группами бурят и популяциями Центральной, Восточной Азии, Европы и Южной Сибири. Основные выводы 1. Подтверждено, что некоторые этнические группы бурят (хонгодоры, хурумши) могут быть сформированы на едином материнском субстрате линий митохондриальной ДНК. 2. Наличие в популяции бурят гаплогрупп M указывает на первичный регион происхождения – Китай, Восточную и Юго-Восточную Азию. 3. Оценка степени дивергенции линий митохондриальной ДНК и Y-хромосомы варьирует в целом в диапазоне 3800–56 000 лет. 4. Результаты филогенетического анализа показали генетическое сходство представителей этнических групп бурят (бубай, шоно, готол) с баргутами, китай-

16

Вестник БНЦ СО РАН

цами, корейцами. 5. Анализ совокупности данных о полиморфизме митохондриальной ДНК и Y-хромосомы у отдельных представителей этнических групп бурят может быть использован для изучения вопросов истории происхождения и межэтнического взаимодействия. 6. Дальнейшее развитие таких исследований связано с вовлечением в анализ современных этнических групп, проживающих на сопредельных территориях по отношению к Сибири, например в Монголии и Китае, для получения сведений об истоках диверсификации этносов. Таким образом, широкий ареал расселения, интенсивные процессы взаимодействия с другими народами, населявшими Сибирь, высокое разнообразие племенных групп среди современной популяции бурят, обусловленное генетической структурой, представляет интерес для продолжения изучения особенностей генофонда монгольских народов, и в частности бурят.

Работа выполнена при поддержке проекта РГНФ 15-01-00317 «Изучение исторической и генетической дифференциации коренных народов Южной Сибири». Литература 1. Балдаев С. П. Предания о расселении кударинских и кабанских бурят // Записки БНИИК. Вып. XXV. – Улан-Удэ, 1958. – С. 152–177. 2. Балдаев С. П. Родословные предания и легенды бурят. Ч. 1: Булагаты и эхириты. – Улан-Удэ, 1970. – 362 с. 3. Галданова Г. Р. Закаменские буряты. Историко-этнографические очерки (Вторая половина XIX – первая половинаXX вв.). – Новосибирск, 1992. – 182 с. 4. Коновалов П. Б. Этнические аспекты истории Центральной Азии (Древность и Средневековье). – Улан-Удэ, 1999. – 214 с. 5. Коновалов П. Б., Нанзатов Б. З., Нимаев Д. Д. Этногенез бурят // История Бурятии. Т. 1. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2011а. – С. 253–286. 6. Коновалов П. Б. Об ойратско-бурятской этноисторической общности: историкоархеологическое исследование // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2011б. – № 2. – С. 20–32. 7. Нанзатов Б. З. Племенной состав бурят в XIX веке // Народы и культуры Сибири. Взаимодействие как фактор формирования и модернизации. – Иркутск: Оттиск, 2003. – С. 15–27.

История. Этнография

17

Вестник БНЦ СО РАН

Нанзатов Б. З. Этногенез западных бурят (VI–XIX вв.). – Иркутск: Радиан, 2005. –160 с.
Нанзатов Б. З. Тюркский пласт бурятской этнонимии эпохи господства тюркских каганатов // Этногенез и культурогенез в Байкальском регионе. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2010. – С. 330–350.
Нанзатов Б. З. Расселение бурят и их соседей в конце XVI – первой половине XVII в. // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2011. – № 2. – С. 32–37.
Нанзатов Б. З., Содномпилова М. М. Аларская степная дума (этнический состав и расселение аларских бурят в XIX в.) // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2013. – № 2(10). – С. 47–57.
Нанзатов Б. З. Сундуева Е. В. Раннесредневековые (древнеуйгурские) этнические связи Прибайкалья с Центральной Азией (на примере группы булагатских племен Обогони олон) // Вестник Бурятского государственного университета. Сер. Филология. – 2014б. – № 10. – С. 17–20.
Нанзатов Б. З. Тунгусский и самодийский пласты в этногенезе монгольских народов // Сибирский сборник-4. – СПб.: МАЭ РАН, 2014а. – С. 552–561.
Нанзатов Б. З. Административные образования бурят в Российской империи в XIX веке – Кудинская степная дума (расселение и этнический состав кудинских бурят) // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2015. – № 1(17). – С. 41–56.
Нанзатов Б. З. Баргузинский округ в XIX в. (вопросы этнической истории региона и этнический состав населения) // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2015б. – № 2(18). – С. 11–30.
Нимаев Д. Д. Проблемы этногенеза бурят. – Новосибирск: Наука, 1988. – 169 с.
Нимаев Д. Д. О роли тунгусского компонента в этногенезе бурят // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века. – Новосибирск, 1989. – С. 98–103.
Нимаев Д. Д. Буряты: этногенез и этническая история. – Улан-Удэ, 2000. – 190 с.
Окладников А. П. История Якутской АССР. Т. 1: Якутия до присоединения к русскому государству. – М.; Л., 1955. – 432 с.
Рассадин И. В. Формирование тофаларского этноса // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. – 2011. – № 2. – С. 112–119.
Румянцев Г. Н. Баргузинские буряты //Труды Кяхтинского краеведческого музея имени академика В. А. Обручева и Кяхтинского отделения Всесоюзного географического общества. – Улан-Удэ, 1949. – С. 34–62.
Румянцев Г. Н. Селенгинские буряты (Происхождение и родоплеменной состав) // Труды БКНИИ СО АН СССР. Вып. 16. – Улан-Удэ, 1965. – С. 87–117.
Румянцев Г. Н. Предания о происхождении аларских бурят //Этнографический сборник БКНИИ СО АН СССР. Вып. 2. – Улан-Удэ, 1961. – С. 115–128.
Румянцев Г. Н. Родоплеменной состав верхоленских бурят // Записки Бурят-Монгольского научно-исследовательского института культуры. Вып. XII. – Улан-Удэ, 1951. – С. 78–108.
Румянцев Г. Н. Происхождение хоринских бурят. – Улан-Удэ, 1962. – 268 с.
Румянцев Г. Н. Идинские буряты (родоплеменной состав) // Этнографический сборник. Вып. 5. – Улан-Удэ, 1969. – С. 76–104.
Туров М. Г. Эвенки. Основные проблемы этногенеза и этнической истории. – Иркутск: Амтера, 2008. – 228 с.
Этногенез и культурогенез в Байкальском регионе / отв. ред. П. Б. Коновалов, Е. Н. Романова. – Улан-Удэ, 2010. – 410 с.
Battaglia V., Grugni V., Perego U. A., Angerhofer N. et al. The First Peopling of South America: New Evidence from Y-Chromosome Haplogroup Q // Plos one, 2013, DOI: 10.1371/ journal.pone.0071390.
Crubezy E., Amory S., Keyser C., Boukaze C. et al. Human evolution in Siberia: from

История. Этнография

18

Вестник БНЦ СО РАН

frozen bodies to ancient DNA // Evolutionary Biology. – 2010. – Р. 10–25. 31. Derbeneva O. A., Sukernik R. I., Volodko N. V. et al. Analysis of mitochondrial DNA diversity in the Aleuts of the Commander islands and its implications for the genetic history of EB Starikovskaya, RI Sukernik, OA Derbeneva, NV Volodko, Mitochondrial DNA diversity in indigenous populations of the southern extent of Siberia, and the origins of Native American haplogroups // Annals of human genetics. – 69 (1). – Р. 67–89. 32. Derenko M. V, Grzybowski T., Khusnutdinova E., Malyarchuk B. A., Perkova M., Rogalla U., Dambueva I., Denisova G., Zakharov I. Complete mitochondrial DNA analysis of eastern Eurasian haplogroups rarely found in populations of northern Asia and eastern Europe // PloS one. – 2012; 7(2). DOI:10.1371/journal.pone.0032179. 33. Derenko M. V., Malyarchuk B. A., Denisova G. et al. Complete Mitochondrial DNA Analysis of Eastern Eurasian Haplogroups Rarely Found in Populations of Northern Asia and Eastern Europe // Plos one. – 2012. – Vol. 7. 34. Derenko M. V., Malyarchuk B. A, Grzybowski T., Denisova G., Rogalla U., Perkova M., Dambueva I., Zakharov I. Origin and post-glacial dispersal of mitochondrial DNA haplogroups C and D in northern Asia. Origin and post-glacial dispersal of mitochondrial DNA haplogroups C and D in northern Asia // PloS one 2010, 5(12):e15214. DOI: 10/1371/journal.pone 0015214. 35. Gibert M., Theves C., Ricaut F. X., Dambueva I., Bazarov B., Moral P., Crubezy E., Perrucho M., Felix-Sanchez M. & A. Sevin mtDNA variation in the Buryat population of the Barguzin Valley: New insights into the micro-evolutionary history of the Baikal area // Annals of Human Biology. – 2010. – 37(4). – Р. 501–523 . 36. Karafet T. M., Osipova L. P., Gubina M. A. еt al. High levels of Y-chromosome differentiation among native Siberian populations and the genetic signature of a boreal hunter-gatherer way of life. // Human Biology. – 2002. – Vol. 43. – Р. 255–260. 37. Malyarchuk B. А., Derenko M., Denisova G., Dambueva I. Ancient links between Siberians and Native Americans revealed by subtyping the Y chromosome haplogroup Q1a // Journal of Human Genetics. – 2011. – Vol. 56. – Р. 583 – 588. 38. Malyarchuk B. A, Derenko M. V., Denisova G., Wozniak M., Grzybowski T., Dambueva I., Zakharov I. Phylogeography of the Y-chromosome haplogroup C in northern Eurasia // Annals of Human genetics 2010, 74(6). – Р. 539–46. DOI:10.1111/j.1469–1809.2010.00601.x. 39. Malyarchuk B. A, Wozniak M., Dambueva I., Denisova G., Derenko M. V., Grzybowski T., Maksimov A., Zakharov I. Ancient links between Siberians and Native Americans revealed by subtyping the Y chromosome haplogroup Q1a // Journal of human genetics. – 2011. – 56(8). – Р. 583–588. DOI:10.1038.jhg.2011.64. 40. Xing J., Wuren T., SimonsonT. S. et al. Genomic analysis of natural selection and phenotypic variation in high-altitude Mongolians // Plos Genetics. – 2013. – 9(7). DOI:10.1371/journal. pgen.1003634.

УДК 39+00189(671.54)

С. Г. Жамбалова ПРОБЛЕМЫ АУТЕНТИЧНОСТИ, ЭКВИВАЛЕНТНОСТИ И ДОСТОВЕРНОСТИ РЕЗУЛЬТАТОВ СОВРЕМЕННОЙ ПОЛЕВОЙ ЭТНОГРАФИИ (НА ПРИМЕРЕ ЭКСПЕДИЦИОННОЙ РАБОТЫ 2014 г.) На примере полевой экспедиционной работы 2014 г. в Бурятии рассматривается

История. Этнография

19

Вестник БНЦ СО РАН

актуальная проблема аутентичности, эквивалентности и достоверности результатов современной полевой этнографии. Здесь приводятся некоторые методы выбора объекта и предмета исследования, контроля и верификации полевых материалов, процесс их трансформации в систему научных фактов. Показывается значение исчерпывающей атрибуции получаемых сведений. Наличие этих параметров предполагает обоснованное эффективное использование достоверной системы фактов в научных исследованиях. В статье представлены новые интересные полевые материалы как на глубоком диахроническом срезе, так и на современном этапе из улуса Алан Хоринского и села Ульдурга Еравнинского районов Республики Бурятия. Ключевые слова: буряты, полевая этнография, полевые материалы, критика, контроль, верификация, аутентичность, эквивалентность, достоверность.

S. G. Zhambalova PROBLEMS OF AUTHENTICITY, EQUIVALENCE AND CREDIBILITY OF RESULTS OF CONTEMPORARY FIELD ETHNOGRAPHY (A CASE STUDY OF THE 2014 FIELDWORK) Based on the 2014 fieldwork in Buryatia the author considers a topical problem of authenticity, equivalence and credibility of results of contemporary field ethnography. In this article some methods of selecting study subject and topic at hand, control and verification of field materials, process of their transformation into a system of scientific facts are presented. The meaning of comprehensive attribution of the acquired information is shown. The presence of these parameters presumes a substantiated efficient use of a credible system of facts in scientific research. The article presents new interesting field materials both from distant historical times and the present from Alan and Uldurga villages of Khorinsky and Eravninsky districts of the Republic of Buryatia. Key words: Buryats, field ethnography, field materials, criticism, control, verification, authenticity, equivalence, credibility.

В

данной статье, написанной на некоторых полевых материалах 2014 г., рассматривается актуальная методологическая проблема аутентичности этнографических полевых материалов, их эквивалентность апробированным научным фактологическим данным диахронного и синхронного уровней, что является одним из доказательств научной достоверности. Полевая этнография комплектует источниковедческую базу, на основании которой разрабатываются научные идеи, пополняющие историографию. Однако не всякая полученная информация обладает качествами научного факта.

В настоящее время наблюдается расширение предметной области этнографии из-за ее кооперации с другими науками, возникновения междисциплинарных исследований. Метод полевой этнографии, комплектующий данные об отдельных структурных компонентах традиционно-бытовой культуры и их функционировании как определенной системы, становится все более востребованным и для других гуманитарных направлений. Применение метода полевой этнографии специалистами, не владеющими во всей полноте его спецификой, приводит иногда к его деформации и про-

ЖАМБАЛОВА Сэсэгма Гэндэновна – доктор исторических наук, доцент, ведущий научный сотрудник отдела истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: zhambalovas@yandex.ru.

История. Этнография

фанации. Полевая работа все же требует специальной подготовки, а качество результата зависит от нескольких объективных и субъективных обстоятельств, в числе которых квалификация и опыт специалиста, его личные качества, компетентность информанта, форма опроса и организация беседы, организация проверки и перепроверки полученных сведений и т. д. [5, с. 26–28]. Не всякие сведения, полученные из интервью и опросов, можно считать аутентичными, эквивалентными и достоверными. Искаженная или неполная информация может привести к далеким от истины результатам, а введенная в научный оборот вводит в заблуждение других исследователей. Такие примеры встречаются и в бурятской этнографии. В. А. Козьмин объективно замечал, что для снижения уровня элемента «недоверия» к этнографическому источнику необходима расшифровка и критика информации, заложенной в нем, что понимание его содержания значительно сложнее, чем классификационное определение содержания археологического источника, в основном представленного вещественными памятниками [8]. Методологами выявлены возможные погрешности при использовании метода, например, ошибки исследовательских установок, ошибки восприятия, эффект экзотики и т. д. Поэтому разработана система контроля восприятия, вопросы-фильтры, привлекаются информанты-эксперты и т. п. [5, с. 20, 22– 24]. Повторяемость, полнота, системность собранных во время полевой экспедиционной работы материалов являются гарантом их последующего перерастания в систему фактов, в твердо установленное знание, служащее основанием научной теории и соответствующее объективной действительности. В данной статье делается попытка демонстрации возможностей метода, применение которого позволяет в современное время получить от орди-

20

Вестник БНЦ СО РАН

нарных жителей Бурятии аутентичные, эквивалентные и достоверные полевые материалы, как на глубоких диахронических срезах, так и на современном уровне. С этой целью проводится обзор полевой этнографической работы в Еравнинском и Хоринском районах Республики Бурятия летом 2014 г., проходившей в обычном стандартном многолетнем режиме. В результате были получены разные виды источников, которые В. А. Козьмин определяет как первичные и вторичные, правда, превалируют вторичные, создаваемые самим исследователем в виде полевых записей, собранных путем опроса [8]. В этом списке наиболее ценны глубинные интервью, обладающие хронологической глубиной и компетентностью информанта, записанные у стариков [5, с. 19]. Экспедиционная полевая этнографическая работа 2014 г. на средства экспедиционного гранта СО РАН «Нативные традиции и этнокультурное взаимодействие народов Байкальского региона и Внутренней Азии в современных условиях» охватывала большой ареал. Здесь приводятся некоторые материалы полевой работы в июле – августе в ул. Алан Хоринского и с. Ульдурга Еравнинского районов Бурятия. Целью данной части экспедиции было научное исследование этнических процессов у современных бурят в контексте взаимодействия культур и социумов трансграничья. Для ее реализации были поставлены следующие задачи: включенное наблюдение современной повседневной жизни бурятского моноэтничного и полиэтничного сел, регистрирование конкретных проявлений модернизации, традиционализма и неотрадиционализма в современной повседневной и праздничной (сакральной) жизни бурят, интервьюирование информантов, запись бесед и т. п. С помощью работников администрации сел, школ и клуба составлены паспорта поселений, необходимые для

История. Этнография

21

точной атрибуции получаемых сведений, список интересных объектов, проведен выбор компетентных информантов-этнофоров, работа с которыми проходила в формате индивидуальных бесед «лицом к лицу» на бурятском языке. Здесь тексты записей даются в переводе на русский язык. Выбор региона полевой работы был не случаен. В улус Алан сельского поселения Хоринское я приехала для записи глубинного интервью у Мижида Гомбоевича Ширапова, 1922 г.р. по давнему приглашению его внучки Б. Ш. Шираповой, 1974 г.р., учительницы бурятского языка Аланской средней общеобразовательной школы, приоритетным направлением которой являются этнокультура, этноэкологизация учебно-воспитательного процесса. В данном случае она выступала в роли информанта-эксперта, что уже в некоторой степени является гарантом аутентичности и эквивалентности материалов, предоставляемых этнофором. М. Г. Ширапов, 92 года, разговаривал с большой заинтересованностью, с желанием передать свои знания. Члены семьи посетовали, что он недавно перенес инсульт, поэтому даже год назад интервью могло быть более эффективным. О необычности Ульдурги как пробуддистского центра мне не раз во время предыдущих полевых работ рассказывали информанты из с. Хоринск. Эта давно запланированная поездка, с одной стороны, отличается верным выбором объекта наблюдения, а с другой могла быть чревата ошибками из-за «эффекта экзотики», ожидаемого мной. Экспедиционная полевая работа в селах носила стационарный характер, сделано 16 записей интервью. В данной статье приводятся фрагменты некоторых из них. В моноэтничном улусе Алан есть все необходимое для нормальной жизни: средняя школа, детский сад со спортивными площадками, отремонтированный в 2014 г. клуб с библиотекой,

Вестник БНЦ СО РАН

бильярдом, настольным теннисом, построенный в 2012 г. стадион с детской спортивной площадкой, трибуной, крытой сценой, большим полем, где зимой заливают каток, летом подготавливают футбольное поле и волейбольную площадку, магазины и т. п. Село активно представлено на информационном портале «Родное село» краеведческими изысканиями аланских школьников, написанными в основном на бурятском языке [1]. Язык повседневного общения бурятский, хотя большинство владеют русским. Моя помощница Дари Буянтуева, 8 лет, принципиально говорила со мной по-русски, по-моему, из интереса и желания языковой практики. В улусе официально числится 16 индивидуальных предпринимателей – трое торгуют, остальные животноводы [7]. В 5 км от улуса, на правом берегу р. Она (Анаа) находится Анинский дацан Гандан Шаддублинг, центр религии, образования, книгопечатания, иконописи, графики, театрального искусства (мистерия Цам), основанный в 1795 г. Главное каменное здание построено в 1811 г. Здесь хранились 11 родовых знамен хоринских бурят, врученных Петром I в 1703 г. делегации хоринских бурят. В течение 23 лет здесь получал буддийское образование Хамбо-лама Итигэлов. В конце XIX в. дацан представлял собой большой поселок, вокруг дацанского комплекса стояли дома и лавки бухарских евреев (буржахэ), китайских торговцев, русских, монгольских предпринимателей, тибетских паломников [2]. Жизнь М. Г. Ширапова протекала в течение нескольких важнейших исторических периодов с диаметрально противоположными идеологическими установками. Он вел кочевой образ жизни, перешел на оседлость, был свидетелем разрушения Анинского дацана, пытался отойти от религии, был практикующим буддистом-мирянином, воевал на фронтах Великой Отечественной войны, был коммунистом, боролся за воз-

История. Этнография

рождение Анинского дацана. Он говорит: «Я агроном, зерно высеивал, животноводческий бригадир, нет дела, какого я не делал. Был управляющим отделением в своем улусе, отправляли председателем, директором, а я отказывался – у меня много детей. У меня пять дочек и три сына. <…> Человек повсякому живет за свою жизнь. От бога отказываться нельзя. На войне чего я только не перенес, где только не воевал и вернулся через пять лет в 1946 году. Справедливость есть, я думаю». Краткий обзор записанной устной истории М. Г. Ширапова следует начать с аутентичных сведений о годовых перекочевках бурят. Его семья, когда он был ребенком, кочевала 4 раза в 3 места. Он рассказывает: «Основная усадьба была на зимнике в местности Хомэй, там жили в срубном доме, весенник и осенник – в местности Шэнгэлтэ, где стояла обычная буряадай гэр (юрта), на летнике была зуhалан гэр, юрточка деревянная 4-стенная, сбоку сарай или что-то такое для вещей. Раньше старинные люди все вещи оставляли на зимнике, сядут на коня и переедут. <…> Дверь привяжут и все. Не воровали. На весенник выезжали из зимника и жили в течение одного месяца до перекочевки в летник. В 1930-е годы люди объединились (хамтара) в коммуну и перестали кочевать. Раньше буряты селились по разным местам, а русские жили на одном. Буряты тоже стали оседлыми. Стали свозить дома в одно село, у кого домов не было, коммуна помогала строительными материалами. Начали совместное хозяйство. Теперь все опять стали единоличными». В устной истории содержится достоверная информация об особенностях доколхозных бурятских поселений. До 1930-го г. на зимнике в Хомэе проживало около 10 семей (Даши Балдантайн, Донодоктойн и др.) на удаленном расстоянии друг от друга. У каждой семьи свой покос (сабшалан), двор

22

Вестник БНЦ СО РАН

(хаша), городьба (хуреэ). В зимниках глинобитные печи без плиты, со вставленным котлом, в котором постоянно что-то варится, в основном разваривали мясо дичи, зайца, косули и др. Достоверность приведенных данных находит подтверждение не только в научной литературе [3, с. 136, 137 и др.], но и в музейных предметах. Например, зимник из с. Арбижил Заиграевского р-на Бурятии, датируемый 1912 г., один из объектов этнографического музея народов Забайкалья в г. Улан-Удэ, соответствует описанию зимника информанта [4, с. 50, 51]. Не привлекавшей ранее особого научного внимания является информация о том, что анинские буряты кочевники-скотоводы круглогодично занимались охотой в границах своих охотничьих угодий, а дети рыбачили (загаhа агнахадь) на Оне. Как известно, почему-то считается, что буряты-буддисты никогда не добывали рыбу. Эквивалентными известным сведениям являются записанные от информанта данные об одном из значительных дацанов России – Аннинском. Парадокс в том, что два типа знаний о дацане, известные факты и только что записанная информация, взаимно верифицируют друг друга, углубляя достоверность обоих источников. Фокус личного восприятия углубляет научную ценность полевых материалов. Здесь также есть новые, неизвестные данные, которые могут иметь практическое значение для дальнейшего развития дацанов как своеобразных социально-экономических центров. Популяризация этих исторических фактов будет весьма полезна Буддийской традиционной сангхе России для обоснования и реализации амбициозных планов Хамбо-ламы Д. Аюшеева по возрождению дацанов как религиозных, социально-экономических и культурных центров. Наиболее дорогие и яркие воспоминания детства этнофора связаны с Анинским дацаном, куда он с друзьями

История. Этнография

23

бегал чуть ли не ежедневно и где их всегда угощали чем-то вкусным ламы. Дацан вспоминается ему в виде живописного городка с главными культовыми зданиями, где проходили хуралы, 10 именных дуганов разных размеров, среди которых выделялся высокий, с двухэтажный дом, дуган со скульптурой Майдари и большими окнами. Этнофор вспоминает: «Зайдешь в дверь, две ноги в рост человека стоят. Потом в музее видел эти две ноги. Специально ходил смотреть». Отдельно стоят жуддуганы и 4 аймачных дугана (удинский, курбинский и др.). В аймачные дуганы для обращения к ламам ходили миряне в соответствии с местом проживания, здесь бывали общественные собрания по содержанию дацана и лам. Дома лам образовывали несколько улиц. В памяти М. Г. Ширапова сохранились яркие картины праздника мистерии Цам, где он не раз бывал. Основное действие проходило перед главным зданием, где были развешаны большие дацанские буддийские иконы огромных размеров, исполнители в масках и костюмах выходили со стороны одного дугана и танцуя продвигались до следующего на противоположной стороне. Раздавалась дацанская музыка, музыкальный инструмент ухэр буреэ издавал громкий низкий звук, это подавали исполнителям какие-то команды. Анинский дацан был своеобразным центром региона, здесь развивалась торговля, в основном скотом и мясом, торговцами были евреи и китайцы. Торговые ряды находились неподалеку от дацана. Информант отмечает, что в 1930-е гг. начались страшные притеснения лам аймачными начальниками и милицией. 500–600 лам арестовали по различным обвинениям. Разрушили каменное здание, разобрали и увезли деревянные большие здания, аймачные дуганы и дома лам в Хоринский и Еравнинский районы. В Хоринске, на улице

Вестник БНЦ СО РАН

Первомайской, до сих пор стоят бывшие дуганы Анинского дацана, музей на улице Центральной, военкомат и др. Буддийские иконы и скульптуры тоже увезли. «Сколько их было, куда увезли, кто знает», – говорит М. Г. Ширапов. Скульптура Майдари была разобрана. Информант впоследствии специально ездил в Улан-Удэ, побывал в фондохранилище музея в Одигитриевском соборе и видел буддийские божества и части скульптуры Майдари. Как видно, записанные сведения об Анинском дацане значительно дополняют известные в литературе данные. В то же время они не выбиваются из общей канвы истории дацана и представляются вполне достоверными свидетельствами прошлого, особенно ценными в период возрождения религии. Они могут иметь практическое значение. У М. Г. Ширапова записаны интересные сведения о становлении нового советского образа жизни, изменениях в материальной культуре в послевоенное время. Активное строительство добротных частных домов, свидетельствующее о восстановлении экономики после бедствий военных лет, началось в самом начале 1950-х гг. Наглядно это демонстрирует большой дом информанта, вполне типичный для улуса, о его строительстве он рассказал следующее: «Для строительства этого дома с женой лес заготавливали. До 1953 года я учился в Улан-Удэ. В 1950-м с друзьями сговорились строить дома хорошие. Дом построен в 1958-м, 18 июня. За 20 км пилили лес ручной пилой, трелевали, распиливали. Я же охотник, выбрал место. Еле вытащили лес конем. Взял ссуду 10 тысяч. Собрал людей, сруб подняли. Человеку из Еравны колоды заказал, из Хоринска – ставни, наличники. Заказал, заплатил, дом построил и до сих пор живу. Сразу большой дом построил». Как видим, рассказ М. Г. Ширапова наполняет конкретной информацией

История. Этнография

фактологию исследования истории страны. В советской и российской историографии недостаточно сведений о резком переходе бурят от кочевничества к седентаризации в результате коллективизации. Для кочевых народов этот модернизационный рывок был сложен вдвойне из-за стремительной ломки кочевого образа жизни. Также ценным является акцент на постепенное улучшение качества жизни советского народа за счет господдержки, личной инициативы и тяжелого труда. Во время полевой работы проведено включенное наблюдение буддийского праздника Майдари в Анинском дацане. С ширетуем дацана Легцог-ламой поговорить не удалось из-за его занятости. С1990-х гг. ведется восстановление Анинского дацана, по периметру которого к 2011 г. воздвигнуты 108 субурганов – хранилищ родословных хоринских бурят. Состоялись беседы о проблемах восстановления и реставрации Анинского дацана, о его влиянии на жизнь мирян прихода. Достоверные полевые материалы получены в результате включенного наблюдения повседневной жизни семьи современного бурятского фермера из с. Алан, ветврача Андрея Базаровича Буянтуева, 1972 г.р, главы крестьянско-фермерского хозяйства, а также бесед с ним. Интересный пласт полевых материалов и наблюдений составляют достоверные сведения о возрождении буддийских традиций у хоринских бурят в с. Ульдурга, центре сельского поселения Ульдургинское. Здесь зафиксированы интересные проявления возрождения буддизма, которые убедительно свидетельствуют о взаимодействии культур и социумов трансграничья. Объективны собранные материалы начала XXI в. о приобщении группы женщин к религии Легцог-ламой, ныне ширетуем Анинского дацана. Село Ульдурга в советское время было центром колхоза. Оно расположено

24

Вестник БНЦ СО РАН

на границе Хоринского и Еравнинского районов, вдалеке от районного центра Сосновоозерска, в стороне от основной трассы Улан-Удэ – Чита, связь с УланУдэ осуществляется микроавтобусом с ограниченным количеством мест, делающим в течение дня одну поездку туда и обратно, что позволяет в соответствии с современными научными критериями считать его удаленным [11]. Ульдурга исторически является приходом Анинского дацана. Паспорт Ульдурги подготовлен со слов специалиста по населению администрации поселения Соелмы Чойжинимаевны Дугаровой, 1974 г.р., и верифицирован сведениями из электронных ресурсов, что позволяет считать его в достаточной степени достоверным. Поселение состоит из с. Ульдурга, где прописано 1342 человек, фактически проживают около 900. В селе 350 дворов, 200 из которых жилые, хозяева 150 дворов в поисках работы и лучшей жизни выехали в Улан-Удэ, сохраняя дома и прописку. Детей немного: школьников – 113, дошкольников – 100. Население бурятско-русское. Русских было больше, жили они в Старой деревне, которая вошла в состав Ульдурги в советское время, сейчас их – одна треть населения, в основном старики. Рабочие места: в средней школе работают 20 учителей и 10 человек техперсонала, в СПК «Ульдургинский» числится 30–35 человек, нанимают сезонных рабочих, в администрации поселения – 15 человек, в больнице-амбулатории врача общей практики с дневным стационаром 7–8 человек, в детсаду – 8–9, на почте – 2, 2 ветврача, в клубе – 2, 10 человек работают в 4 смешанных магазинах, 1 владелец микроавтобуса занимается перевозкой людей. В Википедии есть данные о численности населения Ульдурги, показывающие ежегодное сокращение: в 2002 г. – 1425 чел., в 2011 г. – 1358, в 2012 г. – 1316, в 2013 г. – 1292, в 2014 г. – 1259 [10].

История. Этнография

25

СПК «Ульдурга» зарегистрирован в 1992 г. Сведения о нем также получены из разных взаимно проверяемых источников. Заявленные сферы деятельности: лесозаготовка, розничная торговля, выращивание зерновых и зернобобовых культур, оптовая торговля через агентов, разведение скота, производство муки, готовых мучных смесей и теста. Со слов информантов, в СПК 5 отар овец по 150–200 голов, 5 гуртов КРС. Пекарню СПК, где готовили и продавали в собственном магазине «Туяа» полуфабрикаты (позы, пельмени), закрыли: некому работать из-за малой оплаты труда. Включенное наблюдение повседневной жизни семьи работника СПК «Ульдурга» Солбона Эрдынеевича Цыденжапова, 1974 г.р., зафиксировано в полевом дневнике. У них большой дом, доставшийся по наследству. В хозяйстве 12 коров, 9 бурунов, 4 теленка, 5 лошадей и 3 овцы. Летом весь скот, кроме 2 дойных коров с телятами, выпасается на гурте и отаре. Хозяин дома, старший табунщик, каждое лето с двумя сыновьями живет на отдаленном летнике СПК в тайге. Он зарабатывает в месяц около 8 тыс. руб., которые «выбирает» коровой (25–30 тыс. руб. при забое и продаже мяса на рынке), мукой, мясом. Жена Валентина Жигжитовна Доржиева, 1976 г.р., весной 2015 г. закончила заочное обучение во ВСГАКИ с получением диплома специалиста, руководителя этнокультурного центра, и надеется получить работу в клубе. У них четверо детей школьного и дошкольного возраста. Дети хорошо учатся, планируют обучение в вузах, занимаются спортом, художественной самодеятельностью. В селе уважают семью за трудолюбивых детей. Во время летних каникул, когда я была у них, трое детей работали, младшей только исполнился год, на ее содержание мать получает ежемесячно 6200 руб., по достижении 3 лет возьмут материнский капитал. Двое

Вестник БНЦ СО РАН

сыновей жили на летнике с отцом, управляясь с табуном. Дочь ездила посменно работать в придорожное кафе, на заработанные деньги планировали подготовиться к школе. Старший сын Мэргэн – наездник, у него 30 грамот и 10 кубков за победы на скачках различного уровня. Награды развешаны в комнате детей. Полученные им денежные призы (10, 15, 30, 70 тыс. руб.) – весомый вклад в бюджет семьи, на них семья обычно живет летом. Ожидания поголовной религиозности жителей села не оправдались, зато «эффекта экзотики» удалось избежать с трудом из-за ярких проявлений неотрадиционализма в повседневной жизни некоторых женщин. Возможно, слава села разнеслась по округе из-за того, что здесь ранее жили, со слов информанта Н. С. Балбаровой, 1925 г.р., из Хоринска, двое бывших лам, наставлявших неофитов. Ее биография и подвижнический труд нашли отражение в статье об интеллигенции [6, с. 234, 235]. До этого полевого сезона я не знала, что она как дочь кулака ни дня не посещала школу. Мое неверие в возможность такого факта в советское время развеяла Б. Ш. Ширапова, подтвердив, что буддийски образованная интеллигентная женщина не умеет читать. Таким образом, была удостоверена еще одна информация, выявлена еще одна причина известности села. В Ульдурге зафиксировано уникальное явление, когда усилиями одного человека, Легцог-ламы, возрождается буддизм. В большой скромно оставленной комнате дома Ешелубсан-Норжимы Жалсановны Хашитовой, 1932 г.р., инвалида, доминирует большая красочная божница (гунгарба) под бордовым балдахином, заказанная после выхода на пенсию в 1983 г. местному мастеру Амгалану. Когда чабанила, у нее на отаре стояла маленькая божница – всю жизнь ежедневно практиковала положенные обряды, молилась (бурхана тасидаг бэ-

История. Этнография

габ). Она подробно, со знанием дела описала иконы, скульптуры и буддийские атрибуты своей божницы, рассказала о правилах ухода за ней. Всему этому ее обучила мать, впоследствии знания были дополнены Легцог-ламой. Еще до его приезда в селе на похоронах практиковался сангарил в частных домах. Легцог-лама предложил общими усилиями построить специальный дом для чтения молитв (уншалгын гэр). Через 2 года своеобразный дуган был готов, сейчас это сакральный центр села, он огорожен, во дворе стоят две именные ступы. Легцог-лама приобщил к буддизму группу женщин, обучил их правилам повседневной жизни буддиста, чтению необходимых мирянам буддийских текстов, снабдил книгами. К сожалению, следует констатировать, что с годами круг практикующих мирян сокращается в результате естественной убыли; пополнения контингента, как в некоторых других поселениях за счет новых пенсионерок, здесь не замечено. Информант показала 4 книги, демонстрируя благоговейное отношение к ним как к сакральным предметам. Первая книга рукописная, прямоугольной формы, завернута в ткань, каждая страница заламинирована скотчем. Книгу изготовили и подарили внучки. Вторая книга печатная, привезена Легцог-ламой – это «Метод моления достопочтенной госпоже Таре» с построчным переводом А. М. Донца. Он же привез третью книгу – «Достижение (долгой) жизни посредством Белой Тары – беспрерывно исполняющей желания», изданную в УланУдэ в 1999 г. Четвертую – «Тексты для ежедневных практик» она купила сама и говорит: «Всю ее не читаю, врать не буду, читаю только ваны <…> Когда читаю, становится легко, чисто. Когда читаешь буддийские книги, то не устаешь». Она перечисляет различные названия молитв, которые знает, объясняет, в какие дни и по какому случаю их читают. Говорит: «Сейчас из-за плохого зрения и общего

26

Вестник БНЦ СО РАН

ухудшения здоровья молюсь гораздо меньше: на 8-й день лунного календаря читаю «Отошо», в 15-й день одну книгу сангарила, на 30-й день – Ногон Дара Эхэ. Перед чтением мандала үргэдэгбэ, это чтение особых книг. Неужели не знаешь? Сперва мандала читаю, потом Ногон Дара эхэ бутээл. Еще читаю Чернинэй ном. Это короткая книга». Информацию, верифицирующую и дополняющую первые сведения о внутренней миссионерской деятельности Легцог-ламы, предоставила Цыпилма Цыреновна Бадмажапова, 1939 г.р., мать 5 детей, проживающая одна в большом доме с живописной внушительной божницей, обрамленной тканью, с ритуальными покрывалами (олбоки). Этнофор рассказала следующее: «Под влиянием людей, а у нас было навалом дедушек, которые знали буддизм и обучали желающих, решила поклоняться божествам (бурхадай тасиха). Но для меня главным учителем стал Легцоглама. 17-летним он приехал в Ульдургу из Кижинги обучать практике буддизма, создал в селе буддийский центр «Тарбалинг», помог на наши пенсии построить молельный дом, там читаем маани в дүйсэн. В 1999 г. всех членов центра он повез в Монголию для приобретения предметов мирянской практики буддизма. Мы купили изображения божеств, вот они в божнице стоят, четки, орхимжо, ритуальные деревянные пиалы и др. Когда впервые встретились с ним, молитв кроме ом мани пад ме хум не знали, теперь читаем наизусть много тибетских текстов. Подготовив нас и убедившись, что мы уже что-то знаем и понимаем, он привез в село Ело Ринпоче (Римбууша-багша), который посвятил (hасил хуртэгэ) 30 человек. Обряд проходил в частном доме, нас в новых бурятских одеждах, с чашками в руках посадили по возрасту, так получили hасил. Во время обучения он действительно нас проверял, экзаменовал: по одной мы читали ему на-

История. Этнография

27

изусть молитвы, книги, привезенные им, изучали. В те дни я целыми днями учила тексты, они очень быстро запоминаются. Научил делать земные поклоны (hунажа мүргэхэ), но даже просто молиться, оказывается, нужно по правилам. Теперь Легцог-лама – ширетуй нашего Анинского дацана». Процесс возрождения буддизма в таком контексте, на мой взгляд, можно отнести к неотрадиционализму, под которым понимается включение в современность разрозненных элементов мифологизированных и реинтерпретированных исторических традиций. Вслед за Е. В. Николаевой можно утверждать, что среди многочисленных референций к диахроническим текстам культуры наиболее яркими и визуально убедительными являются «цитатные» вкрапления в текст современной культуры символов буддизма и буддийской практики [9]. Представленные факты о возрождении буддизма в конкретном населенном пункте в результате внутреннего миссионерства на своей канонической территории, на мой взгляд, имеют практическое социальное значение в качестве положительного примера для других буддийских священнослужителей и мирян. Пример эффективного сотрудничества обеих сторон, священнослужителей и мирян, свидетельствует о роли личности в микроистории страны, когда одному ординарному человеку, если даже он священнослужитель, под силу позитивно изменить жизнь социума, наполнить ее духовностью, трансформировать сознание обывателей. Известно несколько главных функций религии. Наблюдение показывает, что буддизм играет, безусловно, положительную роль в повседневной жизни женщин в ограниченном пространстве удаленного сельского поселения. При

Вестник БНЦ СО РАН

более широком распространении буддизма в селе его можно было бы исключить из удаленного пространства и классифицировать по-другому [11]. Пока же в данном селе буддизм помогает решать социальные, психологические проблемы, вопросы свободного времени узкому кругу людей. В данном социуме важное значение имеют мировоззренческая и нравственная функции религии. Как видим, приведенные полевые материалы в определенной степени обладают необходимыми критериями, а именно аутентичностью, эквивалентностью и достоверностью, для включения их в фактологию исследования современных этнических процессов у бурят и для реконструкции прошлой истории и культуры. Верификация подтверждена повторяемостью, полнотой, системностью приведенных фактов истории и этнографии бурят. В этом контексте немаловажное значение имеет исчерпывающая атрибуция, точная привязка к месту и времени собранных материалов. Такое качество полевых материалов, обладающих всеми параметрами достоверной системы фактов, предполагает их обоснованное эффективное использование в научных исследованиях, в т. ч. при реализации научного проекта отдела «Взаимодействие культур и социумов в контексте трансграничья ЦентральноВосточной Азии», при написании монографий, статей, докладов для научных конференций. Они позволяют решить проблему выявления специфики современных этнических процессов у бурят, в том числе модернизации, традиционализма и неотрадиционализма, изучения повседневности жителей бурятских поселений в советское и постсоветское время.

История. Этнография

28

Вестник БНЦ СО РАН

Список информантов Бадмажапова Цыпилма Цыреновна, 1939 г.р., с. Ульдурга Еравнинского р-на РБ. Балбарова Норжима Сыбжитовна, 1925 г.р., с. Хоринск Хоринского р-на РБ. Доржиева Валентина Жигжитовна, 1976 г.р., с. Ульдурга. Дугарова Соелма Чойжинимаевна, 1974 г.р., с. Ульдурга. Хашитова Ешелубсан-Норжима Жалсановна, 1932 г.р., с. Ульдурга. Ширапов Мижид Гомбоевич, 1922 г.р., с. Алан Хоринского р-на РБ. Ширапова Баирма Шираповна, 1974 г.р., с. Алан. Литература 1. Алан. Режим доступа: http://selorodnoe.ru/village/index/?a=580. 2. Анинский дацан. Режим доступа: https://ru.wikipedia.org/wiki/. 3. Буряты. – М.: Наука, 2004. – 633 с. 4. Жамбалова С. Г. Этнографический музей народов Забайкалья (путеводитель). – УланУдэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1999. – 81 с. 5. Жамбалова С. Г. Краткий справочник по полевой этнографии. – Улан-Удэ: ИПК ФГБОУ ВПО ВСГАКИ, 2011. – 46 с. 6. Жамбалова С. Г. О специфичности современной бурятской сельской интеллигенции // Гуманитарный вектор. Сер. «Философия и культурология». – 2012. – № 3 (31). – С. 229–239. 7. Каталог индивидуальных предпринимателей. Хоринский район, ул. Алан. Режим доступа: http://ipreds.com/loc/alan/7377. 8. Козьмин В. А. Полевая этнография. Режим доступа: http://podmel.ru/polevaya-etnografiya/page-1.html. 9. Николаева Е. В. Неотрадиционализм в культуре повседневности: автореф. дис. … канд. ист. наук. – М., 2004 Режим доступа: http://cheloveknauka.com/neotraditsionalizm-v-kulturepovsednevnosti. 10. Сельское поселение Ульдургинское. Режим доступа:https://ru.wikipedia.org/wiki/ Сельское_поселение_«Ульдургинское». 11. Хамфри К. Изменения значимости удаленности в современной России // Этнографическое обозрение. – 2014. – № 3. – С. 8–24.

УДК 397. 94

Б. З. Нанзатов, М. М. Содномпилова, М. Н. Балдано МОНГОЛЫ ЮЖНОЙ МОНГОЛИИ И СЕВЕРНОГО КИТАЯ В ПОЗДНЕМИНСКИЙ И РАННЕЦИНСКИЙ ПЕРИОДЫ В статье обсуждается монгольское население, оформившееся в первой половине НАНЗАТОВ Баир Зориктоевич – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail:nanzatov@yandex.ru. СОДНОМПИЛОВА Марина Михайловна – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник отдела истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail:sognompilova@yandex.ru. БАЛДАНО Марина Намжиловна – доктор исторических наук, профессор, заведующая отделом истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: histmar@mail.ru.

История. Этнография

29

Вестник БНЦ СО РАН

XVII в. как Внутренняя Монголия. Хронологические рамки исследования включают конец XVI – начало XVII в. Исследование выполнено в ракурсе этнической истории, этнической и исторической картографии. Ключевые слова: этническая история, монголы, Мин, Юань, Внутренняя Азия, XIV в.

B. Z. Nanzatov, M. M. Sodnompilova, M. N. Baldano MONGOLS OF SOUTHERN MONGOLIA AND NORTHERN CHINA IN THE LATE MING AND EARLY QING PERIODS The article discusses Mongolian population formed in the first half of the 17th century as “Inner Mongolia.” Chronological limits of this study encompass the late 16th – early 17th centuries. The study combines approaches and views of ethnic history, ethnic and historical cartography. Key words: ethnic history, Mongols, Ming, Qing, Inner Asia, 14th century.

К

онец XVI – начало XVII в. – важнейший период в истории Южной Монголии, включавшей в себя 46 княжеств. Это время вхождения южномонгольских княжеств в состав Маньчжурского государства и образования известного сегодня в составе КНР региона Внутренняя Монголия. В статье рассматривается история процесса формирования данного административного образования, анализируется этнический состав монгольского населения Внутренней Монголии, реконструированы исторические карты исследуемого региона конца XVI – начала XVII в. Исследование предполагало обращение к широкому кругу материалов, освещающих монголо-маньчжурские отношения XVI–XVII вв. Единственной работой на русском языке, непосредственно затронувшей проблему истории взаимоотношений монголов и Минской империи, была «История восточных монголов в период династии Мин (1368–1634)» Дмитрия Дмитриевича Покотилова [8]. Автор перевел значительные фрагменты из различных китайских источников того времени, прежде всего Мин-Ши, для воссоздания исторической картины взаимоотношений Мин и монголов. Также он подробно рассматривает вопросы управления пограничными областями Китая и их связей с монголами. Часть сведений

отражает борьбу ойратов за власть. Однако вопросы этнического состава остались слабо освещенными по причине недостаточности материалов в доступных ему китайских источниках. Эта работа до нашего времени не утратила своей научной ценности, так как трудов по истории монголов в период правления Мин в российской и советской историографии недостаточно. Важнейшими трудами по исследуемой теме являются работы Анри Серрюи (Henry Serruys), основными из которых по указанному периоду являются «The Mongols in China: 1400– 1450» [13], «The names of Mongol tribes and Clans in the Early XVIth Century» [15], «The Mongols and Ming China: Customs and History» [16], «A Mongol Settlement in North China at the end of the 16th century» [12], «The Caqar population during the Ch’ing» [14]. Исследуя историю монголов в Минский период, Анри Серрюи всесторонне осветил широкий круг вопросов о расселении монголов в Минсом Китае, а также на основе имеющихся сведений проанализировал группу южномонгольских этнонимов в китайсих источниках, связанных с периодом начала XVI в. Благодаря его исследованиям по исторической географии, стала возможна реконструкция расселения монгольского населения в Китае эпохи Мин.

История. Этнография

Крупный вклад в исследуемую нами проблему внесли советские историки под руководством С. Л. Тихвинского, опубликовав сборник статей «Татаромонголы в Азии и Европе» [5]. Хотя большинство статей данного сборника касаются периода монгольских завоеваний, на их основе можно продлить некоторые аспекты этнической истории затрагиваемых регионов, прежде всего монгольского пласта. Одной из новых работ, затронувших этот вопрос, является глава «The eastern steppe: Mongol regimes after the Yuan (1368–1636)» в Кембриджской истории Внутренней Азии в эпоху чингисидов, автором которой является Вероника Файт (Veronica Veit) [20]. Эта работа раскрывает внутреннюю политическую борьбу за власть между потомками Хубилая, междоусобные конфликты в монгольском обществе, приход к власти ойратов и дальнейшее возвращение чингисидов. Интересующие нас вопросы расселения и перемещения этнических групп монголов практически не затронуты. В серии работ по кембриджской истории Китая актуальными для нас в контексте изучения расселения и исследования процесса формирования внутренних административных границ государства являются книги седьмая и восьмая «Династия Мин», книга девятая «Династия Цин до 1800 г.» под общей редакцией Дениса Твитчета (Denis Twitchett) и Джона Фэйрбэнка (John K. Fairbank) [17–19]. В монгольской историографии значительное количество работ посвящено исследованию взаимоотношений монголов и маньчжуров, основавших династию Цин. Среди этнографических работ освещение именно минского периода этнической истории монголов отражено недостаточно, в связи с чем возникла необходимость попытки освещения некоторых вопросов этнической истории именно этого периода. В настоящей ра-

30

Вестник БНЦ СО РАН

боте как источник нами были использованы карты, составленные Ж. Гэрэлбадрахом, опубликованные в атласе «Монголчууд. XVII–XX зууны эхэн уе. Орос, Монгол, Манж» [5]. В отечественном монголоведении истории Монголии в Цинский период посвящены работы И. С. Ермаченко «Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII в.» [2], Г. С. Гороховой «Очерки по истории Монголии в маньчжурское время» [1], Ш. Б. Чимитдоржиева «Национально-освободительное движение монгольского народа в XVII – XVIII вв.» [9]. В определенной степени представления о южных монгольских княжествах формируют несколько источников, так или иначе связанных с официальной историей Цинской империи. Наиболее актуальными из них являются «Dayičing ulus-un mongγul-un maγad qauli» – «Правдивые записи о монголах Цинской империи» [10], «Да Цин Тайцзу Гаохуанди Шилу», «Да Цинн Тайцзун Вэньхуанди шилу», «Алтан-тобчи» и «Эрдэнийн эрихэ», Мэн-гу-ю-м-цзи – «Записки о монгольских кочевьях» (в переводе П. С. Попова 1895 г.) [4]. «Правдивые записи о монголах Цинской империи» представляют собой относительно полный свод официальной истории маньчжурского правящего двора и его взаимодействия с монголами. Монголия в конце XVI в. представляла собой раздробленное на мелкие княжества и уделы государство, номинально управляемое династией чингисидов, официально именуемой Северная Юань. В этот период Монголия была разделена на два крыла, по три тумэна в каждом. Западное крыло – Ордос, Юншээбу, Тумэт – управлялось Джинон-нойоном. Восточное – Чахар, Халха, Урянхай – управлялось великим ханом [10, с. 1195]. Вторая половина XVI в. для Южной Монголии характеризуется как постоянная борьба за власть и зоны влияния. Наиболее

История. Этнография

31

сильными и влиятельными были представители аймаков Тумэта и Чахара, прежде всего Алтан-хан Тумэтский (1548–1582), основатель города ХухХото, в зону влияния которого попали аймаки к западу от Тумэта, а также Алашань и Куку-Нор, населенные ойратами. Второй фигурой, оказавшей значительное влияние на историю южных монголов во второй половине XVI в., является Тумэн-Дзасагту-хан Чахарский (1557–1592), объединивший вокруг себя восточные аймаки и Куку Нор. Этнический состав Южной Монголии того времени можно характеризовать по исследованиям А. Серрюи. По материалам китайских источников минского времени Анри Серрюи составил список этнонимов, представленных на территориях у китайских границ. Среди них встречаются такие этнонимы, как Ongliud > ongniud (wangliu), Qorčin (Erht’ien), Asud (a-su), Qaučin Čaqar (Haoch’eng-ch’a-ha-erh), Kesi(g)ten (K’o-shiht’an), Burbaud / Burbaγud (Pe-erh-pao), Jegün γar (Chao-a-erh), Baraun γar / baraγun γar (Pa-chi-lang-a-erh), Yünsiyebü (Yingshao-pu), Ordos (A-erh-t’u-ssu), Mongγolčin / Mongγoljin (Man-kuan-ch’en), Qaračin (A-la-ch’en), Danglaqar (Tang-laerh-han), Sibaučin (Shi-pao-ch’en), Barγud (Pa-erh-ao), Qongqotan (Huang-hua-tan), Numčin (Nu-wu-ch’en), Tabu(d)-naima(n) (T’a-pu-nai-ma), Buqas (Po-ha-ssu), Üüsin (Ou-shen / Wu-shen), Baγanas (Pa-ha-ssuna), Dalan (Ta-lang), Dolo(d)-tümen (Tolo-t’u-men), Uyiγur / Uyiγud / Uyiγurčin (Wei-wu-erh), Baya’u(d) (Pa-yao), Urud / Uruγud (Wu-lu), Onggira(d) (T’u-chila) [15]. Большинство указанных здесь этнонимов впоследствии бытовали в Южной Монголии вплоть до нашего времени, что, очевидно, указывает и на возможность их распространения в исследуемый нами период. Мы полагаем, что большая часть этих этнонимов имеют древние корни, так как их существование отражено в «Сокровенном сказании монголов», в трудах Рашид-ад-Дина.

Вестник БНЦ СО РАН

В позднеминский период упоминаются северные регионы с монгольскими гарнизонами, население которых сохраняло монгольскую идентичность и было в основном составлено из выходцев близлежащих княжеств Южной Монголии. О роли монголов в Сюань-хуа на севере Мин подробно писал Серрюи [12], благодаря работам которого нами была составлена карта расселения монголов в позднеминский период. Так, на севере Китая выделены города, в которых были расквартированы монгольские гарнизоны и их семьи. В этот перечень входили Тунчоу, Цичоу, Юйтянь, Дунчан, Датун, Шуочоу, Синьчоу, Фэньчоу, Пинлян, Чуанлан, Ланьчжоу, Хучжоу, Кунцзян, Даочжоу, Синин, Лянчжоу, Лоань, Цинин и другие [12; 13]. Известны сведения о монголах, переходивших от Мин к маньчжурам. Так, одним из командиров первых внутренних монгольских знамен стал Убандай, предки которого были шоубэями в государстве Мин [10, с. 1199]. Монгольские аймаки первой половины XVII в. становятся нам известны благодаря цинским источникам, упомянутым выше. Прежде всего это группы монгольского населения, объявившие своим повелителем маньчжурского правителя Абахая. В номенклатуре маньчжурских властей было сформировано несколько групп монгольского населения, в соответствии с добровольностью и временем вхождения в состав формирующейся Маньчжурской империи. Так, первые, добровольно признавшие над собой власть Нурхаци монголы стали именоваться «старыми монголами восьми [маньчжурских] знамен», которые составили два знамени. В их состав частично вошли баягуты, уругуты, халха, чахары [19, с. 1198]. Следующей группой стали «старые хорчины» [там же, с. 1199]. После захвата маньчжурами г. ХухХото (Гуйхуачен) летом 1634 г., и окончательной победы над чахарами,

История. Этнография

которая была ознаменована жертвоприношением Абахая на гробнице его отца Нурхаци в 1636 г. [2, с. 68], основная масса южных монголов подчинилась Маньчжурской империи. В дальнейшем монгольские войска в составе Цинской империи сыграли важную роль в расширении цинских владений в южном направлении, а также в экспансии на территории северных и западных монголов. С завоеванием в 1634 г. ХухХото Абахай-хан разбил там свою ставку и с этого времени там стал размещаться штаб фудутуна (один из высших военных чинов, в управлении которого находились как маньчжурские, так и монгольские войска) [3, с. 140]. Период окончательной победы Абахая над чахарами и включения южных

Карта № 1

32

Вестник БНЦ СО РАН

монголов в состав маньчжурского государства имеет особенно важное значение в истории монголов, так как именно с этим периодом связано появление такого термина, как Внутренняя Монголия и соответствующего ему административного образования, противопоставленного Внешней Монголии. С этим же временем связывается становление и самой Цинской империи, так как Абахай с победой над Лигдэн-ханом, старшим среди чингисидов, смог стать обладателем символа власти «всемонгольского хана» – яшмовой печати монгольской династии Юань и обосновал Волей неба законность присвоения им прав «всемонгольского хана». В 1636 г. при поддержке 46 южномонгольских княжеств Абахай принял государственную печать

История. Этнография

33

и новый титул Вэньхуанди, дал название новой династии – Да Цин (цинская династия). В 1644 г. маньчжурское государство получило название Цинская империя [2, с. 69]. Внутренняя Монголия стала рассматриваться как неотъемлемая часть Цинской империи, став одним из ее административных образований: в монгольских аймаках была утверждена новая военная и политическая организация – знаменная система управления, которая была организована по образцу административной системы империи Мин. «Внешняя Монголия», состоявшая из семи самостоятельных княжеств «Халхаин долон хошун», не поддерживала борьбу южных монгольских княжеств с маньчжурами и в дальнейшем (до конца XVII в.) сохраняла свою независимость.

Карта №2

Вестник БНЦ СО РАН

Во Внутренней Монголии было учреждено 7 сеймов (чуулганов): Чжирим, состоявший из горлосов, хорчинов, джалайтов, дурбэтов; Чахар (чахары); сейм Шилингол (узумчины, суниты, хучиты, абга, абаганары); Уланцаб (тумэты, ураты, муу минганы, халха и дурбэн хуухэд); Ехэ-зуу (хангины, далаты и др.), Зуу удэ (баарины, джаруты, арухорчины, найманы, хишигтэны, аохан, оннигуты, халха); Джосуту (хорчины, тумэты и халха). Аймаки Внутренней Монголии были закреплены на землях, которые они занимали незадолго перед вторжением маньчжуров. При этом абага и абаганары – люди, принадлежавшие к потомкам младших братьев Чингисхана, еще в 20-е гг. XVII в. кочевали в среднем течении рек Онон и Керулен и только в конце 20-х гг. сдвинулись на

История. Этнография

юг, на территорию южномонгольских княжеств. Впоследствии они вошли в число аймаков Внутренней Монголии в составе Шилингольского сейма [10, с. 1197]. Также пришедшими с севера были пять халхаских отоков в составе баарин, джаруд, хонгирад, баяуд, үжиэд [Там же, с. 1194]. Они смогли составить два аймака: бааринский и джарутский. Не все джаруты покинули свои кочевья в Северной Монголии и вошли в состав маньчжурских восьми знамен, оставшиеся джаруты впоследствии вошли в состав Дзасактухановского аймака [20]. С появлением такой административной единицы, как Внутренняя Монголия, движение монгольского населения было ограничено внутри аймаков, что подразумевалось знаменной системой управления. В основу конструирования границ территорий аймаков лег принцип принадлежности населения тому или иному племенному объединению. Карта, составленная автором на основе картографических [5, с. 106–111], этнографических сведений о Внутренней Монголии конца XIX – начала ХХ в. и исторических материалов XVII в., показывает, что и в XIX в. устройство этого административного образования Цинской империи оставалось неизменным со времен его возникновения в маньчжурском государстве (см. карту № 2).

34

Вестник БНЦ СО РАН

Из приграничных в XV в. монгольских этнонимов перестают упоминаться такие, как шубуучин, бурбауд, монголчин, данлахар, баргуд, хонхотан, нумчин, уушин, бухас, уйгурчин. Тем не менее в этнографической литературе, например в исследованиях этнического состава Ордоса, выполненных А. Мостаэртом в начале ХХ в., большинство этих этнонимов сохранилось [6, с. 28, 29]. А такие этнонимы, как хорчины, арахор-чины, чахары, тумэты, харчины, ордосцы, дурбэты, джалайты, горлосы, узумчины, хучиты, абага, абаганары, ураты, мууминганы, дурбэн-хуухэд, суниты, онглиуты, хэшигтэны, найманы, джруты и аохан, сохранились и существуют на уровне аймаков и хошунов. В состав этих этнических сообществ вошло множество малых племен: например, монголчины жили не только в Ордосе, но и входили в состав коренных маньчжурских знамен в районе Мукдэна [22], баргуты входили в состав основных знамен в районе Ляодуна [21], хонгираты вошли в состав бааринских хошунов [22]. Исследование этнического состава этого региона, за исключением Ордоса, носит окказиональный и фрагментарный характер, что не способствует формированию целостной этнической карты региона и предполагает необходимость его дальнейшего исследования.

Работа выполнена при поддержке проекта РНФ «Монгольские народы: исторический опыт трансформации кочевых сообществ Азии» № 14-18-00552.

Литература 1. Горохова Г. С. Очерки по истории Монголии в маньчжурское время. – М.: Наука, 1980. – 117 с. 2. Ермаченко И. С. Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII в. – М.: Наука, 1974. – 196 с. 3. Ермаченко И. С. Завоевание Южной Монголии в первой половине ХVII в. // Внешняя политика государства Цин в ХVII в. – М.: Наука, 1977. – С. 128–141. 4. Кузнецов В. С. Минская империя и Маньчжурия (XV – начало XVII в.) // История и Культура востока Азии. Т. III: Сибирь, Центральная и Восточная Азия в Средние века. – Новосибирск: Наука, 1975. – С. 203–225.

История. Этнография

35

Вестник БНЦ СО РАН

Монголчууд. XVII–XX зууны эхэн уе. Орос, Монгол, Манж / отв. ред. С. Чулуун. – Улаанбаатар: Монсудар, 2014. – 303 с.
Мостаэрт А. Ордос судлал. – Улаанбаатар, 2011. – 213 т.
Мэн-гу-ю-му-цзы (Записки о монгольских кочевьях) / пер. П. С. Попова. – СПб., 1895.
Покотилов, Д. Д. История восточных монголов в период династии Мин (1368 – 1634). – СПб.: Тип. Императорской академии наук, 1893. – 242 с.
Чимитдоржиев Ш. Б. Национально-освободительное движение монгольского народа в XVII – XVIII вв. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2002. – 216 с.
Dayičing ulus-un mongγul-un maγad qauli. – Kuke-qota, 2005. – 1240 p.
Kusunoki Yoshimichi. Монголы чжарутского племени, вошедшие в состав восьми знамен Цинского государства 3, 2001. – Р. 29–39.
Serruys H. A. Mongol Settlement in North China at the end of the 16th century // Central Asiatic Journal. – Vol. 4. – № 4 (1959). – Р. 237–278.
Serruys H. The Mongols in China: 1400–1450 // Journal of Oriental Studies. Monumenta Serica. – Vol. XXVII (1968). – Р. 233–305.
Serruys H. The Čaqar population during the Ch’ing // Journal of Asian History. – Vol. 12. – № 1 (1978). – Р. 58–79.
Serruys H. The names of Mongol tribes and Clans in the Early XVIth Century // Zentralasiatische Studien. – Wisbaden, 1984. – Р. 63–75.
Serruys H. The Mongols and Ming China: Customs and History. – London: Variorum Reprints, 1987. – 318 p.
Twitchett D., Fairbank J. K. The Cambridge history of China. Vol. 7. The Ming Dynasty, 1368–1644. Part I. General Editors Denis Twitchett and John K. Fairbank. – Cambridge University Press, 2008. – 859 р.
Twitchett D., Fairbank J. K. The Cambridge history of China. Vol. 8. The Ming Dynasty, 1368–1644. Part II. General Editors Denis Twitchett and John K. Fairbank. – Cambridge University Press, 2008. – 1083 p.
Twitchett D., Fairbank J. K. The Cambridge history of China. Vol. 9. Part I. The Ch’ing Empire to 1800 General Editors Denis Twitchett and John K. Fairbank. – Cambridge University Press, 2008. – 859 p.
Veit V. The eastern steppe: Mongol regimes after the Yuan (1368–1636) // The Cambridge history of Inner Asia. The Chingisid Age. Edited by Nicola Di Cosmo, Allen J. Frank and Peter B. Golden. – Cambridge University Press, 2009. – Р. 157–181.
1. Yanagisawa Akira. Kōganno Barugujin // Hokutō Ajia chiki kenkyū – Shimane kenritsu daigaku, 2008, #3. – Р. 47–66. Полевые материалы
Нанзатов, ПМА, 2014. – Полевые материалы автора. – Китай, Пекин, 2014.

УДК 94(47)08

Е. И. Зеленев К 160-ЛЕТИЮ ОКОНЧАНИЯ КРЫМСКОЙ ВОЙНЫ 1853– 1856 гг.: ЕГИПТЯНЕ ШТУРМУЮТ СЕВАСТОПОЛЬ Статья посвящена малоизученному эпизоду Крымской войны 1853–1856 гг. – участию в боевых действиях в составе антироссийской коалиции египетских воинских ЗЕЛЕНЕВ Евгений Ильич – доктор исторических наук, профессор, директор Центра азиатских и африканских исследований Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»; руководитель Департамента востоковедения и африканистики НИУ ВШЭ – Санкт-Петербург. E-mail: evzelenev@gmail.com.

История. Этнография

36

Вестник БНЦ СО РАН

частей. Рассматриваются причины, которые привели египетскую армию на театр военных действий, в частности деятельность египетского правителя Мухаммада Али (1805–1849) и его внука и преемника Аббас-Хильми I (1849–1854). Представлен анализ геополитического смысла войны и ее последствий, связанных с формированием новой геополитической доктрины России, нацеленной на экспансию в Центральной Азии. Вводится понятие «хронокультура», анализируются хронокультурные последствия Крымской войны, в частности несостоятельность «идеологической солидарности трех монархий» (Россия, Австрия, Пруссия) в их противодействии «демократическому Западу» (Англия, Франция) с его глобальными финансово-экономическими и геополитическими амбициями. Ключевые слова: Крымская война, геополитика, хронокультура, империя, Египет, Центральная Азия.

E. I. Zelenev TOWARD THE 160TH ANNIVERSARY OF THE END OF THE CRIMEAN WAR OF 1853–1856: THE EGYPTIANS STORM SEVASTOPOL This paper uncovers a little-studied episode of the Crimean War (1853–1856), namely the participation of Egyptian military units in the combat against Russia. The author considers reasons that led the Egyptian army to the Crimean battleground. In particular it was the activity of the Egyptian rulers Mohammad Ali (1805–1849) and his grandson and successor Abbas I Hilmi (1849–1854). The article presents the analysis of the geopolitical meaning of the war and its consequences associated with the formation of a new Russian geopolitical doctrine aimed at expansion in Central Asia. The notion of “chronoculture” is introduced; the chronocultural aftereffects of the Crimean War are analyzed, particularly, the failure of the “ideological solidarity of three monarchies” (Russia, Austria and Prussia) in the confrontation with the “democratic West” (Great Britain and France) with its global financial-economic and geopolitical ambitions. Key words: Crimean War, geopolitics, chronoculture, empire, Egypt, Central Asia.

Геополитический смысл войны рымская война 1853–1856 гг. по праву занимает выдающееся место в анналах военной истории. Книги и научные статьи о ней продолжают публиковаться, поскольку невидимые глазу политический и экономический подтексты этой войны демонстрируют изумительную неисчерпаемость. Сегодня, когда Крымский полуостров вновь оказался в фокусе внимания мировой общественности в связи с его воссоединением с Россией (2014 г.), нюансы прошлого обретают актуальность, так как укладываются в фундамент исторической памяти тех, кому небезразличны события, происходящие в этой части мира.

К

По составу держав-участниц и задействованным в ней ресурсам Крымская война не имела прецедента в истории человечества. В ней участвовали на тот период фактически все основные великие державы. Против России выступили Англия, Франция, Османская империя и позднее (в 1855 г.) присоединившийся участник – Сардинское королевство под эгидой Савойской династии. Огромные ресурсы трех крупнейших империй своего времени были брошены против четвертой – российской. Только формальный нейтралитет АвстроВенгрии и Пруссии, которые дипломатически придерживались скорее антироссийских позиций, не позволяет назвать Крымскую войну Первой мировой [13].

История. Этнография

37

В исторической литературе у Крымской войны есть еще одно название – Восточная. Действительно, с позиции Англии и Франции она велась к востоку от их имперских столиц. А вот «восточный компонент» войны для России был связан исключительно с Османской империей, столица которой находилась по отношению к Санкт-Петербургу на юге. Рассматривать Османскую империю в России как Восток можно было только под влиянием европейских стереотипов, что вполне объяснимо, поскольку вовлеченность России в европейские дела в первой половине XIX в. была весьма высока. Боевые действия разворачивались по всему периметру российских границ: на Кавказе, в Дунайских княжествах, на Балтийском, Белом и Баренцевом морях, на Камчатке, наконец, на Черном и Азовском морях, в Крыму. Война велась в бассейнах трех из четырех мировых океанов, кроме Индийского. В момент написания данной статьи ее автор находился на Карельском перешейке, в нескольких километрах от современного города Сестрорецк (курортный район Санкт-Петербурга), которому в 1855 г. пришлось испытать обстрел англо-французской эскадры, т. е. под ударом оказался даже пригород столицы империи. Об этих событиях и сегодня помнят местные краеведы [11, с. 295, ил.; с. 96]. В английских оценках Крымская война выглядит как война «национальных целей» на фоне бурных «национальных страстей», а еще как война «в классическом геополитическом интерьере» – война «самой сильной сухопутной державы с самой сильной державой морской» [14, c. 7–9; 16, p. 204]. Сегодня эту войну назвали бы геополитической битвой Слона с Китом. Геополитический смысл Крымской войны раскрывается в понятии «Черноморско-каспийская геополитическая триада – Крым, Кавказ, Центральная Азия», в котором закодированы скры-

Вестник БНЦ СО РАН

тые мотивы конфликта. Речь шла о крупной геополитической игре к югу от российских границ, где имперские интересы России сталкивались с имперскими же интересами Великобритании – на тот период времени признанной владычицы морей. Британское внешнеполитическое ведомство во главе с Дж. Вильерсом, поддерживаемое министром внутренних дел лордом Пальмерстоном, к слову сказать, сменившим в ходе войны Дж. Абердина на посту премьер-министра, вступало в войну с хорошо мотивированной геополитической программой отторжения от России ряда территорий в пользу Швеции, Пруссии, Польши, Австрии и Османской империи. На Кавказе вообще планировалось создание независимого Черкесского государства [15, p. 315]. Самой Великобритании, казалось бы, от этой войны ничего не было нужно, кроме разве что одного – общего ослабления России. Событием, побудившим Великобританию к решительным антироссийским действиям, стал Венгерский поход российской армии (1849 г.) под командованием генерал-фельдмаршала И. Ф. Паскевича (1782–1856), приведший к поражению венгерского национально-освободительного восстания. Однако за общим мотивом просматривались и вполне конкретные британские интересы по сдерживанию российских имперских амбиций в районе Восточного Средиземноморья, примыкавшего к владениям Османской империи на Балканах и непосредственно к ее столице – Стамбулу (Константинополю). Из трех основных театров военных действий (Балканы, Крымско-Черноморский и Кавказский) два первых, где Россия не добилась успеха и где ей противостояли наряду с турками войска европейской коалиции и многотысячный египетский корпус, имели непосредственное отношение к судьбе Восточного Средиземноморья и Стамбула. Участие в войне

История. Этнография

Великобритании и Франции, понесших огромные потери [I], в геополитическом отношении имело целью отвести угрозу захвата российскими войсками Стамбула, который рассматривался европейцами как залог существования Османской империи. Приведем описание сторонника концепции «глобальной истории» Фернана Броделя, проливающее свет на ту роль, которую Стамбул играл в жизни Османского государства, став его столицей: «Говоря о Стамбуле XVI в. которому надлежит приписать по крайней мере 400 тыс. жителей, а то и, что весьма вероятно, 700 тысяч, мы вправе утверждать, что этот город-чудовище, сравнимый, при прочих условиях, с самым крупными современными агломерациями. Чтобы существовать, ему требуются все овечьи отары Балкан, рис, бобы и пшеница Египта, пшеница и лес из стран Черного моря, быки, верблюды, лошади Малой Азии. А для воспроизводства населения – все наличное население империи, да плюс еще рабы, которых доставляли благодаря татарским набегам из России и которых турецкие эскадры захватывали на берегах Средиземного моря; всех их продают на гигантском рабском рынке Бешистан в самом центре огромной столицы» [3, c. 63]. Оценивая значение Стамбула-Константинополя для Османской империи, исходя из критериев геополитики и «географии человека», признаем, что своим существованием Османская империя всецело ему обязана. «Уже став столицей Османской империи, этот город превратился в могучую геопо литическую базу, опираясь на которую, турки, еще не осознавая себя таковыми, смогли осуществлять завоевание Европы и Азии» [4, c. 125, 126], удерживать в орбите своего политического влияния как чуждые им по вере христианские народы, так и стремившихся к сепаратизму единоверных арабов-мусуль-

38

Вестник БНЦ СО РАН

ман. Стамбул был неисчерпаемой экономической базой Османской армии, снабжая ее всем необходимым, включая рекрутов, для борьбы с внешними противниками и внутренними врагами империи [5, c. 377]. Наиболее дальновидные европейские политики, так же как мамлюкские султаны и персидские шахи, понимали, что грозная военная держава османов после взятия Константинополя в 1453 г. превратилась в силу, способную и готовую изменить мировой порядок. Вот почему история взаимоотношений стран Европы и Османской империи – это история не только героической борьбы малых народов за независимость, но и соперничества великих держав за господство в Евразии. Это соперничество к концу XVIII в. оформилось в так называемый Восточный вопрос, который в самом конкретном геополитическом выражении мог бы рассматриваться как военно-политическое противостояние великих европейских держав – Англии, России и Франции – с целью овладеть Стамбулом (Константинополем), позволившее бы любой из этих стран господствовать в Восточном Средиземноморье, а стратегически – на значительной части евразийского пространства. Скрытой причиной войны со стороны Англии стало ее нежелание договариваться с Россией именно по Восточному вопросу, т. е. о разделе Османской империи «на двоих», и фатальное нежелание Николая I признать, что европейский мир ни при каких обстоятельствах не хочет видеть «петербургского деспота султаном Константинополя» [14, т. 1, c. 14]. Вступая в войну, Николай I попал в геополитическую ловушку. Союз Луи Наполеона Бонапарта с англичанами – смертельными врагами его дяди Наполеона I лишал Николая I большей части шансов на победу в войне с коалицией сильнейших государств мира. Такой войны он не хотел и к такой вой-

История. Этнография

39

не не стремился, а оказавшись втянутым в нее, был морально сломлен и 18 февраля 1955 г. ушел из жизни. Рассказывали, что, почувствовав резкое ухудшение, Николай I покрылся походной шинелью, позвал внука и, обратившись к нему со словами: «Учись умирать», впал в забытье [14, т. 2, c. 346]. Геополитический смысл Крымской войны не исчерпывается тем, что Россия была остановлена на подступах к Восточному Средиземноморью и блокирована в стремлении овладеть Стамбулом. Косвенным последствием Крымской баталии, обернувшейся для России весьма чувствительным поражением, стало практически спонтанное расширение сферы ее пространственных интересов в Центральной (Средней) Азии. Суть концепции ЧерноморскоКаспийской геополитической триады состояла в том, что, следуя одному из законов классической геополитики – стремлению к завоеванию противоположного берега или овладению целым морским бассейном [12, c. 390, 391], Россия компенсировала неудачу экспансии на Балканах и в Черном море, противодействие ее наступательной политике на Кавказе мощным наступлением в Центральной Азии, вдоль восточного побережья Каспия. Теоретиком российской экспансии в Центральной Азии был Дмитрий Алексеевич Милютин (1816–1912), последний генерал-фельдмаршал в российской истории, военный министр (1861–1881), один из основателей российской школы геополитики [1, c. 109 –113]. Вступив в должность военного министра Российской империи, Д. А. Милютин определил геополитические приоритеты страны. Главной внешнеполитической задачей он считал восстановление внутриполитического и внешнеполитического равновесия, которое было нарушено Крымской войной (1853– 1856). Присоединение Туркестана, по мнению Д. А. Милютина, должно было

Вестник БНЦ СО РАН

стать реваншем за поражение в Крымской (Восточной) войне, обеспечить России выход на подступы к Индии, которая в то время являлась основой могущества Британской империи и одновременно ее ахиллесовой пятой. Судьбу Османской империи в рамках восточного вопроса он предлагал решать следующим образом. Османская империя должна была лишиться своих владений в Европе, затем следовало создать Балканскую конфедерацию под общим покровительством Европы, а черноморским проливам присвоить нейтральный статус. За всем этим незримо присутствовало стремление овладеть Стамбулом. Естественными союзниками России Д. А. Милютин считал Персию и Китай, которым предлагалась защита с российской стороны. Точку зрения Д. А. Милютина не разделял канцлер Российской империи, министр иностранных дел (1856– 1882) Александр Михайлович Горчаков, который всячески пытался поддержать равновесие в Европе и с Европой. В вопросе о приоритетах государственной внешней политики между двумя министерствами – военным и иностранных дел – не было согласия. «Наше министерство иностранных дел с давних времен держалось в азиатской политике системы пассивного консерватизма… Заботясь более всего о поддержании дружбы с Англией, оно противилось всякому успеху в Средней Азии, дабы не возбуждать дипломатических запросов Лондонского кабинета, ревностно следившего за каждым нашим шагом в степях», – писал Д. А. Милютин [10, c. 97]. В то время как Горчаков умиротворял Европу идеями гармоничного сотрудничества, Милютин вел кропотливую работу по завоеванию Центральной Азии. Систематическое военное давление на Кокандское ханство началось еще в 1839 г., но начало планомерного завоевания приходится на период не-

История. Этнография

посредственно после Крымской войны: с 1860 до 1885 г. Россия завоевала территорию площадью более 3,5 млн. кв. км с населением свыше 7 млн. чел., но это лишь количественные показатели. Важнее оказались качественные изменения соотношения сил в мире, вызванные, казалось бы, периферийной экспансией на российской имперской окраине. В 1877–1878 гг. русская армия вела наступление на Балканах, и Великобритания не вмешивалась в военные действия. Все, на что она могла решиться, – маневрирование эскадры Джеффри Хорнби (1825–1895) в Дарданеллах, так как казачьи полки в Мерве и Ташкенте представляли определенную угрозу для Англии. Они могли стать основой российской армии, нацеленной на британские владения в Индии [1, c. 110]. Эта ситуация обеспечивала России совершенно новое стратегическое положение и вполне соответствовала планам Милютина о геополитическом реванше за поражение в Крымской войне. 2. Хронокультура vs геополитика в Крымской войне Прежде чем говорить о хронокультурных последствиях Крымской войны, поясним сам термин «хронокультура» [9] применительно к истории. «Хронокультура» характеризует генезис форм культуры с точки зрения времени, которое необходимо для их образования. Понятие «хронокультура» происходит от категории «культура» с акцентом на скорость образования тех или иных социальных, политических или культурных результатов, применительно к группам людей, местоположение которых играет в этом случае второстепенную роль. Хронокультура в ментальном отношении противостоит геокультуре, которая, напротив, видит культурный синтез преимущественно в контексте пространства. Хронокультурный аспект Крымской войны многообразен, охватывает

40

Вестник БНЦ СО РАН

наряду с собственно военными действиями сферу финансов и политическое устройство послевоенного мира. Напомним, что по итогам Парижского мирного договора проигравшая войну Россия не понесла серьезных территориальных потерь. Парижский мирный договор 18 (30) марта 1856 г. лишал Россию права иметь флот в Черном море, выводил изпод русской опеки православных христиан Османской империи, ограничивал российское военное присутствие в дунайских княжествах и на Аландских островах на Балтике. Правда, в обмен на город Карс с одноименной крепостью на Кавказе Россия возвращала себе Севастополь и другие города Крыма, оказавшиеся на тот момент уже никому не нужными. Дело в том, что к этому времени геополитический рейтинг стран Европы претерпел изменения: Россия ушла с первых позиций в нем. Получается, что именно за это и воевала коалиция, а вовсе не за крымские степи и узкую полоску черноморского побережья. Финансовые и геополитические последствия поражения в войне Россия смогла полностью ликвидировать только к концу XIX в., когда русский рубль вернул себе статус полновесной конвертируемой валюты, который он имел до Крымской войны. Фактически Крымскую войну начала Россия, 21 июня (3 июля) 1853 г. без объявления войны осуществив ввод своих войск в дунайские княжества Молдавию и Валахию, входившие в состав Османской империи. Инициатором вторжения был Николай I, именно на его плечи и легла вся ответственность за последствия этого шага. Использовав методы дипломатического воздействия на Россию, включая созыв международной конференции в Вене, Османская империя в октябре объявила ей войну. В ноябре произошло Синопское сражение. Ошеломляющая победа адмирала Павла Степановича Нахимова в Синопской бухте была использована Англией и Фран-

История. Этнография

41

цией как повод для вступления в войну против России. В этой последней морской битве эпохи парусных судов П. С. Нахимов за 3,5–4 часа боя истребил свыше 3 тысяч османских моряков и солдат, потеряв сам лишь около 40 человек. По масштабу военного успеха и коварству замысла, проявленным в одном сражении, современные историки сравнивают синопскую бойню разве что с Перл-Харбором (1941 г.). В обоих случаях победители боев оказались жертвами собственных побед: адмиралам Павлу Нахимову (1802–1855) и Ямамоту Исороку (1884–1943) не суждено было дожить до конца начатых ими войн, оба погибли от рук неприятеля. Сам П. С. Нахимов до конца жизни испытывал переживания за политические последствия своего синопского военного триумфа. С точки зрения причин войны с позиции антирусской коалиции, если бы синопского сражения не было, его следовало бы выдумать. Бегство исламизированного английского советника капитана Адольфуса Слейда (Adolphus Slade, он же Мушавер-паша) с места сражения на пароходофрегате «Таиф» под командованием капитана Яхья-бея наводит на мысль о провокационном, по крайней мере не случайном, характере происшедшего. Узнав именно от Слейда о поражении турок у Синопа, британский посол в Стамбуле Чарльз СтрэтфордКаннинг радостно воскликнул: «Слава богу! Это война!» Это был достойный ответ на слова лорда Пальмерстона: «Как трудно жить на свете, когда с Россией никто не воюет». Общеизвестно, что война выявила многие недостатки русской армии, которые в дальнейшем были устранены в т. ч. и благодаря вышеупомянутому военному министру Д. А. Милютину. В то же время она продемонстрировала общую боеспособность России и даже, если так можно выразиться, ее непобедимость. Военным путем сломить Россию оказалось невозможно, нужны были

Вестник БНЦ СО РАН

иные, более изощренные средства борьбы, одним из которых была хронокультурная составляющая войны, когда сами по себе военные действия не имели решающего значения. Главным было время и ресурсы, которые держава-жертва тратила на военные действия и не могла принимать полноценного участия в глобальных политических и экономических делах, менявших мировой порядок. Как это ни парадоксально, но наибольший урон хронокультурный фактор нанес главному участнику антироссийской коалиции, из-за которого формально и началась война, – Османской империи. Она оказалась совершенно не готовой к войне, которая настолько расстроила османские финансы, что уже в 1858 г. Стамбул объявил о банкротстве султанской казны, попав в полную долговую зависимость от недавних союзников – англичан и французов. Дивиденды, извлеченные Великобританией и Францией из зависимого положения своего бывшего партнера по антирусской коалиции, ставшего страной-банкротом, вполне компенсировали их военные расходы. Эти же события, напротив, привели султана Абдул-Меджида I (1839–1861) к глубокой депрессии, алкоголизм и разврат подорвали его здоровье, и в 1861 г. он скончался от туберкулеза. Последними четырьмя султанами Османской империи были его сыновья, правление ни одного из которых нельзя назвать спокойным и успешным. Хронокультурный фактор войны не обошел стороной и Россию. Политической изнанкой войны оказалась несостоятельность «идеологической солидарности трех монархий» (Россия, Австрия, Пруссия) в их противодействии «демократическому Западу» (Англия, Франция) с его глобальными финансовоэкономическими амбициями. Впервые на столь высоком историческом уровне столкнулись принципы государственного «статус-кво» и космополитического

История. Этнография

духа финансово-экономической «модернити», которые, собственно, и защищала антироссийская коалиция в Крымскую войну. Геополитический принцип непрекращающейся территориальной экспансии требовал упрощения ситуации и ее последующей стабилизации, тогда как хронокультурный дух «модернити» допускал усложнение, непредсказуемость и импровизацию на фоне перспективных изменений. В этом смысле определенность в оценке судьбы Османской империи (стратегический план Николая I о ее разделе) все упрощала и ставила точки над «i», а британское желание «лечить больного человека», т. е. сохранять Османскую империю, все усложняло и запутывало, но предоставляло время и возможности для переустройства мира. Наиболее рельефно хронокультурный фактор проявился в том, что привел в состав антирусской коалиции не только убежденных противников России, но и тех, чьи политические интересы в данный исторический момент не пересекались с российскими. Речь идет, в частности, о Египте, чье участие в войне можно было объяснить только с хронокультурных позиций – египтяне вступили в войну на стороне Османской империи под влиянием политических обстоятельств, предпочитая конфликт с далекой Россией войне непосредственно с турками. Османские пехотные части, участвовавшие в целом ряде сражений на Крымском полуострове в районе Евпатории и на Инкерманских высотах, а также в боях на Дунае при населенных пунктах Ольтеница, Бабадаг, Шумла, крепестей Рущук, Туртукай, Силистрия, в основном состояли из египтян. Общеизвестно, что именно в разгар Крымской войны, 22 октября 1854 г., Николай I повелел основать кузницу востоковедных кадров – факультет восточных языков Санкт-Петербургского университета, объединив в нем востоковедов, в первую очередь специалистов-

42

Вестник БНЦ СО РАН

ближневосточников, Петербурга, Казани и Одессы [2, c. 99, 100]. Что же побудило российского императора в разгар боев за Севастополь, незадолго до собственной смерти проявить заботу о российском востоковедном образовании? Не те ли самые донесения с Крымского фронта, где говорилось, что пленные «турки» совсем не понимают по-турецки, да и не турки они вовсе? Аналогичные донесения приходили и с Дунайского фронта. Получалось, что Россия толком не знала, с кем она воевала в Крыму и в дунайских княжествах. «Турки» были однозначно турками только на кавказском направлении, и там России сопутствовал успех. Что же привело Египет в стан врагов России и как случилось, что среди осаждавших Севастополь войск заметную часть составляли египтяне? Связано это с тем, что почти всю первую половину столетия (1805–1848 гг.) страной правил выдающийся человек, неизменно входящий в сто самых влиятельных исторических личностей всех времен и народов, яркий политик, талантливый реформатор, именем которого названа целая эпоха, – Мухаммад Али (1769(?)–1849). Военнополитические успехи Мухаммада Али были настолько феноменальными, что вызывали зависть в Лондоне и СанктПетербурге, Париже, Берлине и Вене. Дважды, в 1832 и 1839 гг., его армия оказывалась на подступах к Стамбулу и могла им овладеть, но оба раза на защиту султана вставали европейцы, вначале Россия, затем Великобритания. В 1840 г. Египет (формально входивший в состав Османской империи) столкнулся с невиданной по мощи коалицией Англии, Австрии, Пруссии и России, которая спасла османского султана. На Египет распространялись условия англо-турецкого договора 1838 г., дополненные султанским вердиктом от 1 июня 1841 г., которым впредь должны были подчиняться все египетские пра-

История. Этнография

43

вители. Ограничения касались численности армии, которая в мирное время не должна была превышать 18 тыс. человек, а в военное – могла быть увеличена только по требованию Высокой Порты; военное судостроение полностью прекращалось и могло возобновиться также только с согласия османского султана. После смерти Мухаммада Али к власти в Египте пришел его внук – Аббас-Хильми I (1849–1854 гг.), которому и надлежало выполнять эти и другие требования султанского фирмана 1841 г. В детстве Аббас относился к особой категории детей, которых называют проблемными. Его отец, младший из двух любимых сыновей Мухаммада Али – Тусун-паша, командуя по поручению отца военной экспедицией в Аравии, приехал на побывку в Каир, заразился чумой и умер. Вскоре умерла и мать, так что Аббас остался круглым сиротой и воспитывался в доме деда – всесильного египетского правителя как сын. Полагают, что Мухаммад Али благоволил внуку, перенеся на него любовь к своему безвременно умершему сыну. Казалось бы, при такой родственной поддержке юноша мог не переживать за свое будущее, но – увы и ах! Жизнь наделила его такими чертами характера, которые не давали ему возможности вполне соответствовать высоким постам и званиям, дарованным ему судьбой и происхождением, за ним закрепилась репутация неумного и необразованного лодыря [18, c. 89]. Другие исследователи считают даваемые ему характеристики предвзятыми, составленными лицемерными приближенными в угоду его честолюбивого преемника, убежденного франкофила Саид-паши [17, с. 288, 289; 6]. Аббас-Хильми I не разделял прозападных настроений деда и дяди, не разделял он и их надежд на успех так называемой «догоняющей модернизации», но понимал важность международной политической поддержки

Вестник БНЦ СО РАН

Египта. Ища такую поддержку, Аббас отошел от опоры на Францию – союзницу Мухаммада Али, которая в решающий момент конфликта 1838–1840 гг. не оказала помощи Египту, и переориентировался на Великобританию. Родственники Аббаса, недовольные его проанглийской политикой, интриговали в Стамбуле, добиваясь его отстранения от власти. В этой обстановке, находясь в постоянном страхе быть смещенным, Аббас вопреки существовавшим ограничениям начал наращивать численность египетской армии, которая уже к 1853 г. превысила 100 тыс. человек. Из них более 90 тысяч составляли регулярные части. Вопреки ограничениям султанского фирмана 1841 г. стал наращиваться египетский флот. Опасаясь высадки турецкого карательного десанта, Аббас укрепил египетское побережье Средиземного и Красного морей, приказав построить 8 фортов и 27 земляных укрепленных районов, мобилизовав для этого 3 тыс. человек, работавших ежедневно [21]. Султан Абдул Меджид в преддверии войны с Россией не хотел иметь в своем тылу враждебную египетскую стотысячную армию, поэтому пошел на маневр, предложив Аббасу-Хильми I принять участие в войне против России. Стремясь избежать конфликта с Портой по поводу нарушения им ограничений по численности сухопутных и морских сил Египта, Аббас подчинился фирману султана и направил для участия в войне против России значительный воинский контингент в составе: 12 кораблей, вооруженных 642 пушками при 6850 моряках; шести пехотных полков общей численностью 15704 чел., кавалерийского полка из 1291 всадника, 12 артиллерийских батарей с 72 пушками и 2727 артиллеристами. Суммарная численность египетского экспедиционного сухопутного корпуса вместе со штабными частями составила около 22 тыс. чел. Аббас провел в Алек-

История. Этнография

сандрии смотр войск, затем они отправились морем в Стамбул и прибыли туда 14 августа 1853 г., т. е. задолго до официального объявления Стамбулом войны России 16 октября 1853 г. [21, с. 92, 93]. После объявления войны на театр военных действий был отправлен еще один корпус численностью 10 тыс. чел. Третий корпус численностью 8 тыс. высадился в районе Евпатории (Крым) 14 апреля 1855 г. Всего в Крымской войне принимало участие в общей сложности свыше 50 тыс. египтян [Там же, с. 246]. Египтяне участвовали в сухопутных и морских операциях в районе Черного моря. Египетская эскадра разделилась: 2 судна участвовали в Синопском сражении 30 ноября 1853 г., оба были потоплены; 6 – осуществляли доставку войск в Варну; 4 судна занимались патрулированием в Эгейском море. 1 мая 1854 г. суда египетской эскадры соединились с французским, английским и османским флотами и в дальнейшем вели совместные с ними боевые действия против России [Там же, с. 98]. Основная часть египетских сухопутных войск воевала на Дунайском фронте в районе населенных пунктов Ольтеница, Бабадаг, Шумла, крепостей Рущук, Туртукай, Силистрия, где они вели успешные бои с русскими войсками фельдмаршала И. Ф. Паскевича [Там же, с. 135–138]. Во всех русских и европейских военных сводках и донесениях их именовали турками. Даже такой вдумчивый исследователь, как Е. М. Тарле, описывая события на Дунайском фронте, ошибочно именует египетских солдат турками. После трагической смерти Аббаса I [19, с. 12, 13] к власти в Египте пришел сын Мухаммада Али – Саид-паша [8, с. 258], который продолжил посылку войск в район боевых действий. Уже во время осады Севастополя египетско-турецкие силы вели бои в районе Евпатории, отразив русское наступление 17 февраля

44

Вестник БНЦ СО РАН

1855 г. [21]. И снова российские и европейские источники, которыми пользовался Тарле, видимо, не дают никаких сведений о египтянах в составе османской армии, называя их турками [13, т. 2, с. 328]. На самом деле в этих боях участвовали две египетские дивизии – 2-я, которой командовал Ибрахим-паша Абу Джабир, и 3-я, под командованием Сулейман-паши аль-Арнаути [21, с. 97]. К этому времени относится прибытие в Крым третьего египетского корпуса численностью 8 тыс. человек, который сражался в районе Инкерманских высот. Российские и западные источники именуют их турками [14, т. 2, с. 180, 200; 20, с. 209, 210]. На Кавказском фронте, где русские войска добились значительных успехов, египетских частей не было совсем. Участие египетской армии в Крымской войне способствовало восстановлению обороноспособности Египта и подтвердило высокие боевые качества реформированных египетских войск [7, с. 148, 149]. Для египтян, включая историков, Крымская война никогда не была предметом особой гордости и рассматривалась как вынужденная мера, направленная на достижение египетской независимости от Османской империи, т. е. турок. Парадокс Крымской войны наряду с прочим состоял в том, что, воюя на стороне Османской империи, египтяне на самом деле воевали против нее, в это трудно поверить, но это так. В Крыму против России объединились и воевали не только друзья и союзники, но и враги – это особенность феномена «крымской геополитической ловушки» 1853–1856 гг. Выводы 1. В Крымской войне, особенно в ее начальной фазе, проявился хронокультурный смысл конфликта, когда война ведется не за пространство, а, если так можно выразиться, за время

История. Этнография

45

и ресурсы, потраченные противником на войну. Страну-жертву лишают возможности участвовать в важных политических, экономических, социальных и культурных процессах мирового масштаба. Именно хронокультурные последствия войны привели к банкротству Османской империи, втягиванию в войну Египта, разбалансировке российской финансовой системы, подготовили последующее объединение Италии под эгидой Сардинского королевства. 2. Стремительная интернационализация конфликта, когда Великобритания и Франция спешили защитить «беззащитную» Турцию от «ненасытной» России, открыла окно бифуркации, мир изменился, война перешла в геополитическую стадию, для которой время не играет решающей роли: его тратят столько, сколько необходимо для решения военных задач, а платой выступают человеческие жизни. 3. Последствием Крымской войны стала новая российская геополитическая доктрина, нацеленная на юго-восток, реализация которой привела к аннексии значительной части Центральной Азии. 4. В основе Крымской войны лежал феномен «геополитической ловушки», когда политического игрока подталкивают к цели, на первый взгляд за-

Вестник БНЦ СО РАН

манчивой и реализуемой, которая впоследствии оказывается недостижимой или избыточно затратной. Вместо победоносной войны на османской территории Россия была втянута в затяжной конфликт на истощение на собственной территории – в Крыму. Союзников объединял не общий интерес, а общий противник, тогда как мотивы вовлечения в войну отдельных участников радикально не совпадали, более того – тщательно скрывались. 5. Практически сразу после Синопского сражения (1853 г.) война из управляемого конфликта перешла в фазу самоуправляемого, когда логика коллективной конфронтации победила ее целесообразность с позиции каждого отдельного участника. Точкой невозврата стал ввод в Черное море (в нарушение Лондонской конвенции о проливах 1841 г.) англо-франко-османской эскадры для военных действий против российского флота. 6. Крымская война поставила мировой политический процесс в состояние «стратегической неопределенности»: она разрушила международную политическую стабильность – Венскую систему и создала возможности для непредсказуемой политической импровизации, которая в итоге и привела к Первой мировой войне.

Примечание I. Прямые потери в войне составили со стороны России 134 тыс. чел., а со стороны коалиции – 162 тыс. чел, включая потери Османской империи 45 400 чел. Общее число убитых, раненых и умерших от болезней в связи с Крымской войной с обеих сторон достигает, по некоторым оценкам, 500 тыс. человек. Литература 1. Алексеева И. В., Зеленев Е. И., Якунин В. И. Геополитика в России. Между Востоком и Западом (конец XVIII – начало XX в.). – СПб., 2001. 2. Бартольд В. В. Обзор деятельности факультета восточных языков // Собр. соч. в 9 т. Т. 9. 3. Бродель Ф. Структура повседневности: возможное и невозможное. – М., 1997; Была ли Крымская война неизбежной? // Военное обозрение. – [topwar.ru/686-bula-li-krymskaya-

История. Этнография

46

Вестник БНЦ СО РАН

vojna-neizbezhnoj.html]. 4. Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. Т. 3. – СПб., 1996. 5. Зеленев Е. И. Государственное управление, судебная система и армия в Египте и Сирии. – СПб., 2003. 6. Зеленев Е. И. Две точки зрения на период правления Аббаса-Хильми I в Египте (1848–1854 гг.) // XХI научная конференция по историографии и источниковедению истории стран Азии и Африки: 3–5 апреля 2001 г.: тезисы докладов / ред. Б. Н. Мельниченко и др. – СПб., 2002. 7. Зеленев Е. И. К истории Восточного вопроса: участие египетской армии в Крымской войне (1853–1856 гг.) // Материалы научной конференции Восточного факультета, посвященной 275-летию Санкт-Петербургского университета (8–9 апреля 1999 г.). – СПб., 1999. 8. Зеленев Е. И. Мусульманский Египет. – СПб., 2007. – 270 с. 9. Зеленев Е. И. Постижение образа мира. – СПб., 2012. – 386 с. 10. История внешней политики: вторая половина 19 в. – М., 1997. 11. Карельский перешеек – земля неизведанная. Ч. 1: Юго-Западный сектор: КивеннапаТерийоки (Первомайское-Зеленогорск) / автор-сост. Е. А. Балашов. Изд. 8-е, испр. и доп. – СПб., 2012. 12. Радо А. Геополитика // Большая советская энциклопедия. – М., 1929. 13. Рассел У. Крымская война. – СПб.: Лениздат, 2013. 14. Тарле Е. В. Крымская война. В 2 т. – М., 2003. 15. Gueddella Ph. Palmerston. – London, 1950. 16. Henderson Gavin B. Crimean war diplomacy and other histоrical essays. – Glasgow: Jackson, 1947. 17. Heyworth-Dunne J. An introduction to the history of education in Modern Egypt. – London, 1938. 18. Marsot, Afaf Lutfi Al-Sayyid. Egypt in the Reign of Muhammad Ali. – Cambridge, 1984. – P. 89. 19. ‫نيسح دمحأ‬. ‫رصم خيرات ةعوسوم‬. 3 ‫ءازجأ‬. ‫ثلاثلا ءزجلا‬. ‫ةرهاقلا‬, ‫د‬. ‫ت‬. 20. ‫بويألا سايلإ‬. ‫ليعامسإ يويدخلا دهع يف رصم خيرات‬. 21. ‫نوسوط رمع‬. ‫ مرقلا برحب ةفورعملا ةيسورلا برحلا يف يرصملا شيجلا‬١٨٥٣-١٨٥٥ ‫م‬. ‫ةرهاقلا‬: ‫يلوبدم ةبتكم‬, ‫د‬. ‫ت‬.

УДК 7.0112+159.923

Мустафа Джан Тезич РОЛЬ ИСКУССТВА В ФОРМИРОВАНИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ, ИДЕОЛОГИИ И ОБЩЕСТВЕННОМ СТРОИТЕЛЬСТВЕ НА ПРИМЕРЕ БУРЯТСКОЙ АССР Исследуется процесс формирования советского общества и национальной идентичности, анализируется роль искусства в этом процессе на примере Бурятской АССР. ТЕЗИЧ Мустафа Джан – кандидат социологических наук, преподаватель кафедры современной диалектики и литературы тюркского языка (Çağdaş Türk Lehçeleri ve Edebiyatları) факультета языка, истории, географии (Dil ve Tarih, Coğrafya Fakültesi) Университета Анкары (Турция). E-mail: cantezic@yahoo.com.

История. Этнография

47

Вестник БНЦ СО РАН

Ключевые слова: национальная идентичность, этническая идентичность, национальная литература, советизация, буряты, Сибирь.

Mustafa Jan Tesić THE ROLE OF ART IN THE FORMATION OF NATIONAL IDENTITY, IDEOLOGY AND SOCIETAL BUILDING (A CASE STUDY OF THE BURYAT ASSR) The article explores the process of Soviet society and national identity formation and analyzes the role of art in this process using the case study of the Buryat Autonomous Soviet Socialist Republic. Key words: national identity, ethnic identity, national literature, sovietization, buryats, Siberia.

П

роблема формирования национальной культуры – одна из основных на пути строительства нации. Создание высокой культуры является небходимым идеологическим средством для формирования гармонии в обществе. Основной идеей статьи является проблема развития национальной культуры как основы формирования нации�� на �� примере Бурятской АССР. Это явление мы рассмотрим через призму бурятского искусства в 1920–1930 годах. Появление современных наций является результатом социополитической трансформации аграрного общества в индустриальное. При этом нация как исторический феномен является группой людей, обладающих суверенитетом на определенной политической территории. И хотя в научной литературе существуют различные толкования термина «нация», тем не менее два главных толкования (французское и немецкое) составляют суть основных дебатов о национализме. Так, немецкие мыслители строили свои теории на основе общего языка, места рождения и этнической группы. Г. Гердер (G. F. W. Herder) и Ж. Фич (J. G. Fiche) определяют нацию как естественное, органичное явление. Французские мыслители утверждали, что основные элементы национализма основываются на праве личности и правовых отношениях между госу-

дарством и гражданином. Такие ученые, как Э. Геллнер (E. Gellner), Е. Ренан (E. Renan), Г. Коэн (H. Kohn) и Е. Кедури (Eli Kedourie), определяют национализм как доктрину, основанную на подсознании и вере, связанных с развитием государства. В этих рамках мыслители, предполагающие, что понятия «нация» и «национализм» в современном смысле возникли в результате политического преобразования в области государственного управления и суверенитета в начале XVIII в., понимают суть нации как явление, которое возникло в результате установления коммуникации между представителями нации [6, c. 26–29]. Теоретические взгляды на проблему формирования и развития социальной динамики современных наций основаны на положениях модернизма и этносимволизма. По мнению ведущего специалиста в области модернизма Э. Геллнера, основной принцип нации определяется как политическое сообщество, созданное в рамках норм общей стандартизированной «высокой» культуры на определенной территории. Это единообразие культуры обеспечивается централизованной системой образования, которая нуждается в новом типе политического образования – современном государстве [7, c. 1–7]. В рамках этого положения современное государство через

История. Этнография

свои учреждения может создавать и распространять стандартизированные системы образования. Так, через создание высокой культуры обществ, проживающих на разбросанных территориях, «малые традиции» трансформировались из народной формы в новый тип общественной формации – нацию (норму общей стандартизированной культуры). С другой стороны, рассуждая о проблеме происхождения нации, ведущие представители этносимволизма А. Смит (A. Smith) и Ж. Хатчинсон (J. Hutchinson), как и Э. Геллнер, едины в мнении о том, что нация представляет собой феномен современного общества. Но, в отличие от Э. Геллнера, А. Смит фокусирует внимание на роли доиндустриального общества и исторического прошлого современных наций. Метод А. Смита фокусируется на исторических корнях нации и установлении связи этнического прошлого с современной нацией. А. Смит утверждает, что без ссылки на этнические и исторические связи нельзя понять формирование и развитие феномена современной нации. Наряду с этим Ж. Хатчинсон утверждает важность роли демотических (вертикальных) культурных мотивов и таких форм, как национальные мифы, символы и память, сформированные в процессе политической мобилизации, для установления контроля над территорией и политизации [8, c. 59,60]. Следовательно, формирование высокой национальной культуры и значительная роль культурных мотивов в этом процессе предполагают обеспечение общественной гармонии на определенной территории. Таким образом, необходимое условие для формирования нации – эффективная коммуникация, с помощью которой обеспечивается и взаимопонимание между гражданами. В то время, когда на западе развитие современных наций происходило па-

48

Вестник БНЦ СО РАН

раллельно с буржуазными революциями, появление современного государства, суверенитета в Советском Союзе и нации было основано на других принципах. В СССР «советский» народ развивался в рамках общей советской пролетарской культуры, свободной от классовых предрассудков. Исследуя процесс национального строительства в СССР, можно понять, как советский опыт развивался на двух взаимосвязанных уровнях. С одной стороны, суверенитет всех граждан Советского Союза был обеспечен общей советской Конституцией. С другой – в рамках национальных автономий у каждого народа Советского государства развивалась национальная культура. Это выражалось в тезисе «национальная по форме, социалистическая по содержанию». С одной стороны, нация была основана на понимании этнического происхождения, а с другой – связана с национальной культурой на основе социалистических принципов. Ее целью стало создание «высокой культуры», стоящей над этнической и призванной объединить народы СССР. По нашему мнению, сочетание теории А. Смита и Э. Геллнера просматривается в сути советского эксперимента только в понятийном аппарате. Национальное понимание в БурятМонголии, в рамках политики коренизации, основано на мнении об этнической принадлежности или происхождении. В то же время национальная культура была преобразована в соответствии с социалистическими принципами и этнографическими компонентами. Тем самым была создана на республиканском уровне высокая культура, единая для всех наций Советского государства. Иными словами, в то время, как народы сохраняли свое этническое происхождение по форме, по содержанию национальная культура была реформирована, согласно принципу высокой социалистической культуры.

История. Этнография

49

В отличие от буржуазного понятия национальной культуры, в советском понимании концепт «духовный облик» является одним из признаков нации и совпадает с понятием «дух социалистического пролетариата». В советском понимании общественно-экономическая система играет определенную роль в формировании национального духовного облика. То есть национальный духовный облик приобретает свою форму, согласно социальноэкономическому типу производства (капиталистическому или социалистическому). Так как результат коренных изменений в экономическом типе производства в обществе влияет на классовую иерархию в обществе, то и связанная с этим изменением идеология мировоззрения нового господствующего класса становится доминирующей. Следовательно, как и другие общественные нормы, национальный духовный облик также дифференцируется согласно новым идеологическим нормам. Таким образом, при переходе от капитализма к социализму общественная структура реформируется согласно принципам социализма, которые основаны на идеологии бесклассового общества и борьбы с классовой эксплуатацией. Параллельно с этими изменениями духовный облик национальной культуры изменяется в интернациональной культуре, являющейся необходимым условием в строительстве социалистической нации. В теории при социалистическом режиме вся социалистическая нация должна иметь классовую ценность культуры. Так, в соотвествии с этим положением, нация определяется как национальная по форме, социалистическая по содержанию. В системе, которая была основана на мнении рабочего класса, проблемы религии и духовенства воспринимались

Вестник БНЦ СО РАН

большевиками как способ эксплуатации и сохранения господства. То есть религия и духовенство были частью господствующего класса. Поэтому большевики говорили, что церковные организации и религия являются орудием для угнетения трудящихся. Большевики утверждали, что ламаизм состоит на службе российского империализма [2, c. 8] и деятельность ламаистского духовенства определяли как кулачество, в связи с тем, что бывшая бурятская аристократия участвовала в антибольшевистской деятельности и многих заговорах против советской власти (сопротивление) [5, c. 19, 20]. Следовательно, социалистическая власть устранила ламаизм и шаманизм из бурятской общественной жизни. В советский период национальная культура Бурятии была реформирована в соответствии с идеологией социализма. В то время как элементы национальной культуры обогащались, религия и религиозные элементы устранялись из национальной культуры. Иными словами, национальная культура бурят была приспособлена к идеологии социализма. Поэтому можно утверждать, что коммунистическая партия и идеология советской национальной политики были «локомотивом» расцвета национальной культуры. Под воздействием советской культуры национальная культура бурят была преобразована согласно принципам советской национальной политики. Новая бурятская национальная культура реформировалась таким образом, чтобы отражать как основные принципы советской идеологии, так и культурные традиции бурят [4, c. 151]. При конструировании советской идентичности строительство национальной культуры бурят шло в разных сферах: литературе, театре, балете, художественно-изобразительном искусстве и т. д. В каждой области строительства национальной культуры можно найти сочетание социалистических прин-

История. Этнография

ципов и традиционных черт. Строительство национальной культуры фокусировалось на исследовании традиций, легенд, преданий и сказок и синтезировало эти культурные материалы с принципами социализма. Несомненными лидерами в области литературы были писатели Х. Намсараев, Н. Балдано, которые исследовали улигеры (эпос), исторические песни и сказки, способствовавшие формированию исторической памяти и развитию эстетического вкуса. В рамках этого процесса на основе улигеров были созданы новые версии эпических произведений. К примеру, Н. Балдано поэтически обработал различные версии бурятского героического эпоса «Гэсэр» и создал единый литературный текст, сыгравший значительную роль в процессе нациестроительства. Во время Великой Отечественной войны вновь были актуализированы эпические герои [1, c. 143–145; 3, c. 52]. В улигерах – частица истории и самосознания народа. Это должно было ассоциироваться с тем, что народ, как эпический герой, найдет в себе силы победить. С другой стороны, создание национальной драматургии и театра являлось дополнительным инструментом коммунистического воспитания. Национальная бурятская драматургия зародилась после революции, когда первые драматические кружки создавались в комсомольских ячейках. Основное содержание спектаклей фокусировалось на темах кулацкого бандитизма, политической просветительской работы, затрагивались вопросы культурной отсталости народа и его дореволюционного бесправного положения [1, c. 146]. Тогда же началась организация драматических кружков при школах. В спектаклях рассматривались темы антишаманизма и антиламаизма [Там же]. Кроме школьных кружков большую роль в проведении культурных мероприятий играла улусная самодеятель-

50

Вестник БНЦ СО РАН

ность. Особенно следует выделить творчество Хоца Намсараева, автора пьес «Тьма», «Оракул Дамба», «Темная жизнь», «Старик Барбай». Увеличилось количество произведений в области театрального искусства. В этот период были написаны пьесы «Гнев царя» и «За власть Советов». В пьесе «Прорыв» Н. Балдано, созданной в 1932 г., отображена жизнь бурятской деревни и борьба коммунистов за колхозы. В пьесе рассказывается о врагах народа и коллективизации в бурятской деревне [Там же, c. 147]. В связи с развитием театрального искусства в 1938 г. при театральномузыкальном училище имени П.И. Чайковского был создан колхозно-совхозный театр [Там же, c. 149]. Параллельно с этим театральная деятельность распространялась на периферии, и театральное искусство укоренялось в обществе. Тогда же появились первая бурятская опера «Энхэ-Булат-батор» и музыкальная пьеса «Эржэн». Опера рассказывала о народном герое, который боролся во славу Родины, а в музыкальной пьесе пропагандировались новые принципы морали в советской семье [Там же]. Во время Великой Отечественной войны внимание работников искусства сосредоточилось на теме защиты Родины. Наряду с этим театры были местом, где можно было читать доклады и лекции. Влияние советской идеологии прослеживалось и в области изобразительного искусства, которое до революции служило интересам религии, находилось в руках лам, подчинялось религиозным требованиям и выражалось в иконописи и скульптурах бурханов (буддийское божество). Поскольку они создавались по стандартным формам и шаблонам, искусство это не соответствовало принципам реализма [Там же, c. 156]. В 1928 г. начали появляться картины в современном стиле: «Конь», «Монгольские партизаны», «Картежники», «Молодость в степи» художника

История. Этнография

51

Ц. Сампилова, «Чингисхан», «Буха-Ноен-бабай» и «Уходящий быт» – Дадуева, «Доржи Банзаров» – Р. Мэрдыгеева, «Дурные последствия», «Кормление ребенка», «Бурятка в наряде» – А. Аржикова и др. Наряду с этим создавались картины, которые отражали советскую идеологию, например «Боритесь с ламством», «На борьбу с калымом» и др. [1, c. 157]. Бурятские художники участвуют в выставках, где показывалось историческое прошлое и настоящее бурятского народа: «Въезд партизан в Верхнеудинск в 1920 г.» Ц. С. Сампилова, «Панорама паровозо-вагоностроительного гиганта Бурятии» А. П. Ажигирова, «Ясак» А. Тимина и др. В портретной живописи героями становились рабочие, колхозники и интеллигенция [Там же, c. 158]. После 1930 г. создаются живописные произведения Ц. Сампилова: «Монгольский партизан», «Любовь в степи», «Партизан Прибайкалья», «Арканщик», которые отображают идеологию коренизации. Таким образом, на примере Бурятии видно, что национальная культура является естественным результатом исторического действия, фактической элит-

Вестник БНЦ СО РАН

ной конструкцией, которая формируется в соответствии с идеологией нового режима. Она также является политической конструкцией и по мере формирования начинает передаваться через государственные учреждения. В процессе строительства национальной социалистической культуры в Бурятской АССР, с преобразованием основного признака национальной культуры – «духовного облика», согласно интернациональной социалистической культуре, были реструктурированы и другие ее признаки. То есть при формировании национальной культуры духовный облик создавался по принципу «интернациональная социалистическая культура». С теоретической точки зрения, национальная политика включает в себя элементы как модернизма, так и этносимволизма. В то время как все нации Советского Союза объединились в рамках «социалистической» культуры, демотические (вертикальные) культурные мотивы (этнические узоры) каждого народа использовались как основной принцип коренизации.

Литература 1. Вяткина К. В. Очерки культуры и быта бурят. – Л.: Наука, 1969. 2. Долото А. Ламаизм и война. № 13. – Верхнеудинск: Бургосиздат, 1932. 3. Ознодин Н. Бурят-Монгольская АССР (Краткий очерк). – Улан-Удэ: Бурят-Монг. кн. изд-во, 1956. 4. Рандалов Ю. Б. Социалистическое преобразование хозяйства, быта и культуры бурятского улуса за годы советской власти. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1967. 5. Шулунов Ф. Происхождение и реакционная сущность ламаизма. – Улан-Удэ: БурятМонг. кн. изд-во, 1955. 6. Deutsch K. L. Nationalism and social communication // Nationalism / ed. by Hutchinson J., Smith A. D. – Oxford: Oxford University Press, 1996. – С. 26–29. 7. Gellner E. Nations and Nationalism. Blackwell Publishing Ltd. – Oxford, 2006. 8. Smith A. D. Nationalism Key Concepts. Theory, Ideology, History. – Polity Press, 2001.

История. Этнография

52

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 24-9

Л. Л. Абаева ВОССТАНОВЛЕНИЕ БУДДИЙСКИХ МОНАСТЫРЕЙ ЭТНИЧЕСКОЙ БУРЯТИИ В ПОСЛЕВОЕННЫЙ ПЕРИОД Представлена история восстановления буддийских монастырей в этнической Бурятии. В качестве источника автор использует материалы Совещания буддийского духовенства Восточной Сибири в 1946 г., где были приняты основополагающие документы, регламентирующие и кодифицирующие деятельность буддийских монастырей этнической Бурятии. Ключевые слова: буддийские монастыри, восстановление, буддийское духовенство, община мирян, иерархия, статус монахов, институт перерожденцев.

L. L. Abaeva THE RESTORATION OF BUDDHIST MONASTERIES IN THE TERRITORY OF ETHNIC BURYATIA DURING THE POSTWAR PERIOD The article presents the history of restoration of Buddhist monasteries in ethnic Buryatia after the Second World War. The sources used by the author are mainly represented by the materials of the 1946 Conference of the Buddhist Sangha in Ulan-Ude. At this conference the materials directing and codifying the activities of Buddhist monasteries were adopted. Key words: Buddhist monasteries, restoration, Buddhist clergy, Buddhist lay community, hierarchy, status of monks, institute of reincarnation.

В

40-х гг. ХХ в. начинается новый этап в истории буддийских монастырей этнической Бурятии и деятельности буддийского духовенства, поскольку уже в тяжелые годы Великой Отечественной войны население Советского Союза, как православное, мусульманское, так и буддийское, несмотря на годы репрессий, воспринимало свой прошлый религиозный опыт как одну из важнейших моделей внутреннего сознания и мировоззрения. Известно, что структура гражданского общества зачастую формируется в контексте экономических, политических и социальных составляющих. При этом необходимо отметить, что именно религия и в ее лице церковная организация обладали возможно-

стью умиротворения и гармонизации внутренней связи человека, социума с их религиозным восприятием происходящего, обеспечивая тем самым устойчивость и некоторую социальную стабильность. В послевоенный период, после репрессивных мероприятий, вылившихся в закрытие и разгром буддийских монастырей, на территории этнической Бурятии начинается процесс возрождения буддийской монастырской организации, основанной на принципах отделения церкви от государства. Немаловажную роль в возрождении буддийских монастырей в СССР сыграла высокая активность международного буддийского сообщества и буддийских организаций, будировавших вопрос от-

АБАЕВА Любовь Лубсановна – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник отдела философии, культурологии и религиоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: luba-abaeva@mail.ru.

История. Этнография

53

сутствия в СМИ буддийской теории и практики на территории Советского Союза. Как известно, попытку трансформировать структуру и деятельность буддийского монашества в изменяющихся социальных условиях буддийское духовенство России предприняло еще в начале ХХ в., о чем свидетельствует обновленческое движение в среде буддийского духовенства этнической Бурятии, а также всебурятские съезды 1922, 1925 и 1927 гг. [2]. Однако наиболее консервативная часть буддийского духовенства не изъявила особого желания менять структуру сангхи и своих позиций. В послевоенный период, когда встал вопрос о восстановлении монастырской организации, значительная консервативная часть буддийского духовенства, не вернувшаяся на родину после Гулага, уже не играла сколько-нибудь существенной роли и не могла стать во главе монастырской иерархии. Было очевидно, что деятельность буддийской сангхи этнической Бурятии может протекать только в контексте обновленческого движения, основные принципы которого и легли в основу социально-политической ориентации буддийского духовенства на том этапе ее взаимоотношений с социалистическим государством, каковым являлся СССР. Большое, если не основное, значение в восстановлении деятельности буддийских монастырей играла община мирян-адептов буддийской теории и практики (в атеистической литературе называемых верующими), которые, согласно закону о религиозных культах, «должны были нанимать служителей своего вероисповедания для отправления религиозных обрядов» [3, с. 43]. Лишение многочисленных конфессий и церковных организаций послеоктябрьского периода статуса официально признанного социального института, уже не связанного с государством, конечно же сыграло свою роль в определении

Вестник БНЦ СО РАН

соотношения церкви, государства и гражданского общества, в изменении социальной ориентации не только мирян-адептов различных религиозных конфессий, но и в какой-то степени дало возможность церковным объединениям самим формировать религиозные стереотипы той или иной конфессии, создавая тем самым различные уровни конфессиональной компетентности, которая впоследствии, уже в современный период, представит структуру общей культурной компетентности. Проблема отправления религиозных обрядов в контексте буддийской теории и практики наиболее остро встала в годы Великой Отечественной войны. Наличие мирян-буддистов вызывало необходимость восстановления буддийских монастырей. Более того, историческая память бурят, особенно в сельских районах Бурят-Монголии, их этническая и религиозная идентичность были связаны, по их глубокому мнению, с буддийской религиозной культурой. Будучи развитым социальным институтом, буддийская церковь играла огромную роль в бурятском этносе, являясь своеобразным регулятором его политической, социальной, экономической и культурной жизни. Такие составные части духовной культуры бурятского этноса, как литература и искусство, нормы поведения, привычки и традиции, сложившиеся со времени распространения буддизма, уже в то время имели внутренние религиозные аспекты. Поэтому неудивительно, что в обыденном народном сознании и в повседневной активности буддийские традиции и ритуалы связывались с этнической принадлежностью. В семье бурятского сельского жителя буддизм зачастую воспринимался как некий составной элемент национального, иногда даже как чисто бытовой феномен. Буддийские монастыри и буддийское духовенство были органичным компонентом существования бурятского эт-

История. Этнография

носа. Являясь центром практически всей общественной жизни бурят, исполняя интегративные и коммуникативные функции, буддийская культура воспринималась как символ единства этноса, как носитель национальной культуры. На сохранение представлений о тождестве национального и религиозного, несомненно, оказал влияние и тот факт, что буддизм по мере своего распространения в северной части монгольского мира у бурят-монголов и их адаптации к буддийской теории и практике, инкорпорировал в свою структуру многие элементы общемонгольской традиционной религиозной культуры, в т. ч. и бурятской. Поскольку имелась потребность в отправлении религиозных обрядов, вопрос о существовании официального места для их отправления не был снят с повестки дня, миряне-адепты создали группу активистов для восстановления прежних разгромленных буддийских монастырей. Что же касается государства, то оно, учитывая наличие потребностей в удовлетворении религиозных чувств и соответственно декларируемому «Закону о свободе совести и вероисповеданий», допускало возможность восстановления деятельности буддийских монастырей и духовенства. Небезынтересен факт, что в период Великой Отечественной войны уцелевшие от репрессий представители буддийского духовенства проявили, как писали газеты того времени, «патриотические тенденции и лояльность». Так, летом 1944 г. представители буддийского монашества во главе с Дид-хамбо-ламой Ч. Галсановым (заместителем председателя Центрального духовного совета буддистов Восточной Сибири, избранного на обновленческом съезде в 1925 г., ламы-габжи Агинского дацана) выпустили патриотическое воззвание к мирянам-буддистам с призывом о помощи Родине и Красной Армии.

54

Вестник БНЦ СО РАН

Всего за годы войны от буддийских монахов этнической Бурятии поступило пожертвований на сумму более 0,5 млн. руб. Ламы Х. Галсанов и Ч. Тасорунов за личные взносы в Фонд обороны дважды получали благодарственные телеграммы, подписанные И. В. Сталиным [1]. В 1946 г. по инициативе буддистовмирян и группы лам во главе с Х. Галсановым и Л.-Н. Дармаевым (бывшим лама-габжой разгромленного Сартул-Булакского дацана, кандидатом в члены ЦДС) на территории Верхней Березовки состоялось совещание буддийских деятелей, на котором был обсужден и принят документ, известный как «Положение о буддийском духовенстве СССР». «Положение» написано на старобурятском вертикальном письме, представляет собой 8 разделов, содержащих 29 статей, в которых рассматривается новый структурно-организационный принцип духовной иерархии буддийского духовенства, обязанности монахов в новых, изменившихся условиях и различные вопросы статуса и деятельности конфессии. Этот документ представляет интерес также и потому, что он впервые на территории послевоенной России определил правовое и имущественное положение и социальный статус буддийского духовенства, урегулировал взаимоотношения буддийской монастырской общины с государством, кодифицировал внутримонастырскую иерархию, дифференцировал права и обязанности различных категорий духовных лиц, сформулировал наиболее общие этические и мировоззренческие принципы, которыми должно руководствоваться монашество в своей повседневной жизни и религиозной деятельности. Современная буддийская конфессия и поныне организована по обновленческому административному принципу, кодифицированному в «Положении» 1946 г., которое впоследствии не подвергалось каким-либо существенным изменениям

История. Этнография

55

и которое, за небольшими поправками, до сего времени является действующим документом для современного буддийского духовенства. Здесь следует отметить, что, несмотря на очевидную необходимость и важность изучения этого документа, «Положение» 1946 г. еще не было подвергнуто специальному исследованию, хотя оно неоднократно упоминается в ряде работ общего характера. Необходимо также подчеркнуть, что данному положению предшествовали документы аналогичного содержания 1922 и 1925 гг., предопределившие в некоторой степени его характер и весьма подробно и квалифицированно рассмотренные в вышеупомянутой работе К. М. Герасимовой [2]. «Положение о буддийском духовенстве СССР», обсужденное и принятое 21–23 мая 1946 г. на Совещании буддийских деятелей Бурят-Монгольской АССР, Иркутской и Читинской областей, в какой-то степени, хоть и декларативно, но фиксирует определенные принципы отношений буддийского духовенства с советской властью после продолжительных и массовых репрессий. Весьма примечательно то, что в Положении и других документах совещания неоднократно упоминается, что буддийское духовенство этнической Бурятии должно стремиться «почитать наравне со своей буддийской верой Советское государство» и «всемерно содействовать его укреплению и расцвету» [1, д. 71, л. 35]. Совещание мирян и буддийского духовенства, таким образом, подвело своеобразный итог длительным поискам буддийского духовенства на путях признания принципов социалистического государства и лояльного отношения к ним, что и было зафиксировано в одном из пунктов Положения. Вторым важным принципом, сформулированным в Положении 1946 г., явился пункт, ограничивающий деятельность буддийской конфессии сугубо культовыми и вероисповедными

Вестник БНЦ СО РАН

делами [Там же, л. 35–37]. Тем самым конфессия взяла на себя обязательства не вмешиваться в светские дела, которые являются функцией органов государственной власти. Этот принцип, естественно, вытекал из законодательства Советского правительства об отделении церкви от государства. Вместе с тем, ограничив свою деятельность выполнением религиозных треб для мирян-буддистов, духовенство получило возможность большей автономии в своих внутренних монастырских делах. Открывая совещание, Л.-Н. Дармаев, который, собственно, и являлся основным автором проекта Положения, объявил, что «благочестивые миряне и монахи собрались с целью заложения прочной основы для дальнейшего расцвета буддийской веры и упорядочения структуры буддийского духовенства» [Там же, л. 89]. Упорядочение вылилось, прежде всего, в создание единого руководящего центра, отсутствие которого, что отмечал в своем докладе «О состоянии буддийского духовенства и создании духовного центра» лама Д. Доржиев, привело к тому, что «отдельные монахи перестали соблюдать свои обеты» [Там же, л. 114, 115]. Наряду с ограничениями этического характера ламам, согласно Положению, запрещалось всевозможное лечение и врачевание тибетской и монгольской медициной (ст. 22), практика которой играла значительную роль в деятельности буддийского духовенства, а также воспрещалась лечебная практика «незарегистрированных» лам и знахарство лам-самозванцев, не имеющих ни духовного звания, ни, тем более, специального образования в традициях монгольской и тибетской медицины. Принципиально важными в Положении 1946 г., с нашей точки зрения, являются статьи, в которых говорится о перерожденцах и возрастном статусе лам. Статьи 3 и 5 Положения фиксируют осуждение практики поиска перерожденцев, введение нового

История. Этнография

возрастного ценза для принятия духовного звания. Эти статьи, прежде всего, свидетельствуют о существенной перестройке всей иерархической структуры буддийского духовенства. Институт перерожденцев исторически играл одну из ключевых ролей в истории буддийской культуры народов Центральной Азии. Несомненно, эти статьи были продиктованы контролирующими органами со стороны правительства, так как верховную иерархию буддийского духовенства всегда представляли монахи – перерожденцы будд, бодхисаттв и других легендарных персонажей буддийского пантеона. Наряду с институтом перерожденцев большую роль в этнокультурной истории буддийских монастырей монгольских народов, в т. ч. и бурят-монголов, имела практика вовлечения в ряды буддийского духовенства детей с 5–7-летнего возраста для обучения буддийской теории и практики – так называемый институт хувараков (послушничества). Данная проблема активно обсуждалась еще на съезде в 1922 г. – его решение оградило бы попадание случайных лиц в среду буддийского духовенства, так как предполагалось, что с малого возраста обучение идет легче – сначала чисто механическое заучивание буддийских трактатов с индивидуальным учителем, затем комментаторские объяснения опять же с учителем, после аналитическое освоение буддийской теории и практики в виде диспутов и собственных философских размышлений и медитативных практик. Положение 1946 г., согласно статье 3, установило 18-летний возрастной ценз для принятия монашеского звания. Естественно,

56

Вестник БНЦ СО РАН

все это соответствовало советскому законодательству о совершеннолетии. О том,что культ перерожденцев был достаточно популярен среди буддистовмирян и среди буддийского духовенства, свидетельствует тот факт, что во время Отечественной войны ламы и миряне Еравнинского аймака провозгласили 13-летнего мальчика по имени Пурбо, сына колхозника Эгэтуйского сомона, хубилганом-перерожденцем Хухэн-хутухты. Предшествующая эманация Хухэн-хутухты покинула этот мир в 1869 г. и, по мнению представителей монгольского буддийского духовенства, до этого времени не возрождалась. Однако существовала версия, что, возможно, он возродится в другой стране, где он будет проповедовать буддийское учение [4, с. 21]. Статья 5 Положения 1946 г. гласит, что «всякое присвоение званий гэгэнов, хутухт, хубилганов, чойженчи и прочих чудотворцев, волшебников и магов … несовместимо с учением буддизма» [1, д. 68, л. 3]. Однако, как показывают последующие события, по истечении определенного периода, особенно в постперестроечное и постсоветское время, буддийские храмы этнической Бурятии восстанавливают утраченные стереотипы, активно проявляют себя как социальные институты, как тип особой религиозной организации, неотъемлемым элементом гражданского общества, продолжая формировать этнокультурные и конфессиональные ценности и ориентиры бурятского этноса, являясь своего рода его этническим фундаментом и хранителем духовных ценностей.

Статья выполнена при поддержке Российского научного фонда в рамках научноисследовательского проекта «Буддизм в социально-политических и культурных процессах России, Внутренней и Восточной Азии: трансформации и перспективы» № 14-18-004444.

История. Этнография

57

Вестник БНЦ СО РАН

Источники и литература 1. Государственный архив Республики Бурятия (ГАРБ), ф. 248, оп. 4, д. 68–71. 2. Герасимова К. М. Обновленческое движение бурятского ламаистского духовенства (1919–1930 гг.) – Улан-Удэ, 1964. – 179 с. 3. Куроедов В. А. Религия и закон. – М., 1977. 4. Позднеев А. М. Ургинские хутухты // Исторический очерк из прошлого и современного быта. – СПб., 1880. – С. 21.

Источниковедение. Историография

58

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 930.25(093)

Л. В. Курас, Б. Ц. Жалсанова ДОКУМЕНТЫ ГОСУДАРСТВЕННЫХ АРХИВОВ БАЙКАЛЬСКОГО РЕГИОНА КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ ВЛИЯНИЯ «МОНГОЛЬСКОГО ВОПРОСА» НА ПОЛИТИКУ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА В ОТНОШЕНИИ БУРЯТ В XIX – НАЧАЛЕ ХХ в. Рассматриваются документы архивохранилищ Республики Бурятия и Забайкальского края как исторический источник для изучения влияния пограничного фактора на политику Российской империи в отношении бурят, для закрепления их в подданстве в период реализации реформы М. М. Сперанского. Ключевые слова: Российское государство, Государственный архив Республики Бурятия, Государственный архив Забайкальского края, «монгольский вопрос», исторический источник, Устав об управлении инородцев.

L. V. Kuras, B. Ts. Zhalsanova DOCUMENTS OF STATE ARCHIVES OF THE BAIKAL REGION AS A HISTORICAL SOURCE FOR THE STUDY OF INFLUENCE OF THE “MONGOLIAN QUESTION” ON RUSSIAN STATE POLICY TOWARD BURYATS IN THE 19TH – EARLY 20TH CENTURIES The article considers documents preserved in the archives of the Republic of Buryatia and Zabaikalsky Region as historical sources for the study of influence of the frontier factor on Russian imperial policy toward Buryats aimed at securing of their allegiance in the period of M. M. Speransky’s reform. Key words: Russian state, State Archive of the Republic of Buryatia, State Archive of the Zabaikalsky Region, “Mongolian question”, historical source, Statute on the Indigenous Dwellers Administration.

Д

окументы государственных архивов Байкальского региона являются одним из основных исторических источников, позволяющих исследовать тему влияния «монгольского вопроса» на политику Российского государства в отношении бурят в XIX – начале ХХ в. Пограничный фактор, а именно близость к китайской границе, соседство с родственными монгольскими племенами диктовали Российскому правительству особый подход к политике управле-

ния бурятами, направленной на закрепление их подданства при минимальном вмешательстве во внутренние дела. Российское государство в ходе присоединения новых сибирских территорий и народов в XVII–XVIII вв. ограничивалось обложением ясаком, а затем постепенным распространением на них других видов налогов с полным сохранением уклада их жизни. Принятие Устава об управлении инородцев 1822 г. ознаменовало новый этап в полити-

КУРАС Леонид Владимирович – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник отдела истории и культуры Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: kuraslv@yandex.ru. ЖАЛСАНОВА Бутит Цыдыпмункуевна – доктор исторических наук, директор Государственного архива Республики Бурятия. E-mail: butit62@mail.ru.

Источниковедение. Историография

ке Российского государства, характеризующийся законодательным включением инородческих органов управления в общероссийскую систему. Устав об управлении инородцев ввел, как считает В. Вагин, в российское законодательство новый существенный элемент: предоставил сибирским инородцам такое обширное самоуправление, «каким, до последнего времени, не пользовалось ни одно сословие в государстве» [3, с. 335, 338]. Согласно Уставу 1822 г., буряты, якуты, тунгусы и хакасы получили систему органов местного самоуправления, позволявшую им самостоятельно, в пределах своего ведомства, при четком следовании общероссийским законам решать все административные, хозяйственные, судебные, кроме уголовных, вопросы, заниматься развитием народного образования, здравоохранения, социальным призрением и благотворительностью. Буряты пользовались такими привилегиями, как освобождение от воинской повинности, сравнительно слабое налогообложение по сравнению с другими сословиями, а также пользование сравнительно большим количеством земли. Буряты учредили 12 Степных дум, хакасы – 4, якуты и тунгусы – по одной, при этом надо отметить, что Якутская степная дума был упразднена через 10 лет, у хакасов две думы были ликвидированы в 1850–1860-е гг., а в 1890-е гг. две оставшиеся. Бурятские и тунгусская степные думы функционировали вплоть до начала ХХ в. (за исключением семи степных дум Иркутской губернии, которые были ликвидированы в 1890-е гг.). Надо отметить: у русского правительства был неоднозначный подход к разным бурятским ведомствам. Как считает В. П. Гирченко, исследовавший по архивным документам историю бурят в первой половине XIX в., именно буряты Хоринского ведомства пользовались определенными преимуществами, продиктованными не только их многочис-

59

Вестник БНЦ СО РАН

ленностью, богатством и огромными территориями, которые они занимали, но в большей мере их соседством с Монголией: «Пользуясь своим соседством с Монголией, хори-буряты сохранили большую, по сравнению с другими бурят-монгольскими племенами, независимость по отношению к русскому правительству вообще и к русской восточносибирской администрации в частности, угрожая в случаях недовольства своим уходом за границу, в Монголию» [4, с. 43]. Об особом положении хоринских бурят пишет в 1823 г. генерал-губернатор Сибири М. М. Сперанский в своем письме министру духовных дел и народного просвещения А. Н. Голицыну: «Хоринцы прилегают к китайской границе, и спокойствие их должно быть охраняемо не токмо по уважению собственного их благосостояния, но и по уважениям пограничным. Каждое движение между ними не может быть принято равнодушно для соседей их и однородцев, в смежной с ними китайской Монголии обитающих» [3, с. 277]. Именно пограничный фактор повлиял на установление царской администрацией с 1729 г. постоянного оклада в 20 руб. ежегодно для хоринских тайшей, «дондеже он и наследство его будут нашему императорскому величеству служить верно» [2, ф. 2, оп. 1, д. 115, л. 4, 8]. Е. М. Залкинд пишет, что это жалование выплачивалось государством из доходов Кяхтинской таможни с целью привлечения тайшей на свою сторону и фактически было прямым подкупом хоринских родоначальников [6, с. 312]. В формулярном списке за 1852 г. Тарбы Жигжитова, главного тайши хоринских бурят, имеется ссылка на получение жалованья 20 руб. в год по дарованной грамоте от 4 июня 1729 г. [1, д. 677, л. 1]. Среди всех бурятских тайшей большим расположением властей пользовались хоринские и агинские, о чем свидетельствуют их многочисленные награды; например, агинский тайша Ту-

Источниковедение. Историография

гултур Тобоев был награжден орденами Святого Станислава 2- и 3-й степени, Святой Анны 2- и 3-й степени, серебряной медалью для ношения на шее, серебряным кортиком [2, ф. 129, оп. 1, д. 1863, л. 3], бронзовой медалью за содействие в устройстве русской этнографической выставки в Москве [Там же, д. 4487, л. 1], знаком Красного Креста от Российского общества Красного Креста [Там же, д. 2444, л. 14–14об., 17]. Для сравнения: родоначальник Аларского ведомства Петр Баторов был награжден орденом св. Анны 3-й степени и серебряной медалью с надписью «За усердие» для ношения на груди на Станиславской ленте [Там же, ф. 6, оп. 1, д. 808, л. 19–22]. Привилегированное положение бурят, в частности хоринских, продолжало влиять на внутреннюю политику Российского государства на протяжении XIX в. Однако начиная со второй половины XIX в. в бурятских ведомствах наблюдается кризис административнохозяйственной системы, основанной на родовом принципе, вызванный происходившими социально-экономическими процессами в российском обществе и геополитическими факторами. Российское правительство предпринимает попытки ликвидации устаревшей системы инородческого самоуправления путем составления проектов по переводу сибирских инородцев в оседлое состояние с вытекающими отсюда последствиями в области землепользования, налогообложения, суда и судопроизводства, привлечения их к воинской повинности. Архивные документы свидетельствуют о существовании нескольких проектов. 1. Проект о подчинении инородцев общероссийским законам, рассмотренный на Иркутском губернском совете в 1853 г., согласно которому предлагалось создавать отдельные образцовые инородческие волости с оседлым населением. Так называемые «образцовые инородческие волости» для управления оседлыми аборигенами полу-

60

Вестник БНЦ СО РАН

чили распространение в Западной Сибири: к концу 1850-х гг. в Тобольской губернии было образовано 28 образцовых волостей, в Томской – 15 [5, с. 57]. 2. В 1858 г. на совете Главного управления Восточной Сибири вновь обсуждаются вопросы о даровании инородцам льгот от повинности для привлечения их к оседлости, о распространении на них общих законов империи, о введении между ними образования и гражданственности. Осуществление проекта о подчинении инородцев общим законам империи предполагалось начать с Кударинского ведомства, так как считалось, что кударинские буряты живут оседло, занимаются хлебопашеством. Однако в 1862 г. кударинские буряты приняли общественный приговор о своем нежелании перейти к оседлому образу жизни: «… желаем в настоящее время продолжать жизнь свою по прежнему порядку, т. е. кочевать с места на место и пользоваться угодьями на том самом порядке, как прежде и ныне». Об этом свидетельствует и рапорт главного тайши Кударинской степной думы З. Хамаганова [2, ф. 5, оп. 2, д. 207, л. 11–12, 14–15]. Такой же ответ о решительном отказе баргузинских бурят от перехода к оседлой жизни дал главный тайша Баргузинской степной думы С. Хамнаев [Там же, ф. 7, оп. 1, д. 1054, л. 12–13]; 3. В 1872 г. на совете Главного управления Восточной Сибири обсуждался вопрос о сравнении налогового обложения инородческого населения Восточной Сибири с русским крестьянским населением, как одном из направлений в попытке унификации системы управления инородческим населением Сибири. Совет принял решение о необходимости ходатайства перед Кабинетом об утверждении в законодательном порядке предложения о сравнении по платежу податей с крестьянами тех из кочевых инородцев Иркутской и Енисейской губерний и Забайкальской области, экономическое

Источниковедение. Историография

состояние которых не ниже крестьян [2, ф. 129, оп. 1, д. 3671, л. 12–13]. 4. Проект 1873 г. общего присутствия Забайкальского областного правления об улучшении управления инородцев. На протяжении нескольких лет рассматривался вопрос об упразднении степных дум, передаче местного самоуправления инородным управам и родовым управлениям. В 1885 г. военный губернатор Забайкальской области Я. Ф. Барабаш пишет докладную записку приамурскому генерал-губернатору А. Н. Корфу «Доклад об устройстве быта кочевых инородцев Забайкальской области», в которой подробно останавливается на проблемах инородческого управления и мерах по его реорганизации. Было отмечено, что «удержание инородцев в той форме быта, которая противоречит экономическим интересам» российского государства, – «явление ненормальное» [1, д. 2172, л. 12об.–13]. 5. Проекты о привлечении бурят к воинской повинности в 1870–1890-е гг. Все эти идеи коренной реформы управления инородцами, системы налогообложения, привлечения к воинской службе так и не были реализованы в XIX в., в данном случае пограничный фактор оставался одной из предпосылок, тормозивших решительные меры со стороны правительства. Только в начале ХХ в. Российскому правительству удалось провести волостную реформу, упразднившую систему органов местного самоуправления бурят, уравнявшую бурят с русским крестьянским населением. Реформа изъяла из употребления степные законы, подчинив всех бурят юрисдикции русских судов. С одной стороны, на решительное проведение волостной реформы повлиял пограничный фактор: буряты Забайкальской области находились в пограничной полосе, в полосе стыка с дальневосточными соседями России (Японией и Китаем). В связи с предстоящей войной с Япо-

61

Вестник БНЦ СО РАН

нией укрепление дальневосточной пограничной полосы приобрело особо важное значение. Российскому государству необходимо было иметь такой оплот, который был бы более или менее надежным на случай войны. С этой целью был ликвидирован старый административный строй бурят и тунгусов и введен институт крестьянских начальников, которым было полностью подчинено их административное управление [8, с. 65]. С другой стороны, опять же пограничный фактор повлиял на откладывание вопроса о воинской повинности бурят, налогообложение бурят оставалось в меньшем, а земельные наделы в большем количестве, по сравнению с русскими крестьянами. В ходе проведения волостной реформы соседство с Монголией продолжает оставаться козырной картой бурят во взаимоотношениях с российским правительством. По этому поводу миссионер-священник Е. Кузнецов пишет в 1904 г.: «Если в некоторых, по их мнению, важных случаях ходатайства их не будут уважены, то буряты готовы решиться на самое крайнее средство – выселиться в Монголию» [7, с. 347]. Так, в январе 1904 г. агинские буряты отправили телеграмму императрице Александре Федоровне с просьбой приостановить введение волостной реформы, как вредной для экономического благосостояния, уничтожающей их национальную самобытность, а в случае отказа – о разрешении им выселиться за границу, в Монголию [2, ф. 178, оп. 1, д. 199, л. 47]. В ответ на это следует приказ военного губернатора Забайкальской области с объявлением об отклонении царем данного прошения: «… реформа вводится бесповоротно, землей бурят будут наделять в размере от 15 до 30 и даже до 80 десятин на душу, смотря по тому, хорошая земля или плохая; никто не будет заставлять бурят жить большими селениями – как жили улусами, так и будут жить, как кочевали, так и будут кочевать. А если кто самовольно

Источниковедение. Историография

переселится в Монголию, то, согласно трактатов и договоров, я немедленно потребую от китайских и монгольских властей обратного возвращения… перебежавшие самовольно в Монголию только потеряют там свое имущество и ни с чем вернутся сюда назад» [2, л. 45]. Администрация Забайкальской области понимала, что основной экономической причиной массовых перекочевок бурят в пределы Монголии может стать наступающее на их родине земельное утеснение, несоответствие существующих хозяйственных форм занятым бурятами земельным площадям. На первый взгляд, можно было бы подумать, что выселение бурят может быть выгодно для остающегося здесь оседлого крестьянства, в некоторых местностях малоземельного населения [1, д. 17327, л. 3об.]. Это привело, казалось бы, к освобождению земель для русского коренного населения и однообразию состава населения области. Однако все эти меры, по мнению администрации Забайкальской области, привели бы: 1) к международному скандалу. Международное положение России на Дальнем Востоке было бы окончательно потеряно, экономические узы России и Монголии порваны навсегда; 2) к обезлюдению приграничных областей, что привело бы к ослаблению экономической мощи. Восполнить пробел путем колонизации их выходцами из коренной России – дело затяжное и не вполне осуществимое, потому что большая часть земель бурят в силу физико-географических условий совершенно не пригодна для оседлого земледельческого хозяйства. После перекочевок эти земли превратятся в пустыни, упадет скотоводство и все это приведет к необходимости усиления ввоза продуктов скотоводства [Там же, л. 3об.– 4]. К числу экономических последствий нарушения добрососедских отношений с Монголией администрация Забай-

62

Вестник БНЦ СО РАН

кальской области относит «выселение из Монголии всех русских, разрушение русских торгово-промышленных предприятий и разорение работающих там торговых фирм, усиление китайского влияния, захват монгольского рынка Китаем, усиленную колонизацию пограничной Монголии китайскими переселенцами, которые будут в еще большем размере проникать в пределы России, конкурировать с русскими рабочими и мелкими производителями, вытесняя их массами, как теперь китайские торговцы, ремесленники, огородники и рабочие вытесняют частично русских», что, несомненно, в дальнейшем может привести к мясному голоду в Иркутске и Забайкалье [Там же, л. 2об.]. Таким образом, документы государственных архивов Байкальского региона позволяют сделать вывод о том, что Российское государство в своей политике в отношении бурят старалось чрезвычайно бережно и осторожно подходить к разрешению вопросов, затрагивающих существенные интересы бурятского населения Иркутской губернии и Забайкальской области [Там же, л. 4об.–5], тем более в лояльности бурят к России никаких сомнений быть не могло. Буряты экономическими и культурными узами были всегда крепко связаны с Россией, и, как отмечают многие чиновники, на всем протяжении долгой совместной жизни бурят с русскими не было ни одного момента, когда симпатии бурят к России были бы заглушены соображениями расового или племенного характера [Там же, л. 4]. Основной причиной проведения такой политики стал пограничный фактор, желание России сохранить свои государственные границы, развивать в Монголии торговые интересы, восстановить и закрепить международное положение на Дальнем Востоке. Общее настроение политики Российского государства в отношении бурят выразил приамурский генерал-гу-

Источниковедение. Историография

бернатор А. Н. Корф: «Я считаю крайне желательным успокоение бурят, этого весьма нравственного и добродушного населения, отбывающего бездоимочно все повинности, всецело приверженного к России и занимающего на большом протяжении пограничной полосы с

63

Вестник БНЦ СО РАН

соплеменного с ними монголами, китайскими подданными. Чем счастливее и спокойнее будет жизнь наших бурят, тем больше усиливается тяготение к России китайских монголов и тем обеспеченнее будет наша забайкальская граница» [1, д. 13785, л. 3об.].

Источники и литература 1. Государственный архив Забайкальского края (ГАЗК), ф. 1, оп. 1. 2. Государственный архив Республики Бурятия (ГАРБ). 3. Вагин В. Исторические сведения о деятельности графа М. М. Сперанского в Сибири с 1819 по 1822 год. Т. 2. – СПб., 1872. 4. Гирченко В. П. К истории бурят-монголов-хоринцев первой половины XIX в. // Бурятиеведение. Вып. 1–3. – Верхнеудинск, 1928. 5. Дамешек Л. М. Внутренняя политика царизма и народы Сибири. – Иркутск: Изд-во ИГУ, 1986. 6. Залкинд Е. М. Общественный строй бурят в XVIII и первой половине XIX века / отв. ред. Г. Н. Румянцев. – М.: Наука, 1970. 7. ИЕВ. 15 декабря 1904 г. № 24. 8. Хаптаев П. Т. Национальное движение в Бурятии в период первой русской революции. – Улан-Удэ: Гос. Бурят-Монг. изд-во, 1938.

УДК 94(571.54)(093)

Ц. П. Ванчикова ПИСЬМА Ц. Ж. ЖАМЦАРАНО К А. М. МИХАЙЛОВУ Известно о наличии обширной переписки Ц. Ж. Жамцарано с выдающимися учеными-востоковедами, общественными и политическими деятелями: Ф. И. Щербатским, С. Ф. Ольденбургом, В. Л. Котвичем, Б. Б. Барадиным, А. Доржиевым, бурятскими хамбо-ламами и многими др. В статье опубликованы тексты и дан археографический обзор шести писем Ц. Ж. Жамцарано, написанных А. М. Михайлову в 1903–1908 гг. Копии писем хранятся в личном архиве И. Н. Мадасона в архивном фонде ЦВРК ИМБТ СО РАН, а оригиналы находятся в Государственном архиве Республики Бурятия. А. М. Михайлов – крупный деятель национального движения бурят начала XX в. Он был одним из наиболее образованных и передовых деятелей иркутских бурят, другом и соратником Ц. Жамцарано. Проблемы национального самоопределения, введения местного самоуправления, сохранения бурятского языка, обучения детей грамоте, вопросы, связанные с воинской повинностью, волновали всех передовых представителей бурят, одним из лидеров которых был Ц. Жамцарано. Именно эти вопросы нашли отражение в рассматриваемых письмах. ВАНЧИКОВА Цымжит Пурбуевна – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник ЦВРК Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: vanchikova.ts@gmail.com.

Источниковедение. Историография

64

Вестник БНЦ СО РАН

Ключевые слова: Цыбен Жамцарано, А. М. Михайлов, письма, буряты, национальное самоопределение, национальное движение, религиозные верования, буддизм.

Т. Р. Vanchikova LETTERS OF TSYBEN ZHAMTSARANO TO A. M. MIKHAILOV The existence of extensive correspondence of Ts. Zh. Zhamtsarano with outstanding scientists-orientalists, public figures and politicians, such as F. I. Shcherbatskoy, S. F. Oldenburg, V. L. Kotvich, B. B. Baradin, A. Dorzhiev, Buryat khambo-lamas and many others is a wellknown fact. This article presents the archaeographical review of 6 letters of Ts. Zh. Zhamtsarano written to A. M. Mikhailov in 1903–1908. Copies of the letters are stored in the private archives of I. N. Madason in the archival fund of the Center of Oriental Manuscripts and Xylographs of the IMBTS of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, originals are kept in the State Archive of the Republic of Buryatia. A. M. Mikhailov was an outstanding figure of the Buryat national movement that started in the beginning of the 20th century. He was one of the most educated and advanced figures of the Irkutsk Buryats, a friend and a colleague of Zhamtsarano. Problems of national selfdetermination, introduction of local government, preservation of the Buryat language, education for children, the questions concerning military conscription worried all advanced representatives of the Buryats; Ts. Zhamtsarano being one of their leaders. These issues were reflected in the letters under consideration. Key words: Tsyben Zhamtsarano, A. M. Mikhailov, letters, Buryats, national identification, nationalist movement, religious believes, Buddhism.

В

плоть до начала широкого использования цифровой связи письма были практически единственным видом сообщения между людьми, но, к сожалению, в настоящее время исчезают как жанр. Письма являются бесценными источниками по истории и культуре своего времени, не является исключением и богатейшее эпистолярное наследие Ц. Жамцарано, хранящееся в разных архивах и свидетельствующее о том, какой масштабной фигурой он был. В числе его адресатов присутствуют выдающиеся ученые-востоковеды и политические деятели того времени: Ф. И. Щербатской, С. Ф. Ольденбург, В. Л. Котвич, А. Д. Руднев, Б. Я. Владимирцов, Б. Б. Барадин, П. Пельо, Г. И. Рамстед, Г. Е. Грумм-Гржимайло, А. Доржиев, П. Козлов, В. А. Рязановский, Н. Н. Поппе, В. Л. Котвич, бурятские и монгольские ламы,Э. Хениш, Б. Панкратов и др. В личном архиве И. Н. Мадасона в ЦВРК ИМБТ СО РАН хранятся копии

писем Ц. Ж. Жамцарано, посланных А. М. Михайлову [2], оригиналы находятся в Государственном архиве Республики Бурятия [1]. Андрей Михайлович Михайлов – бурят абаганатского рода из улуса Борой Кудинского ведомства Иркутской губернии, потомственный родовой староста, был одним из самых богатых и влиятельных людей Кудинской долины. Он был широкообразованным, эрудированным человеком, знаком со многими исследователями истории и культуры края, вместе с Агваном Доржиевым посетил Индию, Китай, Японию, Непал и Сиам; способствовал строительству буддийских монастырей в Иркутской губернии и распространению буддизма среди своих сородичей. Во многом благодаря его помощи и содействию Ц. Ж. Жамцарано удалось встретиться практически со всеми известными улигершинами региона, собрать и записать уникальные произведе-

Источниковедение. Историография

ния фольклора бурят самых разных жанров. Его сын Василий Андреевич (1882–1925) получил востоковедное образование на восточном факультете Петербургского университета. Он был прекрасным знатоком быта, культуры и обычаев своего народа. Вот что пишет о нем Ц. Ж. Жамцарано в письме С. Ф. Ольденбургу: «У молодого Михайлова, студента, видел очень порядочные записи шаманских призываний. Из многократных разговоров я убедился, что ст[удент] Михайлов очень хорошо осведомлен в шаманстве и проникнут психикой шаманства. Он с большим удовольствием и успехом совершает обряды и произносит молитвы к богам и духам. С этой стороны он является весьма ценным, и желательно бы использовать его для науки по шаманству (исключительно). Со своей стороны я буду помогать ему советами. Нельзя ли будет передать то поручение, какое дал мне музей Петра I, ему, ст[уденту] Василию Михайлову? Не столько для собирания предметов культа, сколько для записи молитв и воззваний. Да и собирание коллекций он может лучше исполнить. Я при обилии работ, прямо относящихся к моей задаче, не многое сделаю для [этнографического] музея Петра I» [10, с. 69]. В. А. Михайлов оставил в рукописи монографию «Религиозная мифология», которая в 1996 г. была издана Г. Р. Галдановой и А. З. Хамархановым (Улан-Удэ). В ЦВРК ИМБТ СО РАН, в общем семейном архиве А. М. и В. А. Михайловых (ЛАФ, ф. 2) [2], хранятся также и его документы. Когда и где познакомились Ц. Ж. Жамцарано и А. М. Михайлов, установить пока не представляется возможным. В первый раз Ц. Ж. Жамцарано упоминает об А. М. Михайлове в своем экспедиционном дневнике от 21 июля 1903 г. как о своем знакомом и сообщает данные об улусе Михайлова: «Приезжаю к богатому дому. По всему видно, что хозяин состоятелен и любит украшать

65

Вестник БНЦ СО РАН

свое жилище. Во дворе несколько деревянных юрт восьмистенных» [4, c. 26]. Из другого сообщения узнаем, что А. М. Михайлов придерживался буддизма: «Дома хозяев не оказалось. Уехали в Забайкалье – хозяйка лечится, хозяин Андрей Михайлович Михайлов с единственным сыном Василием, весной окончившим <Иркутскую гимназию>, уехал в Гусиноозерский дацан <помолиться и> посмотреть на Цам…» [Там же, с. 27]. Далее, судя по дневнику, Ц. Ж. Жамцарано, начиная с 24 июля вплоть до окончания экспедиции – 23 августа, почти каждый день общался с Андреем Михайловичем, благодаря которому его поездка оказалась плодотворной. А. М. Михайлов пользовался таким высоким авторитетом у своих земляков, что смог организовать почти бесперебойную работу Ц. Жамцарано по сбору и записи произведений устного народного творчества, его встречи с улигершинами и знатоками бурятского фольклора не только в этой, но и в последующих экспедициях. Более того, он предоставлял ему жилье и питание. Имя А. М. Михайлова, описание встреч с ним проходят красной нитью через все экспедиционные дневники Ц. Жамцарано. Вот что он пишет в дневнике от 19 августа: «По гостеприимству, по доброте, по своим стремлениям спасти своих сородичей от гибели Андрей Михайлов резко выделялся среди своих. Он со всей своей семьей – единственный буддист среди своих одноулусников. Я бесконечно благодарен ему и всей его семье за радушный прием и готовность помочь в будущем» [Там же, с. 90]. 18 июня 1906 г. в письме С. Ф. Ольденбургу пишет: «… район Кудинских бурят, где живет Михайлов. Сейчас живу у него. Вероятно, останусь у него до осени, т. е. августа. Такой хорошей семьи со всеми удобствами для работы трудно встретить, и потому я очень дорожу ею» [10, с. 69]. В личном архиве И. Н. Мадасона найдены рукописные копии шести пи-

Источниковедение. Историография

сем Ц. Жамцарано А. М. Михайлову: 18 октября 1903 г.; 7 августа 1905 г., 3 сентября 1905 г., 3 октября 1905 г., 22 января 1906 г. Шестое письмо не датировано, но судя по содержанию, где приводится сообщение о предстоящем отчете Б. Барадина о его поездке в Тибет на годичном собрании Русского географического общества, можно предположить, что оно было написано до 15 февраля 1908 г.: «Бадзар делает сегодня доклад в географическом обществе … Доклад продолжат 15 февраля» [1, л. 5]. Письма Ц. Жамцарано по содержанию затрагивают самый широкий круг вопросов, которые сложно разделить тематически, настолько они взаимосвязаны. Кратко можно выделить следующие основные темы, рассмотренные и в письмах: 1) национальные проблемы, о куломзинской реформе и ее последствиях для бурятского населения, проблемы изучения и сохранения бурятского языка; 2) материалы этнографического содержания: о буддизме и шаманизме у разных этнических групп бурят, обрядах, вопросы традиционной культуры и т. д. В первом письме от 18 октября 1903 г. Ц. Жамцарано продолжает темы, которые были предметом бесед и размышлений, изложенных им в полевом дневнике 1903 г. (последняя запись сделана 9 сентября), а именно обеспокоенность будущим бурятского народа. Как известно, Цыбен Жамцарано еще студентом включился в общественнополитическую деятельность, принимал активнейшее участие в национальном движении бурятского народа, выступая за предоставление бурятам самоуправления, развитие самобытной бурятской культуры [I]. В начале ХХ в. бурятское национальное движение (1900–1903 гг.) было связано с протестом против проведения землеустроительных работ и упразднения институтов родового самоуправления в районах компактного проживания бурят. В этой связи начались протестные движения, выразившиеся

66

Вестник БНЦ СО РАН

в подаче петиций и прошений на имя Николая II об отмене законов о земельной и волостной реформе, привлечения бурят к воинской службе, за сохранение за коренным населением «породных» земель и традиционной системы местного управления. Вот что пишет Ц. Жамцарано: «Дела забайкальских бурят неопределенны. Хоринские буряты составили приговор деятельности Куломзина и прислали в редакцию Петербургских Ведомостей – кн. Ухт[омскому]. О приговоре напечатано было в газете. Говорят, Куломзин разобиделся. В начале ноября ожидается заседание особого комитета, под личным председательством Государя, для разрешения и согласования дел в Восточной окраине, подвластной наместнику. Вероятно, на этом заседании будет обсуждаться и бурятский вопрос … Надежда на Государя и Наместника» [2, письмо от 18 октября 1903 г., с. 90]. В связи с реформами его волновал также вопрос о привлечении бурят к воинской повинности: «Буряты и так вымирают, незачем ускорять эту печальную смерть. Потом все прямотаки задавлены работой для своего пропитания. Если теперь лучших людей возьмут на службу – кто будет работать? Кто производить детей? Гораздо нужнее медицинская и просветительская помощь, чем военная служба. Вот когда буряты станут людьми, перестанут вымирать и болеть, тогда они сами пожелают служить» [Там же, с. 91]. Это движение бурят, к сожалению, не имело особого успеха, но оно сыграло значительную роль в формировании национального самосознания бурятского народа и явилось одной из главных предпосылок дальнейшего развития бурятского национального движения, созыва общебурятских съездов. Видя безрезультатность обращений к правительству и императору, буряты предприняли новые формы национального движения – проведение общебурятских съездов. В апреле 1905 г.

Источниковедение. Историография

в Чите состоялся съезд бурят Забайкальской области, выступивший с идеей восстановления институтов родового управления (степных дум) в пределах бывших ведомств. В противовес этой позиции общебурятский съезд Иркутской губернии (август 1905 г.) выдвинул проект создания органов земского самоуправления, по типу русских земств [5]. Этому съезду предшествовало собрание представителей бурятских управ и улусов западных бурят (16 июня 1905 г.), на котором обсуждались неотложные проблемы северобайкальских бурят. Вынесли резолюцию за национальное самоопределение, самостоятельность бурятских земских единиц, за введение родного языка, всеобщего обязательного обучения, за свободу собраний, слова, за полную свободу совести, за неп-рикосновенность земли и т. п.» [4, с. 164]. Это собрание подготовило почву для проведения общебурятского съезда в августе 1905 г. и принятия его решений. Несмотря на политические разногласия бурятских сообществ, элита консолидированно выступала за развитие национального образования и культуры, пыталась противодействовать насаждаемой из центра аграрной реформе. В целом в начале XX в. произошла относительная консолидация бурятской элиты вокруг идеи национально-культурного самоопределения бурят [15], о чем свидетельствуют письма и дневники Ц. Ж. Жамцарано. В его письмах постоянно звучит тема необходимости сохранения бурятского языка и его значения для народа. Об этом он писал и в своих дневниках: «К чести аларских бурят, при каждой управе есть начальная школа, которая содержится бурятами. Есть школы в больших улусах. Всего у аларцев до 7 школ (министерские и миссионерские). Но толку от них мало: по выходе забывают то, чему научились в школе. Если бы преподавание было на родном языке и имелись книги на нем – тогда, наверное, школы достигали своих целей» [4, с. 20]. 6 июня 1905 г.

67

Вестник БНЦ СО РАН

он написал, что «… аларцы уже добились права преподавать в местном бурятском 2-классном училище закон Будды и монгольский язык, но дирекция совместно с миссионерами объявила, что преподавателями могут быть лица, окончившие учительскую семинарию. Дирекция прекрасно знала, что бурятыбуддисты, как инородцы, лишены возможности получать педагогическое образование в достаточном числе. Так как дацан находился от училища в 50 саженях и ширетуй предлагал давать уроки закона Будды и монгольского языка безвозмездно, то буряты продолжают добиваться разрешения, чтобы преподавателем был ширетуй Гармаев. Буряты уверяют, что ихний миссионер (о. Затопляев) клялся своей головой, что преподавание монгольского языка и закона Будды не будет допущено». В дневнике 1905 г. он пишет о том, что «школы на бурятском языке необходимы для усвоения русской культуры в массе – как первый шаг к приобщению к цивилизации. Добиваться права открытия школ, курсов, библиотек на бурятском и русском языках!» [Там же, с. 160, 205]. Эту мысль он продолжает в письме от 7 августа 1905 г.: «Да здравствует бурятский язык! Без языка нет народа, богатство языка засвидетельствовано ориенталистами. Надо получить права, а воспользоваться могут все» [2, письмо от 7 августа 1905 г.]. В письме от 3 сентября 1905 г. он советует: «Я должен Вам сказать, что для устройства семинарии лучше не связываться с казной и земством, а построить на свои бурятские деньги и содержать как частное учебное заведение, с широкой программой преподавания» [Там же, письмо от 3 сентября 1905 г.]. Ц. Жамцарано ратовал за приобщение западных бурят к буддизму, видя в нем возможность положительного влияния на многие стороны жизни: «У меня есть еще один лама на примете, думаю привезти его летом для алагуевцев или другим, если пообещают

Источниковедение. Историография

покровительство и защиту, а также удобное проживание, как у Вас. Он хороший медик. Хорошо знает книги и все обряды. Я спрашивал здесь своих знакомых о том, могут ли шаманисты принимать буддизм. Говорят, что в законе не запрещается язычникам переходить в таковое же» [2, ф. 18, оп. 1, д. 440; Письмо 1903 г., с. 90]. А вот что он написал 10 июня в своем дневнике 1905 г.: «… почти все беседы вращались вокруг общественных серьезных вопросов… Буряты все, шаманисты и изредка крещеные, мечтали построить дацан, пригласить лам – ученых и медиков, волхвов и ворожеев, ибо шаманство давно уже перестало удовлетворять религиозные потребности бурят, даже шаманы-старики (напр. Тыгшей) стояли за немедленное массовое принятие буддизма как религии «праведной», не требующей убыточных жертв («не кушающей скотины»), «изгоняющей всех чертей» (бог’ов-мертвецов-душителей), ада, анахай, зай, гай и т. п. нечистых сил. Ламская медицина, расправа с домовыми и т. п., ворожба, поучения, служба – все было нужно для здешних бурят. Религиозные требования бурят начинались от шаманских суеверий и кончались буддийской справедливостью и гуманностью. Как-то шел разговор о дацанах, я напомнил Михайлову, что он клялся построить дацан бурхану, если его сын выздоровеет (а дело было в Санкт-Петербурге, в больнице Марии Магдалины у одра умирающего). «Ваш сын здоров, а ваша клятва не исполнена», – говорил я полушутя. «Как же, как же, я непременно построю, увидишь, построю... да у меня даже есть маленький дацан, на зимнике, в переднем углу зала, там бурханы расставлены, чашечки, книги и т. п.», – отвечал Михайлов взволнованным голосом» [4, с. 163]. А 11–12 октября 1906 г., находясь в доме у А. М. Михайлова, Ц. Жамцарано написал: «В с. Усть-Орда происходит исторический суглан из пред-

68

Вестник БНЦ СО РАН

ставителей ведомств: Кудинского, Капсольского, Курумчинского, Абаганатского и Ординского ведомств. Обсуждался вопрос о переходе в новую веру, буддизм, и если да, то о постройке дацана и приглашении лам. Ораторы выступали как за сохранение шаманства, так и за буддизм. Было до 70 чел. После горячих дебатов постановили строить дацан с 17 штатными ламами, избрали дацанский комитет. Открыли подписку, Михайлов дал 100 руб. В основу начинания положена добровольность, и представители подписывали не как общественные доверенные, а как частные лица» [Там же, с. 234]. Хотя Ц. Жамцарано было немногим за 23 года, письма свидетельствуют о его политической и гражданской зрелости и ответственности за судьбу бурят, о его обеспокоенности за будущее народа, о чем он постоянно думал и писал в своих дневниках и письмах: «9 июля. Кроме культурного подъема приходили к выводу, что для сохранения национальности необходимо объединиться с монголами, создать культурный панмонголизм. Вообще такого подъема национального сознания у бурят я раньше не встречал… Грустно видеть ужасное невежество, вымирание, всевозможные болезни, страшное кулачество и невозможное пьянство… Но когда видишь общий подъем, быть может и временный, вызванный революционным движением, все же кажется просвет, надежда на спасение [есть]» [Там же, с. 217]. Письма Ц. Ж. Жамцарано раскрывают его внутренний мир и мысли, помогают глубже понять взгляды и мировоззрение. Несмотря на небольшой объем, письма Ц. Ж. Жамцарано представляют большую ценность для этнографов, фольклористов и историков для восстановления и характеристики многих исторических процессов, происходивших в начале ХХ в., они имеют значение для оценки некоторых современных проблем, поскольку поднимаемые им вопро-

Источниковедение. Историография

сы, к сожалению, не потеряли во многом своей актуальности и в наши дни. Они ярко повествуют об обстановке того времени, о настроениях, о политическом накале и страстях и характеризуют Ц. Ж. Жамцарано как ученого и будущего крупного политического лидера и общественного деятеля. При публикации писем мы постарались сохранить стиль автора, изменив лишь частично орфографию и пунктуацию на современную. Письма Ц. Ж. Жамцарано А. М. Михайлову [II] I «[Получено] 5 ноября 1903 года [В левом верхнем углу надпись: «Печатать в 3-х эк[земпляр]ах. П. Хаптаев [III]»]. Многоуважаемый и дорогой Андрей Михайлович! (c. 90) Шлю сердечный поклон и добрые пожелания Вам, Матрене и Насте, а также и Лопсону [IV], если он у Вас. Я с ним встретился в городе, он мне понравился. У меня есть еще один лама на примете, думаю привезти его летом, для алагуевцев или другим, если обещают покровительство и защиту, а также удобное проживание, как у Вас. Он хороший медик. Хорошо знает книги и все обряды. Я спрашивал здесь своих знакомых о том, могут ли шаманисты принимать буддизм. Говорят, что в законе не запрещается язычникам переходить в таковое же. Дела забайкальских бурят неопределенны. Хоринские буряты составили приговор деятельности Куломзина [V] и прислали в редакцию Петербургских Ведомостей – кн. Ухт[омскому] [VI]. О приговоре напечатано было в газете. Говорят, Куломзин разобиделся. В начале ноября ожидается заседание особого комитета под личным председательством Государя, для разрешения и согласования дел в Восточной окраине, под-

69

Вестник БНЦ СО РАН

властной наместнику. Вероятно, на этом заседании будет обсуждаться и бурятский вопрос. Недоброжелателей бурят много, а друзей мало. Надежда на Государя и наместника. Вы, вероятно, знаете, какой основательный ответ дало Аларское ведомство – 3 управы по вопросу о привлечении инородцев к воинской повинности. А Ваши управы? – зазнавшиеся писари не нашли даже нужным посоветоваться со сведущими людьми! (с. 91). Буряты и так вымирают, незачем ускорять эту печальную смерть. Потом все прямо-таки задавлены работой для своего пропитания. Если теперь лучших людей возьмут на службу – кто будет работать? Кто производить детей? Гораздо нужнее медицинская и просветительская помощь, чем военная служба. Вот когда буряты станут людьми, перестанут вымирать и болеть, тогда они сами пожелают служить. Наше правительство никогда не пожелает, чтоб его инородцы вымерли, но может (c. 91об.) впасть в заблуждение от ложных донесений ваших управ и может признать своевременным привлечь инородцев к повинности. Я все время думаю, как искоренить пьянство среди иркутских бурят, но никак не могу найти действительного и быстрого средства, кроме принятия ими буддизма и помощи хороших лам, и для успеха дела отрезвления бурят нужна правительственная помощь и поддержка. Теперь о себе. Я из юридического перешел на естественный факультет, согласно своей склонности. Сейчас пишу свой отчет, хотя материал не очень богатый, но думаю, будут довольны моей поездкой. Вася здравствует и занимается своими предметами. Теперь конец письму. До следующего раза. Жму Вам всем руки. Премного обязанный, Цыбен Жамцарано. Пишите. 18 октября 1903 г. P.S. Пожалуйста, передайте письмо Никите Лазареву [VII], с которым я ехал

Источниковедение. Историография

в город. Он мне понравился и завязываю дружбу [1, л. 90–92]. II Закрытое письмо Ст. Жердовка, Ирк<утской> губ<ернии> по якут<скому> тракту улус Хандатский Андрею Михайловичу Михайлову Получено 28.08.1905 г. [справа приписка «открытка»] Уважаемый Андрей Михайлович! Письмо Ваше с приложениями получил. Желательно бы получить программу Сократа [VIII]. Очень рад, что он с Богдановым [IX] так стараются. Надеюсь, что Вам, иркутским нашим сородичам, удастся объединиться под чувством грядущего национального возрождения. Да здравствует бурятское племя! Да здравствует бурятский язык! Без языка нет народа, богатство языка засвидетельствовано ориенталистами. Надо получить права, а воспользоваться могут все. Поклон Васе [X]. Приехать на съезд не могу, занят по службе. О Вашем съезде объявлено народу, все благословляют. В Петербург поеду в конце сентября. 7 августа 1905 г. Жамцарано [1, л.124; 2, л. 124] III Уважаемый Андрей Михайлович! Поздравляю с удачным съездом. Сижу в Аларском дацане [XI], был у Петра Павловича [XII] и Манзанова [XIII] и досыта ознакомился с Вашим съездом. Очень, бесконечно рад, что не могу выразить в письме. Будут в восторге все забайкальцы, ибо они уже давно с большим нетерпением ждут не дождутся результата Вашего съезда. При всем своем желании, я не мог прибыть к Вашему съезду в город. С грехом пополам собрался в дорогу и еду в Питер. Пока наши депутаты не поедут, а будут ждать, пока выяснится положение дела в СПб. Мне поручено прозондировать почву. Везу с собой проекты и предположения своих со-

70

Вестник БНЦ СО РАН

родичей о тибетской медицине и ламском духовенстве. По самоуправлению – мне заказано придерживаться положения читинского съезда, а нужные дополнения делать от себя. Скоро поедет, вероятно, лектор Цыбиков, а я в Петербурге долго не останусь, мечтаю махнуть в Париж, в Русскую высшую школу. Все-таки пробуду в столице до начала октября. Надо привести в порядок материал и сдать в академию, а коллекции – в Русский музей. Хоринские депутаты уже поехали, но только одна партия. У них, хоринцев (с. 125об.), – страшная партийность и раздоры. Но авось бурхан хархо [XIV]. Относительно Доржи Банзарова, семинарии, Потанина и пр., вы, иркутские буряты, опередили нас, забайкальцев, но мы будем вполне солидарны с Вами. Да здравствует бурятский народ! Жаль, что Пир[ожков] и Богд[анов] [XV] неправильно понимают задачи бурятского народа. Приятно, что вышли победителями националисты. Я должен Вам сказать, что для устройства семинарии лучше не связываться с казной и земством, а построить на свои бурятские деньги и содержать как частное учебное заведение, с широкой программой преподавания. Тогда гораздо легче будет управлять и направлять семинарию. Если же будет принимать участие правительство, оно захочет и должно взять семинарию в свои руки, тогда потеряется всякая цель и значение заведения. Мы, забайкальцы, на создание гимназии, пансионов и др. училищ потратили около 200 тысяч рублей, а в эти училища теперь даже не берут бурят на счет казны, а только своекоштными. Сначала бурят (с. 126) принимали, а потом постепенно вытеснили. Такая же история произойдет с полуказенной семинарией. Барадин Бадзар [XVI] командирован Русским комитетом в Тибет, Лыксок [XVII] поедет, а маленький Барадин и лама останутся. У Ц[ы]ретора Барадина

Источниковедение. Историография

[XVIII] умерла мать и сестра от оспы. Нынче своих мальчиков мы, агинцы, поместили в фельдшерское училище, нескольких в семинарию, а с будущего года иных переведем в Иркутск. Подъем духа день ото дня увеличивается. Безусловно, мы, черноголовые, опередили русоволосых. Пока до следующего письма до свиданья. Баха, вероятно, поедет попозже. Нужно поправиться и отдохнуть. Кланяюсь и жму руку всем. Ваш Цыбен Жамцаранов. 3 сентября 1905 г. Аларский дацан [1, л. 125, 126; 2, л. 4–5]. IV Уважаемый Андрей Михайлович! Прошу извинить меня, что я так долго молчал. Решительно некогда. Все время занят своими дневниками, письмами в Забайкалье, университетом и т. д. Мы, петербуржцы, не успокоились еще от того потрясения, какое потерпели от смерти князя С. Трубецкого [XIX]. Идут панихиды, митинги, обсуждаются всевозможные вопросы, имеющие отношение к его смерти. Здесь проживает Агван Доржиев [XX] и 4–5 представителей хоринских бурят. Подавали записку о приглашении одного представителя от заб[айкальских] бурят. Вы уже сделали. В университет по кит[айскому] отд[елению] поступил племянник П. Бадмаева [XXI], сын его брата. Приехал Лыксок Жапов. Маленький Барадин не приедет, лама тоже. Я собирался в этом году в Париж, но С. Ф. Ольденбург отсоветовал, буду издавать при Академии наук образцы народн[ой] бур[ятской] литературы. Пока думаю выпустить одну поэму – «Аламжи Мэргэн» или «Ерэнсэй убугун». Агван Доржиев собирается издать свою «бурятскую» азбуку, если издаст, я поспешу выпустить бурятскую литературу на бурятском письме. П. А. Баторов просил переговорить с одним заводчиком нефритовых и пр[очих] маленьких изделий относительно памятника Д. Банзарову [XXII], но я еще не

71

Вестник БНЦ СО РАН

виделся с ним. Так как этот год будет последним в Петербурге для меня, то я хотел бы, наверное, без всяких сомнений, выяснить вопрос о будущей деятельности среди бурят. Хотелось бы получить фундамент бурятского училища с бурятским языком, с законом Будды и русским общеобразовательным курсом. Могу ли рассчитывать найти место заведующего какого-нибудь 2-классного или одноклассного училища среди бурят – эхирит и булагат? Не скрываю, потребую приличного вознаграждения и квартиру. Жалованье полагаю около 1000–1200 руб. Так как этот вопрос серьезен и в случае невозможности найти хорошее место у вас, я буду принужден остановиться в Аге, где нужда в руководителе при школе не так велика, то я бы просил Вас поговорить кое с кем и написать до весны Ваш взгляд на мое предложение [XXIII]. Ждем Баху с нетерпением. Руднев [XXIV] заработался и впал в нервную меланхолию. Живет в Финляндии. Барадин Бадзар поедет в Лавран [XXV]. Ваш Цыбен Жамцаранов. Пишите. 3 окт. 1905 г. Адрес: СПб., Петерб. стор<она>, Широкая ул., д. 3, кв. 3 [1, л. 132–133; 2, л. 6]. V Уважаемый Андрей Михайлович! Вы, вероятно, получили телеграмму Агвана Доржиева о том, что северобайкальские буряты дали мне доверенность [XXVI] … Это глупое недоразумение: я не брался и не могу браться быть ходатаем, ибо теперь ничего нельзя добиться. Гораздо умнее будет, если Вы доверите свои интересы иркутскому депутату и постараетесь провести в Думу хорошего депутата, хотя бы и русского, напр. Н. Козьмина [XXVII], Д. Першина [XXVIII], Б. Шостаковича [XXIX] и т. п. Дела забайкальцев неважны. Реакция сошла с ума. Ужас и горе. Я Вам подробно напишу после. Кланяюсь всем. Вам жму крепкокрепко руку. Будьте здоровы. В Иркут-

Источниковедение. Историография

ске постараюсь быть не позже 20 апреля. Ваш Цыбен Жамцарано. 22 января 1906 г. Петерб. сторона, Широкая, д. 3, кв. 3 [1, л. 137; 2, л. 5]. VI Дорогой Андрей Михайлович! Мне казалось, что Вы обещали 27 янв<аря> быть у Баянова [XXX], где предполагался доклад о школьном деле астраханских калмыков. Потому и не пошел к Вам. Думал, что Вы уедете 28го. Потом мы с Барадиным и Лыксоком очень жалели, что не проводили Вас. Мы ведь хотели устроить торжественную проводину, с пивопитием и пожеланиями. Словом, чтоб мангуты видели, как мы дружим. Еще за день до вашего отъезда Бадзар был у M-lle Ш-и [?], и решено, что напишут хорошее письмо С-ву. В письме будет сказано, что вы едете на родину, что человек вы надежный и пр., и в конце просьба не обидеть, не преследовать. Оказалось, они нас несколько иначе поняли и собирались сделать серьезное давление. Бадзар пояснил, что достаточно частного письма [XXXI]. Бадзар делает сегодня доклад в географическом обществе, и ему в данную минуту даже дышать некогда. Как только кончит доклад, ему будет вольготнее.

72

Вестник БНЦ СО РАН

С художником не виделся, все время ужасно занят. С Пантелеевым [XXXII], конечно, Борис [XXXIII] не станет связываться. Я думал, что Вы ему дадите сейчас же. Позабыл, что вышли Ваши финансы. Когда у меня будут деньги, от нас передадим Борису 10 руб. Да, чем кончились Ваши переговоры с сельхозаводом и рудами? Продали, говорят, очень удачно. Если, правда, то поздравляю от всего сердца. Не надо уступать мангутам и буржигарам [XXXIV]. Очень, очень хотелось бы, чтоб дело о заводе увенчалось успехом. Ну, до скорого свиданья! Поклон Вашему дому и моим знакомым. Ваш Цыбен. P.S. Пишите подробно, буду ждать с нетерпением. Когда Борис был у вашего Пантелеева, последний сказал, что не знает его, кто он, и выгнал. Это страшно обидело Бориса, что вполне понятно. Бадзар уже сделал доклад, я только вернулся с доклада. Ему присудили премию Пржевальского – 800 р. [XXXV]. Народу было много. Председательствовал П. П. Семенов-Тяньшанский [XXXVI]. Мы, черноголовые, очень довольны. Доклад продолжит 15 февраля. Цыбен [1, л. 5].

Примечания I. http://mongolia-buryatia.ru/ru/o-burjatii/kratkaja-informacija-o-burjatii/vydajushchiesja-lichnosti-respubliki-burjatija/. II. Письма Ц. Ж. Жамцарано, написанные С. Ф. Ольденбургу и Б. Я. Владимирцову и хранящиеся в Институте древних рукописей РАН (С.-Петербург), были изданы А. М. Решетовым [10]. В Монголии письма Ц. Ж. Жамцарано были исследованы и изданы Д. Ендоном и М. Нарантуяа [12; 13]. III. Хаптаев Павел Табинаевич (1907–1995) – доктор исторических наук, заслуженный деятель науки Бур.АССР и РСФСР, работал с 1933 по 1986 г. в Бурятском институте общественных наук БФ СО АН СССР [6]. IV. Матрена, Настя – не установлены. Лопсон – видимо, идет речь о хувараке из Аларского дацана, о котором Ц. Жамцарано упоминает в своем полевом дневнике 1905 г., запись от 23 мая: «Ночевал в дацане, чтобы взять с собой Лопсона, хуврага из Аларского дацана (Иркутской области), который учится у нас в Агинском дацане и которому необходимо стало побывать на родине обновить просроченный паспорт (за 1200 верст) и навестить сестру и знакомых» [4, с. 159].

Источниковедение. Историография

73

Вестник БНЦ СО РАН

V. Куломзин Анатолий Николаевич (1838–1923) – российский государственный деятель, историк, возглавлял государственную комиссию по изучению юридических основ землевладения и землепользования в Забайкальской области, на основании решений которой был издан указ, ограничивающий права бурят. VI. Ухтомский Эспер Эсперович (1861–1921) – дипломат, востоковед, общественный деятель, переводчик. С 1896 по февраль 1917 г. был издателем «Санкт-Петербургских ведомостей». VII. Ц. Жамцарано упоминает о нем в своем дневнике 1903 г.: «21 августа. Еду в Иркутск, поехал с молодым бурятом Никитой Лазаревым, шаманистом… Никита побывал в Монголии, в Забайкалье – все по торговым делам. Блестящие глаза, орлиный нос, продолговатое лицо сразу бросаются в глаза. Он хорошо говорит по-русски, довольно развит» [4, c. 90]. VIII. Сократ [Пирожков] – упоминается в дневнике за 1906 г. [4, c. 215]. IX. Богданов Михаил Николаевич (1878–1919) – известный бурятский общественный деятель, историк и этнограф. Родился в улусе Укыр Идинского ведомства (ныне Боханского района) Иркутской губернии. Учился в Казани, Томске, Петербурге, Берлине и Цюрихе студентом-вольнослушателем. После Февральской революции 1917 г. М. Богданов председатель временного организационного комитета, председатель Забайкальского областного комитета общественных и политических организаций, председатель Бурятского национального комитета, один из основателей бурятской государственности. М. Н. Богданов – автор 50 научных работ и многих журнально-газетных статей. Одна из наиболее крупных его работ – «Очерки истории бурят-монгольского народа» (Верхнеудинск, 1926). X. Вася (Василий) – сын А. М. Михайлова, домашнее имя Баха. XI. Аларский дацан основан в 1814 г. XII. Петр Павлович – П. А. Баторов (1850 (по другим данным, 1851) – 1927) – тайша, просветитель, собиратель этнографических материалов по фольклору и быту северных бурят, член ВСОРГО, один из организаторов Бурятского отделения Иркутского музея. После окончания гражданской войны и установления Cоветской власти в Сибири целиком посвятил себя исследовательской деятельности, участвовал в работе бурят-монгольского отдела Иркутского музея, научного общества имени Доржи Банзарова, побывал почти во всех улусах Западной Бурятии и ряде забайкальских аймаков. Автор 30 статей, которые были опубликованы в «Трудах», «Записках» и «Известиях ВСОРГО» (1889–1891), «Бурятоведческих сборниках» (1926–1927), журналах «Жизнь Бурятии» (1927), «Бурятиеведение» (1926–1927), «Природа и охота» (1881–1900). В его трудах в его личном архиве (около 30 печатных листов) имеются записи по истории, этнографии, шаманизму [11]. XIII. Манзанов Данила Владимирович, учитель бурятского училища [4, c. 15]. XIV. Бурхан хархо – бур., букв. «бог рассудит». XV. Пир[ожков] Илья (Бахеев) – общественный деятель, купец, тайша бурят племени булагат. XVI. Барадин Бадзар (Базар) (1878–1937) – выдающийся ученый-востоковед, тибетолог, буддолог, писатель-драматург, основатель Бурятского ученого комитета, сотрудник Монгольского ученого комитета, Института востоковедения АН СССР, репрессирован в 1937 г. в Ленинграде. XVII. Возможно, речь идет о Лыксоке Жабэ, враче тибетской медицины, получившем европейское медицинское образование. XVIII. Маленький Барадин, Ц[ы]ретор Барадин – скорее всего, родственники Б. Барадина. XIX. Князь Сергей Николаевич Трубецкой (1862–1905) – философ, видный общественный деятель, публицист. Первый выборной ректор Московского университета, редактор журнала «Вопросы философии и психологии» с 1900 по 1905 г. Скончался от кровоизлияния в мозг. XX. Доржиев Агван (Агуан) – Агван Лобсан Доржиев, Агван-хамбо, цаннид-хамбо, гушигхамбо, Агван-лхарамба (1853/54–1938) – бурятский лама, российский подданный, получил высшее богословское буддийское образование и титул лхарамба (высшая буддийская ученая степень) в монастыре Брайбун в Лхасе, был одним из духовных наставников Далай-ламы XIII Тубдан-Чжамцо (1876–1933), проповедник буддизма, ученый, переводчик, реформатор бурятского алфавита, создатель издательства «Наран» в Петербурге в 1905 г. и издатель

Источниковедение. Историография

74

Вестник БНЦ СО РАН

монгольской литературы. Благодаря его инициативе в Петербурге построен буддийский храм. Начиная с 1898 г. играл значительную роль в качестве неофициального дипломатического посредника между Россией и Тибетом. Издал автобиографию на тибетском и монгольском языках [11]. XXI. Георгий Николаевич Бадмаев – племянник Бадмаева Петра (Жамсарана) Александровича (1851–1920), закончил Петербургский университет, после окончания проживал в Петербурге, изучал тибетскую медицину и помогал своему дяде. См.: Протокол допроса Г. Н. Бадмаева – племянника врача П. А. Бадмаева, 12 ноября 1911 г., в связи с расследованием убийства П. А. Столыпина. Петр (Жамсаран) Алексеевич Бадмаев (1851–1920) – российский ученый, дипломат, исследователь Востока, известный врач и основоположник врачебной науки Тибета в европейской части России. Занимался лечебной практикой, первым перевел на русский язык с тибетского каноническое сочинение по медицине «Джуд-ши». Получив после окончания Петербургского университета назначение в Азиатский департамент МИД Российской империи, Бадмаев часто совершал поездки в Китай, Монголию и Тибет, в результате чего стал одним из крупнейших экспертов по этому важному региону. Прогнозы и предложения Бадмаева были изложены в 1893 г. в получившей известность «Записке Александру III о задачах русской политики на азиатском Востоке». К сожалению, после революции 1917 г. его имя было незаслуженно забыто. XXII. Доржи Банзаров (1822–1855) – первый бурятский ученый с европейским образованием, один из выдающихся российских монголоведов. XXIII. Как известно, Ц. Жамцарано в 1903–1906 гг. был вольнослушателем Санкт-Петербургского университета. В 1903–1912 гг. сотрудничал с Русским комитетом для изучения Средней и Восточной Азии и Русского музея императора Александра III, по заданию которого совершил ряд экспедиций; в 1907–1908 гг. преподавал в университете Санкт-Петербурга. XXIV. Руднев Андрей Дмитриевич (1878–1958) – известный востоковед-монголист и фольклорист. XXV. Б. Барадин совершил экспедицию в тибетский монастырь Лавран в 1906–1907 гг. XXVI. Доверенность – речь идет о доверенности от 25 марта 1906 г., выданной Ц. Жамцарано официальными депутатами бурят Иркутской губернии, в которой они уполномочивали его быть их представителями в решении всех дел и вопросов, затрагивающих их интересы. Эта доверенность хранится в его личном архиве в ЦВРК. XXVII. Козьмин Николай Николаевич (1872–1936) – крупный сибирский историк, этнограф, журналист конца XIX – первой трети ХХ в., профессор Иркутского государственного университета Б. Шортковича. XXVIII. Першин Дмитрий Петрович Першин (1860–1936) – гласный Иркутской городской думы (24 июня 1898 – 1902). В начале ХХ в. в Иркутске Дмитрий Петрович Першин был известен как краевед, популяризатор буддизма и журналист, активный член ВСОРГО, оставивший оригинальное научное наследие. Имя Д. П. Першина долгое время было предано забвению, и только в самое последнее время историки стали обращаться к его творческому наследию. Публикация его воспоминаний [7], длительное время хранившихся в рукописи в архиве Гуверовского института (США), послужила началом изучения биографии и трудов этого незаурядного человека [14]. XXIX. Шостакович Б. – не установлен. XXX. Баянов – вероятно, имеется в виду Санджи Баянович Баянов, студент юридического факультета Петербургского университета, один из выдающихся представителей калмыцкой национальной интеллигенции конца XIX – начала XX в. и лидеров национального движения калмыков. Эмигрировал в 1920 г. В годы Гражданской войны – глава правительства Астраханского казачьего войска. Оказавшись в эмиграции, возглавлял правительство Оренбургского казачьего войска в изгнании (Константинополь), в 1921 г. вышел из него. Издавал в Чехословакии газету на калмыцком языке [16]. XXXI. Не представилось возможным установить, о каком инциденте идет речь. XXXII. Пантелеев – не установлен. XXXIII. Борис – по контексту трудно установить, о ком идет речь. Скорее всего, речь идет о Борисе Вампилове, о котором Ц. Жамцарано упоминает в дневнике 27 декабря 1906 г.:

Источниковедение. Историография

75

Вестник БНЦ СО РАН

«С народным учителем Борисом (или Баярта) Вампиловым собираем коллекции в музей. Он бурят честолюбивый и очень дорожит фамильными вещами» [4, c. 237]. XXXIV. Мангутам и буржигарам – т. е. русским и евреям. XXXV. Пржевальский Николай Михайлович (1839–1888) – известный путешественник и натуралист, совершил несколько экспедиций по Центральной Азии. В 1891 г. Русским географическим обществом в его честь была учреждена Большая серебряная медаль им. Н. М. Пржевальского, а также премия его имени. Премия присуждалась путешественникам для поддержания их в период обработки ими материалов полевых исследований. С 1891 по 1914 г. этой премией было награждено всего 14 человек [17]. Б. Б. Барадин был награжден премией за результаты своей экспедиции в Тибет в 1907 г. XXXVI. Семенов-Тяньшанский Петр Петрович (1827–1911) – известный российский географ, ученый-статистик, ботаник, государственный и общественный деятель. Более 40 лет возглавлял Императорское русское географическое общество. Источники и литература 1. Государственный архив Республики Бурятия (ГАРБ), ф. 357, оп. 1, л. 5, 90–92, 124–126, 132–133 (личный фонд Михайлова А. М.). 2. Центр восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения Российской академии наук (ЦВРК ИМБТ СО РАН). ЛАФ № 18, оп. 1, д. 440 «Письма Ц. Жамцарано Михайлову А. М.». 3. Бадмаев П. А. Записка Александру III о задачах русской политики на азиатском Востоке. Режим доступа: http://oldchita.megalink.ru/lib/doc/19_1893_badmaev.htm. 4. Жамцарано Ц. Полевые дневники 1903–1907 гг. / cост. Ц. П. Ванчикова, В. Ц. Лыксокова, И. В. Кульганек. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2011. 5. Курас Л. В. Подъем национального движения бурят. Политические группировки и съезды бурят в 1905–1906 гг. // Власть. – 2011. – № 6. – С. 149–152. 6. Найдаков В. Ц. О творческом пути ученого // Буряад Унэн. – 1980. – 22 мая. 7. Першин Д. П. Барон Унгерн, Урга и Алтан-Булак: Записки очевидца о смутном времени во Внешней (Халхаской) Монголии в первой трети ХХ века / подгот. текста, вступ. очерк, послесл., коммент. И. И. Ломакина. – Самара: Агни, 1999. – 280 с. 8. Предание о кругосветном путешествии или повествование о жизни Агвана Доржиева / пер. на рус. и бурят. яз. Ц. П. Пурбуевой (Ванчиковой), Д. И. Бураева, Х. Ж. Гармаевой. – Улан-Удэ, 1994. 9. Религиозная мифология / сост. Г. Р. Галданова, А. З. Хамарханов. – Улан-Удэ, 1996. 10. Решетов А. М. О переписке Ц. Ж. Жамцарано // Orient. – 1998. – Вып. 2–3. – C. 56–92. 11. Хороших П. П. Петр Павлович Баторов (К 75-летию его жизни) // Жизнь Бурятии. – 1926. – № 1–3. – C. 115–118. 12. Ендон Д. Ц. Жамцараногийн захидал харилцааны ѳвѳѳс // Шинжлэх ухааны академийн мэдээ. – № 2 (126). – С. 10–19 / Mongolica. – Vol. 42. 13. Нарантуяа Ч., Бадамням М. Профессор Ж. Цэвээний захидлууд / ред., эмхэтгэсэн Ч. Нарантуяа, М. Бадамням. Орчуулсан М. Бадамням. – Улаанбаатар, 2013. – 195 с. 14. http://irkipedia.ru/content/pershin_dmitriy_petrovich. 15. http://russiasib.ru/buryatskoe-nacionalnoe-dvizhenie. 16. http://www.hrono.ru/biograf/bio_b/bajanov_sb.php. 17. http://www.rgo.ru/sites/default/files/upload/spisok-nagrazhdennyh_8_1.pdf.

Источниковедение. Историография

76

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(517) (093)

М. В. Аюшеева ДОКУМЕНТЫ АКАДЕМИЧЕСКИХ АРХИВОВ РАН О ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЭРДЭНИ БАТУХАНА Никита Федорович Бутуханов (Эрдэни Батухан) – яркий общественно-политический деятель Бурятии и Монголии. Много сил отдал делу образования и просвещения бурятского и монгольского народов. Педагог по призванию и организатор по долгу службы, он достойно вынес все тяготы революционного времени, прошел путь от рядового учителя до министра просвещения МНР. В статье на основании архивных источников уточняются некоторые биографические сведения об этом славном сыне бурятской земли. Ключевые слова: Эрдэни Батухан, народное образование, Монголия, С. П. Балдаев, ЦВРК ИМБТ СО РАН.

M. V. Ayusheeva DOCUMENTS ABOUT THE LIFE AND ACTIVITIES OF ERDENI BATUKHAN IN ACADEMIC ARCHIVES OF RUSSIA Nikita Fedorovich Butukhanov (Erdeni Batukhan) was a bright public figure of Buryatia and Mongolia. He spent much effort on education and enlightenment of Buryat and Mongolian people. He was an organizer by vocation, but pedagogy was his avocation. Batukhan bore with fortitude all hardships of the revolutionary age having risen from a rank and file teacher to the minister of education of the Mongolian People’s Republic. This article based on archival sources clarifies some biographic information on this remarkable son of the Buryat land. Key words: Erdeni Batukhan, public education, Mongolia, S. P. Baldaev, Center for Oriental Manuscripts and Xylographs of IMBTS SB RAS.

Э

рдэни Батухан (Никита Федорович Бутуханов) (1888–1941) – педагог, министр народного просвещения Монголии, деятель национальнодемократического движения в Монголии. Он родился в семье бурята-скотовода в улусе Нижняя Тараса Боханского хошуна Балаганского района Иркутской губернии. В архивном фонде ЦВРК ИМБТ СО РАН представлена родословная Н. Ф. Бутуханова, составленная бурятским ученым-исследователем И. Н. Мадасоном. В ней перечислены 5 поколений: Баянда – Шаглаа – Бутуухэн (1798) – Пеодор [Федор] – Михиитэ [Никита] (Бата-хаан, б. мин. просв. МНР) – Оюун (в МНР). Родословная была записана 3 мая 1946 г. в ул. Хахай Ураг

(Нижняя Тараса) Боханского аймака со слов Бугды Миронова (80 лет) и Лаврентия Трубачеева (68 лет) [2, ф. 12, оп. 1, д. 275, л. 18]. Прасковья Григорьевна Бутуханова, племянница Н. Ф. Бутуханова, составила подробное генеалогическое древо своей семьи, в которой приводит еще одно имя прародителя – Пахай, отца Баянды [I]. Эрдэни Батухан большую часть активной творческой жизни провел в Монголии, посвятив свои силы становлению системы образования и просвещения соседнего государства. Мало сведений сохранилось о бурятском периоде его учительской деятельности на родине, в Иркутской области, и позднее в Ичотуе, родине Доржи Банзарова.

АЮШЕЕВА Марина Васильевна – кандидат исторических наук, научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: ayagma@yandex.ru.

Источниковедение. Историография

В фондах ЦВРК, в личном архиве [2, № 36] Сергея Петровича Балдаева (1889 – 1978) – этнографа, фольклориста, видного бурятского ученого, собирателя шаманских текстов и фольклора содержится ряд материалов, отражающих историю народного образования и педагогической системы Бурятии, первые педагогические кадры бурят, сведения о бурятских ученых, выдающихся исторических лицах, тайшах. Среди них большой интерес вызывают биографические сведения о Никите Федоровиче Бутуханове. У С. П. Балдаева он записан как Эрдэни Батухан и в скобках – Бутуханов Н. Ф. Следует отметить, что С. П. Балдаев был современником Н. Ф. Бутуханова, также учился в Иркутской семинарии, и приводимые им сведения, несомненно, заслуживают внимания исследователей. Особо следует отметить фотоколлекцию С. П. Балдаева, в которой представлены уникальные снимки начала ХХ в. Это и групповые фото с учительских съездов, съездов литераторов, и фотографии отдельных представителей бурятской педагогической, общественнополитической сферы 20–30-х гг., скрупулезно аттрибутированные Сергеем Петровичем в 60-х гг. прошлого столетия. На двух фотографиях из коллекции С. П. Балдаева Н. Ф. Бутуханов запечатлен с молодыми учителями и среди участников первого учительского съезда в г. Иркутске. На фотоснимке № 3 изображена группа молодых людей – трое мужчин (Н. Т. Данчинов, Н. Ф. Бутуханов в центре, Э.-Д. Ринчино) и три женщины (В. В. Вампилова, М. П. Трубачева, Ф. Т. Трубачева). К сожалению, Сергей Петрович, приводя краткие биографические данные обо всех них, не указывает время и место съемки. Можно предположить, что снимок был сделан до отъезда Н. Данчинова в Ургу и Н. Бутуханова в Забайкалье – в 1913 г. В аннотации к данному фотоснимку С. П. Балдаев пишет: «Бутуханов Ники-

77

Вестник БНЦ СО РАН

та Федорович, окончил Идинское двухклассное училище в мае 1902 г., потом окончил Кутуликскую двухклассную школу, в 1907 г. поступил в Иркутскую церковно-учительскую семинарию, был уволен зав. церковно-учительной семинарией архимандритом Иоанном за крамолу и вольнодумство. В 1912– 1914 г. работал учителем Еланцинской миссионерской церковноприходской школы Ольхонского края. Осенью 1914 г. уехал в Забайкалье с женой своей Ульяной Афанасьевной Трубачевой [II], работали в Ичотуйском нач. училище, на родине Д. Банзарова, ныне Джидинского аймака. Супруги вели большую общественную работу, организовали потребительскую кооперацию в ул. Ичотуй, названную именем первого ученогобурята Д. Банзарова. В 1915 г. супруги уехали в Монголию, в Урге организовали начальную школу для монгольских детей. Н. Ф. Бутуханов в Монголии стал Эрдэни Батуханом, работал несколько лет министром просвещения монгольского государства. В 1929 г. Бутуханов был снят с должности министра, уехал в С.-Петербург, учился в Научно-исследовательском институте национальных и этнических культур народов Востока при ЦИК СССР. Курса не кончил, перевелся в Институт востоковедения им. Н. Н. Нариманова, в 1937 г. был арестован НКВД и с тех пор никаких известий о нем нет» [2, № 36, оп. 1, д. 1436, л. 26–27]. Комментарии к своим фотоальбомам С. П. Балдаев делал в 1969 г., потому возможны небольшие разночтения в датах. В комментариях к фотоснимку № 7 «Первый съезд бурятских учителей Иркутской губернии, май 1917 г.», на котором также запечатлен Н. Ф. Бутуханов, С. П. Балдаев дополняет приведенные выше сведения следующими подробностями: «В сентябре 1912 г. Иркутским миссионерским комитетом был назначен учителем Еланцинской миссионерской церковноприходской школы Верхоленского уезда Иркутской

Источниковедение. Историография

губернии. Здесь проработал три года, выпускных двух своих учеников М. Голдобина и М. Убониева определил в Ангинскую второклассную церковноприходскую школу им. митрополита Московского Иннокентия на казенный кошт. Оба они кончили Иркутскую церковно-учительскую семинарию в Иркутске, работали учителями в начальных школах. Голдобин и Убониев являются первыми из ольхонских бурят, получившими среднее образование» [2, л. 54]. В другой своей работе, перечисляя национальные кадры бурят, С. П. Балдаев в числе прочих упоминает и о жене Н. Ф. Бутуханова У. А. Трубачеевой: «Происходила из улуса Шунта, Бохан. Кончила Иркутскую гимназию № 1 им. И. С. Хаминова, работала учительницей в Верхне-Ичотуйской школе, потом уехала с мужем в Монголию, где работает и до сего времени. После гимназии училась 3 года в Юрьевском университете» [Там же, д. 1364, л. 90]. Как видно из воспоминаний бурятского этнографа, становление общественно-политического деятеля Н. Ф. Бутуханова началось еще в ранние студенческие годы. И несмотря на то, что был отчислен в 1909 г. из Иркутской учительской семинарии «за неблагонадежность», тем не менее в сентябре 1912 г. Иркутским миссионерским комитетом был назначен учителем в Еланцинскую церковноприходскую школу и всю свою дальнейшую жизнь посвятил делу просвещения народа. Из монгольского периода жизни Н. Ф. Бутуханова, принявшего там имя Эрдэни Батухан, в литературе наиболее ярко описаны его встречи с Лениным в составе монгольской делегации в 1924 г. и с М. Горьким в Сорренто в 1926 г. В октябре – ноябре 1921 г. Эрдэни Батухан в качестве переводчика выезжал в Москву в составе монгольской правительственной делегации. В материалах Коминтерна представлена краткая ха-

78

Вестник БНЦ СО РАН

рактеристика Н. Ф. Бутуханова, составленная Б. З. Щумяцким в записке на имя Г. В. Чичерина: «Бутыхан – управделами Нарправительства и главный переводчик делегации. Бутыхан – бурят по происхождению, по профессии учитель. При Унгерне был в Монголии, но скрывался в Гондском (Ганданском) монастыре. В политическом отношении особенного ничего не представляет. К Советской власти относится благожелательно и даже восторженно» [4, с. 73]. В другом документе подчеркивается, что Батухан претерпел гонения от Унгерна, и теперь он – «восторженно к нам настроенный человек» [Там же, с. 78]. В 1929 г., после вынужденного отъезда из Монголии, Эрдэни Батухан решил продолжить свое образование, пробовал силы для поступления в аспирантуру РАНИОН [III]. В материалах архива Российской академии наук сохранилось личное дело соискателя Батуханова Эрдэни Батухановича, состоящее из заявления о приеме на подготовительные курсы в аспирантуру РАНИОН, краткой автобиографии и анкеты аспиранта (машинописный бланк с вписанными от руки ответами). Заявление от 22 октября 1929 г. адресовано в коллегию научно-исследовательского института: «Прошу Коллегию научно-иссл. института нар. Востока зачислить меня аспирантом (штатным) на подготовительное отделение секции [литературы и фольклора – зачеркнуто] этнологии и материальной культуры [IV]» [1, л. 13]. В заявлении указан адрес Батухана в Москве для извещения о результатах приема: Остоженка, 2-й Зачатьевский пер., д. 11, кв. 2. тел. 2-5757. На заявлении проставлена виза – «к Кол. 23.10.1929». Поскольку текст автобиографии очень лаконичен, приведу его полностью: «Родился в 1888 г. в пределах нынешней Бурят-Монгольской С. С. Респ. в семье бедного крестьянина (бурята). До 20-

Источниковедение. Историография

летнего возраста выполнял в семье отца все сельскохозяйственные работы. Ввиду того, что в детстве получил начальное образование, в 20 лет поступил в школу для подготовки учителей, каковую закончил. До революции в течение 5 лет был народным учителем. С 1916 по 1920 г. был учителем средней школы в Урге (Монголия). С 1921 г. по 1929 г. работал по линии народного образования (Монг. Нар. Республ.). С 1921 г. по 1924 г. состоял заведующим делами нар. образ. Монг. нар. пр-ва и секретарем пр-ва, с 1924 г. по 1-е января 1929 г. – минпросом. За все время пребывания учителем средней школы в Урге и в период работы по организации народн. образования занимался изучением монгольского языка и письменности. Составлял и переводил учебники на монгольский язык, работал в качестве преподавателя в учительской и партийной школе. Между прочим, мною составлены и переведены учебники по географии: «Азия», «Начальный курс географии» (первый из них напечатан). Составлены 2 книжки-хрестоматии для чтения в школах, задачник и пр. Эти учебные книги составлены на монгольском языке. На русском языке работ не имею. Э. Батухан» [4, л. 14]. Заполняя анкету аспиранта, Э. Батухан повторяет данные, изложенные в автобиографии, дополняет лишь, что является членом Монгольской народнореволюционной партии с 1920 г., состоял в учительском союзе (Монголии), женат, имеет детей. На вопрос об образовательном цензе указывает «среднее педагогическое образование, самообразование», по социальному положению – народный учитель; в графе о работе и общественной деятельности до поступления в РАНИОН пишет, что занимался в партийных органах «полит.-просветит. работой в ячейке партии», имеет педагогический стаж как преподаватель географии и педагогики в учительской и партийной школах. Воинской повинности не подлежит. Ранее не являлся ни аспирантом, ни научным

79

Вестник БНЦ СО РАН

сотрудником. Адрес постоянного местожительства – Улан-Батор, Монголия. После окончания Ленинградского института истории, философии и лингвистики Эрдэни Батухан работал в Институте востоковедения, преподавал студентам монгольский язык, историю Монголии, имел звание доцента, снимался в кино. В годы репрессий был арестован и приговорен военным трибуналом Ленинградского военного округа 19 декабря 1940 г. к восьми годам заключения за антисоветскую деятельность и международный шпионаж. Имя Э. Батухана как участника «японо-бурятского центра» упоминается в материалах уголовного дела Ц. Жамцарано [6]. Э. Батухан был посмертно реабилитирован решением прокурора Ленинградского военного округа от 25 мая 1956 г. Составленные им учебные пособия были одними из первых проводников европейского знания о мире в буддийской стране. Учебник Э. Батухана «Страноведение Азии» (Aji tib) был издан в 8-м месяце 1928 г. по линии Министерства народного просвещения в Улан-Баторе, в монгольском издательстве, тиражом в 10 тыс. экз. Указана цена за книгу – 2 тугрика 32 мунгу. В книге много черно-белых фотографий, иллюстрирующих быт народов Азии, виды природы, типы застроек, храмов, представителей фауны; имеется 3 географические карты: 1) Китай, Монголия, Средняя Азия, 2) Сибирь; 3) Евразия. В предисловии автор указывает, что главная цель написания книги – ознакомление с ландшафтом, климатом, растительным миром и народами, населяющими Азию. Источником послужили книги на русском языке. Отмечается, что «страны южной, юговосточной, западной Азии являются колониями Японии и европейских стран, потому самостоятельных государств в Азии немного… После октябрьской революции огромные пространства северо-

Источниковедение. Историография

восточной Азии обрели полные права, были организованы в социалистические республики и провинции». Автор считает, что читателям будет полезно узнать о проводимой политике Советов по поддержке и сохранению малочисленных коренных народов севера. Обращаясь к учителям, Э. Батухан просит давать подробные разъяснения к прилагаемым картам, по странам и народам, их образе жизни и политическом строе. В конце предисловия отмечается: «хотя наша Монголия и находится в Азии, но ей будет посвящена отдельная книга». Можно предположить, что в планах Э. Батухана было написание историкогеографического очерка о Монголии, тем более что он длительное время провел в составе экспедиции Майского, много ездил по Монголии и вживую наблюдал особенности быта и культуры монголов, а также новые веяния в Монголии. При описании народов Сибири Э. Батухан не мог не рассказать о бурятах [8, с. 126–129]. В этих кратких сведениях отражены и острые проблемы молодой республики. Отмечает, что проживают буряты по обоим берегам озера Байкал и имеют различия в образе жизни. Так, о своих сородичах, бурятах Иркутской губернии, он пишет: «За последние несколько десятков лет буряты, проживающие между русскими земледельцами и лишенные пастбищ, перешли на земледелие. Восточные буряты в меньшей степени занимаются земледелием, сохраняют скотоводческое хозяйство». Э. Батухан ошибочно приводит год создания БМАССР – 1924 г. Отмечает, что в автономии проживают 460 тыс. человек, из которых 55 % – русские. Затронул автор в своем кратком очерке о бурятах и проблемы русификации: «В последние 20–30 лет в бурятских землях организовано много начальных школ, где преподают русский язык и общие науки. Практически все

80

Вестник БНЦ СО РАН

обучение ведется на русском языке, что являлось отражением государственной политики того времени по обрусению подданных. С недавних пор в некоторых бурятских школах и при подготовке учителей стали преподавать монгольский язык и письменность. Говоря об оторванности западных бурят от остального монгольского мира, он пишет, что за прошедшие несколько веков язык западных бурят сильно изменился, а большинство не знает родной монгольской письменности. В книге Э. Батухана наряду с кратким историко-географическим описанием азиатских государств даны и описания современного быта народов Азии, затронуты насущные проблемы, текущие изменения в образе жизни описываемых народов. Несомненно, эта работа Эрдэни Батухана имела огромное значение для просвещения монгольского народа. Он, как и многие деятели революционной Монголии бурятского происхождения, всецело посвятил себя делу возрождения и процветания монгольского народа и его культуры. Характеризуя свою работу в Монголии, Н. Бутуханов в письме М. Горькому пишет о том, что не покладая рук занимался постройкой и открытием школ, типографии, подготовкой национальных кадров, изданием учебной и художественной литературы, сам составил научно-популярные труды – «Всеобщую географию», «Страноведение Азии», учебник для школ. Имя Никиты Федоровича Бутуханова (Эрдэни Батухана) и его вклад в развитие культуры и образования Бурятии и Монголии высоко оценен общественностью и потомками. В 2013 г. на родине просветителя, педагога, общественно-государственного деятеля прошли юбилейные мероприятия, научно-практическая конференция, имя Никиты Федоровича Бутуханова присвоено Тарасинской средней школе.

Источниковедение. Историография

81

Вестник БНЦ СО РАН

Примечания I. Родословная любезно предоставлена Г. И. Мададаевой, дочерью П. Г. Бутухановой. II. В некоторых источниках жена Н. Ф. Бутуханова упоминается как Тугуд Сэсэг. По нашему мнению, это монгольское имя У. А. Трубачеевой. III. РАНИОН – Российская ассоциация научно-исследовательских институтов общественных наук. IV. Вписано другим почерком. Такое же исправление имеется на анкете аспиранта. Литература и источники 1. Архив РАН, ф. 677, оп. 2, д. 17. 2. ЦВРК ИМБТ СО РАН, ЛАФ, ф. 18, оп. 1, д. 275. 3. ЦВРК, ЛАФ № 36, оп. 1, д. 1436, 1364. 4. Кочетова И. П. М. Горький и монгольские литераторы // Труды по истории и филологии Центральной Азии / БКНИИ. Вып 8. Сер. Востоковедение. – Улан-Удэ, 1962. – С. 137–145. 5. Материалы по истории и филологии Центральной Азии. – Улан-Удэ, 1962. 6. Монголия в документах Коминтерна (1919–1934 гг.). Ч. 1 (1919–1929). – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2012. – С. 73. 7. Решетов А. М. Наука и политика в судьбе Ц. Ж. Жамцарано // Orient. – 1998. – Вып. 2–3. – C. 5–58. 8. Чимитдоржиев Ш. Б. Эрдэни Батухан // Выдающиеся бурятские деятели (XVII – нач. XX в.). Ч. 1. – Улан-Удэ, 2001. – С. 146–151. 9. Erdenibatu. Aji tib (Страноведение Азии). – Ulaγanbaγatur, 1928. – 236 qu.

УДК 94(47) 084(093)

Е. И. Лиштованный МОНГОЛОВЕДНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В РАМКАХ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРОЕКТА «РОССИЙСКОМОНГОЛЬСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XX ВЕКА» Дается анализ монголоведных исследований, опубликованных в 2013–2014 гг. в рамках совместного российско-монгольского проекта «Российско-монгольские отношения в первой четверти XX века». Ключевые слова: Россия, Монголия, монголоведные исследования, российско-монгольские отношения.

E. I. Lishtovannyi MONGOLIAN STUDIES WITHIN THE FRAMEWORKS OF THE INTERNATIONAL PROJECT “THE RUSSO-MONGOLIAN RELATIONSHIPS IN THE FIRST QUARTER OF THE 20TH CENTURY’’ ЛИШТОВАННЫЙ Евгений Иванович – доктор исторических наук, профессор кафедры мировой истории и международных отношений Иркутского государственного университета. E-mail: evgeniilishvannyi@mail.ru.

Источниковедение. Историография

82

Вестник БНЦ СО РАН

The article provides an analysis of research works in the field of Mongolian studies published in 2013–2014 within the frameworks of the joint Russian-Mongolian project “The Russo-Mongolian Relationships in the First Quarter of the 20th Century”. Key words: Russia, Mongolia, Mongolian studies, Russo-Mongolian relationships.

Б

айкальский государственный университет экономики и права (БГУЭП, Иркутск) совместно с Академией наук Монголии (Институт истории, Институт международных исследований, Институт национального развития) успешно реализует международный научно-исследовательский проект «Российско-монгольские отношения в первой четверти ХХ века». Еще в октябре 2011 г. в Улан-Баторе по итогам переговоров между БГУЭП и Академией наук Монголии был подписан меморандум о сотрудничестве в сфере образования и подготовки кадров. Для реализации достигнутых соглашений был создан творческий коллектив из российских и монгольских исследователей, перед которым была поставлена задача подготовить обобщающую работу по истории российско-монгольских отношений в ХХ в. В данном проекте Байкальский университет выступил в качестве инициатора и модератора, привлекая ведущих ученых-востоковедов России – научных сотрудников Института востоковедения РАН, Института восточных рукописей РАН, Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, Российского государственного гуманитарного университета, Сибирского федерального университета, Бурятского государственного университета, Алтайского государственного университета, Иркутского государственного университета, Иркутского государственного университета путей сообщения, Иркутского краеведческого музея, Государственного архива Иркутской области, Байкальского государственного университета экономики и права и др. Выбор Байкальского университета в качестве модератора проекта не случаен. Университет имеет признанный между-

народный научный авторитет в сферах монголоведных исследований и многолетней подготовки специалистов для Монголии. В этой связи научным руководителем проекта с российской стороны был определен являвшийся в то время ректором БГУЭП доктор экономических наук, профессор М. А. Винокуров. Руководство международным проектом с монгольской стороны осуществляют президент Академии наук Монголии, академик Б. Энхтувшин, вице-президент, академик Т. Дорж. Привлечены ведущие ученые Монгольского государственного университета (профессора Ж. Урангуа, М. Зулькафиль, З. Лонжид), Института истории АН Монголии (доктора наук С. Чулуун, Н. Хишигт), Института международных исследований (доктора наук Д. Шурхуу, О. Батсайхан, К. Дэмбэрэл, А. Даваасурэн), Института национального развития (профессор Б. Болдбаатор), доктора наук, профессора Б. Даш-Ендон, Ц. Батбаяр и др.). Целью международного проекта является создание фундаментальной работы по истории российско-монгольских отношений 1900–1921 гг. и формирование сборника оригинальных архивных документов по данному периоду. Развитие российско-монгольских отношений и формирование в 1900– 1921 гг. современной монгольской государственности пришлись на важный и сложный период становления системы современных международных отношений в регионе Северо-Восточной Азии, в треугольнике Россия – Монголия – Китай. Он был отмечен важнейшими дипломатическими вехами: русскомонгольским соглашением 1912 г., русско-китайской декларацией 1913 г., Кяхтинским соглашением 1915 г., российско-монгольским договором 1921 г.

Источниковедение. Историография

Объективные и взвешенные оценки дипломатической истории России и Монголии имеют большое значение для развития современных двусторонних отношений. Российские ученые Б. В. Базаров, Ш. Б. Чимитдоржиев, Е. М. Даревская, В. В. Грайворонский, Ц. П. Ванчикова, А. С. Железняков, Л. Г. Скородумова, М. И. Гольман, Л. В. Курас, Н. Е. Единархова, А. В. Старцев, В. Г. Дацышен, Ю. В. Кузьмин, Е. И. Лиштованный, В. Д. Дугаров и др. за последние 30 лет проделали огромную научно-исследовательскую работу по изучению отдельных направлений российско-монгольских отношений. При этом иркутская школа монголоведения опиралась на глубокие традиции изучения именно данного периода русско-монгольских отношений. В этой связи очевидна объективная потребность в фундаментальной коллективной обобщающей работе по данной теме и во введении ее результатов в научный оборот на русском, монгольском и английском языках. Появление новых источников, наличие различных оценок в российской, монгольской и западной историографии требуют от российской науки четко обозначить свою позицию и аргументированно ее отстаивать. Российские архивы, в т. ч. Государственный архив Иркутской области (ГАИО), содержат уникальные архивные материалы по истории российско-монгольских отношений, поэтому их использование представляет несомненную ценность для мирового востоковедения. Перемещение центра мировой экономики в Восточную Азию, в Китай, объективно приводит к переформатированию современных международных отношений в регионе. В этих условиях история формирования национальной государственности и границ в ХХ в. приобретает не только историческое, но и геополитическое значение.

83

Вестник БНЦ СО РАН

Исходя из того, что именно в Иркутске сосредоточена значительная часть архивных материалов того периода (Иркутск являлся административным центром Восточной Сибири, и через него осуществлялось дипломатическое взаимодействие с сопредельными странами), было решено подготовить опись архивных материалов по истории русскомонгольских отношений Иркутского государственного архива, опись карт Иркутского краеведческого музея и других архивных источников. В течение 2013– 2014 гг. в рамках проекта вышло несколько сборников научных трудов российских и монгольских исследователей [53], в т. ч. сборник архивных документов [55]. Большинство материалов были включены в следующие разделы: «Россия и Монголия в начале XX века: история и геополитика», «Россия и Монголия в начале XX века: торгово-экономические отношения», «Политико-дипломатические отношения (1900–1921)», «Монгольский вопрос» в общественнополитической мысли России. Проблемы культурного взаимодействия», «Монголия и Сибирь». Как правило, тематические разделы предварялись дискуссионными статьями ведущих ученых России и Монголии. М. А. Винокуров [14], А. П. Суходолов, Ю. В. Кузьмин, Б. Болдбаатар [62], Б. Даш-Ендон [20] изложили свои размышления о географической и, в какой-то степени, философской предопределенности российско-монгольских взаимосвязей. Сборники традиционно открываются разделом «Россия и Монголия в начале XX века: история и геополитика». В данном разделе российские и монгольские ученые касаются вопросов легитимации теократической власти в Монголии, акцентируя внимание на роли и значении буддийской церкви в процессе восстановления государственности. Раздел 2. «Россия и Монголия в начале XX века: торгово-экономические отношения».

Источниковедение. Историография

Именно через административноуправленческие структуры Иркутского генерал-губернаторства проходила вся информация о состоянии российскомонгольской торговли второй половины XIX – начала XX в. Необходимо отметить, что до сих пор в фондах Государственного архива Иркутской области содержится немало документов, требующих основательного анализа и введения в научный оборот. Тем не менее международный коллектив авторов уже проделал большую работу по обобщению материалов, отражающих как общий уровень российско-монгольских торговых связей, так и конкретные страницы этой истории. В этом разделе свои изыскания представили В. В. Грайворонский [18], А. Даваасурэн [19], Ю. В. Кузьмин [35], А. В. Старцев [60], Ж. З. Тагаров [63], В. Г. Третьяков [65] и др. Раздел 3. «Политико-дипломатические отношения России и Монголии (1900–1921)». В XX век Монголия вступила в условиях чрезвычайной остроты мировых и региональных международных отношений. Приближение краха Цинской империи, стремительное усиление Японии, нежелание России сдавать свои позиции на восточном направлении поставили Монголию в центр политикодипломатической борьбы. Монгольские ученые Ц. Батбаяр [1], Ж. Болдбаатар [9], Н. Хишигт [73], О. Батсайхан [5], Ж. Урангуа [69] дали свои оценки событиям монгольской истории данного периода. Российские исследователи В. Д. Дугаров [24], Ю. В. Кузьмин [38], А. А. Сизова [56], С. Л. Кузьмин [31], А. А. Гавриков [15], В. А. Василенко [12] также уделили внимание сложнейшим вопросам истории Монголии начала XX в. Фактически международным исследовательским коллективом был намечен вектор научного интереса по нескольким проблемам. Ж. Урангуа [70], О. Батсайхан [6], Ц. Батбаяр [2] представили свои точки зрения на факт достижения Монголией независимости. Д. Шурхуу [80],

84

Вестник БНЦ СО РАН

В. А. Василенко [13], В. Г. Дацышен [21], Ю. В. Кузьмин [42] подвергли анализу весьма неоднозначный «урянхайский вопрос». Ц. Батбаяр [3], Ж. Урангуа [71], А. В. Михалев [48], Ж. Болдбаатар [9] рассмотрели взаимосвязь перемен в Монголии с событиями в Китае. В этом же разделе рассмотрены вопросы российско-монгольского военного сотрудничества, позиции Японии по отношению к Монголии, а также роли отдельных личностей, деятельность которых оказала влияние на ход и результаты изменений, происшедших в Монголии в первой четверти XX в. Раздел 4. «Монгольский вопрос» в общественно-политической мысли России. Проблемы культурного взаимодействия». Проблематика, заложенная в названии данного раздела, являлась предметом научного интереса как иркутских, так и бурятских ученых. На этот раз в проект активно включились известные монголоведы из Москвы и СанктПетербурга – М. И. Гольман [16], Л. Г. Скородумова [57], И. В. Кульганек [43], Т. Ю. Евдокимова [26], предоставив сюжеты из истории изучения Монголии на Западе, страницы из опыта литературной Монголии, новые изыскания монголоведов Санкт-Петербурга. Российские и монгольские авторы в определенной степени дополнили имеющиеся знания об известных исследователях и путешественниках, о становлении монгольской прессы, о существовавших на тот момент знаниях о Монголии за рубежом. Раздел 5. «Монголия и Сибирь». Вопросы взаимосвязей Сибири и Монголии традиционно находились в поле зрения сибирских ученых. Практически на секциях каждого Всемирного конгресса монголоведов, проходящего в Улан-Баторе, сибирские ученые делятся своими изысканиями с международным монголоведным сообществом. В течение десятилетий над монголо-сибирской проблематикой пло-

Источниковедение. Историография

дотворно работают научные коллективы Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН (ИМБТ СО РАН), бурятских и иркутских университетов. Основы, заложенные известным иркутским исследователем Е. М. Даревской, получили дальнейшее развитие. В рамках данного проекта А. В. Малановой [45], Е. И. Лиштованным [44], Ю. В. Кузьминым [41], В. Д. Дугаровым [25], А. И. Шинковым [75] представлены материалы о вкладе сибирских ученых в изучение сопредельной Монголии, этапах формирования монгольской художественной коллекции в сибирских архивах и музеях, роли администрации Восточной Сибири. Особую ценность представляют документы и материалы, собранные авторами международного проекта и составившие специальный том [55]. Многие из документов опубликованы впервые. Е. В. Ильиной был подготовлен к печати большой пласт документов из Государственного архива Иркутской области. Это секретные телеграммы и депеши российского представителя в Монголии И. Я. Коростовца, донесения иркутского генерал-губернатора министру иностранных дел, донесения генерального консула в Монголии А. Миллера, карта-схема территории Внеш-

85

Вестник БНЦ СО РАН

ней Монголии 1912 г. и др. [29]. Существенные дополнения в документальную базу внесены А. И. Шинковым, сосредоточившим внимание на состоянии монгольского ламства, вопросах организации торговли в кяхтинском Маймачене. Среди документов особый интерес вызывают письма российского консула Я. П. Шишмарева и бурятского хамбо-ламы Даши Доржи Итигэлова о необходимости тщательного контроля за деятельностью лам, китайских подданных, въезжающих в пределы Российской империи [78]. Самые разнообразные документы из российских и монгольских архивов представлены также А. А. Малановой [47], А. Л. Поповым [51], О. Н. Полянской [50], В. Г. Дацышеном, А. В. Дудниковой [23], А. В. Старцевым, [61], О. Батсайханом [7], М. Зулькафилем, Ч. Чойсамбой [28], Ю. В. Кузьминым, В. А. Василенко [42], С. Л. Кузьминым [34], Ц. П. Ванчиковой [11]. Таковы результаты международного проекта за 2013–1014 гг. В планах международного исследовательского коллектива значатся и другие проблемы российско-монгольских отношений, что, вполне возможно, потребует значительного расширения изначально установленных хронологических рамок.

Литература 1. Батбаяр Ц. Представления военных кругов Японии и России о Монголии до и после провозглашения независимости Монголии 1911 года // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014.– С. 329–336. 2. Батбаяр Ц. Премьер-министр А. Амар и некоторые вопросы монголо-советских отношений // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 207–212. 3. Батбаяр Ц. Монгольско-российское соглашение 1912 года и некоторые вопросы о позиции Юань Шикая // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – C. 128–134. 4. Батбаяр Ц. Политика великих держав в отношении Азиатского континента и монгольский вопрос // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 178–184.

Источниковедение. Историография

86

Вестник БНЦ СО РАН

Батсайхан О. Независимость Монголии 1911 года и Богд Хаан // Россия и Монголия на рубеже XIX–XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 156–161.
Батсайхан О. Уполномоченный императорского Российского правительства в Монголии в августе 1912 – мае 1913 года Иван Яковлевич Коростовец // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 161–170.
Батсайхан О. Документы по истории Монголии и монголо-русских отношений // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 155–176.
Баярсайхан Б. Некоторые вопросы истории права Монгольского государства периода Богдо-хана // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 76–79.
Болдбаатар Ж., Батбаяр Ц. МНРП и Гоминьдан: отношения в 1926 году // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 283–288.
Ванчикова Ц. П. Монголия в полевом дневнике Ц. Ж. Жамцарано 1904 года // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 325–328.
Ванчикова Ц. П. Дневник, веденный летом 1904 г. хори-бурятом Ц. Жамцарановым, командированным Русским комитетом для изучения Средней и Восточной Азии в Ургу и Забайкальскую область для собирания этнографическо-лингвистического материала // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 194–215.
Василенко В. А. Установление протектората России над Тувой и российскомонгольские отношения // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 279–282.
Василенко В. А. Трансформация политико-правового статуса Тувы в рамках политического соперничества Китая, Монголии и России в конце XVII – первой половине XIX века // Россия и Монголия на рубеже XIX–XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 183–191.
Винокуров М. А. России нужна смена парадигмы развития // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; УланБатор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 10–14.
Гавриков А. А. Монголия в русско-японских отношениях 1905–1907 годов // Россия и Монголия на рубеже XIX–XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – УланБатор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 185–187.
Гольман М. И. Западные авторы об отношениях России и Монголии // Россия и Монголия на рубеже XIX–XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – УланБатор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – C. 222–227.
Гольман М. И. Оуэн Латтимор – выдающийся исследователь истории Монголии первой половины XX века // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 340–342.
Грайворонский В. В. О торгово-экономических отношениях между Россией и Монголией в первой четверти ХХ века // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – C. 48–54.

Источниковедение. Историография

87

Вестник БНЦ СО РАН

Даваасурэн А. Российско-монгольские торгово-экономические отношения в первой четверти XX века // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 55–60.
Даш-Ендон Б. Философско-историческое обозрение монголо-российских отношений первой четверти XX века // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 28–34.
Дацышен В. Г. Русско-монгольские отношения в Усинско-Урянхайском крае в годы гражданской войны и иностранной интервенции (1918–1920) // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Издво БГУЭП, 2013. – С. 192–207.
Дацышен В. Г. Монголия в составе Цинской империи в начале XX века и Синьхайская революция // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 25–47.
Дацышен В. Г., Дудникова А. В. Документы из фонда «Бийское уездное полицейское управление», хранящегося в государственном архиве Алтайского края, об отправке русских войск в западную Монголию в 1913 г. // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 114–121.
Дугаров В. Д. Россия и Монголия: вопросы военного сотрудничества в конце XIX – начале XX века в отечественной историографии // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП,
– С. 188–202.
Дугаров В. Д. Вклад бурятских ученых в российское монголоведение на рубеже XIX– XX веков // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 358–371.
Евдокимова Т. Ю., Кульганек И. В. Страницы из истории монголоведения в СанктПетербургском государственном университете // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП,
– С. 301–321.
Зулькафиль М., Чойсамба Ч. Монгольская пресса в первой четверти ХХ века // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 266–292.
Зулькафиль М., Чойсамба Ч. Первые газеты Монголии // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 176–179.
Ильина Е. В. Документы Государственного архива Иркутской области по истории русско-монгольских отношений в начале XX века // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 6–57.
Крайнова Л. Н. Ламаистская церковь Монголии на рубеже XIX–XX веков как административно-экономическая структура: роль и место в системе государства // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – УланБатор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 43–47.
Кузьмин С. Л. Легитимация теократической власти и восстановление монгольской государственности в начале XX века // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 48– 67.
Кузьмин С. Л. Пребывание Далай-ламы XIII в Монголии и планы провозглашения независимости // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 86–92.

Источниковедение. Историография

88

Вестник БНЦ СО РАН

Кузьмин С. Л. Действия барона Р. Ф. фон Унгерн-Штернберга в Монголии как этап российско-монгольского военного сотрудничества // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП,
– С. 213–221.
Кузьмин С. Л. Документы, посвященные деятельности барона Унгерна в Монголии // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 189–194.
Кузьмин Ю. В. Торгово-экономические круги России о русско-монгольской торговле и причинах ее кризиса в начале ХХ века // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 67–82.
Кузьмин Ю. В. Предпринимательская деятельность П. А. Бадмаева в Забайкалье и Монголии на рубеже веков // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 103–104.
Кузьмин Ю. В. «Урянхайский вопрос» и русско-монголо-китайские отношения в российской историографии и общественной мысли России на рубеже веков // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 224–247.
Кузьмин Ю. В. Деятельность российских военных в Монголии и иркутские архивы о деятельности японцев в Монголии и Маньчжурии на рубеже веков // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 263–267.
Кузьмин Ю. В. Монголия, русско-монгольские отношения и «монгольский вопрос» в общественно-политической мысли России начала ХХ века // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Издво БГУЭП, 2013. – C. 227–254.
Кузьмин Ю. В., Суходолов А. П., Рачков М. П. «Жизнь на восточной окраине» – первая газета в России на монгольском языке // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 343– 348.
Кузьмин Ю. В. Иркутская школа монголоведения (ХVIII – начало ХХ века) // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – УланБатор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 342–358.
Кузьмин Ю. В., Василенко В. А. Русско-монголо-китайские отношения в Урянхайском крае // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 180–189.
Кульганек И. В. Рукописи на старомонгольском языке об императоре Николае II из фондов Института восточных рукописей РАН // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП,
– С. 378–381.
Лиштованный Е. И. Б. Д. Цибиков о жизни и работе бурятских общественных деятелей в Монголии // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 333–342.
Маланова А. В. Роль кяхтинского градоначальства в развитии русско-китайских и русско-монгольских отношений (1851–1865) // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – C. 322–328.
Маланова А. В. Роль администрации Восточной Сибири в реализации Пекинского

Источниковедение. Историография

89

Вестник БНЦ СО РАН

договора 1860 года // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 328–333. 47. Маланова А. А. Об установлении дипломатических отношений России и Монголии // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 66–78. 48. Михалев А. В. Китайская колонизация северо-восточной Монголии начала XX века в исследованиях российского генштаба // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 267– 271. 49. Полянская О. Н. Научное монголоведение в России на рубеже XIX–XX веков. В. Л. Котвич (1872–1944) // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 255–265. 50. Полянская О. Н. Письма монголоведов – источник по истории российской научной школы монголоведения: из переписки Б. Я. Владимирцова (к 130-летию со дня рождения ученого) // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 110–114. 51. Попов А. Л. Царская Россия и Монголия в 1913–1914 гг. // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 78–97. 52. Пунсалдулам Б. Обзор и особенности монгольской историографии в начале XX века (1911–1920) // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 289–296. 53. Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – 402 с. 54. Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – 384 с. 55. Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – 218 с. 56. Сизова А. А. Особенности и проблемы реализации консульской юрисдикции России в Монголии во второй половине XIX – начале ХХ века // Россия и Монголия на рубеже XIX– XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – C. 134–142. 57. Скородумова Л. Г. Литературный опыт Догсомын Бодо (1855–1922) // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – УланБатор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 293–295. 58. Скородумова Л. Г. Инжинаш – предтеча монгольского романа. Синяя сутра // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 297–308. 59. Скородумова Л. Г. Ванчинбалын Инжинаш. Краткие пояснения // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 97– 109. 60. Старцев А. В. Русские предприниматели в Монголии // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Издво БГУЭП, 2013. – С. 83–102. 61. Старцев А. В. Документы по истории российско-монгольских отношений 1912–1923 гг. // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История

Источниковедение. Историография

90

Вестник БНЦ СО РАН

отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 121–155. 62. Суходолов А. П., Болдбаатар Б., Кузьмин Ю. В. Российская империя и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 21–24. 63. Тагаров Ж. З. Купеческий род Лушниковых: опыт исторической реконструкции // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 121–136. 64. Тагаров Ж. З. Развитие российско-монгольских торговых отношений: от системы жестких запретов к свободной торговле // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 60–67. 65. Третьяков В. Г. Транспортное обеспечение связей между Россией и Монголией до появления железных дорог // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 114–127. 66. Третьяков В. Г. Монголия как геополитический центр притяжения железнодорожного строительства в конце XIX – XX века // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 110– 120. 67. Третьяков В. Г. Первые предложения и проектно-изыскательские работы в направлении Кяхта – Урга в 1890–1916 годах // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 121–136. 68. Урангуа Ж. Внутренняя политика Монгольского государства в первой четверти XX века // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 35–42. 69. Урангуа Ж. Провозглашение независимости Монголии. Победа национальноосвободительной революции // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – C. 143–151. 70. Урангуа Ж. Фактор императорской России в становлении независимости Монголии // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 211–218. 71. Урангуа Ж. События 1911 года в Китае и усиление антиманьчжурского движения монголов // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 152–156. 72. Урангуа Ж., Цэнджав Г. К вопросу о деятельности русского финансового советника при Монгольском правительстве С. А. Козина (1914–1916) // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Издво БГУЭП, 2013. – С. 219–223. 73. Хишигт Н. Участие России в военном деле Монголии // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Издво БГУЭП, 2013. – С. 248–262. 74. Хишигт Н., Чулуун С. Российские путешественники на рубеже XIX–XX веков и быт и культура монголов // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 295–301. 75. Шинковой А. И. Материалы к исследованию Монголии, собранные ученымипутешественниками в последней четверти XIX столетия, дополненные списком фотографий Н. А. Чарушина из собрания Иркутского областного краеведческого музея, а также архивными документами из собрания Государственного архива Иркутской области // Россия и

Источниковедение. Историография

91

Вестник БНЦ СО РАН

Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 367–378. 76. Шинковой А. И. Формирование монгольской художественной коллекции в Сибири // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 371–379. 77. Шинковой А. И. Указатель документов Государственного архива Иркутской области // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – С. 379–385. 78. Шинковой А. И. Документы из Государственного архива Иркутской области // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 2: История отношений России и Монголии в документах: сб. арх. док. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 57–66. 79. Шмыт А. Польское монголоведение в 1900–1921 годах // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; УланБатор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 356–359. 80. Шурхуу Д. Идентичность и дисидентичность Монголии и Тувы, эволюция двусторонних отношений в первой половине ХХ века // Россия и Монголия на рубеже XIX – XX веков: экономика, дипломатия, культура: сб. науч. тр. – Улан-Батор; Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2013. – C. 171–182. 81. Энхцэцэг Д. О Хатун Дондогдулам – матери-дагини государства Богдо-хана // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: сб. науч. тр. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 68–75.

Региональная экономика

92

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 332.14(571.54)

Б. В. Базаров, З. Б.-Д. Дондоков, Л. B. Потапов СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ РЕСПУБЛИКИ БУРЯТИЯ СРЕДИ СУБЪЕКТОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ИТОГАМ 2013 г. Проведен анализ развития Республики Бурятия в 2012–2013 гг. в разрезе основных экономических показателей. Дана сравнительная оценка положения республики по основным социально-экономическим показателям среди регионов России. Обоснована необходимость проведения научно-практических совещаний по развитию и размещению производительных сил Республики Бурятия. Ключевые слова: социально-экономические показатели развития региона, Республика Бурятия, рейтинги субъектов Российской Федерации.

B. V. Bazarov, Z. B.-D. Dondokov, L. V. Potapov SOCIOECONOMIC STATUS OF THE REPUBLIC OF BURYATIA AMONG SUBJECTS OF THE RUSSIAN FEDERATION AS OF YEAR-END 2013 The article presents the analysis of the development of the Republic of Buryatia in 2012–2013 broken down by the main economic indicators. A comparative assessment of the position of the republic among Russia’s regions in terms of the main socioeconomic indicators is provided. The necessity to carry out research and practice consultations on development and allocation of productive forces of the Republic of Buryatia is substantiated. Key words: regional development socioeconomic indicators, Republic of Buryatia, ranking of subjects of the Russian Federation.

О

степени развития региона нельзя судить только по его географическому положению, наличию и величине запасов минерально-сырьевых ресурсов. Наряду с объективными факторами существенное влияние на развитие субъектов Российской Федерации оказывают экономическая политика и условия ведения предпринимательской деятельности. Есть примеры того, как благодаря действиям глав республик, губернаторов регион из депрессивного превращается в инвестиционно-привлекательный и демонстрирует высокие

социально-экономические показатели. Объективную оценку уровня развития региона дает рейтинг социальноэкономического положения субъектов Российской Федерации, построенный «РИА-Рейтинг» на основе данных Росстата. Принципиально важным является то, что рейтинг построен на основе объективных показателей официальной статистики, доступных широкому кругу заинтересованных пользователей. Авторами сделан анализ социально-экономического положения Республики Бурятия по основным социально-

БАЗАРОВ Борис Ванданович – член-корреспондент РАН, председатель Президиума БНЦ СО РАН, директор Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: bazarov60@mail.ru. ДОНДОКОВ Зорикто Бато-Дугарович – доктор экономических наук, профессор, заведующий отделом региональной экономики БНЦ СО РАН. E-mail: dzorikto@mail.ru. ПОТАПОВ Леонид Васильевич – доктор экономических наук, профессор, ведущий научный сотрудник отдела региональной экономики БНЦ СО РАН. E-mail: orei.bnc@mail.ru.

Региональная экономика

93

Вестник БНЦ СО РАН

Основные экономические показатели, % к предыдущему году* Год Основной экономический показатель 2012 ВРП 100,5 Индекс потребительских цен 106,8 Индекс промышленного производства 104,0 Инвестиции в основной капитал 91,4 Объем работ по виду деятельности «Строительство» 93,4 Ввод в действие жилых домов, тыс. м2 339,4 Реальные располагаемые денежные доходы 100,7 Оборот розничной торговли 106,4 Объем платных услуг населению 112,1 Экспорт товаров 129,7 Импорт товаров 131,4 Индекс производства сельского хозяйства 103,5

Таблица 1

2013 100,8 107,5 114,9 92,7 92,6 380,1 108,9 107,0 106,5 136,9 64,6 101,8

Примечание. * – Статистический ежегодник № 01-01-12 «Бурятия-2014».

экономическим показателям среди регионов России в 2013 г. Республика Бурятия является регионом с низким уровнем социально-экономического развития. Для сокращения отставания республики от среднероссийского уровня по основным социально-экономическим показателям республика должна развиваться более высокими темпами. Вместе с тем в 2013 г. в республике не произошло существенного улучшения в динамике экономического развития. Прирост валового регионального продукта (ВРП), по сравнению с 2012 г., составил всего лишь 0,8 %, что не обеспечивает сокращения отставания Республики Бурятия от других субъектов Российской Федерации. Негативное влияние на экономическое развитие республики в 2013 г. оказал спад производства отдельных отраслей промышленности, строительства, инвестиций в основной капитал. Основным двигателем экономического развития Республики Бурятия по итогам 2013 г. стал потребительский рынок, который в немалой степени стимулировался активным кредитованием насе-

ления со стороны банков. Существенное влияние на развитие потребительского рынка оказал рост среднедушевых денежных доходов, выросших в 2013 г. на 16,9 %. Прирост промышленного производства был обеспечен за счет увеличения производства транспортных средств и оборудования в ОАО «УланУдэнский авиационный завод». Без авиационного завода в 2013 г. темп роста был отрицательным и составил 97,5 %. Наибольшее замедление темпов роста производства в 2013 г. отмечено в целлюлозно-бумажном производстве – 69 %, металлургическом производстве и производстве металлоизделий – 81,7 %. Ухудшение динамики производства в 2013 г., по сравнению с 2012 г., наблюдалось в большинстве отраслей обрабатывающей промышленности. В 2013 г. замедлился рост инвестиций, по сравнению с 2012 г. По данным Росстата, инвестиции в основной капитал снизились, по сравнению с 2012 г., и составили 92,7 %. На снижение объема инвестиций в основной капитал непосредственно пов-

Региональная экономика

лияло уменьшение вложений у крупных и средних предприятий, на долю которых приходится три четверти общего объема инвестиций. Снижение инвестиционной активности наблюдалось практически по всем видам экономической деятельности. Несмотря на снижение инвестиционной активности в экономике республики, в жилищном строительстве наблюдается рост объемов ввода жилых домов после кризисных явлений, происходивших в отрасли. В 2013 г. введено в действие 380,1 тыс. м2 общей площади жилых домов, что на 12 % больше, чем в предыдущем году. Из них 69 % введенных жилых домов построено за счет средств населения. Динамика оборота торговли на розничном рынке в Республике Бурятия улучшилась – он составил 107 %, что на 0,6 % выше, чем в 2012 г. Внутренний спрос стал важнейшим фактором роста экономики в 2013 г. Рост розничного рынка подпитывался ростом реальных денежных доходов, который ускорился и составил 108,8 % в 2013 г. против 102,5 % в 2012 г. Отчасти это связано с увеличением заработной платы, а также с увеличением банковских кредитов физическим лицам. В 2013 г. наблюдалось замедление роста, по сравнению с предыдущим годом, в ряде отраслей экономики, произошло снижение инвестиций в основной капитал, что говорит о необходимости дальнейшей модернизации экономики и повышения ее эффективности с целью обеспечения устойчивого повышения качества жизни населения. Следует отметить, что по уровню экономического развития в 2013 г. Республика Бурятия занимала 66-ю позицию (в 2012 г. – 65-е место), по качеству жизни 77-ю, по сравнению с 2012 г. она не изменилась. В целом по интегральному рейтингу социальноэкономического положения субъектов Российской Федерации Республика Бурятия в 2013 г. занимала 58-е место

94

Вестник БНЦ СО РАН

(в 2012 г. – 62-е). Все вышесказанное говорит о том, что необходимо государственное регулирование, обеспечивающее и поддерживающее частное предпринимательство, развитие инфраструктуры, накопление основного капитала, развитие инновационной деятельности, человеческого капитала. По основным социально-экономическим показателям Республика Бурятия занимает места в группе отстающих регионов России (табл. 2). Исключение составляет лишь показатель «иностранные инвестиции на душу населения, долл. США», по которому республика находится на 32-м месте среди субъектов Российской Федерации. По показателям социальной сферы Республика Бурятия в 2013 г. также отставала от большинства субъектов Российской Федерации (табл. 3). Ключевым показателем является уровень безработицы, характеризующий ситуацию на рынке труда. В 2013 г. он составил в Республике Бурятия 8,0 %. Республика заняла 69-ю позицию среди регионов России. По остальным показателям Бурятия также отставала от большинства субъектов Российской Федерации. Из представленного анализа социально-экономического положения Республики Бурятия в 2013 г. среди субъектов Российской Федерации, на наш взгляд, можно сделать следующие выводы. Во-первых, необходимо определить новые направления социальноэкономического развития республики, выявить источники экономического роста. Во-вторых, Главе Республики Бурятия, Народному Хуралу, Правительству необходимо принципиально изменить подходы к проведению научно-практических конференций По развитию и размещению производительных сил Республики Бурятия. На прошедшей научно-практической конференции в 2014 г. не были определены актуальные проблемы и современные тенденции регионального

Региональная экономика

95

Вестник БНЦ СО РАН

Таблица 2 Позиции Республики Бурятия по основным социально-экономическим показателям среди регионов России в 2013 г.* Показатель

Значение показателя

Место Республики Бурятия среди регионов РФ

165,83

72

40,71

73

268

32

69,7

43

48,2

71

Производство товаров и услуг на душу населения, тыс. руб. Инвестиции на душу населения, тыс. руб. Иностранные инвестиции на душу населения, долл. США Доля прибыльных предприятий, % Доля собственных доходов в суммарном объеме доходов консолидированного бюджета, %

Примечание. * – http://vid1.rian.ru/ig/ratings/rating_regions_2014.pdf. Позиции Республики Бурятия по показателям социальной сферы среди регионов России в 2013 г.*

Показатель Уровень безработицы, % Отношение денежных доходов населения к стоимости фиксированного набора товаров и услуг Ожидаемая продолжительность жизни, лет Уровень младенческой смертности до 1 года на 1000 родившихся

Таблица 3

Значение показателя

Место Республики Бурятия среди регионов РФ

8,0

69

1,91

56

67

70

8,8

52

Примечание. * – http://vid1.rian.ru/ig/ratings/rating_regions_2014.pdf.

развития, не найдены новые источники экономического роста. При таких подходах правительство Республики Бурятия не сможет управлять экономическим ростом, являющимся важнейшим критерием экономического развития. На конференции не были рассмотрены проблемы развития и размещения производительных сил по отраслям и секторам экономики сложившегося народнохозяйственного комплекса РБ: 1) минерально-сырьевой комплекс; 2) топливо-энергетический комплекс;

3) лесной комплекс; 4) машиностроение и металлообработка; 5) транспортный комплекс; 6) строительный комплекс; 7) внешнеэкономическая деятельность; 8) туризм; 9) агропромышленный комплекс; 10) жилищно-коммунальный комплекс; 11) влияние «байкальского фактора» на развитие и размещение производительных сил РБ. Особенно глубокому анализу подлежат производительные силы (круп-

Региональная экономика

ные, средние и малые предприятия), появившиеся в годы рыночной экономики. В сложившихся обстоятельствах необходимо проведение Правительством Республики Бурятия научно-практических совещаний (конференций) по названным выше отраслям и секторам экономики республики с целью разработки: 1) нормативно-правовых актов, определяющих порядок разработки и корректировки документов стратегического планирования, а также осуществления мониторинга и контроля реализации документов стратегического планирования (до 1 января 2016 г.); 2) документов стратегического планирования (до 1 января 2017 г.). Для определения причин замедления

96

Вестник БНЦ СО РАН

темпов экономического роста Республики Бурятия сотрудниками БНЦ СО РАН в июле 2014 г. выполнен углубленный анализ программы СЭР РБ на 2011–2015 гг., программы СЭР РБ до 2020 г., подготовлены выводы и предложения, которые были направлены в Министерство экономики РБ для включения в проект рекомендаций конференции. БНЦ СО РАН считает необходимым учесть указанные предложения и рекомендации при разработке новых стратегических документов Республики Бурятия согласно принятому федеральному закону «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28 июня 2014 г. № 172-ФЗ.

УДК 332(571.54)

Л. В. Потапов, Ю. П. Добровенский О СОЗДАНИИ ГОСКОРПОРАЦИИ ПО ОХРАНЕ ОЗЕРА БАЙКАЛ И СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОМУ РАЗВИТИЮ БАЙКАЛЬСКОЙ ПРИРОДНОЙ ТЕРРИТОРИИ Проведен анализ проблем Байкальской природной территории, указаны недостатки действующей ФЦП «Охрана озера Байкал и социально-экономическое развитие Байкальской природной территории на 2012–2020 годы», представлены предложения о необходимости ее доработки, а также о создании механизма реализации ФЦП за счет создания государственной корпорации. Ключевые слова: инвестиционный проект, комплексное развитие, пространственная экономика.

L. V. Potapov, Yu. P. Dobrovenskiy ON THE CREATION OF A STATE CORPORATION FOR THE PROTECTION OF LAKE BAIKAL AND SOCIOECONOMIC DEVELOPMENT OF THE BAIKAL NATURAL TERRITORY The article analyzes the problems of the Baikal Natural Territory pointing out the shortcomings of the present Federal Target Programm “The Protection of Lake Baikal and the ПОТАПОВ Леонид Васильевич – доктор экономических наук, профессор, ведущий научный сотрудник отдела региональных экономических исследований Бурятского научного центра СО РАН. E-mail: orei.bnc@mail.ru. ДОБРОВЕНСКИЙ Юрий Павлович – начальник научно-инновационного отдела Бурятского научного центра СО РАН. E-mail: dobrovenski@mail.ru.

Региональная экономика

97

Вестник БНЦ СО РАН

Socioeconomic Development of the Baikal Natural Territory in 2012–2020” and bringing forth suggestions to improve this programm and make a mechanism of implementation by creating a state corporation. Key words: investment project, complex development, spatial economy.

Б

айкальская природная территория (далее БПТ), включающая озеро Байкал, является единственной в России, где природоохранная и хозяйственная деятельность регулируется специальным федеральным законом и подзаконными актами. Статья 5 Федерального закона от 01.05.1999 г. № 94-ФЗ «Об охране озера Байкал» в качестве основного принципа охраны Байкальской природной территории устанавливает сбалансированность решения социальноэкономических задач и задач охраны уникальной экологической системы оз. Байкал на принципах устойчивого развития, а статьей 22 этого закона предусматривается формирование Правительством Российской Федерации федеральных целевых программ в области охраны оз. Байкал. В 1996 г. по решению комитета Всемирного наследия ЮНЕСКО оз. Байкал, как природный объект, было включено в список Всемирного наследия по инициативе Российской Федерации после рассмотрения соответствующей заявки. В принятом комитетом решении отмечается: «Озеро Байкал – лимнологическое чудо и территория, обладающая следующими превосходными качествами: 1. Геологическая рихтовая система, которая дала начало оз. Байкал, сформировалась в мезозойскую эру. Озеро Байкал является самым древним и самым глубоким озером на земле. Различные тектонические силы все еще продолжают свое действие, о чем свидетельствуют выходы термических потоков с глубины озера. 2. Эволюция водных организмов, происходившая в течение всего это-

го длительного периода, привела к образованию исключительно уникальной эндемичной фауны и флоры. Озеро Байкал является «Галапагосскими островами России», представляет исключительную ценность для изучения эволюции. 3. Природный ландшафт вокруг байкальской котловины с горными массивами, бореальными лесами, тундрой, озерами, островами и степями обеспечивает исключительно красивое окружение оз. Байкал. Это крупнейший резервуар пресной воды на Земле (20 % мировых запасов), что дополнительно характеризует его как уникальное явление. 4. Озеро Байкал – одно из наиболее биоразнообразных озер на земле, в нем обитают 1340 видов животных (745 – эндемичных) и 570 видов растений (150 – эндемичных). В лесах, окружающих озеро, произрастают 10 видов, занесенных в Красную книгу Международного союза охраны природы (МСОП), и представлен полный состав типичных бореальных видов. При включении оз. Байкал в список Всемирного наследия комитетом ЮНЕСКО были даны специальные рекомендации руководству Российской Федерации: 1. Окончательное принятие федерального закона об озере Байкал. 2. Перепрофилирование Байкальского ЦБК в целях ликвидации его как источника загрязнения. 3. Снижение сброса загрязняющих веществ в р. Селенга. 4. Увеличение ресурсного обеспечения деятельности прилегающих к озеру заповедников и национальных парков. 5. Продолжение и дальнейшая под-

Региональная экономика

держка научных исследований и мониторинга на оз. Байкал. Таким образом, Российская Федерация обрела и несет международные обязательства по сохранению Байкала и прилегающей к нему территории как объекта Всемирного природного наследия, согласно Конвенции об охране всемирного культурного и природного наследия. Центральная экологическая зона Байкальской природной территории (далее – ЦЭЗ БПТ), границы которой совпадают с границами объекта Всемирного наследия «озеро Байкал», согласно ст. 2 Федерального закона «Об охране озера Байкал» [2], включает в себя оз. Байкал с островами, водоохранную зону озера и особо охраняемые природные территории (далее ООПТ), прилегающие к озеру. Граница ЦЭЗ БПТ проходит по главным водоразделам основных хребтов, окружающих озеро, и по внешним границам ООПТ, некоторые из них охватывают площади за главным водоразделом – национальный парк «Прибайкальский», государственный природный заповедник «Байкало-Амурский», государственный природный биосферный заповедник «Байкальский». Площадь ЦЭЗ БПТ составляет 89165 кв. км (в т. ч. акватория Байкала – 31500 кв. км). Кроме центральной экологической зоны в состав БПТ входят: – буферная экологическая зона – территория за пределами центральной экологической зоны, включающая в себя водосборную площадь оз. Байкал в пределах территории российской передачи (площадь – 219,3 тыс. кв. км); – экологическая зона атмосферного влияния БПТ – территория вне водосборной площади оз. Байкал в пределах территории Российской Федерации шириной 200 км на запад и северо-запад от него, где расположены хозяйственные объекты, деятельность которых оказывает негативное воздействие на уни-

98

Вестник БНЦ СО РАН

кальную экологическую систему оз. Байкал (площадь – 78,1 тыс. кв. км). Байкал как ресурс пресной воды вмещает около 23 тыс. куб. км абсолютно чистой, постоянно обновляющейся воды. Экосистема озера – это, по сути, конечная фабрика чистой воды в цепи территориальных природных комплексов, образующих водосборную территорию. Байкальская вода уникальна по своему качеству и полезности для здоровья людей. Байкал как феномен природы уникален по своим геологическим, биологическим, ландшафтным и климатическим качествам – одно из семи чудес России, один из десяти объектов, рекомендуемых мировыми туроператорами для первоочередного посещения. Сохранение столь уникального объекта всемирного значения и крупнейшего ресурса питьевой воды для нынешнего и будущего поколений является важной государственной задачей. Потенциальную угрозу чистоте и сохранности оз. Байкал представляет хозяйственная деятельность на окружающей озеро Байкальской природной территории. Социально-экономическое положение этой территории сегодня не соответствует уникальности и статусу Байкала, требует улучшения, в т. ч. и в целях предотвращения негативных воздействий на уникальную экологическую систему озера, имеющих тенденцию усиления. Достижение установленной Федеральным законом «Об охране озера Байкал» сбалансированности решения социальноэкономических задач охраны уникальной экологической системы полностью соответствует приоритетным задачам социально-экономического развития Российской Федерации. Решение проблемы также соответствует приоритетным направлениям, указанным в Концепции долгосрочного социально-экономического

Региональная экономика

развития Российской Федерации на период до 2020 года, утвержденной распоряжением Правительства Российской Федерации от 17 ноября 2008 г. № 662-р: – снижение антропогенной нагрузки и загрязнения водных объектов, улучшение состояния и восстановление водных объектов, в первую очередь источников питьевого водоснабжения и их экосистем; – вовлечение в хозяйственный оборот водных ресурсов для решения проблем дефицита пресной воды; – создание туристско-рекреационных кластеров на территориях с уникальными природными ресурсами и природными ландшафтами, а также богатым историко-культурным наследом. – обоснование целесообразности решения экологических и социальноэкономических проблем программноцелевым методом и созданием госкорпорации по охране оз. Байкал и развитию Байкальской природной территории. Байкальская природная территория размещена на территориях трех субъектов Российской Федерации: – Республики Бурятия (220,44 тыс. кв. м; 57,1 % площади БПТ; 62,7 % площади республики); – Иркутской области (110,12 тыс. кв. км; 28,5 % площади БПТ; 13,8 % площади объекта); – Забайкальского края (55,6 тыс. кв. км; 14,4 % площади БПТ; 12,9 % площади края). Численность населения на БПТ составляет 2376 тыс. чел. – 21,4 % от всего населения Дальнего Востока и Байкальского региона. Экономика данных субъектов Российской Федерации несет дополнительную, по сравнению с другими субъектами, нагрузку, связанную с выполнением Федерального закона «Об охране озера Байкал», в т. ч. обусловленную установленными ограничениями хозяйственной деятельности в

99

Вестник БНЦ СО РАН

центральной экологической зоне (ЦЭЗ БПТ), применением повышающего коэффициента 2,0 к платежам за негативное воздействие на окружающую среду. Экономическая нагрузка на субъекты Российской Федерации, связанная с выполнением положений закона, выражена в повышенных расходах и упущенных выгодах. В наибольшей степени упущенные выгоды проявляются в сельском хозяйстве, лесопромышленном комплексе и промышленности Республики Бурятия и достигают 11 млрд. руб. в год. Это связано с тем, что значительная часть территории республики (62,7 %) находится на БПТ, и на этой территории проживает 93 % населения республики. Охарактеризованная нагрузка не компенсируется государством и мировым сообществом, хотя оз. Байкал является специальным объектом федерального значения и включено в список объектов Всемирного значения. Повышенные расходы снижают конкурентоспособность продукции предприятий. Экологические ограничения влияют на социально-экономическое развитие территорий, ставят их в неравное положение, по сравнению с другими субъектами Российской Федерации. Собираемые с коэффициентами 2,0 платежи не используются по целевому назначению, их совершенно недостаточно для проведения необходимых природоохранных мероприятий. К тому же по сложившейся после ликвидации в 2001 г. экологических фондов практике все эти платежи за негативное воздействие в значительной мере направляются на погашение общих бюджетных расходов. Распределение средств, поступивших от платы за негативное воздействие на окружающую среду, регулируется федеральными законами о федеральном бюджете и соответствующими законами субъектов Российской Федерации на текущий год. Лишь некоторая часть средств рас-

Региональная экономика

100

ходуется на природоохранные мероприятия. В целом охрана оз. Байкал и социально-экономическое развитие Байкальской природной территории в настоящее время не имеют единой системы финансового обеспечения и скоординированного выполнения природоохранных мероприятий. В принятой в 2012 г. Правительством Российской Федерации ФЦП «Охрана озера Байкал и социальноэкономическое развитие Байкальской природной территории на 2012–2020 годы» (далее Программа) [1] фактически социально-экономические проблемы БПТ не рассмотрены. Способом решения вопроса целевого использования платежей за негативное воздействие на окружающую среду БПТ, а также конкретно скоординированного осуществления мероприятий по охране оз. Байкал и социально-экономическому развитию Байкальской природной территории может быть только разработка и утверждение новой либо серьезная и кардинальная доработка действующей Программы. Для управления Программой и создания системы финансирования необходимо создание госкорпорации «По охране озера Байкал и социально-экономическому развитию Байкальской природной территории». В 2002–2005 гг. действовала подпрограмма «Охрана озера Байкал и Байкальской природной территории» Федеральной целевой программы «Экология и природные ресурсы России (2002–2010 годы)». В связи с недостаточной бюджетной обеспеченностью распоряжением Правительства Российской Федерации от 17.11.2005 года № 1952-р действие данной программы было прекращено. После принятия в 2005 г. решения о прекращении действия ФЦП «Экология и природные ресурсы России (2002–2010 годы)» проблемная ситуация на Байкальской природной

Вестник БНЦ СО РАН

территории значительно ухудшилась. Резко увеличилось число выявленных на БПТ экологических правонарушений и экологических преступлений. Серьезную угрозу экологической безопасности оз. Байкал продолжают составлять и ряд других факторов – разрушение девственных уникальных ландшафтов застройкой берегов рекреационными и частными объетами, рост числа судов внутреннего водного транспорта и маломерных судов. Неуправляемый рост неорганизованного туризма в последние годы становится одним из главных факторов роста антропогенной нагрузки. Цивилизованное, управляемое развитие туристической отрасли на БПТ возможно только на основе строительства комплекса инфраструктурных объектов, финансируемых преимущественно за счет федерального бюджета. Прогрессивно деградируют государственная и региональная сети экологического мониторинга. Не имеют своего флота на Байкале основные органы исполнительной власти, отвечающие за его исследование и мониторинг, – Росгидромет, Роснедра, Минприроды России. Основной целью при доработке Федеральной целевой программы «Охрана озера Байкал и социально-экономическое развитие Байкальской природной территории» должно стать снижение негативных воздействий на уникальную экологическую систему озера и улучшение социально-экономического положения на Байкальской природной территории. Для достижения цели необходимо решить следующие необходимые и достаточные задачи: – охрана уникальной экологической системы оз. Байкал; – социально-экономическое развитие Байкальской природной территории; – развитие необходимой энергетической, транспортной, инженерной и

Региональная экономика

101

информационно-телекоммуникационной инфраструктуры; – защита территории от воздействия чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера. При решении данных задач БПТ может служить модельной территорией для отработки новых подходов, методов и технологий устойчивого развития в целях их последующей фиксации в мерах политического и нормативно-правового регулирования и тиражирования на другие проблемные территории. Для измерения достижения цели Программы, оценки выполнения задач и оценки хода ее реализации предполагается использование следующих показателей – целевых индикаторов, обеспечиваемых системой государственного статистического наблюдения на БПТ: – экологические показатели: сбросы (млн. м3), выбросы (тыс. т), образование отходов (тыс. т), экологические правонарушения (ед.), незаконный вылов омуля (т); – общие экономические показатели: объем инвестиций в основной капитал (млн. руб.), поступление налогов в федеральный бюджет и в консолидированные бюджеты субъектов Российской Федерации (млн. руб.), среднегодовая численность занятых в экономике, оборот розничной торговли (млн. руб.); – отраслевые экономические показатели: количество туристов – всего и иностранных (тыс. чел.), объем потребления туристами – всего и иностранными (млн. руб.), число официально зарегистрированных посетителей национальных парков (чел.), объем отгруженных товаров промышленного производства (млн. руб.), объем производства сельскохозяйственной продукции (млн. руб.), вылов рыбы в оз. Байкал (т), учтенный вылов омуля (т); – социальные показатели – среднемесячная начисленная заработная пла-

Вестник БНЦ СО РАН

та (тыс. чел.), уровень бедности – доля численности населения с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума (%), количество безработных по данным обследований населения (тыс. чел.), естественные прирост и убыль населения (чел.), удельный вес ветхого аварийного жилищного фонда (%), число зарегистрированных преступлений на 10 тыс. чел. населения (ед.). Основными результатами реализации новой ФЦП «Охрана озера Байкал и социально-экономическое развитие Байкальской природной территории» будут: – полное и всестороннее выполнение обязательств Российской Федерации в части сохранения оз. Байкал как уникального объекта Всемирного наследия ЮНЕСКО; – достижение на Байкальской природной территории уровня социально-экономического положения, превышающего аналогичный для субъектов Российской Федерации, входящих в Байкальский регион. Со всей ответственностью следует заявить, что последний результат действующей ФЦП «Охрана озера Байкал и социально-экономическое развитие Байкальской природной территории» достигнут не будет, поскольку в ней практически отсутствуют мероприятия, направленные на улучшение социальноэкономического положения на БПТ. В качестве федерального органа исполнительной власти, ответственного за выполнение ФЦП «Охрана озера Байкал и социально-экономическое развитие Байкальской природной территории» должна выступать госкорпорация «По охране озера Байкал и развитию Байкальской природной территории». В международной практике имеется богатый опыт создания государственных структур для выработки и реализации стратегий экономического развития регионов, в качестве масштабного и продолжительного проекта можно привес-

Региональная экономика

102

ти опыт создания в США «Администрации долины Теннесси» (Tennessee Valley Authority – TVA). TVA, созданная в 1933 г. с целью экономического развития регионов США, наиболее пострадавших от Великой депрессии, действует и в настоящее время на территории 7 штатов [3]. Для осуществления проекта TVA в США была разработана и принята долгосрочная федеральная программа, направленная на реализацию широкого спектра вопросов (производство электроэнергии и электрификация, судоходство, борьба с паводками, охрана окружающей среды, рекреация и др.). В рамках проекта было построено несколько гидроэлектростанций, судоходный канал, расширено железнодорожное сообщение, что позволило сельскохо-зяйственному региону развить промышленное производство. Межрегиональный характер, разнообразие, сложность, взаимосвязь и противоречивость множества экологических, социальных и экономических проблем, сложившихся к настоящему времени на Байкальской природной территории, обусловливают необходимость применения программноцелевого метода их разрешения и создания государственной корпорации по охране и развитию Байкальской природной территории. Основными направлениями деятельности государственной корпорации должны стать: – ежегодная подготовка в установленном порядке предложений по уточнению мероприятий целевой программы на очередной финансовый год, уточнение затрат по мероприятиям целевой программы; – обеспечение эффективного использования средств, выделяемых на своевременную и качественную подготовку и реализацию мероприятий целевой программы; – организация внедрения инфор-

Вестник БНЦ СО РАН

мационных технологий в целях управления реализацией целевой программы; – комплексное преобразование Байкальской природной территории, являющейся наиболее отсталой территорией Российской Федерации. Основу экономики БПТ составляет сельское хозяйство с устаревшими технологиями. Обрабатывающая промышленность развита слабо. В лесной промышленности произошла полная деконцентрация за годы реформ. По развитию инфраструктуры БПТ также является слаборазвитой территорией. Как уже было сказано выше, в ФЦП «Охрана озера Байкал и социальноэкономическое развитие Байкальской природной территории», не находят разрешения социально-экономической проблемы этой территории. В основу доработанной ФЦП «Охрана озера Байкал и социальноэкономическое развитие Байкальской природной территории» должны быть положены три концепции: – развитие всех отраслей экономики, тех ее предприятий, которые не наносят вред экосистеме Байкала; – региональное развитие всего водосборного бассейна; – социальные изменения, влекущие за собой сдвиги в уровне доходов и жизни. Природоохранные функции должны присутствовать с момента образования госкорпорации. В Программе в обязательном порядке должны присутствовать развитие судоходства, борьба с паводками, наблюдения за режимом рек, орошение, коммунальное и промышленное водоснабжение, охрана дикой природы, охрана почв, рациональное землепользование, а также развитие рыбного хозяйства, строительство дорог, другой инженерной инфраструктуры и т. д.

Региональная экономика

103

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. Постановление Правительства Российской Федерации от 21 августа 2012 г. № 847. «Охрана озера Байкал и социально-экономическое развитие Байкальской природной территории на 2012–2020 годы». 2. Федеральный закон от 1 мая 1999 г. № 94-ФЗ «Об охране озера Байкал». 3. Атанов Н. И., Семенов Ф. В. Стратегия развития регионов: опыт США // Вестник БНЦ СО РАН. – 2014. – № 1(13). – С. 126–133.

Регионализм: Байкальский фактор

104

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 332(571.54)

Ю. Г. Бюраева ОЦЕНКА КАЧЕСТВА ЖИЗНИ НАСЕЛЕНИЯ БАРГУЗИНСКОГО РАЙОНА РЕСПУБЛИКИ БУРЯТИЯ (ПО РЕЗУЛЬТАТАМ ЭКСПЕДИЦИОННОГО ИССЛЕДОВАНИЯ) Приведены результаты комплексной оценки качества жизни населения на материалах Баргузинского района Республики Бурятия, выявлены наиболее проблемные моменты. Ключевые слова: качество жизни, комплекс показателей качества жизни, муниципальное образование, сельское население.

Yu. G. Byuraeva QUALITY OF LIVING EVALUATION OF THE POPULATION OF THE BARGUZIN DISTRICT OF THE REPUBLIC OF BURYATIA (BASED ON FIELD RESEARCH RESULTS) The article presents the results of a comprehensive quality of living evaluation of the population of the Barguzin district of the Republic of Buryatia. The most problematic issues are revealed. Key words: quality of living, comprehensive quality of living indicators, municipal education, rural population.

К

ачество жизни является наиболее важной социальной категорией, которая характеризует структуру потребностей человека и возможности их удовлетворения. Его оценка необходима для разработки эффективной социальной политики, начиная с уровня муниципальных образований. Оценка качества жизни населения отдельных муниципальных образований лежит в основе аналогичной оценки региона и государства в целом. В настоящее время под муниципальным образованием понимается населенная территория, в пределах которой осуществляется местное самоуправление, имеется муниципальная собственность, бюджет и выборные органы самоуправления. Как правило, органам местного самоуправления передаются государственные полномочия в сфере социальной поддержки и социального обслуживания

населения, здравоохранения и лицензирования отдельных видов деятельности. Поэтому мониторинг качества жизни местного населения является важной составной частью процесса стратегического планирования местного развития и бюджетного процесса. Качество жизни населения – максимально интегрированный социальный показатель, характеризующий экономическое развитие общества, уровень материального, медико-биологического благосостояния каждого человека. Оценка качества жизни предусматривает сравнение значений соответствующих показателей во временном (преимущественно ретроспективном) или пространственном (межтерриториальном или межгрупповом) аспекте [2]. Несмотря на то, что существует ряд методик оценки качества жизни населения, они в основном подразумевают

БЮРАЕВА Юлия Григорьевна – кандидат социологических наук, ведущий научный сотрудник отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН. E-mail: julbur@yandex.ru.

Регионализм: Байкальский фактор

105

регион или государство в целом [1; 3; 4]. Их использование для муниципальных образований, тем более на поселенческом уровне, не представляется возможным, поскольку ряд показателей, включенных в данные методики, не подсчитываются органами официальной статистики на уровне районов и поселений. Кроме того, муниципальные образования, входящие в состав региона, существенно отличаются друг от друга. Так, например, Баргузинский район, относящийся к зоне Крайнего Севера и характеризующийся дисперсным расселением, значительно отличается от пригородного района по количеству промышленных объектов, наличию учреждений образования, здравоохранения, социального обеспечения и пр. Поэтому для оценки уровня качества жизни населения и подготовки на ее основе программы эффективных мероприятий, проводимых в муниципальных образованиях, необходимо включение в методику такой оценки иных показателей. Помимо прочего некоторые отечественные ученые приходят к выводу, что разработка методики, которая могла бы затронуть весь комплекс показателей качества жизни населения и была бы адекватной для любой территории, практически нереальна [5]. Отличающиеся предметы потребления, разные экономические и социальные возможности, природно-климатические условия не позволяют привести их к единому показателю. Поэтому актуализируется значимость как теоретических, так и эмпирических исследований, связанных с оценкой качества жизни, разработкой его показателей и созданием методик его оценки. Традиционно в качестве основных показателей качества жизни населения рассматривают: 1) доходы населения (среднедушевые номинальные и реальные доходы, показатели дифференциации доходов,

Вестник БНЦ СО РАН

номинальная и реальная начисленная средняя заработная плата, средний и реальный размер назначенной пенсии, величина прожиточного минимума и доля населения с доходами ниже прожиточного уровня, минимальные размеры заработной платы и пенсии и пр.); 1) качество питания (калорийность, состав продуктов); 2) качество и модность одежды; 3) комфорт жилища (общая площадь занимаемого жилья на 1 жителя); 4) качество здравоохранения (число больничных коек на 1 тыс. жителей); 5) качество социальных услуг (отдых и сфера услуг); 6) качество образования (число вузов и средних специальных учебных заведений, удельная доля студентов в численности населения); 7) качество культуры (издание книг, брошюр, журналов); 8) качество сферы обслуживания; 9) качество окружающей среды, структура досуга; 10) демографические тенденции (показатели ожидаемой продолжительности жизни, рождаемости, смертности, брачности, разводимости); 11) безопасность (число зарегистрированных преступлений). Имеющиеся статистические данные по районам Республики Бурятия позволяют дать количественные характеристики качества жизни населения Баргузинского района и позиционировать его среди других районов республики (табл. 1). Как видно, по качеству жизни Баргузинский район занимает место ниже среднего уровня в рейтинге районов республики. Более того, в данном районе наблюдается самый высокий показатель, характеризующий долю жителей, получающих субсидию на коммунальные услуги, что косвенным образом свидетельствует о низком уровне благосостояния жителей района. Так, более четверти населения района (27,1 %)

Регионализм: Байкальский фактор

можно отнести к малообеспеченным. Кроме того, необходимо обратить особое внимание на низкий уровень благоустройства жилья. Практически 90 % жилищного фонда района никак не благоустроено, нет даже водопровода. Во многих селах имеются проблемы с водой. Более высокое значение по сравнению с республикой в целом имеют только пять показателей. 1. Баргузинский район занимает 4-е место по размеру пенсий, выше только в Муйском, Баунтовском и СевероБайкальском районах. Это объясняется, главным образом, принадлежностью указанных районов к Крайнему Северу, для которых характерен более высокий размер пенсий. 2. Обеспеченность культурно-досуговыми учреждениями, в т. ч. библиотеками, несколько выше, чем в республике в целом. Однако этот показатель не столь значителен, чтобы можно было говорить о качестве структуры досуга. Республика в целом характеризуется низкой обеспеченностью учреждениями досуговой деятельности. На 1 тыс. населения приходится меньше одного учреждения. Этот рубеж пройден только в Окинском, Кижингинском, Баунтовском и Джидинском районах. 3. Показатели рождаемости и брачности выше среднереспубликанского показателя, но в то же время выше и показатели смертности и разводимости, что нивелирует положительные тенденции. 4. Относительно положительный результат имеет показатель безопасности жизнедеятельности, о чем свидетельствует количество зарегистрированных преступлений. Оно ниже, чем в среднем по республике. В целом можно констатировать, что имеющихся статистических данных недостаточно для более детальной оцен-

106

Вестник БНЦ СО РАН

ки качества жизни населения района, тем более в разрезе поселений. Поэтому нами предлагается использование, помимо прочего, субъективных оценок населения, позволяющих проводить сравнительный анализ поселений, входящих в состав муниципального образования, а также определить уровень качества жизни населения района в целом. С этой целью в рамках экспедиционного исследования, предпринятого сотрудниками отдела региональных экономических исследований БНЦ СО РАН, Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, Бурятского государственного университета в марте 2014 г., был проведен опрос населения Баргузинского района [I]. Инструментарием исследования было определено пять уровней дохода домохозяйств: 1) низкий – не хватает даже на самое необходимое; 2) ниже среднего – хватает только на питание; 3) средний – хватает на питание и одежду; 4) выше среднего – хватает в целом, но на покупку вещей длительного пользования приходится откладывать или брать кредит; 5) высокий – можем позволить себе купить все, что необходимо. По итогам обследования к группе с низкими доходами отнесли себя 10,0 % респондентов, к группе с доходами ниже среднего – 9,4 %, примерно четверть (22,3 %) определила свой уровень доходов как средний, большая часть респондентов (52,9 %) видит себя в группе с доходами выше среднего и только 5,1 % оценили уровень благосостояния как высокий (рис. 1). При этом только 4,6 % указали на то, что не нуждаются в улучшении материального положения, уровень которого их вполне удовлетворяет.

Регионализм: Байкальский фактор

107

Вестник БНЦ СО РАН

Объективные показатели, характеризующие качество жизни населения*

Таблица 1

Баргузинский район

РБ в целом (в среднем)

18571 (10)**

23101

Средний размер назначенных пенсий, руб.

8966 (4)

8535

Среднемесячный размер субсидий на 1 семью, руб. Среднемесячный размер социальной поддержки на 1 пользователя, руб. Доля граждан, пользующихся социальной поддержкой по оплате жилого помещения и коммунальных услуг, % от числа населения Общая площадь жилья, приходящаяся в среднем на 1 жителя, кв. м.

1161 (15)

1784

774 (12)

797

27,1 (21)

17,5

18,4 (18)

20,2

Уровень благоустройства, в т. ч. водопроводом, канализацией, центральным отоплением, горячим водоснабжением, ваннами, газом, электроплитами, %

11,6 (15)

40,4

Число коек в больницах на 1 тыс. чел.

6,0 (10)

8,0

Число школ на 1 населенный пункт

0,5 (17)

0,8

Обеспеченность библиотечного фонда, число книг на 1 жителя

4,9 (13)

5,0

Число культурно-досуговых учреждений, в т. ч. библиотек на 1 тыс. чел.

0,6 (16)

0,4

Число родившихся на 1 тыс. чел. населения

18,8 (11)

17,5

Число умерших на 1 тыс. чел.

14,6 (15)

12,4

Число браков на 1 тыс. чел.

4,8 (15)

3,2

Число разводов на 1 тыс. чел. Число зарегистрированных преступлений на 1 тыс. чел. населения

2,8 (13)

1,4

19,8 (10)

24,2

Показатели Среднемесячная з/п, руб.

Примечание. * – Авторский расчет по данным: Районы Республики Бурятия. Статистический сборник / Бурятстат. – Улан-Удэ, 2013. – С. 25–28. Примечание. ** – Ранг среди 21 района Республики Бурятия.

Если рассматривать самооценку респондентов по уровню дохода в разрезе поселений, то наиболее дифференцированные мнения характерны для Уринского поселения. Здесь наблюдаются самая высокая доля населения как с низким уровнем дохода, так и с высоким. В целом наиболее благополучно выглядит ситуация в Юбилейном, Адамовском и Усть-Бар-

гузинском поселениях, а наименее – в Хилганайском (табл. 2). Основными источниками средств существования населения являются заработная плата (работа по найму) (53,4 %), пенсии (30,6 %), доходы от подработок (неформальная работа) (25,2 %), от продажи продуктов, полученных от ведения личного подсобного хозяйства (24,6 %), помощь родственников (17,2 %).

Регионализм: Байкальский фактор

108

Наряду с этим необходимо отметить значимость такого источника, как кредиты и займы. 33,2 % населения пользуются ими, чтобы улучшить свое ма-

Вестник БНЦ СО РАН

териальное положение. Также отмечаются такие варианты, как продажа рыбы (7,2 %), дикоросов (4,6 %).

Рис. Распределение респондентов по уровню дохода, 2014 г., % Таблица 2 Распределение респондентов по уровню дохода и поселениям, % от количества опрошенных в каждом поселении Поселение Адамовское Баргузинское Баянгольское Сувинское Улюнское Уринское Усть-Баргузинское Хилганайское Читканское Юбилейное В целом по району

Низкий 10,5 6,0 12,1 12,1 12,5 25,0 4,5 15,4 4,5 0,0 10,0

Ниже cреднего 10,5 14,0 3,0 3,0 9,4 9,4 14,9 10,3 0,0 9,1 9,4

Средний 15,8 22,0 24,2 30,3 12,5 25,0 17,9 23,1 36,4 22,7 22,3

Выше среднего 63,2 54,0 54,5 48,5 59,4 28,1 59,7 48,7 50,0 63,6 52,9

Высокий 0,0 4,0 6,1 6,1 6,3 12,5 3,0 2,6 9,1 4,5 5,1

Регионализм: Байкальский фактор

109

Вестник БНЦ СО РАН

Таблица 3 Распределение респондентов по степени удовлетворенности параметрами жизнедеятельности, % по каждому параметру Полностью

Скорее удовлетворены

Скорее не удовлетворены

Не удовлетворены

Коэффициент удовлетворенности

Доходы семьи

21,4

27,1

21,7

29,7

-2,9

Жилищные условия

37,1

37,4

10,3

15,1

49,1

Питание

57,7

33,1

6,0

2,9

81,9

Семейная жизнь

68,0

22,9

5,1

3,4

82,4

Мобильная связь

55,1

31,1

10,0

2,6

73,6

Транспорт района

29,1

29,4

13,1

26,0

19,4

Торговля

34,3

35,1

15,7

14,9

38,8

Досуг

15,7

24,0

16,0

42,9

-19,2

Бытовое обслуживание

5,4

10,9

13,7

69,4

-66,8

Здравоохранение

21,4

40,9

19,9

15,7

26,7

Дошкольное образование

18,0

30,6

6,9

32,9

8,8

Общее образование

26,9

45,1

13,1

9,4

49,5

Жизнь в целом

42,9

44,3

6,9

4,0

76,3

Параметр

внутри

Качество жизни рассматривается нами через оценку удовлетворенности основными параметрами жизнедеятельности и жизнью в целом. При этом коэффициент удовлетворенности рассчитывается как разница между долей респондентов, в целом удовлетворенных различными сферами своей жизни, и долей респондентов, в целом не удовлетворенных ими (табл. 3). Как видно, в целом преобладают пессимистические настроения. Жители района негативно оценили 3 параметра своей жизнедеятельности (бытовое обслуживание, досуг, доходы), а по 6 показателям преобладают пессимистические настроения (дошкольное образование, транспорт, здравоохранение, торговля, жилищные ус-

ловия, общее образование). Особенно респонденты недовольны работой сферы бытового обслуживания и досуговой деятельности, которые во многих селах в принципе отсутствуют. При распределении респондентов по степени удовлетворенности оказанными им государственными услугами наиболее остро стоит вопрос с дошкольным образованием, а также с услугами в системе здравоохранения. Однозначно положительные настроения наблюдаются только при оценке семейной жизни, качества питания и состояния мобильной связи. Традиционные ценности продолжают иметь значительный вес среди сельского населения. Так, 74,3 % опрошенных имеют семью, а 85,4 % – детей.

Регионализм: Байкальский фактор

110

Вестник БНЦ СО РАН

Таблица 4 Распределение респондентов по степени удовлетворенности жизнью в целом и поселениям, % от количества опрошенных в каждом поселении Поселение

Полностью

Скорее удовлетворены

Скорее не удовлетворены

Не удовлетворены

Коэффициент удовлетворенности

Адамовское

47,4

36,8

10,5

5,3

68,4

Баргузинское

26,0

50,0

10,0

56,0

Баянгольское

39,4

51,5

0

6,1

84,8

Сувинское

39,4

51,5

9,1

0

81,8

Улюнское

53,1

34,4

3,1

9,4

75,0

Уринское Усть-Баргузинское Хилганайское

37,5

56,3

6,3

0

87,5

53,7

32,8

9,0

4,5

73,0

42,5

5,0

0

80,0

Читканское

50,0

45,5

4,5

0

91,0

Юбилейное

40,9

50,0

9,1

0

81,8

Район в целом

42,9

44,3

6,9

4,0

76,3

В разрезе поселений наиболее благоприятная обстановка по удовлетворенности жизнью в целом наблюдается в Читканском, Уринском, Баянгольском поселениях, а наименее – в Баргузинском и Усть-Баргузинском муниципальных образованиях, что вполне очевидно. Это наиболее крупные поселения, поэтому уровень и качество жизни более дифференцированы, у людей есть более широкая возможность для сравнения себя с другими (табл. 4). В то же время выявлен довольно высокий коэффициент удовлетворенности жизнью в целом (76,3 %). Корреляционный анализ рассматриваемых параметров жизнедеятельности показал отсутствие связи между ними, что позволяет сделать вывод, что удовлетворенность жизнью в целом не связана с составляющими ее сферами. Так, например, увеличение уровня до-

ходов не гарантирует повышения удовлетворенности жизнью в целом. Это независимый от внешних индикаторов показатель состояния уровня и качества жизни сельских жителей, для которых характерно оценивать свою жизнь относительно других (односельчан, соседей, друзей и пр.). Поскольку в сельской местности большинству присущ одинаково низкий уровень жизни и притязаний, респонденты оценивают качество своей жизни довольно высоко, что объективно не соответствует установленным нормам. Таким образом, проведенный анализ свидетельствует о низком качестве жизни населения Баргузинского района. Подробная оценка позволяет выявить наиболее проблемные места, что необходимо для корректировки социальной политики района.

Регионализм: Байкальский фактор

111

Вестник БНЦ СО РАН

Примечание I. Описание выборочной совокупности см.: Бюраева Ю. Г. Оценка уровня развития социального потенциала сельских территорий (на материалах Баргузинского района Республики Бурятия) // Вестник БНЦ СО РАН. – 2015. – № 1. Литература 1. Айвазян С. А. Межстрановой анализ интегральных категорий качества жизни населения (эконометрический подход). Препринт № WP/2001/124. – М.: ЦЭМИ РАН, 2001. – 60 с. 2. Аралбаева Г. Г. Оценка качества жизни населения муниципального образования (на материале Оренбургской области) // Проблемы современной экономики. – 2008. – № 3 (27). Режим доступа: http://www.m-economy.ru/art.php?nArtId=2143. 3. Беляева Л. А. Уровень и качество жизни. Проблемы измерения и интерпретации // Социс. – 2009. – № 1. – С. 33–42. 4. Исакин М. А. Построение интегральных индикаторов качества жизни населения региона // Регион: экономика и социология. – 2005. – № 1. – С. 92–109. 5. Лига М. Б. Качество жизни как основа социальной безопасности: монография. – М.: Гардарики, 2006. – 223 с.

Социология

112

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 352.075-027.541(571.54)

Е. В. Петрова МУНИЦИПАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ В СУБЪЕКТАХ БАЙКАЛЬСКОГО РЕГИОНА В статье речь идет о проблемах и перспективах развития местного самоуправления в Байкальском регионе. Приводится эмпирический материал, полученный автором в ходе проведения социологических исследований в Иркутской области и Забайкальском крае в октябре – декабре 2014 г. Ключевые слова: местное самоуправление, Иркутская область, Забайкальский край, главы муниципальных образований, прямые выборы, сити-менеджер.

E. V. Petrova MUNICIPAL POWER IN THE SUBJECTS OF THE BAIKAL REGION The article considers problems and prospects of development of local self-administration in the Baikal region. Empirical data obtained by the author in the course of sociological research in the Irkutsk and Zabaikalsky regions in October – December 2014. Key words: local self-administration, Irkutsk region, Zabaikalsky region, heads of municipalities, direct elections, city manager.

П

онятие «Байкальский регион» стало использоваться не так давно и преимущественно как географический термин, заменив общепринятые «Прибайкалье» и «Забайкалье». Байкальский регион охватывает территорию водосборного бассейна Байкала и включает в себя три субъекта Российской Федерации (Иркутскую область, Республику Бурятию, Забайкальский край), а также Монголию. Нас интересует российская часть территории Байкальского региона. Об институционализации понятия «Байкальский регион» в последние годы не только в естественных и гуманитарных науках, но и в нормативно-законодательной сфере свидетельствует принятие Советом Федерации РФ 19 ноября 2014 г. Постановления № 529-СФ «О долгосрочном социально-экономическом развитии Дальнего Востока и Байкальского региона», в котором речь

идет о социально-экономических проблемах, существующих в этом макрорегионе, а также о принятии необходимых мер, направленных на их решение и повышение инвестиционной привлекательности региона [1]. Помимо схожести географических, климатических, социально-экономических условий жизнедеятельности в трех субъектах Байкальского региона также существуют и некоторые общие тенденции развития муниципальной власти, несмотря на определенную специфику функционирования органов местного самоуправления. Рассмотрим некоторые особенности осуществления местного самоуправления в Иркутской области, Забайкальском крае и Республике Бурятия – какие модели местного самоуправления функционируют в трех сопредельных сибирских регионах и с какими проблемами в их реализации

ПЕТРОВА Елена Викторовна – доктор социологических наук, доцент, ведущий научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: elenapet_05@mail.ru.

Социология

сталкиваются представители муниципальной, исполнительной и законодательной власти. В каждом из регионов сложились специфические особенности формирования органов местного самоуправления, предусмотренные законодательством, и в связи с этим осуществление полномочий местной власти происходит по разным схемам. Должности ситименеджера существуют в трех регионах, так же как и прямые выборы муниципальной власти, но после принятых в мае – июне 2014 г., а затем и в феврале 2015 г. федеральных и региональных законов в трех регионах произошли изменения, которые создают разные модели формирования и функционирования муниципальной власти [4]. Это касается, прежде всего, института сити-менеджера, прямых или косвенных (из состава представительного органа) выборов глав муниципальных образований. Так, в Иркутской области институт сити-менеджеров просуществовал непродолжительное время (г. Братск, Ангарск, Усолье-Сибирское, Тулун), но запомнился отставками мэров и глав администраций, роспусками гордум, уголовными делами в отношении некоторых руководителей. Поэтому губернатор С. Ерощенко принял решение в июне 2014 г. об отмене должностей сити-менеджеров в области и введении только прямых выборов глав муниципальных образований. Сити-менеджеры, которые были утверждены на свои должности в соответствии со старым законом, например, в Усолье-Сибирском, будут работать до истечения срока своих полномочий [14]. Однако уже 24 декабря 2014 г. депутаты Законодательного собрания Иркутской области приняли закон о новой форме управления Иркутском в форме мэра города – председателя думы и главы администрации города (сити-менеджера)[9].

113

Вестник БНЦ СО РАН

18 февраля 2015 г. депутаты Законодательного собрания Иркутской области приняли в окончательном чтении другой закон, согласно которому мэра теперь избирают депутаты думы Иркутска из своего состава, и мэр возглавляет администрацию города, а не думу, как было прописано в законе, принятом в декабре 2014 г. Таким образом, из схемы исключается должность ситименеджера. А это значит, что депутаты будут избирать полноценного главу города (мэра) со всеми прилагающимися к этому властными рычагами и ответственностью [10]. 19 февраля 2015 г. дума Иркутска назначила на 12 марта дату публичных слушаний, по итогам которых были внесены изменения в Устав города, отменяющие прямые выборы мэра. «Депутаты фракции ЛДПР в Законодательном собрании региона, воспользовавшись недавними изменениями федерального законодательства, предложили внести изменения в региональный закон, чтобы в Иркутске муниципалитет и администрацию возглавлял один человек, – отметил Олег Кузнецов. – Это сделано для того, чтобы избежать конфликта и противоречий, которые возникали между мэрами и главами администраций при институте сити-менеджмента» [12]. 12 марта 2015 г. в Иркутске состоялись публичные слушания по проекту внесения изменений и дополнений в Устав города. Предлагаемые изменения были подготовлены в соответствии с изменениями в федеральном и областном законодательстве по порядку избрания мэра города. Теперь мэра может избирать городская дума из числа депутатов большинством в 2/3 голосов от установленной численности депутатов думы при открытом голосовании. Кандидатов вправе выдвигать депутаты думы, в т. ч. в порядке самовыдвижения. Также изменяется порядок формирования должностей вице-мэра и пер-

Социология

114

вых заместителей мэра. Наличие должности вице-мэра становится необязательным. В таком случае на период отсутствия мэра исполнение обязанностей главы администрации может возлагаться на первого заместителя мэра. В связи с отменой прямых выборов мэра предлагалось исключить статус юридического лица избирательной комиссии города Иркутска. Это даст экономию в 4 млн. руб. ежегодно. По результатам обсуждения на публичных слушаниях проект был рекомендован к внесению для рассмотрения на внеочередное заседание думы [6]. 23 марта 2015 г. состоялось внеочередное заседание думы Иркутска, на котором были внесены изменения в городской устав, отменяющие прямые выборы мэра. Согласно новой схеме, мэр Иркутска – глава исполнительной власти и городской администрации будет избран из числа действующих депутатов думы. Полномочия действующего мэра Виктора Кондрашова истекли 26 марта [8]. 27 марта 2015 г. состоялось заседание думы Иркутска, на котором была реализована новая процедура избрания мэра города. Принятие последнего закона Законодательным собранием Иркутской области стало возможным благодаря изменениям, внесенным в федеральное законодательство в феврале 2015 г. Федеральный закон от 3 февраля 2015 г. № 8-ФЗ вводит еще два способа избрания главы муниципального образования, помимо уже двух существующих. Первый способ позволяет главе муниципалитета, избранному депутатами муниципального образования из своего состава, возглавить местную администрацию. Его полномочия депутата при этом прекращаются. Второй способ позволяет возглавить местную администрацию главе муниципалитета, выбранному депутатами из числа кандидатов, представленных конкурсной комиссией. В муниципальном районе,

Вестник БНЦ СО РАН

городском округе, городском округе с внутригородским делением, а также во внутригородском муниципальном образовании города федерального значения эту комиссию формируют поровну губернатор и представительный орган муниципалитета [5]. В итоге сегодня в РФ законодательно закреплены четыре модели управления городом. Первая предполагает, что избранный населением на прямых выборах глава муниципалитета является одновременно и главой местной администрации (полновластный мэр), вторая – что глава города (являющийся председателем думы) избирается депутатами, а хозяйством города занимается нанимаемый по контракту сити-менеджер. Третий вариант подразумевает избрание мэра города из состава думы, при этом глава города наделяется функциями сити-менеджера, но снимает полномочия депутата, четвертая модель аналогична назначению главы города по принципу назначения сити-менеджера – из конкурсной комиссии, при этом глава города становится руководителем администрации. В Забайкальском крае сити-менеджеров назначают с 1998 г. Но в июне 2014 г. Законодательное собрание края приняло закон, который отменил должности наемных сити-менеджеров во всех (16) муниципальных образованиях, а в г. Чите, наоборот, ввел должность сити-менеджера, но отменил прямые выборы мэра Читы. В крае сохранились прямые выборы глав муниципальных образований, при которых избранный глава должен возглавлять администрацию района и прямые выборы депутатов представительных органов муниципальных образований на уровне районов [11]. В Бурятии первый сити-менеджер появился в 2006 г. в Курумканском районе, с 2008 г. эту должность утвердили в Прибайкальском и Муйском районах, с 2009 г. – в Тарбагатайском

Социология

и Селенгинском, с 2012 г. – в УланУдэ. После выборов сентября 2014 г. должность сити-менеджера осталась только в Курумканском, Муйском районах и г. Улан-Удэ. Главы пяти муниципальных районов Бурятии избираются всенародно (Баунтовский, Бичурский, Селенгинский, Курумканский, Тарбагатайский), в муниципальных образованиях «Селенгинский район» и «Город Улан-Удэ» – из числа депутатов. С 2008 г. в Муйском районе представительный орган местного самоуправления формируется из «делегатов» от поселений [7]. В феврале 2015 г. состоялось заседание конкурсной комиссии по выборам нового сити-менеджера г. УланУдэ, в связи с тем что полномочия предыдущего закончились в декабре 2014 г. Мэр Улан-Удэ был избран в сентябре 2014 г. из состава вновь избранного горсовета. Для того чтобы выявить специфику и особенности функционирующих моделей местного самоуправления в Иркутской области, Республике Бурятия и Забайкальском крае, а также разработать предложения и рекомендации для развития и укрепления местного самоуправления, в октябре – декабре 2014 г. было проведено социологическое исследование в Иркутской области (Иркутск, Братск, Ангарск, Шелехов, Усолье-Сибирское) и Забайкальском крае (Чита, Краснокаменск) по проблемам местного самоуправления, в Бурятии предстоит его провести в 2015 г. (автор – руководитель исследования). Объектом исследования являлись эксперты – представители муниципальной, исполнительной и законодательной власти регионов. В каждом регионе состоялось по 8 фокус-групп (всего 16 в двух регионах, 116 участников), было взято по 15 глубинных интервью у экспертов (всего 31) и опрошено по 85 (всего 171) респондентов методом индивидуального анкетирования. Для проведения ис-

115

Вестник БНЦ СО РАН

следования были разработаны топикгайд (30 вопросов) и бриф для проведения фокус-групп, бланк и гайд для проведения глубинного интервью (3 темы, 26 вопросов), анкета для эксперта (50 вопросов) [примеч.]. Проанализируем некоторые результаты фокус-групповых исследований (анкеты находятся в обработке), о предварительных результатах глубинных интервью мы уже писали [13]. Рекрут участников фокус-групп осуществлялся с соблюдением основных методических приемов рекрутерами самостоятельно. Все кандидаты до начала фокус-группы заполняли фильтрующую анкету (скрининг), которая позволяла выбрать тех, кто лучше подходил для данной фокус-группы. Основная задача, которая ставилась при формировании выборки фокус-групп, – это отбор участников, которые должны быть знакомы с проблемами функционирования муниципальной власти, могут выразить свою точку зрения и относятся к одной из трех категорий – представитель муниципальной, исполнительной или законодательной власти региона. Фокус-групповая дискуссия проводилась под руководством опытного модератора, который ориентировался на концептуальную схему проведения группы, изложенную в брифе, а также руководствовался топик-гайдом для обозначения тем и вопросов, которые обсуждали участники. Эксперты фокус-групп имели возможность рассказать об основных проблемах муниципальной власти в регионах. Причем следует отметить, что проблемы, которые отметили эксперты, не являются новыми и в разных регионах и разных муниципалитетах практически аналогичны. Среди них неподкрепление полномочий местного самоуправления финансовыми возможностями, отсутствие возможности муниципалитетов и регионов оставлять у себя большую часть налогов, недо-

Социология

116

верие населения власти, слабая гражданская активность населения, низкая явка на выборы, разрушение старой инфраструктуры, нехватка подготовленных кадров, миграция населения, экологические проблемы, высокие тарифы ЖКХ. Вот некоторые высказывания экспертов фокус-группы № 5 из Читы: «Сельское поселение даже не имеет возможности, например, кладбище огородить, не то что заасфальтировать, а хотя бы посыпать ямы на дорогах. А согласно закону, глава местного самоуправления или села или района отвечает за это. И тогда приходят дяденьки в мундирах и штрафуют... А глава администрации потом платит из собственного кармана за то, что у него денег нет на эти нужды»; «За восемь месяцев этого года у нас по районам уволились по собственному желанию только по этим причинам 7 глав районов»; «Вот посмотрите, выборы прошли в сентябре месяце последние. Чернышевский район, там были не общие выборы, а двух глав администраций, на одном на главу администрации не нашли кандидата, подтверждаю, потому что все отказываются туда идти. Это быть, как говорится, «козлом отпущения». А во втором победил глава администрации, за которого отдано только 4,67 % голосов. Его избрали главой администрации в Чернышевском районе»; «Методическое обеспечение нужно и органов местного самоуправления и населения… Ликбез проводить… Консультации скорее. Не знают про целевые программы, куда можно войти и что-то сделать для села или города» (ФГ № 2, Чита). Участникам фокус-групп также предлагалось обсудить преимущества и недостатки прямых и косвенных (из состава представительного органа) выборов главы муниципального образования; должности сити-менеджера и его взаимодействия с главой муници-

Вестник БНЦ СО РАН

пального образования или мэром; модель, когда представительный орган в муниципальных районах формируется из депутатов от поселений; введение двухуровневой модели организации местного самоуправления в крупных городах, предусмотренной ФЗ № 136, согласно которому появляются два новых вида муниципальных образований: городской округ с внутригородским делением и внутригородской район [3]. Тогда городская дума формируется из депутатов внутригородских районов. Исследование проводилось в конце 2014 г., и в федеральном законодательстве на тот момент имелось лишь две модели избрания главы муниципального образования (мэра города), которые и обсуждались с экспертами – либо через прямые выборы, либо из состава представительного органа, но тогда руководителем администрации становится сити-менеджер. В соответствии с федеральным законодательством, региональная власть вправе самостоятельно решать, как избирать глав муниципальных образований – или через прямые выборы и тогда избранный глава либо входит в состав представительного органа муниципального образования с правом решающего голоса и является его председателем, либо возглавляет местную администрацию (на практике всегда возглавляет администрацию), или глава муниципального образования избирается представительным органом муниципального образования и является председателем представительного органа муниципального образования. Но в связи с тем, что глава муниципального образования не может быть одновременно председателем представительного органа муниципального образования и главой местной администрации, так как это две ветви муниципальной власти – исполнительная и законодательная, поэтому вводится должность ситименеджера, иначе говоря, главы испол-

Социология

нительно-распорядительного органа (администрации) [2]. Эксперты обсудили на фокусгруппах вопрос о предпочтении той или иной модели выбора главы муниципального образования. По мнению подавляющего большинства экспертов, главу муниципального образования следует выбирать на прямых выборах, которые являются наиболее известным, традиционным, понятным населению демократичным способом, несмотря на имеющиеся и очевидные недостатки этой модели. Многие эксперты отдавали предпочтение прямым выборам мэра в связи с тем, что эта модель исключала двоевластие в городе, возникающее с появлением фигуры ситименеджера, который должен заниматься хозяйственными функциями и исполнять бюджет, в то время как глава муниципального образования вместе с депутатами этот бюджет принимают. «…У мэра, который избран, больше поддержки, морального положения, чтобы отстаивать свою позицию. Всетаки он избран населением, как бы то ни было» (ФГ № 2, Иркутск). «…На всенародных выборах побеждает не большинство народа, а активное меньшинство, и это минус» (ФГ № 4, Чита). «Прямые выборы мэра более понятны населению. Это вариант и более легитимен с точки зрения населения. В понимании простого народа избранный мэр – как отец родной. Как отец в семье, как директор на заводе – все знают, что он главный... (ФГ № 1, Братск). «Для населения все-таки более понятны прямые выборы мэра. Это более традиционно сложилось. А вот двоевластие людям менее понятно: чем занимается глава администрации, чем занимается мэр. Кто такой? Что будет? К кому идти? Кто и что решает? …Какие функции и как разграничивать их? …Плюс, зная менталитет нашего русского человека, когда навязан глава

117

Вестник БНЦ СО РАН

администрации и когда навязан мэр из числа депутатов, у народа идет отторжение: а мы тебя не выбирали. Тебя выбрал кто-то, тебя кто-то назначил…» (ФГ № 2, Братск). «На законодательном уровне нет ценза образования и нет ценза опыта работы для мэра. Если бы эти цензы были, чтобы мэром мог стать тот человек, который соответствует определенным критериям, тогда это бы и отсекло тех чертей из табакерки, которые могут выпрыгнуть, случайных людей… (ФГ № 2, Братск). «А если сити-менеджер избирается депутатами и комиссией, конечно, мы же знаем, что и депутаты к какимто группировкам принадлежат. Тоже есть разные депутаты от разных финансовых групп, промышленных групп. Естественно, сити-менеджер будет зависеть от их мнения. Избираемый мэр – это было бы лучше, на мой взгляд» (ФГ № 2, Иркутск). Соответственно, незначительная часть экспертов поддержала косвенные выборы главы муниципального образования – из состава представительного органа и должность сити-менеджера (главы исполнительно-распорядительного органа – администрации). Причем эксперты, как правило, называли не только минусы, но и плюсы должности ситименеджера и эффективности его работы. В Братске и Ангарске эксперты, которые непосредственно работали с ушедшими сити-менеджерами, в целом неплохо отзывались об их работе. Вообще, сложилась такая тенденция, что если у экспертов остались хорошие впечатления от работы наемного менеджера в своем муниципалитете, то, соответственно, и в целом оценка модели наемного менеджера давалась положительная, если же персонально сити-менеджер не оправдал доверие жителей, то и модель характеризуется как непригодная для муниципалитета, региона или страны.

Социология

«Институт сити-менеджмента – это нормальная практика, только у нас она не задалась» (ФГ № 1, Братск). «Юридически модель возможна, но целесообразности я не вижу… Эта модель, она более уязвима. Я не говорю, что она плохая… Мы все здесь историю Братска знаем, мэр и сити-менеджер в начале пути были не разлей вода, все было прекрасно, как нам презентовали, и иллюзий вроде не было. А какое-то время прошло, началось «кто в доме хозяин?». Наемный менеджер и мэр будут конфликтовать, это только вопрос времени…» «Двоевластие – основная проблема. Основная проблема – кто в доме хозяин? То, что у нас было. Разграничение полномочий, зон ответственности, персональной ответственности должно быть…» (ФГ № 1, Братск). «В физике есть такие понятия, как идеальные условия и нормальные условия. Химическая реакция в идеальных условиях идет по одному сценарию, если ей там ничего не мешает и температура идеальная. Так вот, в идеальных условиях, по-моему мнению, институт сити-менеджера более продуктивен, когда человек адекватный, когда он не ворует, когда власть дана и так далее. Но мы живем в нормальных условиях. И получается, что мы сейчас адекватно не можем выбрать нормальную думу. И хотим, чтобы эта нормальная дума выбрала нам нормального ситименеджера. То есть пока у нас не будет механизма выбирать нормальную думу, с нормальными адекватными людьми, которые нормально будут работать, у нас не будет нормального адекватного сити-менеджера. И поэтому в данный момент вот здесь, в Ангарске, институт сити-менеджера не нужен» (ФГ № 2, Ангарск). «…Четко разделить полномочия между мэром и главой администрации очень сложно, потому что очень много вопросов, которые требуют решения и

118

Вестник БНЦ СО РАН

сити-менеджера, и решения мэрского. Не разграничены полномочия и не разграничены зоны ответственности… В ряде федеральных законов, с чем столкнулись непосредственно мы, нет понятия «глава муниципального образования». Пишут «мэр» или «глава администрации». И начинается: вот это – кто? Мэр или глава администрации, каким образом это определять?» (ФГ № 2, Братск). Часть экспертов охарактеризовала должность сити-менеджера отрицательно. То есть в общих и абстрактных рассуждениях о модели сити-менеджера эксперты видели и позитивные, и негативные характеристики, а когда дело касалось конкретного сити-менеджера в их родном муниципалитете, то часто приходилось слышать про неэффективную работу наемного руководителя администрации и его непрофессионализм, конфликт с главой муниципального образования по вопросу «кто главнее?», коррупцию, отстраненность от населения и проблем в местном сообществе. «Лично я, конечно, не хотела бы, чтобы Иркутск стал управляться ситименеджером, потому что практика в нашей области показывает, что это неудачный вариант. Что касается в общем, чисто теоретически сити-менеджера, то эта модель может привести к каким-то положительным, динамичным вещам. Может быть, даже к развитию муниципалитета, если придет команда депутатов и будет человек, сити-менеджер, который будет понимать, из чего состоит хозяйственная часть, и будет понимать, как этим управлять. И еще, если сможет договариваться с депутатским корпусом. Договоренности – это тоже немаловажно, в том числе и договоренности с тем же самым губернатором» (ФГ № 2, Иркутск). «Если бы, например, на выборы 14 сентября в этом году пришло 50 %

Социология

населения, и они бы действительно избрали депутатов от народа, хотя бы большинством, а не смешными 9 % в каких-то избирательных округах. Вот тогда бы, если бы эти депутаты назначали сити-менеджера, это было хоть как-то оправдано. И может быть, тогда бы я с существованием сити-менеджера согласился» (ФГ № 2, Иркутск). «Опыт избрания спикера городской думы абсолютно не показывает того, что в сити-менеджеры будут избираться исключительно профессионалы» (ФГ № 2, Иркутск). Отдельные эксперты увидели в новой модели сити-менеджмента потенциальную возможность раскола общества, которая порождает и недоверие населения власти. В современных сложных экономических и политических условиях, по мнению экспертов, эта модель не добавляет консолидации общества, которая так сейчас необходима, а создает двоевластие и разделение общества. Очень много нареканий вызывало и само понятие «сити-менеджер», которое предлагалось заменить на русский аналог. «Сити-менеджер никак не отражает те традиции, которые существовали и в советское, и в царское время (до революции)… То есть, это не наше слово, нам оно чуждо… Да, это не наше слово. Обыкновенному избирателю оно режет слух, он это слово просто не воспринимает. Поговорите с любым простым горожанином, он вам скажет: «А чем занимается-то этот ситименеджер? Что он будет делать? Что он мне даст?» Люди-то простые, они даже этого слова «сити-менеджер» будут бояться. Они не будут ходить на поклон, чтобы что-то попросить» (ФГ № 1, Чита). «Вот я считаю, что русский язык – это самый богатый язык в мире. Почему сити-менеджер?.. Может быть, градоначальник?.. Градоначальник. Он у нас

119

Вестник БНЦ СО РАН

был. Что, русского слова не нашлось? Что за сити-менеджер? Я не пойму. Это американское значение... Слух режет, когда я слышу «сити-менеджер» (ФГ № 3, Чита). Некоторые эксперты фокус-групп с интересом отнеслись к возможности, предусмотренной № ФЗ-131, формировать представительный орган в муниципальных районах из депутатов от поселений вместо предоставленной тем же законом возможности избирать представительный орган на муниципальных выборах на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосовании. Так, согласно п. 1 ч. 4 ст. 35 № 131 -ФЗ, если представительный орган муниципального района избирается не на прямых выборах, то он будет состоять из глав поселений, входящих в состав муниципального района, и депутатов представительных органов этих поселений, избираемых представительными органами поселений. При этом главы поселений будут входить в состав представительного органа муниципального района по должности, а депутаты представительных органов поселений – делегироваться в состав представительного органа муниципального района представительными органами поселений [2]. Аналогичным образом может формироваться и представительный орган городского округа с внутригородским делением – или путем избрания из состава представительных органов внутригородских районов в соответствии с равной, независимо от численности населения внутригородских районов, нормой представительства или избираться на муниципальных выборах на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосовании [Там же]. В то же время сама двухуровневая модель, т. е. предоставленная законодательством возможность появления новых

Социология

120

видов муниципальных образований: городского округа с внутригородским делением и внутригородского района у большинства экспертов однозначно не вызвала одобрения, некоторые эксперты высказали осторожные точки зрения [3]. По мнению экспертов, формировать городскую думу из депутатов внутригородских районов – неплохая, интересная и позитивная идея, которая может даже быть эффективной, но с другой стороны – это лишние деньги на содержание, бюрократия и отсутствие единоначалия, слишком много будет депутатов и сложно будет договариваться. «Общее возмущение в городе Чите не имело границ. Собирались собрания по всем четырем районам. Причем, действительно, это были массовые собрания, по 300–500 человек. Все единодушно говорили: нельзя такой маленький город делить, это не Москва и не Ленинград, это 300 тысяч. Это маленький город, и делить его на всякие думы, поддумы – это совершенная бессмыслица. Было однозначное мнение. Я присутствовал на одном собрании, оно было в пединституте, 500–600 человек пришло, главный зал был битком забит. И один человек только проголосовал против, мой хороший знакомый, человек достаточно оригинальный. Остальные – единогласно. Причем, выступали и бывшие, глава Могочинского района выступал. Невозможно это в маленьком городе» (ФГ № 1, Чита). «Если мы хотим эффективного развития, у нас должен развиваться уровень социального капитала, мы должны научиться договариваться, должны научиться сосуществовать. Для этого все-таки должен быть единый орган управления, зачем его дробить?» (ФГ № 2, Иркутск). «Разрыв управленческих и экономических связей. И появляется большой бюрократический аппарат, потому что каждому району свой бюджет, своя дума, свой аппарат думы,

Вестник БНЦ СО РАН

свой аппарат исполнительной власти. У нас не будет централизации никакой. Начнется разрыв, начнется автономия… Координация действий будет затруднена… Как разных три города, три района, и деньги опять же… Общая система, чем она проще, тем она прозрачней, тем проще она контролируется. Чем она сложнее, тем больше в ней мути»; «С внутрирайонным делением – нет. Нам не подходит эта модель управления. И такая система формирования представительного органа власти для нас будет катастрофой» (ФГ № 2, Братск). Разные точки зрения экспертов в отношении одних моделей функционирования муниципальной власти в субъектах Байкальского региона и единодушие в других, периодическое внесение изменений в федеральное законодательство о местном самоуправлении свидетельствуют о том что идет поиск оптимальных и эффективных моделей муниципальной власти в стране, которые бы учитывали региональные особенности и сложившиеся социально-экономические условия жизнедеятельности населения в субъектах РФ. Вместе с тем следует признать, что создание наиболее оптимальной модели функционирования органов местного самоуправления в стране возможно только в условиях вариативности, обеспеченной законодательством, и в результате поиска, основанного на тиражировании успешных практик отдельных регионов и городов. Как сказал один из экспертов фокус-групповой дискуссии, «эксперимент – огромное бремя для территорий. Потому что никто не знает развития событий, никто не знает того, что включится попутно. Но эксперимент – это опыт, который дает возможность новой власти работать, опираясь на этот опыт. С одной стороны – это минус, с другой стороны – это плюс. Опыт не

Социология

121

Вестник БНЦ СО РАН

приходит со стороны, он всегда только личный» (ФГ 2, Братск). Социологическое исследование было проведено в рамках реализации про-екта: «Исследование особенностей функционирования местного самоуправ-ления в условиях реформирования со-циального института (сравнительный анализ практик Республики Бурятия, Иркутской области, Забайкальского края) для их развития и укрепления» Республиканской общественной органи-зацией «Центр изучения культуры». При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в со-ответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 17.01.2014 № 11-рп и на основании конкурса, проведенного Фондом ИСЭПИ. Примечание I. При реализации проекта используются средства государственной поддержки НКО, выделенные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 17.01.2014 № 11-рп и на основании конкурса, проведенного Фондом ИСЭПИ. Источники и литература 1. Постановления № 529-СФ «О долгосрочном социально-экономическом развитии Дальнего Востока и Байкальского региона». Режим доступа: http://docs.pravo.ru/document/view/61396049/69881505/. 2. Федеральный закон № 131-ФЗ от 6 октября 2003 г. «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации». Гл. 6. Режим доступа: http://www. rg.ru/2003/10/08/zakonsamouprav.html. 3. Федеральный закон № 136-ФЗ от 27.05.2014 г. «О внесении изменений в статью 26.3 Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и Федеральный закон «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации». Режим доступа: http://www.rg.ru/2014/05/30/samoupravlenie-dok. html. 4. Федеральный закон № 136-ФЗ от 27.05.2014 г. «О внесении изменений в статью 26.3 Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и Федеральный закон «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации». Режим доступа: http:// /URL:http://www.rg.ru/2014/05/30/samoupravlenie-dok.html. Федеральный закон № 165-ФЗ от 23.06.2014 «О внесении изменений в Федеральный закон «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» и отдельные законодательные акты Российской Федерации». Режим доступа: http://www. rg.ru/2014/06/25/samoupr-dok.html. Федеральный закон Российской Федерации от 3 февраля 2015 г. № 8-ФЗ «О внесении изменений в статьи 32 и 33 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» и Федеральный закон «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации». Режим доступа: http://docs.pravo.ru/document/view/64732926/75616296/.

Социология

122

Вестник БНЦ СО РАН

Федеральный закон Российской Федерации от 3 февраля 2015 г. № 8-ФЗ «О внесении изменений в статьи 32 и 33 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» и Федеральный закон «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации». Режим доступа: http://docs.pravo.ru/document/view/64732926/75616296/.
Без особого надрыва общественники затвердили избрание мэра Иркутска из числа депутатов. Режим доступа: http://irkutskmedia.ru/news/politics/12.03.2015/425985/bez-osobogonadriva-obschestvenniki-zatverdili-izbranie-mera-irkutska-iz-chisla-dep.html.
Борис Ботоев о сути реформы органов МСУ. Режим доступа: http://gazetarb.ru/news/ section-interview/detail-229074/.
В Иркутске отменили прямые выборы мэра. Режим доступа: http://www.rg.ru/2015/03/ 23/reg-sibfo/glava-anons.html.
В окончательном виде приняли закон о новой форме управления Иркутском. Режим доступа: http://irkutskmedia.ru/news/politics/24.12.2014/411101/v-okonchatelnom-vide-prinyalizakon-o-novoy-forme-upravleniya-irkutskom.html.
Закон, отменяющий выборы мэра Иркутска населением, принят парламентариями в окончательном чтении. Режим доступа: http://i38.ru/pervaya-politika/zakon-otmenyaiuschiyvibori-mera-irkutska-naseleniem-prinyat-parlamentariyami-v-okonchatelnom-chtenii.
Заксобрание Забайкалья первым применило реформу местного самоуправления и отменило выборы мэра Читы. Режим доступа: http://www.qwas.ru/russia/rufront/ZaksobranieZabaikalja-pervym-primenilo-reformu-mestnogo-samoupravlenija-i-otmenilo-vybory-mehraChity/.
Заксобрание Приангарья приняло закон об отмене должности сити-менеджера в Иркутске. Режим доступа: https://news.mail.ru/inregions/siberian/38/politics/21106320/ .
Петрова Е. В. Проблемы и перспективы развития местного самоуправления в некоторых сибирских регионах // Власть.– 2015.– № 3.– С. 108–112.
Политика, перспектива развития туризма, выборы в регионе. Режим доступа: http:// mfs38.ru/publ/obshhestvennoe_dvizhenie_sodruzhestvo_voinov_sibirjakov/novosti_regionov/ vystuplenie_gubernatora_irkutskoj_oblasti_na_press_konferencii_6_ijunja_s_g/3-1-0-51.

Филология

123

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 811.512.2+811.512.223

Б. В. Болдырев ПАДЕЖ В ТУНГУСО-МАНЬЧЖУРСКИХ ЯЗЫКАХ КАК ГРАММАТИЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ Падеж – грамматическая категория слов класса имен существительных, выражающая их субъектно-объектные отношения к словам, обозначающим действия. В системе падежей именительный падеж противопоставлен остальным косвенным падежам, как падеж, выражающий субъектные отношения между словами класса имен существительных и глаголом. Именительный падеж является формой подлежащего, которое сопряжено со сказуемым связью координации. Связь координации – это такой вид связи между подлежащим и сказуемым, при котором их словоформы взаимообусловлены: слово класса имени существительного в именительном падеже обусловливает личную форму глагола, отражая тем самым ее зависимость от лица – числа подлежащего. В свою очередь, личная форма глагола требует постановки имени в форме именительного падежа. Что касается косвенных падежей, то они являются формой выражения объектных и обстоятельственных отношений между существительными в косвенно-падежной форме и словом, обозначающим действие. При выражении объектных и обстоятельственных отношений чаще всего главным словом, обусловливающим падежную форму существительного, является глагол, но могут быть и соотносительные с ним по значению производящей основы причастия, деепричастия, отглагольные наречия и существительные. Ключевые слова: падеж, грамматическая категория, именительный падеж, косвенные падежи, субъектные отношения, объектные отношения.

B. V. Boldyrev CASE AS A GRAMMATICAL CATEGORY IN THE TUNGUSIC LANGUAGES Case is a grammatical category of nouns expressing their subject-object relationships to the words denoting action. In the system of cases the nominative case is opposite to other objective cases as a case expressing subject relationships between words of the noun class and a verb. The nominative case is a form of a subject, which is associated with a predicate through coordination connection. The coordination connection is such a connection between a subject and a predicate when their word forms are interdependent: a noun class word in the nominative case predicates a finite verb form, by doing so reflecting its dependence on the person and number of the subject. In its turn, the finite verb form requires positioning of the noun in the nominative case form. As for the objective cases, they are a form of expression of object and adverbial relations between nouns in the objective case form and a word denoting action. When expressing object and adverbial relations, the main word predicating a case form of the noun is a verb, but there may be participles, adverbial participles, action adverbs, and nouns correlative to it by the meaning of the producing stem. Key words: case, grammatical category, nominative case, objective case, subject relationships, object relationships.

БОЛДЫРЕВ Борис Васильевич – доктор филологических наук, заведующий сектором тунгусоманьчжуроведения Института филологии СО РАН. Тел. (383) 330-27-37. E-mail: sektor-tungusov@mail.ru.

Филология

Д

124

ля тунгусо-маньчжурских существительных словоизменение состоит в изменении по числам, падежам и притяжательным формам, при котором словоизменительные суффиксы отражают подчинительную зависимость одного слова от другого. Категория падежа принадлежит к числу спорных в грамматике. Разногласия в понимании этой категории обусловлены как тем, что кладется в основу ее описания – форма или содержание, так и содержательной интерпретацией понятия «падеж». О. П. Суник справедливо отмечал: «Общее определение падежа и системы падежей (склонения) необходимо, прежде всего, для того, чтобы отделить собственнопадежные формы от функционально сходных с ними других «грамматических средств» [11, с. 143]. Он же предложил «эталонное», или общелингвистическое понятие «падежа вообще»: «Падеж – это особая синтаксическая форма склоняемого слова, выражающая его отношение к другим словам, как глагольным, так и именным – склоняемым и несклоняемым. Падеж – это особая словоизменительная форма имени, способная вместе с тем в алтайских языках выполнять и некоторые иные функции, поскольку падежное склонение может быть не только свидетельством субстантивности, но и своеобразным средством субстантивации слова, т. е. перехода адъективных («призначных») слов в слова субстантивные (словообразование по конверсии)» [Там же, с. 144]. Менее расплывчатой и более конкретной является формулировка понятия «падеж», предложенная В. А. Аврориным: «Отношение слов, обозначающих действие, выражается категорией падежа» [2, с. 163]. Правда, в другой посмертно опубликованной работе, посвященной грамматике маньчжурского языка, В. А. Аврорин поиному формулирует определение понятия «падеж»: «Категория падежа у

Вестник БНЦ СО РАН

имен существительных определяет зависимость по способу управления от любого другого слова, обозначающего действие как процесс, от послелога или другого имени, употребленного как послелог, а также выражает зависимость определения по отношению к определяемому по принадлежности или материалу» [1, с. 74]. Подобное же определение понятия «падеж» предлагает К. А. Новикова: «Падежи, с помощью которых выражаются отношения между именем и глаголом или (реже) между двумя именами, имеют свои оформители (аффиксы), присоединяемые к основе склоняемых слов. Для выражения падежных отношений в говоре используются также служебные имена» [10, с. 152]. По мнению специалистов эвенкийского языка, «падеж – это грамматическая категория, с помощью которой выражается отношение имени существительного к другим словам предложения» [8, с. 43]. О. А. Константинова полагает, что «склонение характеризуется рядом падежных форм имени, значение которых может быть уточнено, дополнено послелогами. Как и категория числа, категория падежа присуща существительному, прилагательному, числительному, местоимению и некоторым разрядам деепричастий. Падежи обозначают отношения между действием, которое находит то или иное выражение в управляющем слове (глаголе, причастии, деепричастии, а также в отглагольном имени или в глагольнонаречном послелоге), с одной стороны, и предметом, обозначаемым управляемым словом (именем) – с другой» [7, с. 45, 46]. Однако в дальнейшем выясняется, что существительное в форме именительного падежа, т. е. в нулевой форме, может быть определением к другому имени, например, этыркэн гулэн дом старика (букв.: старик дом его). Что оно, как знаменательный компонент, в форме именительного падежа может

Филология

125

сочетаться с послелогом, что оно может быть падежом именного сказуемого или именного члена составного сказуемого [7, с. 47]. По мнению В. И. Цинциус, именительный падеж в эвенском языке является формой грамматического субъекта, поссессивного атрибута, постпозиционного объекта и формой обращения, т. е. несет функции не только номинатива, но и приименного генитива, инструменталиса, вокатива и т. д. ряда других языков» [13, с. 93]. Не отличается лапидарностью и определение понятия падеж в Лингвистическом энциклопедическом словаре: «Падеж – грамматическая категория имени, выражающая его синтаксические отношения к другим словам высказывания или к высказыванию в целом» [9, с. 355]. Довольно расплывчатое определение рассматриваемой грамматической категории дано в лингвистическом словаре О. С. Ахмановой: «Грамматическая категория имени, выражающая отношение обозначаемого им предмета к другим предметам, признакам или процессам (действиям, состояниям) действительности и, следовательно, устанавливающего отношение данного имени в данной категориальной форме падежа к другим членам предложения» [5, с. 305]. Чрезвычайно расплывчатый и абстрактный характер предлагаемых дефиниций, как и принципиально различный характер критериев, которые должны обусловливать содержательное значение грамматической категории «падеж», стали, на наш взгляд, тем препятствием, которое и не позволяет дать лингвистически обусловленное определение понятия «падеж». Общепризнанным определением понятия «частнограмматическая категория» считается определение, предложенное Т. В. Булыгиной и С. А. Крыловым: «Категория языковая – в широком смысле – любая группа языковых элементов, выделяемая на основании

Вестник БНЦ СО РАН

какого-либо свойства; в строгом смысле – некоторый признак (параметр), который лежит в основе разбиения обширной совокупности однородных языковых единиц на ограниченное число непересекающихся классов, члены которых характеризуются одним и тем же значением данного признака» [9, с. 215, 216]. Применительно к частнограмматической категории «падеж» это означает, что 1) категория падежа свойственна только словам класса имен существительных; 2) категория падежа – форма имени существительного, выражающая его отношение к словам, обозначающим действие (я читаю, читаю книгу, читающий книгу, читая книгу, при чтении книги, прочтя книгу); 3) падеж выражает субъектные (им.п.) и объектно-обстоятельственные (косвенные падежи) отношения между существительным и словом, обозначающим действие; 4) форма выражения падежа обусловлена синтаксической связью управления: зависимое существительное сохраняет зависимую косвенную падежную форму при любом изменении формы слова, обозначающего действие, или падежная форма существительного отражает взаимообусловленность двух компонентов, обязательность наличия обоих: подлежащего и сказуемого (существительное в им. п.); 5) обязательное наличие грамматической формы, выражающей грамматическое значение падежа. Таким образом, падежные формы могут быть свойственны лишь словам класса имен существительных, которые являются одним из компонентов предикативной синтагмы либо синтагмы, в которой ее зависимый компонент, выраженный существительным в форме косвенного падежа, связан с подчиняющим словом, обозначающим

Филология

126

действие, синтаксической связью управления, при которой выбор падежной формы подчиненного слова определяется не грамматической формой подчиняющего слова, а его свойствами как лексемы. Главным в словосочетаниях с управлением является то слово, которое может принимать любые присущие ему грамматические формы (ср. эвенк. нуhан дюла ирэн он вошел в дом, дюла икит вход в дом, дюла иксэ войдя в дом, дюла иденэ входя в дом, дюла икэл войди в дом, дюла идери бэе входящий в дом мужчина, дюла ичэ бэе вошедший в дом мужчина), а зависимым – то, форму которого при данном главном слове произвольно изменить нельзя, поскольку она обусловлена лексическим значением подчиняющего слова. М. М. Хасанова, специально занимавшаяся исследованием падежной парадигмы эвенкийского языка, не смогла прийти к однозначному решению о грамматическом статусе «падежей именного управления». По ее мнению, «они стоят между деривационным и релятивным формообразованием» [12, с. 5], а потому могут быть отнесены к категории «псевдопадежей». М. М. Хасанова справедливо отмечает, что «эвенкийский язык, как и другие тунгусоманьчжурские, не терпит сочетания в одной словоформе двух истинных падежей. Это и понятно: релятивный показатель в слове должен быть один. Следовательно, «псевдопадежи» нельзя считать релятивным формообразованием, так как они не только соседствуют с «обыкновенными» падежами, но даже могут употребляться друг с другом» [Там же, с. 9]. Из этого верного наблюдения М. М. Хасанова, со ссылкой на Г. М. Василевич, которая в свое время выделяла «недифференцированные» части речи, делает вывод о том, что и при классификации морфем «допустимо говорить о недифференцированных деривационно-релятивных показателях суб-

Вестник БНЦ СО РАН

стантива в эвенкийском языке» [Там же]. Трудно согласиться и с другим ее рассуждением: «Учитывая этимологию тунгусских падежных показателей, нетрудно прийти к заключению, что они имеют сложный состав. Повидимому, в прошлом в эвенкийском и других тунгусо-маньчжурских языках релятивные показатели субстантива (мы не решаемся назвать их падежами, поскольку это наверняка не были падежи в нашем теперешнем понимании) активно соединялись друг с другом, образуя новые оттенки значений. Отголоском былых «свободных отношений» в релятивном формообразовании субстантива является сочетание падежей и «псевдопадежей», а также «псевдопадежей» между собой. Более верным кажется нам именно второе объяснение, хотя в синхронном плане показатели «псевдопадежей» нельзя, разумеется, относить к падежной парадигме» [Там же]. Трудности в определении грамматического статуса так называемых «псевдопадежей», чаще именуемых «формами выражения отношений между именами существительными», обусловлены, на наш взгляд, отсутствием в одних случаях строго лингвистического определения грамматической категории «падеж» или, в других случаях, его игнорированием. Между тем, если придерживаться определения категории «падеж», предложенного О. А. Константиновой, согласно которому «падежи обозначают отношения между действием, которое находит то или иное выражение в управляющем слове (глаголе, причастии, деепричастии, а также в отглагольном имени или в глагольнонаречном послелоге), с одной стороны, и предметом, обозначаемым управляемым словом (именем), с другой стороны» [6, с. 6], то все трудности и противоречивые высказывания относительно граммати ческой сущности так называемых «форм отношения между именами» были бы преодолены, поскольку последние никак

Филология

127

не выражают ни отношения между именем существительным и словами, обозначающими действие, ни отношения между двумя существительными. Как уже говорилось, падеж – грамматическая категория имени существительного, выражающая отношение обозначаемого им предмета к словам, обозначающим действие и, следовательно, устанавливающая отношение данного имени в данной категориальной форме падежа к другим членам предложения. Имея в виду предложенное выше общее определение категории падежа, имеем необходимость особо подчеркнуть, что частнограмматическая категория падежа свойственна лишь словам класса имен существительных. Падеж согласуемых слов класса имен прилагательных представляет собой согласовательную грамматическую категорию. Согласовательный падеж в противоположность рекционному, т. е. связанному с управлением падежными формами существительных, является результатом согласования с главенствующим существительным, требующим того или иного рекционного падежа. Особенность прилагательных тунгусоманьчжурских языков, кроме некоторых диалектов эвенкийского, эвенского и негидальского языков, состоит в их грамматической неизменяемости. В тех же языках, где прилагательные согласуются в формах числа и падежа с определяемым существительным, оно не является стабильным или обязательным. Что касается наречий, то в их состав могут входить падежные морфемы, функция которых является преимущественно семантической, в то время как остальные падежи выполняют роль синтаксических падежей в выражении подлежащего и дополнения. Граница между синтаксическими и семантическими функциями падежей является довольно расплывчатой. Тем не менее в разряд наречий попадают, как правило, существительные с прост-

Вестник БНЦ СО РАН

ранственным значением в форме локативных падежей. Отличительной чертой семантики наречий является то, что они, по сравнению с существительными в падежной форме, способными обозначать сходные понятия, имеют более абстрагированное, лишенное вещественной конкретности значение, что обусловлено в значительной мере характером их вещественного значения. Таким образом, наречия в той или иной падежной форме обозначают место, время или направление действия обобщенно. Обязательный для наречия неконкретизированный характер значений семантически отграничивает их от имен существительных, которые тоже могут в формах некоторых падежей обозначать место или направление действия, но, как правило, всегда указывают вполне конкретные места или направления, поскольку вещественное значение их основ является достаточно конкретным. Не свойственна категория падежа глаголу, в т. ч. и его аналитическим отыменным формам, поскольку глаголы или их аналитически выраженные формы не склоняются, а спрягаются. Именно поэтому мы считаем ошибочными высказывания типа: «Именное сказуемое, выраженное существительным, чаще всего имеет форму именительного падежа» [4, с. 95]. На наш взгляд, такое сказуемое является не именным, а отыменным, и ему могут быть свойственны лишь частнограмматические и лексико-грамматические категории времени, лица/ числа и наклонения. По мнению некоторых специалистов, «именительный падеж может выполнять функции всех членов предложения, за исключением функции прямого объекта…, он совмещает в себе функции именительного падежа с функциями ряда косвенных падежей» [10, с. 173, 175]. Так, по мнению К. А. Новиковой, именительный падеж является не только формой подлежащего,

Филология

128

выраженного словами класса имен существительных или окказионально субстантивированных слов других разрядов, но «нередко имена и причастия в форме именительного падежа выступают в роли сказуемого», … «в именительном падеже имена и причастия выступают также и тогда, когда они служат определением к другому имени, например: чирит екэ медный котел; джол джу каменный дом; нōд асаткан красивая девушка; анhъмтъ тэти новая одежда, икэдди аси поющая женщина; тачча учик прирученный верховой олень. Эта же форма сохраняется и в словосочетаниях, выражающих отношение принадлежности: колкōс орънни колхозные олени; аммуỳ джỳн дом моего отца» [10, с. 176]. На самом деле во всех перечисленных случаях мы имеем дело не с существительными в форме именительного падежа, а в одном случае с отыменным предикатом, выраженным аналитической формой отыменного глагола, которому могут быть свойственны формы спряжения, но не склонения. Во втором случае, в примерах типа чирит екэ медный котел, мы имеем дело с атрибутивным словосочетанием, первый компонент которого выражен прилагательным, образованным по способу конверсии, а второй – определяемое существительное, только которому и может быть свойственно изменение по падежам. Наконец, в третьем случае мы имеем дело с атрибутивно-притяжательным словосочетанием, первый член которого является притяжательным определением, а второй – определяемым существительным. Не является падежной и форма знаменательного слова в составе притяжательной конструкции с послелогом, где существительное выступает не в форме именительного падежа, как утверждают некоторые специалисты [6, с. 47; 10, с. 176; 13, с. 92], а в форме основы, после которой

Вестник БНЦ СО РАН

следует аналитически выраженная падежная форма этого существительного. Ошибочным является и мнение О. А. Константиновой, согласно которому «форму именительного падежа имеет существительное, сочетающееся с именем отрицания āчин при выражении отрицания наличия предмета: орон āчин оленя нет (букв.: олень нет, отсутствие), орон āчинин отсутствие оленя» [7, с. 47]. Анализ представленных словосочетаний показывает, что первое из них является предикативным, первый член которого выражен существительным в именительном падеже, а второй представлен отыменным предикатом, выраженным аналитическо й формой глагола а↓чин би- отсутствовать, нулевой формой которого и представлено предикативное словосочетание орон āчин олень отсутствует (ср. орон āчин бичэн олень отсутствовал ~ олень не был; орон āчин бидеhэн олень будет отсутсвовать ~ олень не будет; орон āчин бисин ~ орон āчин / āчинин олень отсутствует). Второе словосочетание орон āчинин является атрибутивнопритяжательным, первый член которого выражен беспадежной формой притяжательного прилагательного, а второй – определяемым существительным, только последнему и могут быть свойственны какие-либо падежные формы в составе предложения. В свое время О. П. Суник справедливо указывал: «Следует различать две стороны знаменательных лексем, в т. ч. лексем субстантивных (или субстантивированных), которым свойственно изменение по падежам (склонение) во всех известных алтайских языках. Вопервых, сторону номинативную (иначе «назывную» или «словарную»), которая свойственна слову и вне его связи с другими словами, вне словосочетания или предложения. Во-вторых, сторону синтагматическую, связанную с употреблением слова как одной из важ-

Филология

129

нейших единиц языка в сочетании с другими словами в речи, в предложении. В словарной (номинативной) форме имя по существу приводится вне падежной парадигмы и лишено в этом смысле какойлибо падежной функции (выделено нами. – Б. Б.). Не случайно поэтому многие лингвисты проводят принципиальное различие между словарной формой имени существительного и его именительным падежом (например, падежом подлежащего), несмотря на их возможно полное или частичное совпадение» [11, с. 164]. Необходимо также проводить принципиальное различие между словом в форме именительного падежа, которым может быть слово класса имен существительных в роли подлежащего, и словом, совпадающим с ним по форме, но выступающим в составе предложения в иной роли, например обстоятельства, определения или дополнения. Иначе говоря, следует учитывать не только формальную сторону, но и синтаксическую. Игнорирование синтагматических отношений одного слова с другим обусловливает выводы некоторых исследователей, которые, на наш взгляд, являются ошибочными. Например, К. А. Новикова указывает, что «в ряде случаев именительный падеж является формой обстоятельства времени, отвечающего на вопрос о↓к? когда?» [10, с. 176]. К такому же выводу приходит и В. А. Аврорин: «Именительный падеж в ряде случаев присущ именам времени, употребляемым в роли обстоятельства времени» [1, с. 78]. Он же полагает, что «нанайскому языку не чуждо выражение прямого дополнения формой именительного падежа» [2, с. 177; 3, с. 223–233; 4, с. 153]. Безусловно, прав О. П. Суник, когда настаивает на том, что «нельзя любое имя (или тем более его основу) признать во всех случаях употребления формой именительного падежа только потому, что оно внешне совпадает с нулевой формой, выделяющей этот падеж в ряду других, обычно

Вестник БНЦ СО РАН

суффиксально оформленных» [11, с. 172]. Что же касается попытки самого О. П. Суника, состоящей в отождествлении грамматической структуры притяжательного и предикативного словосочетаний, то ее, на наш взгляд, следует признать несостоятельной, обусловленной игнорированием синтаксической функции компонентов этих словосочетаний (ср. нан. ми холаи я читаю и мое чтение, ми холахамби я прочитал и мое чтение (прошлое, кончившееся). Игнорирование синтаксической роли слова в составе предложения обусловило и причисление К. А. Новиковой наречий времени к числу форм существительных в именительном падеже: долбъ hатър бивэттэн ночью бывает темно; нэлкъ намтъки нулгъддъп весной мы кочуем к морю [10, с. 176]. Как уже упоминалось, существительное так же может выступать в роли обстоятельства времени или места, но при этом оно обязательно должно быть оформлено каким-либо косвеннопадежным показателем, обусловленным глагольным или отглагольным словом. Иначе говоря, подчинительное слово, т. е. существительное, своей падежной формой выражает подчиненное отношение к подчиняющему слову, т. е. к слову, обозначающему действие. Существительное же в форме именительного падежа может выступать в единственной для него функции – в роли подлежащего. Ни дополнением, ни обстоятельством, ни определением, ни сказуемым оно быть не способно. В ряде случаев исследователи тунгусо-маньчжурских языков исключают некоторые суффиксы из числа падежных, считая, что они находятся за пределами падежной системы, но вплотную к ней примыкают. Так, по мнению В. А. Аврорина, нанайский суффикс компаратива относится к числу форм словоизменения, но к числу падежных его причислять недопустимо. В. А. Аврорин допускает, что «в прош-

Филология

130

лом сравнительная форма как особая грамматическая отсутствовала, ее функцию выполнял отложительный падеж существительного. Но позднее этот падеж выпал из системы нанайского склонения, поскольку у него не оказалось таких функций, которые не могли бы выполнять другие падежи (в нанайском языке его падежные функции распределились между местным и исходным падежами). Но в одной функции, в функции второго члена сравнительного оборота, которая, несомненно, давно уже воспринималась как непадежная (в нанайском языке падежи выражают только отношение предметов к действиям), форма отложительного падежа сохранилась, но приобрела новое, узкоспециализированное назначение. Она стала восприниматься как особая сравнительная форма, находящаяся за пределами падежной системы, но вплотную к ней примыкающая» [2, с. 185, 186]. В форме компаратива, или, иначе, отложительного падежа, в нанайском языке выступают существительные в составе предложений, выражающих сравнение двух предметов по степени проявления общего для них признака, типа: морин индадуй маси лошадь сильнее собаки (букв.: лошадь от собаки сильная); понго модуй нэктэ куст ниже дерева (букв.: куст от дерева низкий). Генетически форма нанайского суффикса отложительного падежа восходит к архетипу *-дуки и сохранилась во всех тунгусо-маньчжурских языках: эвенк., эвенск. -дук ~ -тук; сол. -духи ~ -дух; нег. -дукки < *дук-ви ~ -дуккэй < *-дук-вэй; ороч. -дуи, -ду; орок. -дуки, -ду; уд. -диги; ульч. -ду, - джи; нан. -дуй, -ду, -джи; маньчж. -чи, -дэ. К более подробному анализу значений и форм выражения отложительного падежа мы обратимся позднее, а пока обратим внимание на то, что в нанайском языке на основе архетипа *-дуки возникло три его фонетических варианта -дуи < *-дуки > *-дуjи > -дуи > -ду, -джи <

Вестник БНЦ СО РАН

*-дуи > -джи, значения которых, на наш взгляд, восходят к значению показателя отложительного падежа *-дуки. К числу этих значений можно отнести те, которые выражаются суффиксами: -ду: а) место приложения действия: нёани ми hаладоива дяпахани он взял меня за руку (за мою руку); нёани умэкэндуэни даи лаха сэкпэнкини на его крючок клюнул большой сом (букв.: за его крючок схватился); муэлусэлду дэhдэh дяпачару за ведра покрепче держись; солика вачика хуйгудуэни сэкпэнкини лиса за хвост цапли уцепилась; вэчэмби сисима торадои иухэни свою собаку к лиственничному столбу привязал; инда наондёкамба бэгдидуэни сэпкэнкини собака мальчика за ногу схватила; б) косвенный субъект или объект действия: гормахон солиду вавохани заяц лисой убит; туэ ноhдиду эгди мосал нядахасал гэкчимэри буйкичи зимой много растений погибло от холода; пуксинду эм хадоа судносал байхидихачи во время бури (~ из-за бури) погибло несколько судов; ми hаладоива будечи ты умрешь от моей руки; -джи: а) исходный пункт действия: асивани хотон тоидиани анагохачи его жену от городского берега оттолкнули; буэ огдапу катерди дэрэдихэни наша лодка отстала от катера; Найхинди Долинчи гочин километрил от Найхина до Троицкого тридцать километров; б) материал для изготовления чего-л.: дёгба дёлоди аhгойчи дом строят из камня; тапчимди сэлэди сурэвэ тапчихани кузнец из железа топор выковал; чаду эм аоhгакан, хоронкола хабдатадиани, гарадиани маня аhговохан аоhгакан бичини там один шалашик, из дубовых листьев и веток сделанный шалашик был; в) повода; ми эси индади hэлэси очимби я теперь перестал бояться собаки; еhгурсэл тавади тэh маhга hэлэйчи волки очень боятся огня; Пугэ энуди буйкини Пугэ умер из-за болезни [4, с. 160–167].

Филология

131

Таким образом, в нанайском языке отложительный падеж, формой выражения которого являются суффиксы -дуй (простое склонение) и -до ~ -ду (притяжательное склонение), не выпал из падежной парадигмы, но функции его существенно сузились: он стал оформлять существительное, обозначающее предмет, с которым сравнивается другой предмет, выраженный существительным в именительном падеже. Это значение можно назвать исходным, или значением отсчета, или значением компаратива. Этот же падеж используется при выделительной характеристике предмета, названного существительным в форме отложительного падежа, например: неду Семёндуй гой модян аба здесь, кроме Семёна, другого столяра нет; синдук гой най чава отолими мутэсини кроме тебя, другой человек этого не поймет; буэ дёгдопова согдатакансалдой гой хай-да хэм уюн дякасал бичичи у нас дома, кроме рыбок, были и другие всякие животные твари [2, с. 185]. Что касается других значений суффикса отложительного падежа, форма которого совпала с формами выражения творительного (-ди) и дательного (-ду) падежей, то они стали интерпретироваться специалистами нанайского языка как значения, соответственно, творительного и дательного падежей. Иначе говоря, падежный статус суффикса классифицировался с опорой на форму его выражения. Что касается замечания В. А. Аврорина о том, что в нанайском языке падежи выражают только отношение предметов к действиям, а в сравнительных оборотах такие отношения давно уже воспринимаются как непадежные, то по этому поводу можно сказать следующее. Во-первых, значения отсчета и выделительности, которые присущи существительным в форме отложительного падежа, обусловлены элизией подразумеваемых языковых единиц, т. е. пропуском того или иного компонента высказывания,

Вестник БНЦ СО РАН

легко восстанавливаемого из контекста или ситуации. Во-вторых, – нельзя не заметить, что в обоих случаях использования суффикса отложительного падежа ощущается оттенок основного значения данного падежа, – отсчет или исход действия от предмета, названного существительным в данном падеже. Кстати, отметим, что «косвенное дополнение исхода при определении расстояния» [Там же, c. 180] является одним из значений существительных в форме творительного падежа. В этом случае глагол, управляющий падежной формой соответствующего существительного, является также элиминированным (ср. тэй хэвэндиэ кэту горо биэчини от того озера не очень далеко; буэ огдапу катерди тургэнди дэрэдихэн наша лодка быстро отстала от катера; Найхинди Долинчи гочин километр от Найхина до Троицкого тридцать километров). Нельзя согласиться с исследователями эвенкийского языка, исключившими из системы склонения существительных совместный падеж [6, c. 70; 8, c. 7, 8]. Поводом для этого послужило обнаружение различных функций полифункционального по своей грамматической сущности суффикса -нун ~ -нюн в разных контекстах. В большинстве случаев существительное в форме совместного падежа выражает под-чиненное отношение к подчиняющему слову, т. е. к слову, обозначающему действие. В других контекстах этот суффикс выражает сочинительное значение, которое обычно передается частицами, но, в отличие от подлинных частиц, суффиксальная частица -нун ~ -нюн в составе слова предшествует падежным и притяжательным суффиксам. В некоторых случаях суффикс -нун ~ -нюн по своей функции смыкается с суффиксом обладания -чи, -лкāн, т. е. образует от соответствующих основ существительных прилагательные, характеризующие предмет по признаку

Филология

132

обладания. Следует отметить, что в последних двух функциях суффикс -нун ~ -нюн употребляется крайне редко, поскольку сочинительное значение в эвенкийском языке, как правило, выражается частицей -дā ~ -тā, а прилагательные обладания образуются при помощи суффиксов -чи, -лкāн. Как показывает выборочный подсчет, произведенный по фольклорным текстам и публикациям на эвенкийском языке, соотношение по частоте употребления в контекстах полифункционального суффикса -нун ~ -нюн таково: в функции падежного суффикса – 95 %, в функции словообразовательного суффикса прилагательных обладания – 4 %, в функции сочинительной частицы – 1 %. О. А. Константинова, обратившая внимание прежде всего на непадежные функции рассматриваемого суффикса, пришла к не всегда обоснованному выводу о том, что «имя с аффиксом -нун выражает отношения между предметами, тогда как падежной форме имени свойственно выражение отношений между предметом и действием в широком смысле слова» [7, с. 70]. Иначе говоря, не разграничив функциональные потенции полифункционального суффикса -нун, О. А. Константинова распространила его свойства, связанные с основообразовательным статусом, на свойства, которые характерны для падежных показателей. О. А. Константинова верно отмечает, что «имена с аффиксом -нун могут присоединять к себе падежные аффиксы в том случае, если помимо отношения между предметами должны быть выражены и падежные отношения» [Там же]. Приведенные ею примеры свидетельствуют о том, что в одних из них суффикс -нун выступает в качестве основообразующего показателя прилагательных обладания, например: бу ичэрэв киранма муннукāннунмэ мы увидели орла с зайцем (букв.: …орла, обладающего зайцем); хуркэкэр ге↓вва чипичаннунма дява-

Вестник БНЦ СО РАН

ра мальчики схватили ястреба с птичкой (букв.: …ястреба с птичкой); куhакар эмэрэ бэеткэндулэ hинакиннундулэ дети подошли к мальчику с собакой (букв.: …к мальчику, имеющему собаку) [Там же]. В тунгусо-маньчжурских языках отношение между именем и обусловливающим его падежную форму словом, обозначающим действие, выражается не только с помощью падежных суффиксов в пределах самих словоформ, т. е. синтетических падежных форм, но и посредством послелогов, т. е. аналитических падежей. Послелог – это служебное слово, назначение которого – выражать подчинительную зависимость входящего с ним в одно словосочетание знаменательного слова от слова, обозначающего действие. Таким образом, послелоги входят в единую систему грамматических противопоставлений с морфологическими формами слова. Противополагаясь агглютинативному способу выражения грамматических значений слова как способу синтетическому, аналитический способ в то же время объединяется с ним в общий ряд морфологических средств. Итак, в тунгусо-маньчжурских языках под падежом понимается отношение слов, обозначающих предметы, к подчиняющим их словам, обозначающим действия. Оговоримся, что к числу подчиняющих слов могут относиться не только собственно глаголы, но и слова отглагольного происхождения, т. е. причастия, деепричастия, отглагольные наречия и т. п. Применительно к отглагольным наречиям это означает, что поскольку они не утратили способности подчинять зависимые от них существительные, обусловливая их падежную форму, то постольку же они не утратили ни своего лексического значения (обозначение адвербиально выраженного действия), ни своих частнограмматических категорий (неизменяемость по форме), ни своих синтак-

Филология

133

сических функций (обстоятельство образа действия, примыкающее к глаголу, действие которого оно поясняет). Обстоятельство образа действия, выраженное отглагольным наречием, может быть свернутым или развернутым. В первом случае обстоятельство образа действия примыкает к глаголу и поясняет, как проявляется действие, которое этот глагол обозначает. Во втором случае наречие также примыкает к глаголу, поясняя его действие, но, в то же время, оно конкретизирует характер своего действия, распространяющегося на предмет, выраженный существительным в косвенной падежной форме, обусловленной лексическим значением управляющего отглагольного наречия. Таким образом, при всех своих возможных употреблениях отглагольное наречие остается знаменательным словом, не превращаясь в служебное ни в случае примыкания только к глаголу, ни в случае функционирования в составе развернутого обстоятельства. На основании всего вышеизложенного можно сделать следующие выводы: 1. Падеж – грамматическая катего-

Вестник БНЦ СО РАН

рия имени, выражающая его синтаксическое отношение к словам, обозначающим действие. 2. Грамматическая категория падежа свойственна лишь словам класса имен существительных, т. е. классу знаменательных слов и их разрядов, которые включают в себя названия предметов и одушевленных существ и могут выступать в предложении в качестве подлежащего, дополнения и обстоятельства. 3. Грамматическая категория падежа в тунгусо-маньчжурских языках выражается при помощи падежных суффиксов и послелогов. 4. К числу падежных не могут быть отнесены суффиксы, выражающие приименное определение (генитив, или так называемый родительный падеж; формы обладания, формы сравнения, тождества, предикативно-притяжательная) и прочие суффиксы, а также служебные и знаменательные слова, не выражающие синтаксических связей между существительным и глагольным или отглагольным словом.

Литература 1. Аврорин В. А. Грамматика маньчжурского письменного языка. – СПб.: Наука, 2000. – 239 с. 2. Аврорин В. А. Грамматика нанайского языка. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1959. – 282 с. 3. Аврорин В. А. Очерки по синтаксису нанайского языка. – Л., 1948. – 258 с. 4. Аврорин В. А. Синтаксические исследования по нанайскому языку. – Л.: Наука, 1981. – 199 с. 5. Ахманова О. А. Словарь лингвистических терминов. – М.: Советская энциклопедия, 1966. – 607 с. 6. Константинова О. А. Суффиксальное словообразование имен существительных в эвенкийском языке // Доклады и сообщения Института языкознания АН СССР. Вып. II. – М.; Л.: 1958. – С. 3–19. 7. Константинова О. А. Эвенкийский язык. – М.; Л.: Наука, 1964. – 182 с. 8. Лебедева Е. П., Константинова О. А., Монахова И. В. Эвенкийский язык. – М.: Просвещение, 1985. – 304 с. 9. Лингвистический энциклопедический словарь (ЛЭС). – М.: Советская энциклопедия, 1990. – 683 с. 10. Новикова К. А. Очерки диалектов эвенского языка: Ольский говор. Ч. 1. – М.; Л.: Издво АН СССР, 1960. – 264 с.

Филология

134

Вестник БНЦ СО РАН

Суник О. П. Существительное в тунгусо-маньчжурских языках. Т. I. – Л.: Наука, 1982. – 248 с.
Хасанова М. М. Особенности функционирования локативных падежей в эвенкийском языке. АН СССР – ДНЦ. – Новосибирск, 1986. – 46 с. (препринт).
Цинциус В. И. Очерк грамматики эвенского (ламутского) языка. – Л.: Учпедгиз, 1947. – 271 с.

УДК 398(470.47)

Н. М. Мулаева ТЕМАТИЧЕСКАЯ ГРУППА «ЖИВОТНЫЕ»: СИСТЕМА ТОЛКОВАНИЙ (на материале калмыцкого героического эпоса «Джангар») Описана система толкований, которые репрезентируют архисему и дифференциальные семы существительных-зоонимов, включенных в словник Толкового словаря языка калмыцкого героического эпоса «Джангар». В работе также апробирован ряд словарных статей с заголовочными словами указанной тематической группы. Ключевые слова: калмыцкий язык, эпос «Джангар», толковый словарь, толкование, словарная статья, зоонимы.

N. M. Mulaeva THE “ANIMALS’’ THEMATIC GROUP: A SYSTEM OF EXPLANATIONS (BASED ON THE KALMYK HEROIC EPIC ‘‘DZHANGAR’’) The article describes a system of explanations representing the archiseme and differential semes of zoonyms included into the vocabulary of the Explanatory Dictionary of the Language of Kalmyk heroic epic “Dzhangar”. A number of dictionary entries with entry words of the aforementioned thematic group are approbated in the paper. Key words: Kalmyk language, “Dzhangar” heroic epic, explanatory dictionary, explanation, dictionary entry, zoonyms.

И

зучение различных тематических пластов лексики, в т. ч. и названий фауны, остается одной из важнейших задач современной монгольской лингвистики [2]. Термины, связанные с животноводством и анималистической лексикой, исследовались в работах Э. Ч. Бардаева [4], Г. Ц. Пюрбеева [23], В. И. Рассадина [11 – 14], В. Н. Манджиевой [7], названия птиц изучены Э. Ч. Барда-

евым [4], составлен русско-латинско-бурятский словарь названий растений и животных [15]. Животный мир «Джангара» проанализирован Г. Ц. Пюрбеевым [10], зоонимы на материале эпоса рассмотрены в исследовании В. Н. Хонинова [19]. Цель статьи заключается в описании системы толкований, которые репрезентируют архисему и дифференциальные семы существительных-зоо-

МУЛАЕВА Нина Михайловна – кандидат филологических наук, научный сотрудник Калмыцкого института гуманитарных исследований РАН (г. Элиста). E-mail: munimi76@mail.ru.

Филология

135

нимов, включенных в словник толкового словаря языка калмыцкого героического эпоса «Джангар», а также в апробировании ряда словарных статей с заголовочным словом, обозначающим животного. Зоологическая лексика эпоса «Джангар» включает в себя такие лексикосемантические группы, как млекопитающие (зоонимы), птицы (орнитонимы), насекомые (энтомонимы), рыбы (ихтионимы), пресмыкающиеся (герпетонимы), земноводные (батрахонимы) и т. д. При составлении толкований зоонимов мы столкнулись с определенными трудностями: во-первых, в калмыцком языке отсутствует «узаконенная» зоологическая терминология, которую можно применить при толковании заголовочных слов, во-вторых, некоторые термины, которые уже разработаны, тем не менее переводятся одинаково, что противоречит главному принципу терминологической системы, нап-

кемҗән ‘размер, величина’ 1. хамгин ик ‘самые крупные’ (зан ‘слон’, өтг ‘медведь’); 2. ик ‘крупные’ (марл ‘марал’, буһ ‘изюбрь’, арслң ‘лев’, барс ‘барс’, барс ‘леопард’); 3. дундын кемҗәтә ‘средней величины’ (зүр ‘косуля’, чон ‘волк’, арат ‘лиса’, ноха ‘собака’); 4. ик биш ‘небольшие’ (күдр ‘кабарга’, туула ‘заяц’ зорхн ‘барсук’); 5. үүрмг ‘мелкие’ (ялмн ‘тушканчик’)

Вестник БНЦ СО РАН

ример: буһ ‘олень, изюбрь’, барс ‘тигр, леопард’ и т. д. С учетом многообразия животных, представленных в эпосе, необходима разработка общих моделей толкований. В данной работе представлены модели толкований для лексико-семантической группы «млекопитающие» и слова, которые являются общими для ряда животных. Одинаковы семы, характеризующие млекопитающих: төлән үсәр теҗәдг ‘вскармливающие детенышей молоком’, зоота ‘позвоночные’, бүлән цуста ‘теплокровные’, дөрвн мөчтә ‘с четырьмя конечностями’, арснь килһсәр (ноосар) бүркәтә ‘с покрытой волосами (шерстью) кожей’. Семантизация зоонимов (млекопитающих) может включать следующие элементы: 1) латинское обозначение (бурый медведь, слон, барсук); 2) обязательные конкретизаторы (размер, иногда среда обитания):

һазр деер бәәршлһн ‘наземная среда обитания’ (ө-модна әмтә юмс болн секәтә бәәршдг һазрин әмтә юмс ‘лесные звери и звери открытых местобитаний’) 1. ө-модн ‘лес’, ө-модта тег ‘лесостепи’, тег ‘степи’ (өтг ‘бурый медведь’, чон ‘волк’, арат ‘лиса’, туула ‘заяц’); 2. царң ‘луга’, көдә ‘пустыни’, тег ‘степи’ (темән ‘верблюд’, хулан ‘кулан’, ялмн ‘тушканчик’); 3. хатяр урһдг модта болн шагшгта халун орна теегин тиньгр һазр ‘саванна’ (арслң ‘лев’, барс ‘барс’, барс ‘леопард’, зан ‘слон’, гөрәл ‘антилопа’); 4. уулын өөдмд ‘в горных массивах’ (күдр ‘кабарга’)

һазр дор нүк малтдг, һазр деер теҗәл олдг ‘полуподземная форма обитания’ зорхн ‘барсук’

Филология

136

3) идентификатор [I] (млекопитающее); баг ‘отряд’

махчс ‘хищные’

хоңшартнр ‘хоботные’ бүтү турутнр (сала биш турутнр) ‘непарнокопытные’

хош турутнр (сала турутнр) ‘двукопытные парнокопытные’

мерәчнр ‘грызуны’ туулан бәәдлтә ‘зайцеобразные’

Вестник БНЦ СО РАН

4) таксономическую категорию (отряд, подотряд, семейство, вид):

Үсн теҗәлтнрин класс ‘класс млекопитающие’ подотряд төрлт ‘семейство’ зүсн ‘вид’ арслң ‘лев’, барс ‘барс’, мис төрлт ‘кошачьие’ ‘леопард’ чон ‘волк’, арат ‘лиса’, ноха ‘псовые’ ноха ‘собака’ аю ‘медвежьи’ өтг ‘бурый медведь’ сувср ‘куньи (кунизорхн ‘барсук’ цевые),’ зан ‘слоновые’ зан ‘слон’

кевлһтә ‘жвачные’

мөрн ‘лошадиные’

хулан ‘кулан’, тәк ‘дикая лошадь’,

буһ ‘оленевые’

марл ‘марал’, буһ ‘изюбрь’, зүр ‘косуля’

күдр ‘кабарговые’ көндә өвртә ‘полорогие’

күдр ‘кабарга’ гөрәл ‘антилопа’, бух ‘бык’, тек ‘горный козел’, хөн ‘овца’

кевлһ уга ‘нежвачные’

һаха ‘свиньи’

бодң ‘вепрь, кабан’

өвртә көлтә ‘мозоленогие’

темән ‘верблюдовые’

темән ‘верблюд’, май ‘одногорбый верблюд’

ялмн ‘тушканчиковые’

ялмн ‘тушканчик’

туула ‘зайцевые’

туула ‘заяц’

5) Вариативные конкретизаторы (физические, внешние, поведенческие характеристики, социальное поведение, пищевые пристрастия животных) [II]: Характеристики физические

һәрәддг ‘прыгающие’ (туула ‘заяц’, ялмн ‘тушканчик’);
йир сән һәрәдәч ‘великолепный прыгун’ (күдр ‘кабарга’);
хурдар гүүдг ‘быстрые’ (арслң ‘лев’, гөрәл ‘антилопа’, чон ‘волк’, туула ‘заяц’)

внешние

өвр уга ‘безрогие’: күдр ‘кабарга’;
соята ‘с бивнями, клыками’ (зан ‘слон’, бодң ‘вепрь, кабан’);
ут ардк көлтә ‘с длинными задними ногами’ (туула ‘заяц’, ялмн ‘тушканчик’);
ут чиктә ‘с длинными ушами’ (туула ‘заяц’);
утулң көврдгтә ‘с удлиненным туловищем’ (чон ‘волк’, арат ‘лиса’, ноха ‘собака’);

Филология

внешние

поведенческие

социальное поведение

пищевые пристрастия

137

Вестник БНЦ СО РАН

утулң цогцта ‘с вытянутым телом’ (арслң ‘лев’, барс ‘барс’, барс ‘леопард’);
зогдтра ‘имеющий гриву’ [III] (темән ‘верблюд’, арслң ‘лев’);
делтә ‘имеющий гриву’ (мөрн ‘лошадь’) үргмтхә ‘пугливые’ (марл ‘марал’, буһ ‘изюбрь’, зүр ‘косуля’, туула ‘заяц’)
һанц бәәдг ‘одиночные’ (өтг ‘бурый медведь’, барс ‘леопард’);
сүргин ‘стадные’ (зан ‘слон, арслң ‘лев’, марл ‘марал’, буһ ‘изюбрь’, хулан ‘кулан’, тәк ‘дикая лошадь’, зүр ‘косуля’, чон ‘волк’, туула ‘заяц’, бодң ‘вепрь, кабан’);
сөөһәр аңһучлдг ‘охотящиеся ночью’ (барс ‘леопард’, чон ‘волк’)
зүсн-зүүл тежәлтә ‘всеядные’ (өтг ‘медведь’, зорхн ‘барсук’, бодң ‘вепрь, кабан’);
урһмл теҗәлтә ‘растительноядные’: а) хамтхасн теҗәлтә ‘листоядные’ (зан ‘слон’, марл ‘марал’, буһ ‘изюбрь’, зүр ‘косуля); б) өвсн теҗәлтә ‘травоядные’ (хулан ‘кулан’, тәк ‘дикая лошадь’, бух ‘бык’, тек ‘горный козел’, хөн ‘овца’, темән ‘верблюд’, туула ‘заяц’, ялмн ‘тушканчик’);
махсг ‘плотоядные’ (арслң ‘лев’, барс ‘барс, ‘леопард’, чон ‘волк’, арат ‘лиса’, ноха ‘собака’)

В описаниях названий животных используются параметрические прилагательные, которые показывают отличительные признаки животного, выделяющие его из ряда других подобных представителей фауны [21, с. 76]. Большинство параметрических атрибутивов образуют антонимические пары: бичкн – ик ‘маленький – большой’, ахрхн – ут ‘короткий – длинный’, җөөлкн – хату ‘мягкий – жесткий’ и т. д. В ходе лексикографической работы в целях составления дефиниций зоонимов, представленных в эпосе «Джангар», использовались следующие труды: русско-калмыцкий словарь [15], «Опыт лингвистического исследования эпоса «Джангар» Б. Х. Тодаевой [18], калмыцкорусский словарь [6], «Эпос «Джангар»: культура и язык (этнолингвистические этюды)» Г. Ц. Пюрбеева [10], калмыцкорусский терминологический словарь (флора и фауна) Б. Б. Манджиковой [8]; для полнозначного толкования зоонимов мы брали за основу электронный ресурс словарей русского языка, разработанный

Институтом русского языка им. В. В. Виноградова РАН [16]. Первичное составление словника зоонимов было проведено на материале «Опыта лингвистического исследования эпоса «Джангар» Б. Х. Тодаевой [18], в котором за основу взят текст двенадцати песен эпоса «Джангар», изданного в 1940 г. [22], а при определении значений тех или других слов, в частности зоонимов, исследователь исходил «каждый раз из самого материала, из понимания смысла зафиксированного, написанного» [18, с. 4]. Ниже приводим образцы словарных статей, где заголовочными словами являются наименования некоторых животных класса млекопитающих, принадлежащих к разным отрядам, и общие наименования для диких животных и птиц. Махчс ‘хищные’ ӨТГ |wtëg| б. н. Бор аюһин хамгин ик махч аю төрлтә үсн теҗәлт [IV], ик толһата, бүдүн чидлтә тавгта.

Филология

138

Барун бийдк барсиг / Балв цокад, / Зүн бийдк өтгиг / Амн нурһнаснь авад, / Ар, өмнән һазр гүвдәд, / Арслңгин шарцоохр бәәшңднь / Гетн гүүһәд орв. [БЦ: II] [V]; Өмн бийәснь барс өтг хойрнь довтлв, / Барун зүн хойраснь / Баатрмуд бат зандн җидәрн худрв. [БЦ: II]; Зүн тотх деернь / Зөрү зүрү хойр өңгтә / Барс өтг хойр / Шүүрлгдсн наадсар бәәдг гинә. [ШД: ҖМ] Хоңшартнр ‘хоботные’ ЗАН |zān| б. н. Ноосн уга, хойр ик соята, ут хоңшарта хамгин ик өвс иддг үсн теҗәлт. Арман анхрдг / Арвн цаһан хурһнаннь / Нег нег үйднь / Арслң, заани күчн төгсгсн. [БМ: I]; Терм юуһинь / Даң заани соя юуһар кевлүлгсн, / Мал улан ширәр ширдгсн, / Маҗ малын тосар өңгүлгсн / Мана богдын өргә делдүлгсн бәәдг. [МД: I]; Харвхлаг, / Өмннь чигн үзгдхш, / Арднь ээмцәһин / Эр цаһан чолуһар делдүлгсн, / Элә барс хойриг / Шүүрүлдүлн делдүлгсн, / Заг-юуһинь олн делдүлгсн, / Зан арслң хойриг / Шүрүлдүлн делдүлгсн, / Шарцоохр бәәшңгнь / Ээмцәһән даңхаҗ үзгднә. [ОБ: I] ЗОРХН |zorxën| б. н. Сувср төрлтә махч үсн теҗәлт, ут шовһр хоңшарта болн ут шүрүн нооста. Харм хар далата, / Хәңгл мөңгн уулта, / Харачксн харал әдл харвдг, / Зорхни өңгтә Саарлта / Хавтын көвүн Өңг нойн гиҗ, / Өрүн туг мантҗ / Нарн һарч бәәтл / Орҗ ирәд суув. [БМ: I] Бүтү турута ‘непарнокопытные’ ТӘК |tǟkе| б. н. Зерлг мөрн. «Сананас делм хурдн, / Салькнас алд хурдн / Нәәтг Түвдин тәкин алтн Шарһарн / Йовҗ кел бәрҗ ир!» гив. [ЭО: IX] Хош турута ‘парнокопытные’ БУҺ |buɣë| б. н. 1) Буһ төрлтә хош турута багин үсн теҗәлтнрин олна нерәдлһн; 2) Хош турута багин буһ төрлтә 10–16 саллта өвртә үсн теҗәлт. Ө дунднь хәләхнь – / Буһ марл хойр

Вестник БНЦ СО РАН

үзгдв, / Көк девән өвсн, / Киитн булгин усн, / Күр зандн модн сүүдртә гинәл. / [БЦ: III]; Алдр нойн богдын хәәрлдгнь – / Алг буһан дарам дееҗ, / Хар дарцг арз – / Мөңк дөрвн цагт тасрл уга хәәрлдг. [БЦ: III]; Талвин цаһан көдә дотр / Тавта хойр күлгән / Таг болтлнь сөөһәд, / Дәәни олн лүвциһән тә татлдад, / Бун-сун сууһад, / Буһан арсн шалвран / Бульчң талан эвкәд, / Арслңгин сәәхн мекән һарһад, / Аль сәәхн идән һарһад, / Авлцҗ ядлцв. [БЦ: III] МАРЛ |marël| б. н. Сүл дорнь ик цаһан толвта хамгин ик буһ, эрнь зурһан-долан саллтта күчтә ик ац өвртә. Барун талк өнцгтнь / Барс өтг хойраг / Базһлдулҗ сиилвл. / Ар талк өнцгтнь / Арслң зан хойраг / Мөтклдүлҗ сиилв. / Зүн талк өнцгтнь / Зүр марл хойраг / Зүтклдүлҗ сиилвл. [БМ: I]; Эн замин улан хаалһар йовхт; / Балр хар модн болх; / Түүнәс цааран / Күлг мөрнтн зовҗ, / Көгчн бийтн чилҗ / Күрхт та / Нег ик цаһан уул бәәх, / Тер уулын ораһас / Нег мееҗ марл һулдн / Бууһад ирх. [МД:II]; Тер уулан ора деернь / Алтн бендерьян өңгтә / Арвн сәәхн зандн модн / Күрәлн урһгсн бәәнә / Модни дотрнь / Һурвн өңг цецгәр күрлгсн, / Дотрнь шар, улан, көк һурвн / Алтн марл ... [БЦ: II] ЗҮР |zür| б. н. Олн-әмтн «зерлг яман» гиҗ нерәддг эрнь хойр саллтта өвртә, хош турута буһ төрлтә әмтә юмн [VI]. Зүн талк өнцгтнь / Зүр марл хойраг / Зүтклдүлҗ сиилвл. [БМ: I]; Зүн талк деевринь / Зүр долан әңг буһин арсар ширлгсн, / Зүүцгсн долан әңг алтар зееглгсн, / Ора юуһинь очрлгсн, / Очр юуһинь сиилгсн, / Си юуһинь бадмлгсн, / Бадм юуһинь цацглгсн, / Цацг юуһинь бумблгсн, / Бумбан цаһан өргәнь гиҗ / Дордын долан орни нутгт / Дүүрән болад бәәвл. [БМ: I]; Зүн бийдк талднь / Зүр марл хойриг / Зүткүлҗ сиилҗ, / Барун бийдк талднь / Барс өтг хойриг / Базһлдулн сиилҗ… [БЦ: I]

Филология

139

КҮДР |küdеr| б. н. Ик биш уулын өвр уга хош турута күдр төрлтә үсн теҗәлт, эрнь гесндән зар һарһдг шишлң бульчрхата. Тииз юуһинь тәәләд, / Дотраснь татад авн гихнь – / Күмни шүрвсн, / Күдрин шүрвсн күләһәр / Күдр дөрвн мөчинь / Теглглҗ күләд орксн санҗ, / Суг гих сүүтә, / Иң гих әмтә бәәҗ. [БЦ: I]; «Зурһан җилин буруһан эр!» гиһәд, / Долалын долан толһаһинь / Эсрүн ора нүкәрнь / Армин үзүрәр шувт шааһад, / Армин ут зандн ишинь хуһчн хаяд, / Долан күлгин / Күдрин арсар кегсн һанзһаснь / Күмн тәәлш угаһар батлҗ уйв. [БЦ: III]; «Үүнән суһлҗ авх / Арһ хәәх болна», гиҗ келәд, / Сәәхн Күрң Һалзнан хантраҗ оркад, / Күдрин цө арсар / Кегсн һанзһан суһлҗ авад, / Хурдн цаһан сумин / Альхна дүңгә хар болд зевәснь / Бүтүлн батлҗ уйв. [БЦ: III] ТЕК |tekе| б. н. Уулын һавшун болн чаңһ-чиирг кевлһтә көндә өвртә төрлтә хош турута үсн теҗәлт, эрнь сахлта. Зо модна бетк зүүҗ кесн, / Зун текән өвр зүүҗ кесн, / Улан шар гүрглдән арсар девллүлгсн, / Дөчн хойр дөрклүтә, / Тәвн хойр хаҗан иртә, / Гүүвлтән уга хурц зандн арминь / Тугтнь иш кеһәд / Арднь хатхад орквл. [БМ: I]; Тевк деернь тек хуц хоюлаг / Теврдүлн сиилгсн, / Бәрүлинь батлн зургсн, / Барс өтг хоюлаг / Базһлдулн сиилгсн, / Йирн текин өврәр зүүһәд кегсн / Йидр хар адрһндан алтн онта ... [БЦ: I]; Дәәч маңһсин өр зөвлдг әмндән хадглгсн зерзевнь – / Зурһан миңһн аһр / Зандн модни бетк керчәд, / Бий-бийинь татҗ өггсн, / Зун текин өврәр һол тәвгсн, / Зурһан миңһн наста аҗрһин шүрүсәр / Деегүрнь орагсн, / Һунн хөөнә дүңгә / Һурвн хар болд шигшргтә … [БЦ: III] Мерәчнр ‘грызуны’ ЯЛМН |jālmën| б. н. Һәрәдәд йовдг теегин болн көдән мерәчнрин багин әмтә юмн, ут ардк көлтә болн ут сүүлтә. Күлгиннь зүн дөрәhинь дөрәләд, /

Вестник БНЦ СО РАН

Көлнь барун дөрәднь / Күрәд уга йовтлнь, / Ялмн сәәхн толhаhан / Еңсг сәәхн хойр ха доран авад, / Йилмән йирн йис бухад одв. [БМ: II]; / Туула сәәхн зоота, / Тошл сәәхн һуйта, / Ялмн сәәхн хаата, / Еңсг сәәхн толһата… [МД: I] Зерлг аһурсдын олна нерәдлһн ‘Общие наименования для диких животных и птиц’ ГӨРӘСН |gwrǟsеn| б. н., хууч. үг, о. т. Зерлг әмтә юмс (йирдән махч үсн теҗәлтнрин, аңһучлдг аһурсдын тускар). Көк Һалзнь келн бәәнә / «Сүргәс салгсн гөрәсн / Әәмтхә гидг эс билү? / Бийән дарс гиҗ бәәһич. / Чамд өдрин нег үг / Соңсгдн гиснь эн», гив. [ЭО: I] ҖИВРТН |ǯivеrtеn| б. н., о. т. Шовудын класс. «Тегәд, юн болв?» гихлә, / Нег бәрлhнд деерәhәр нисдг / Җивртнә сутцна бәәдл hарнал… [БМ: II] ХУМСТН |xūmëstën| б. н. Шовһр ут хумста әмтә юмн. Хойрдад бәрлhнд – дораhар гүүдг / Хумстна сутцна бәәдл hарад бәәнәл. [БМ: II] / Уул дамҗад иргсн цагтнь / Олн хумстн белдән һарч, / Уульн һәәхв. [БЦ: I] ШОВУН |šovūn| б. н. Өрвлгәр болн булар бүркәтә, җивртә болн хоңшарта нурһна яста әмтә юмн. «Тертн җивртә шовун, / Турута мөрн күрхмн биш», гивл. [БМ: II]; «Айда дала Җаңһрахниг / Манахн орулҗ авчадгҗ гихлә, / Күүнә көвүн көвүн болдго, / Күүкн шовун – шовун болдго, / Нутгурн һарч йовлав», гиҗ келвл. [БМ: V]; Арнзл хурдн Зеердин нүднәннь ухрхад / Шовун өндглм болад, / Сүүҗиннь шовһр яснд / Саадг өлгм болад эцсн бийднь, / Һурвн зун алд / Маарул алтн тугиг / Тав болсн Көк Һалзнар / Давад һартлнь әрә гиҗ Хоңһрт / Эн тугиг Әәт Шоңхр көвүн / Күргәд өгв гинәл. [БМ: V] Таким образом, в ходе работы над составлением толкований мы пришли к выводу, что важно разработать

Филология

140

адекватную терминологическим нормам и принципам систему термов, которая позволит впоследствии более полно и точно давать толкования заголовочным словам. В данной статье мы апробируем не столько словарные статьи, сколько термины, которые были нами разработаны. Отметим, что в целом необходимо комплексное иссле-

Вестник БНЦ СО РАН

дование зоонимов в калмыцком языке, не изучены историко-генетические пласты, основные принципы номинации, не выявлены структурные типы и модели образования зоологических терминов, имеются неточности при переводе зоонимов; требуется составление русскокалмыцко-латинского словаря зоологических терминов.

Примечания I. Часть дефиниции, содержащая в себе указания на родовые признаки понятия, отраженного в слове. II. См. подробно [13 – 15]. I. Тюркскими же по происхождению являются и некоторые названия частей тела верблюда, ср. например, др.-тюрк. joγdu ‘длинная шерсть под шеей у верблюда’, калм. зогдр, староп.-монг. oγdur ‘грива, длинная шерсть на шее (у верблюда или льва)’, х.-монг. зогдор, бур. зогдор id [7, с. 148]. IV. Млекопитающее, бур. hyн тэжээлтэ, монг. хөхтөн [23, с. 61]. V. Здесь и далее в квадратных скобках указывается источник и номер главы; список используемых сокращений дается в конце работы; в примерах в целях сохранения стихотворного деления используется знак « / ». VI. Животное, монг. амьтан [24, с. 42]. Источники Малодербетовский цикл [МД: I] Ут Цаһан Маңһсиг богд Җаңһр дөрәцүлгсн бөлг. [МД:II] Күрл Эрднь Маңһс хааг богд Җаңһр дөрәцүлгсн бөлг. Багацохуровский цикл [БЦ: I] Дуут богд Җаңһр Догшн Хар Кинесиг дөрәцүлгсн бөлг. [БЦ: II] Аср Улан Хоңһр Догшн Шар Маңһс хааг әмдәр кел бәрҗ авч иргсн бөлг. [БЦ: III] Догшн Замбл хаана һалзу долан бодңгиг Аср Улан Хоңһр Күнд Һарта Савр хойр дөрәцүлгсн бөлг. Цикл песен из репертуара Ээлян Овла [ЭО: I] Хоңһрин гер авлһна бөлг. [ЭО: IX] Орчлңгин Сәәхн Миңъян Күчтә Күрмн хааг әмдәр бәрҗ иргсн бөлг. Цикл песен из репертуара Басңһа Мукөвүн (Мукебена Басангова) [БМ: I] Җаңһрин бийиннь түрүн төрән авгсн бөлг. [БМ: II] Шар Бирмс хаана дууни нертә дуулх, довтлхла цәклдг үлд хойриг Хоңһрин авч ирсн бөлг. [БМ: V] Аю Манзан Буурлта Әәх Маңна хаана Очн болгсн Уланта Нарни Герл гидг баатрнь Җаңһрахна шиҗтә тавн юм сурҗ иргсн бөлг. Песня из репертуара Шавалин Дава (Давы Шавалиева) [ШД: ҖМ] Җаңһрин магтал. Песня из репертуара Овшин Бадм (Бадмы Обушинова) [ОБ: I] Баатр Улан Хоңһр Авлңһ хаанла бәәр бәрлдгсн бөлг.

Филология

141

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. Амелина Л. В. Семантические процессы, принципы лексикографического толкования, лингвокультурологическая интерпретация орнитонимов (на материале русского и немецкого языков): автореф. дис. … канд. филол. наук. – Орел, 2012. – 19 с. 2. Арименова Р. С. История изучения названий млекопитающих (на материале монгольских и русского языков) // Молодой ученый. – 2011. – № 5. – Т. II. – С. 9–12. Режим доступа: http://www.moluch.ru/archive/28/3180/. 3. Арименова Р. С. Лексическое значение слова на примере фауны (на материале монгольских и русского языков) // Вестник Московского государственного областного университета. Сер. «Русская филология». – 2011. – № 4. – С. 60–65. Режим доступа: http:// vestnik-mgou.ru/Articles/Doc/5443. 4. Бардаев Э. Ч. Калмыцкие названия птиц в тюрко-монгольских и некоторых тунгусоманьчжурских языках // Лексикологические исследования монгольских языков: сб. ст. – УланУдэ, 1988. – С. 156–164. 5. Бардаев Э. Ч. Номадная лексика монгольских народов (названия домашних животных по полу, возрасту и масти): автореф. дис. … канд. филол. наук. – М., 1976. – 25 с. 6. Калмыцко-русский словарь / под ред. Б. Д. Муниева. – М.: Русский язык, 1977. – 768 с. 7. Манджиева В. Н. Комплекс животноводческой лексики калмыцкого языка // Историческая и социально-образовательная мысль. – 2012. – № 6. – С. 209–211. 8. Манджикова Б. Б. Калмыцко-русский терминологический словарь (флора и фауна). – Элиста: КИГИ РАН, 2007. – 93 с. 9. Метельская Е. В. Образ человека в английской и русской субстандартной лингвокультурах (на материале зоонимов английского и русского языков): автореф. дис. … канд. филол. наук. – Пятигорск, 2012. – 25 с. 10. Пюрбеев Г. Ц. Эпос «Джангар»: культура и язык (этнолингвистические этюды). – Элиста: Калм. кн. изд-во, 1993. – 128 с. 11. Рассадин В. И. О скотоводческой лексике калмыцкого языка // Вестник БНЦ СО РАН. – 2013. – № 4 (12). – С. 147. Животное, монг. амьтан [24, с. 42]. 12. Рассадин В. И. Сравнительное исследование анималистской лексики бурятского языка // Вестник Калмыцкого института гуманитарных исследований РАН. – Элиста: КИГИ РАН, 2005. – С. 55–79. Режим доступа: http://rucont.ru/efd/289402. 13. Рассадин В. И. Скотоводческая лексика калмыцкого языка в сравнении с турецкомесхетинской // Вестник Бурятского государственного университета. – 2011. – № 8. – С. 83–90. Режим доступа: http://cyberleninka.ru/article/n/skotovodcheskaya-leksika-kalmytskogoyazyka-v-sravnenii-s-turetsko-meshetinskoy. 14. Рассадин В. И., Трофимова С. М., Дензинова Л. М. Названия диких животных в калмыцком языке // Ученые записки ЗабГУ. Серия: Филология, история, востоковедение. – 2009. – № 3. – С. 165–167. Режим доступа: http: // cyberleninka.ru/article/n/nazvaniya-dikihzhivotnyh-v-kalmytskom-yazyke. 15. Русско-калмыцкий словарь / КНИИЯЛИ; сост. А. Ш. Кичиков и др.; под ред. И. К. Илишкина. – М.: Сов. энциклопедия, 1964. – 803 с. 16. Словари русского языка / Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН. Режим доступа: http://www.slovari.ru/search.aspx?s=0&p=3068. 17. Соколова А. Г. Лексикографическая дефиниция как предмет лингвистического описания: автореф. дис. … канд. филол. наук. – Архангельск, 2011. – 23 с. 18. Тодаева Б. Х. Опыт лингвистического исследования эпоса «Джангар» / под ред. Б. Д. Муниева, Г. Ц. Пюрбеева. – Элиста: Калм. кн. изд-во, 1976. – 530 с. 19. Хонинов В. Н. Зоонимия калмыцкого языка (на материале эпоса «Джангар») // Молодой ученый. – 2012. – № 12. – Т. II. – С. 339–341. Режим доступа: http://www.moluch.ru/

Филология

142

Вестник БНЦ СО РАН

archive/47/5785/. 20. Цыренов Б. Д., Рупышева Л. Э. Русско-латинско-бурятский словарь названий растений и животных. – Улан-Удэ: Бэлиг, 2005. – 52 с. 21. Шевчук А. В. Место параметрических прилагательных в толкованиях названий животных (на материале словаря A. S. Hornby ‘‘The Oxford advanced learner’s dictionary of current english’’) // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. – 2014. – № 2 (87). Режим доступа: http://cyberleninka.ru/article/n/mesto-parametricheskihprilagatelnyh-v-tolkovaniyah-nazvaniy-zhivotnyh-na-materiale-slovarya-a-s-hornby-the-oxfordadvanced-learner-s. 22. Җаңһр: Хальмг героическ эпос / шүлглҗ буулһлһн Басңга Б.; нүр үгнь С. А. Козина болн Н. Н. Поппе. – М.; Л.: Изд- во АН СССР, 1940. – 363 с. 23. Пүрбән Г. Ц. Хальмгудын заңшалта бәәцин тәәлвр толь (Толковый словарь традиционного быта калмыков). – Элст: Хальмг дегтр һарһач, 1996. – 176 с. 24. Цэвэл Я. Монгол хэлний товч тайлбар толь (Толковый словарь монгольского языка). – Улаанбаатар, 1966. – 912 с. Список сокращений б. н. – бәәлһнә нерн ‘имя существительное’ бур. – бурятский др.-тюрк. – древнетюркский калм. – калмыцкий монг. – монгольский о. т. – олн то ‘множественное число’ староп.-монг. – старописьменный монгольский х.-монг. – халха-монгольский хууч. үг – хуучрсн үг ‘устаревшее слово’

УДК 811.512

Л. Д. Бадмаева ОБОЗНАЧЕНИЕ ЛИЦ ЖЕНСКОГО ПОЛА В БУРЯТСКОМ ЯЗЫКЕ Статья посвящена опытному анализу лексики, обозначающей лиц женского пола в бурятском языке. Анализу подвергнуты частотные характеристики обозначений лиц женского пола: наиболее частотные обозначения, наименее частотные, также рассмотрены стилистическая соотнесенность рассматриваемых обозначений, положительная и отрицательная характеристики лиц женского пола в целом в бурятской культуре по языковым данным. К выводам проведенной работы относится то, что парадигматическая классификация обозначений лиц женского пола в бурятском языке может послужить: а) выявлению сочетаемости рассматриваемой лексики, б) формированию словарных статей для толкового словаря БЯ, в) определению различных характеристик лиц женского пола – возрастных, эстетических и этнокультурных. БАДМАЕВА Любовь Дашинимаевна – кандидат филологических наук, доцент, ведущий научный сотрудник отдела языкознания, ИМБТ СО РАН. E-mail: ldbadm@gmail.com.

Филология

143

Вестник БНЦ СО РАН

Ключевые слова: семантический анализ, бурятский язык, лексика, синонимический ряд, парадигматика.

L. D. Badmaeva FEMININE DESIGNATIONS IN THE BURYAT LANGUAGE The article deals with analysis of vocabulary denoting female persons in the Buryat language according to data from Buryat dictionaries and also from Buryat corpus. Frequency characteristics of designations of female persons in Buryat are analyzed, such as the most and the least frequent designations. Also a stylistic correlation of these designations including positive and negative characteristics of females in the Buryat culture according to linguistic data is considered. Conclusions include the fact that the paradigmatic classification of the designations of female persons in Buryat may help to: a) identify the compatibility of the considered vocabulary, b) form entries for an explanatory dictionary of Buryat, c) define various characteristics of the female persons – age, aesthetic and ethno-cultural. Key words: semantic analysis, the Buryat language, vocabulary, synonymic series, paradigmatics.

С

татья [I] посвящена опытному анализу лексики, обозначающей лиц женского пола в бурятском языке. Ниже представлены примеры рассматриваемой группы слов, распределенные по своим синонимическим рядам. При соответствующей выборке слов рассматриваемой нами лексической группы она составила более 140 единиц. Источниками нашего материала являются бурятскорусские словари и Бурятский корпус (далее – БК-2012 [II]) [1 – 4]. В синонимических рядах даются основные значения, как в данных примерах: • эхэ, эжы – мать, мама; • хадам эжы – а) теща; б) свекровь; • хадам эхэ – а) теща; б) свекровь; • эхэнэр, hамган, эмэ, эмэгтэй, гэргэн, бүһэгүй, hаншагта, нүхэр, хани – женщина, жена; • басаган, дүү басаган, хүүхэн, үхин, дүүхэй, абхай (диалектн.), дангина (фолькл.), одхон дангина (диалектн.) – девочка, девушка, барышня, дочь, сестренка, красавица, фея, волшебница (в сказках), младшая дочь; • хүгшэн, хүгшэн эжы, төөдэй, хүгшөө, хүгшөөдэй, үтэлhэн, наhатай, наhажаал – бабушка, старая женщина;

• хатан, ноеной хатан, хатан хаан, хатан абгай – ханша, царица, княгиня; принцесса, царевна, княжна; госпожа, барыня, супруга нойона, королева. БК включал в своей начальной версии от 2012 г. тексты художественного стиля объемом более 1 млн. 800 тыс. слов. Частотные характеристики выявлены, исходя из объема грамматического словаря (далее – ГС) БК-2012. Данный объем включает частотные словоформы (не лексемы!) с показателем в 50 употреблений. При лемматизации данных словоформ показатель для одной какой-то лексемы из, можно сказать, первого варианта ГС БК меняется, соответственно, в большую сторону. Не все перечисленные выше обозначения лиц женского пола вошли в названный словарь. Для настоящей работы мы рассматривали частотные характеристики по БК-2012 на предварительном материале, исходя из объема 300 контекстов, ввиду того, что семантическая и синтаксическая разметки БК ожидаются в перспективе, а ручная обработка таких объемов контекстов от одной тысячи и более единиц (здесь под единицами имеются

Филология

144

в виду не слова, а предложения, порой несколько предложений) чрезмерно объемна, эту работу при формируемом нами БК нет смысла проводить, а следует дождаться реализации современных информационных возможностей. Случаи с небольшой частотностью, примерно до показателя объемом в 300 раз, позволяют их обработать в ручном режиме. Таким образом, в ручном режиме по БК-2012 обработаны все начальные 300 контекстов, выявленно более 140 словарных единиц, обозначающих лица женского пола в БЯ. При анализе первых 300 контекстов фиксируются слова только с искомым значением. Из внимания исключаются случаи употребления слова в отличном от тематики доклада значении. Например, эхэ в значении «мать (человека)» имеет частотность 224. В других же случаях своего употребления слово эхэ либо меняет свое значение, либо по конверсии переходит в другую часть речи, например в прилагательное. Данное слово кроме интересующего нас значения «мать» имеет еще несколько других (мы даем значения по контекстам БК-2012): (в сложных словах) Родина (СССР, Россия), малая родина; матка – по отношению к скотине, зверю (овцематка, свиноматка в русском языке); земля; (в сложном слове) водные ресурсы (Волга); (в сложных словах) буддийские обозначения божеств и живых существ. Значения, отличные от интересующего нас, в наше рассмотрение не включаются. Сложные слова с эхэ, встречающиеся в значении «родители», как эхэ эсэгэ, досл. «мать + отец», нами также не рассматриваются. Проведенная нами выборка обозначений лиц женского пола позволила сформировать соответствующий словник с частотными показателями и провести парадигматическую классификацию по семантике каждой словарной единицы, позволяющую распределить материал по тематическим рубрикам,

Вестник БНЦ СО РАН

синонимическим рядам, выделить семантические оппозиции внутри одной тематической группы (например, молодой / старый). Из выявленных 142 обозначений незафиксированными в текстах БК-2012 оказалось 22 единицы, имеющие нулевой ранг частотности. Это можно объяснить несколькими причинами. Первую причину мы указали выше, говоря о наиболее частотных словоформах ГС. Другая же причина в том, что отдельные слова требуют употребления в специфических текстах, например в текстах фольклора (лусууд хүүхэн, русалка). Третьей причиной может быть то, что некоторые из них являются диалектными словами (абга эзы, нагаса баабай), в силу чего в литературных текстах употребляются редко. Наиболее частотно слово эжы «мать». В первых 300 контекстах оно употребляется в своем прямом значении. Относительно эжы можно сказать, что данное слово не встречается в БК-2012 в уменьшительно-ласкательной форме как это может встречаться в русском языке – мама и мамочка. Итак, первичный анализ первых 300 контекстов по БК-2012 к эжы показывает отсутствие других значений, отличных от значения «мама, мать», что говорит о том, что семантика данного слова остается устойчивой и не подвергается какому бы то ни было семантическому сдвигу, в отличие от слова эхэ. При рассмотрении парадигматических отношений всех 142 слов выделяются тематические рубрикации следующего вида: 1) термины родства – 40 единиц; 2) лексика с возрастными характеристиками – 19; 3) общая лексика с указанием женского пола – 5; 4) специальная терминология с подрубриками, всего – 50: шаманская – 5, профессиональная – 33, этнонимическая – 7, титульная – 7;

Филология

145

5) слова, дающие нравственную и внешнюю характеристику (по внешнему виду) – 1 и 3 соответственно, всего 4; 6) слова, передающие социальные отношения, всего – 10: а) любовные (эмоциональные) – 2, б) дружеские – 3, в) соседские – 2, г) слова о визитерах – 2; д) слово со смыслом неуважительного (пренебрежительного) отношения к женщине – 1; 7) слова из фольклорного стиля и диалектов – 6; 8) слова о социальном статусе – 3. Итого получилось восемь рубрикаций, по-разному описывающих лицо женского пола. Наряду с тем, что в большинстве рассматриваемых слов «читается» пол человека, о котором идет речь, тем не менее есть слова (10 ед.), прямо не отражающие половую принадлежность именуемого. Несмотря на то, что все слова получают распределение по тематическим рубрикам, нельзя сказать, что данные классы слов являются абсолютно не пересекающимися. Например, слово из рубрики 6д может сформировать стилистическую рубрику и станет членом низкого (просторечного) стиля. Далее можно рассмотреть специфику или возможность дальнейшего дробления слов внутри той или иной рубрики. Например, термины родства здесь могут представлять соответственно женскую линию сложных семейных и родственных отношений, в данном случае, соответственно, без мужской. Лексику из рубрики с возрастными характеристиками можно также сгруппировать внутри по возрастным категориям лиц женского пола на 4 подгруппы: детство, девичество, зрелость, старость. Лексика, обозначающая лиц женского пола по роду их деятельности, включает специализацию, профессию, учебу. Из данной группы можно выделить: а) специализации – доярка, врач, скотовод, телятница, агроном, учи-

Вестник БНЦ СО РАН

тель, диктор, рыбачка, киномеханик, проводник, повар, фельдшер, стригальщица (овец), чабанка, шофер; б) должности – администратор, главврач, дежурная, завхоз, капитан, секретарь, сторож; в) учащийся – ученица. Итого выделено 15 различных специальностей, которые можно далее снова сгруппировать по парадигматике или, иначе, сопоставив их значения по вертикали. Очередная группировка дает следующее: работницы сельского хозяйства (доярка, скотовод, телятница, агроном, стригальщица овец, чабанка), медицинские работники (врач, главврач, фельдшер, медсестра), военные (капитан), делопроизводители (секретарь), руководители (администратор), охранники (дежурная), материальноответственные работники (завхоз). Кроме этого, возможно также подразделение внутри данных подгрупп, дальнейшее дробление, например по возрасту. Подобное подразделение позволяет сгруппировать, например, группу доярок среднего (зрелого) и старшего (пожилого) возраста. Среди слов, отражающих национальность человека, отмечены, по данным БК-2012, следующие: бурятка, русская, татарка, казашка и др. При парадигматической классификации нельзя оставить без внимания отношения синонимии и антонимии при их наличии. Проведенное выше дробление внутри крупных разделов тематических рубрик позволяет формировать / дополнять синонимические ряды по всему лексическому материалу. Рассмотрение синонимических отношений позволило подразделить в классе терминов родства слова на 11 групп разнообразных родственных связей. При этом 7 обозначений остались за пределами данной классификации ввиду их отсутствия в словарных изданиях. Представляется, что их уточнение возможно по переводам источников на другие языки – русский, монгольский и

Филология

146

др. (многие тексты БК-2012 имеют свои русские и монгольские переводы). Списки данных групп в качестве корневых слов возглавили такие обозначения, как мать, дочь, внучка, сестры [III], тетя по отцу и матери отдельно, невестка, теща и свекровь, золовка (старшая сестра мужа), жена дяди. Из данных 11 групп внутри пяти наблюдаются новые подразделения. Списки новых подразделений возглавляют такие обозначения, как младшая дочь, бабушка по отцу и по матери отдельно, внучка от сына и дочери отдельно, старшая и младшая сестры отдельно, тети по отцу и по матери отдельно и жена старшего брата. Из подобного рассмотрения нельзя выделить в нашем материале антонимы в классическом понимании. Тем не менее представляется возможным выделение элементов семантической оппозиции, что можно сделать, полагаясь на возрастные характеристики в рассматриваемых обозначениях, о чем было сказано нами выше. Рассмотрение всего объема лексической группы позволяет выделить оппозиции относительно возраста обозначаемых лиц, в нашем случае сверхбинарные и сверхтернарные, т. е. четверичные: детский, молодой (девический), зрелый и старый возрасты или иначе детство – 1 слово, девичество – 37 слов, зрелость – 31 слово, старость – 25 слов. Остальные слова группы имеют нейтральный смысл относительно возраста. Можно также выделить и обозначения с положительным и отрицательным смыслом. В результате данного выделения получаем из 141 единицы только три слова, которые имеют пренебрежительный смысл в

Вестник БНЦ СО РАН

отношении женщины: гэргэн (жена, женщина, баба) – 72, hамган – 54 и эмэ – 73. Первое слово имеет в прямом смысле уничижительный оттенок, в то время как два других все же более нейтральны. Видимо, данным смыслом объясняются и небольшие показатели их частотности в БК-2012, если сравнить с нейтральным обозначением эхэнэр, имеющем частотность 181 (из первых 300 контекстов БК). На пренебрежительное значение слова гэргэн указывает и сочетаемость данного слова в БК, в преобладающем числе характеризующая особу, о которой идет речь в тексте, с отрицательной стороны: муу «плохой», тэнэг «глупый», хара «черный», бузархан «ужасненький», сухалтай «сердитый», үбэштэй «сумасшедший», гэмэргэн шэрүүн зантай «с ворчливым резким нравом», ямар энэ хашартай яндан «насколько надоедливый и плохой», хобууша «склонный к сплетням» и др. Проведенная нами парадигматическая классификация обозначений лиц женского пола в БЯ может послужить: а) выявлению сочетаемости рассматриваемой лексики, б) формированию словарных статей для толкового словаря БЯ, в) определению различных характеристик лиц женского пола – возрастных, эстетических, этнокультурных. В теоретическую и практическую значимость исследования можно отнести то, что оно может быть полезно для будущей семантической разметки Бурятского корпуса, включая снятие омонимии в нем. Кроме вышесказанного работа показывает новые возможности для проведения лингвистического анализа, в частности использования корпусных данных.

Работа выполнена при поддержке Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Корпусная лингвистика», проект 3.4 и Фонда фундаментальных лингвистических исследований (http://www.ffli.ru), проект С-16.

Филология

147

Вестник БНЦ СО РАН

Примечания I. Данная работа в форме доклада на английском языке была представлена на ежегодной международной алтаистической конференции – 2013 в г. Измит Турции (Permanent International Altaistic Conference-2013). II. Под БК-2012 мы имеем в виду версию Бурятского корпуса, данную в Интернете в декабре 2012 г. Данная версия была обновлена в 2014 г. III. В бурятском языке имеется только множественное число от лексемы «сестры», в нем нет слова «сестра» безотносительно указания старшинства / меньшинства, имеются только «старшая сестра», «младшая сестра». Литература 1. Бурятский корпус. Режим доступа: // http://web-corpora.net/BuryatCorpus/search/index. php?interface_language=ru . 2. БРС: Бурятско-русский словарь. В 2 т. Т. II / сост. Л. Д. Шагдаров, К. М. Черемисов. – Улан-Удэ, 2008. – 708 с. 3. Дугаров Н. Б. Адлирхуу удхатай үгэнүүдэй хуряангы толи. – Улаан-Үдэ хото: «Бэлиг» хэблэл, 1995. 2000 үгэ (Дугаров Н. Б. Синонимический словарь бурятского языка. Улан-Удэ: Бэлиг, 1995. 2000 слов). 4. РБС: Русско-бурятский словарь / cост. Л. Д. Шагдаров, Н. А. Очиров. – Улан-Удэ, 2008. – 904 с.

Правоведение

148

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 378(510)

П. Н. Дудин ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ПРОЦЕСС НА ЮРИДИЧЕСКОМ ФАКУЛЬТЕТЕ ХАРБИНА Цель настоящей статьи – обрисовать общий порядок организации образовательного процесса на юридическом факультете Харбина в период преимущественно 1922–1927 гг. Ключевые слова: юридический факультет в Харбине, «Известия юридического факультета» в Харбине, русская эмиграция, Г. К. Гинс, В. В. Рязановский, Н. В. Устрялов, В. А. Овчинников.

P. N. Dudin EDUCATION PROCESS AT HARBIN SCHOOL OF LAW The purpose of this article is to generally depict the way educational process was organized at Harbin Law School in the period from 1922 to 1927. Key words: Harbin Law School, Russian emigration, G. K. Gins, V. V. Ryazanovsky, N. V. Ustryalov, V. A. Ovchinnikov.

П

осле революционных событий в России значительная часть профессуры и преподавателей-юристов бежали за границу: элита юриспруденции, выпускники московского, казанского, санкт-петербургского и других ведущих российских университетов, слушатели ведущих европейских университетов, многие из которых еще до революции успели защитить диссертации в Страсбурге, Париже и других городах. В Харбине (1920–1937), Праге (1922–1933) и Париже открылись русские юридические факультеты. Их правовой основой был университетский устав 1884 г., т. е. по всем формальным критериям они соответствовали высшему учебному заведению. Судьбы их сложились по-разному, но все они оставили значительный след в истории права. На факультетах изучались традиционные дисциплины всех отраслей права, право СССР, Китая, Монголии (Харбинский юрфак) и евро-

пейских стран. Во многом этот материал является уникальным до сих пор и востребован по настоящее время. В научном плане факультеты выпускали собственные журналы, учебную и научную литературу, их преподаватели совершали научные командировки, защищали диссертации в европейских вузах, их цитировали современные ученые, в т. ч. в СССР, руководство которого активно знакомилось с трудами русских юристов-эмигрантов. Важным принципом организации образовательного процесса была академическая автономия, которую одерживал и обеспечивал преподавательский состав, формировавший совет курсов. Сами преподаватели, как и их официальные представители в лице декана и коллектива профессоров, всегда подчеркивали свою аполитичность и неучастие в различного рода противоборствах, не имеющих отношения к образовательному процессу [6, c. 362].

ДУДИН Павел Николаевич – кандидат политических наук, доцент кафедры международного права и международных отношений юридического факультета Бурятского государственного университета. E-mail: dudin2pavel@gmail.com.

Правоведение

149

Публичность деятельности факультета обеспечивалась посредством издания «Известий юридического факультета», в которых публиковались научные статьи и выдержки из книг, документы, решения и протоколы органов управления факультетом, другие материалы. «Известия юридического факультета» называли основным изданием восточной ветви российской эмиграции [19, c. 137], и это, бесспорно, было так. 28 февраля 1920 г. состоялось торжественное заседание, а с 1 марта началось чтение лекций. Прием на факультет осуществлялся среди лиц, имеющих среднее специальное образование, и в качестве непременного требования предполагал обязанность сдать латинский язык при факультете либо при одной из гимназий. Взималась плата в размере 150 руб. в год. Первый набор составил 98 человек. Одним из факторов успеха было то, что слушатели курсов, а затем и полноценные студенты были не случайными людьми – многие из них уже имели среднее специальное образование и стремились получить высшее [23, c. 201], т. е. были мотивированы к обучению. 20-часовой недельный курс включал общую теорию права, историю римского права, государственное право, политическую экономию и историю экономических учений. В числе преподавателей числились Н. В. Устрялов, избранный деканом, Г. К. Гинс, Н. И. Петров, М. В. Абросимов и Н. А. Стрелков. Образовательный процесс был построен таким образом, что уже к июлю студенты прослушали весь курс и были переведены на следующий. В следующем учебном году 1-й и 2-й курсы предполагали 6 обязательных предметов, 3-й и 4-й курсы – 5. Дополнительные курсы включали судебную медицину, исторические и железнодорожные дисциплины, дисциплины экономической направленности (включая ориентацию на Тихоокеанский регион). В 1925 г.

Вестник БНЦ СО РАН

1-й курс включал 12 предметов и 3 практических занятия, 2-й курс – 13 и 4 соответственно, 3-й курс – 14 и 3, 4-й – 16 и 4. Для перевода с курса на курс студенту необходимо было сдать т. н. minimum, состоящий из нескольких зачетов (на 1-м курсе – 2, на 2-м – 4, на 3-м – 6) по обязательным предметам, 1, 2 или 3 практических занятия (в зависимости от курса) и латинский язык. На 4-м курсе студент сдавал 8 зачетов, 4 практических занятия и латынь. В качестве итоговых (примечательно, что они назывались государственными) испытаний значились гражданское и торговое право, наука о финансах, экономическая география, история экономического быта (замененная в 1925 г. на международное право [25, c. 339]) и экономическая политика. Студенты, успешно прошедшие испытания, получали дипломы I и II степени, при этом диплом II степени в отдельных случаях позволял претендовать на диплом I степени. Среди выпускников 1923 г. 2 студента (в их числе Н. Е. Эсперов) имели диплом I степени, 4 студента – диплом II степени, в 1924 г. диплома I степени не имел ни один из выпускников, но 4 из 9 обладателей диплома II степени могли претендовать на повышение его статуса [23, c. 209], в 1925 г. – из 10 выпускников – лишь 1 [25, c. 332], в 1926 г. – 6 выпускников получили диплом I степени и 6 – II, в 1927 г. – 2 выпускника – диплом I степени, 8 выпускников – диплом II степени с правом на диплом I степени и 7 выпускников – диплом II степени [24, c. 366]. В 1922 г. была достигнута договоренность с государственным Дальневосточным университетом о признании свидетельства об окончании факультета в качестве документа об образовании дающим право его обладателю быть допущенным к вступительным испытаниям в Университет.

Правоведение

150

Испытательную комиссию возглавил В. А. Рязановский, в ее состав входили профессора юридического факультета Харбина и государственного Дальневосточного университета. Структура факультета была динамичной. Во главе факультета находился декан, с 1926 г. появились заместитель декана (декан отделения) и помощник декана, который отвечал за подготовительные классы [8, c. 351], существовали должности секретаря факультета, секретаря по студенческим делам и делопроизводителя Правления (две последние должности вместе с введенными в 1926 г. должностями делопроизводителя факультета (библиотекаря), машинистки и рассыльного были выделены в Канцелярию), ординарных и экстраординарных профессоров по кафедрам, доцентов и преподавателей на правах приват-доцентов при кафедрах, лекторов (по языкам) и их помощников, а с 1928 г. – ассистентов. Для занятия должностей профессора и доцента требовалось наличие ученой степени или ученого звания. Исключение составлял лишь М. В. Абросимов [7, c. 362], не имеющий таковых, но занимавший до 1927 г. должность доцента. Частично пополняемая за счет прибывающих новых преподавателей, система восполняла себя сама: некоторые выпускники (напр. Н. Е. Эсперов) оставались работать на нем и после окончания, их готовили к защите диссертаций и занятию профессорских должностей вплоть до 1936– 1937 гг. [27] Изначально решение материальных вопросов взял на себя Комитет по учреждению высшего учебного заведения, избравший из своей среды правление и Ревизионную комиссию. Формировался Профессорский дисциплинарный суд, Юридическая испытательная комиссия. Управленческая структура предполагала привлечение студентов с правом совещательного голоса на заседания Совета профессоров и заседания

Вестник БНЦ СО РАН

Правления. В качестве представительного органа студенчества формируется старостат, который на протяжении всего периода существования факультета является реальным представителем интересов студентов (достаточно сказать, что именно благодаря этому органу совместно с администрацией удалось добиться освобождения от платы за обучение 50 % состава студентов). Нарушения дисциплины со стороны студентов носили разовый характер и влекли за собой в качестве самых строгих мер, которые накладывал дисциплинарный суд, как правило, выговор или увольнение с возможностью последующего восстановления. Среди прочих применялись предупреждения об увольнении, воспрещение на вход в течение установленного срока, перевод в разряд вольнослушателей. 8 июля 1922 г. курсы были преобразованы в юридический факультет. Правовую основу являл Общий университетский устав 1884 г. Согласно его положениям, на юридических факультетах предполагалось наличие 12 кафедр [I], что и было воспроизведено на юридическом факультете Харбина: 1) римское право; 2) гражданское право и гражданское судопроизводство; 3) торговое право и торговое судопроизводство; 4) уголовное право и уголовное судопроизводство; 5) история русского права; 6) государственное право; 7) международное право; 8) административное право; 9) финансовое право; 10) каноническое право; 11) политическая экономия и статистика; 12) энциклопедия и история философии права [23, c. 203]. В учебный план были включены все обязательные дисциплины (в 1924 г. их было 31, в 1925 г. – 42), форма занятий

Правоведение

151

предусматривала лекции и практические занятия, кружки и факультативы. Вместе с тем, учитывая особые условия, в которых находилось учебное заведение, в учебный план были включены дисциплины по отдельным отраслям права Китая и СССР. В 1924 г., после преобразования курсов в факультет, Комитет по учреждению высшего учебного заведения как общественный орган сохранялся, сохранялся и его функционал, сводившийся к управлению финансами. Правление представляло собой исполнительный орган и включало декана, двух профессоров и двух представителей комитета. Открываются подготовительные классы для китайских граждан, желающих прослушать курсы факультета. Профессорско-преподавательский состав был чрезвычайно представи тельным и сильным в академическом плане. Изначально он включал 15 сотрудников, ежегодно пополняясь и укрепляясь за счет выпускников ведущих вузов бывшей Российской империи: Московского, Санкт-Петербургского, Казанского, Малороссийского и других университетов. В 1927 г. он насчитывал 40 человек. Ученую степень доктора философии имел Н. Д. Миронов, окончивший в 1903 г. Страсбургский университет и преподававший на факультете латынь [25, с. 236], степень доктора медицины – С. И. Петин, преподававший судебную медицину [Там же, с. 237] и др. – всего 10 преподавателей; магистерскую степень к моменту образования факультета имел В. А. Ряразовский (1917 г., Донской (бывший Варшавский) университет) [Там же], а в дальнейшем в Праге и Париже диссертации защищали и прочие преподаватели: Н. И. Никифоров, Г. К. Гинс и др. Звание адъюнкта имел один преподаватель. В 1926 г. на факультет пришел доктор географии и этнографии Е. М. Чепурковский, доктор права Лэй Иньбоши, доктор права В. М.

Вестник БНЦ СО РАН

Устинов, доктор философии и бывший доцент Цюрихского университета Н. Н. Трифонов, магистр богословия М. Н. Ершов. Труды и взгляды преподавателей факультета были известны далеко за пределами Харбина. Так, дореволюционные [3, c. 44–78 и 100–137] и советские ученые [10, c. 63–82; 11, c. 19–29; 12, c. 29–45; 13; 18, c. 129, 130], русские ученые-эмигранты и зарубежные ученые [2; 22; 26, c. 126–129] в своих трудах использовали научные работы харбинских юристов В. А. Овчинникова, В. А. Рязановского и др. А взгляды Н. В. Устрялова были предметом обсуждений как среди научных или околонаучных кругов [1, c. 177, 178; 4, c. 113–119; 5, c. 181–183; 16, c. 178–181; 21, c. 3–10], так и в среде высшего партийного руководства СССР [15, c. 85–87]. Более того, по данным, приводимым рядом ученых [14], в 1927 г. на XV съезде ВКП(б) троцкисты обвиняли И. В. Сталина в том, что он воплощает идеи Устрялова. По инициативе В. А. Рязановского ушедшим с факультета преподавателям стала выплачиваться пенсия. Бюджет факультета в 1924–1925 г. составлял 32 тыс. руб. [9, c. 314], из которых 9 тыс. субсидировало Правление КВЖД. В 1926–1927 г. бюджет вырос до 120 тыс. руб. Как и в настоящее время, руководство сталкивалось с проблемой неоплаты по объективным причинам некоторыми учащимися прослушанных курсов, которая не превышала 10 % от общей сметы факультета. С открытием экономического отделения субсидирование увеличилось до 20 тыс. До создания собственно юридического факультета, при существовании юридических курсов, все преподаватели именовались лекторами и имели равную почасовую оплату [7, c. 363]. Однако в 1926 г. данная позиция была пересмотрена и вместо почасовой оплаты был установлен фиксированный годовой оклад согласно штатному расписанию.

Правоведение

152

Годовой оклад ординарного профессора в 1926–1927 гг. составлял 2 400 руб., экстраординарного профессора – 2 тыс. руб., доцента – 1 800 руб., преподавателя – 1 200 руб. и лектора – 800 руб. соответственно. Лекции по вакантным кафедрам и дополнительные занятия оплачивались отдельно и составляли: для ординарного профессора в 1924–1925 гг. 275 руб. годовой час, а в 1926–1927 гг. – 250 руб.; для экстраординарного профессора – 225 и 200 руб. соответственно, для преподавателя – 180 в 1924–1925 гг. и 1 175 руб. в 1926–1927 гг.; лектора – 115 руб. в течение всего времени. Плата за обучение, равно как и выплата жалования, осуществлялась в иенах. В те моменты, когда курс иены опускался ниже привычного, Правлением принималось решение к доплате в 10–20 % от жалования, при этом плата за обучение не поднималась. По предложению В. А. Рязановского Правление перешло к взиманию платы и расчетам с профессорско-преподавательским составом в золотом рубле, который был привязан к мексиканскому доллару, что вносило определенную стабильность во взаиморасчеты. В дальнейшем юридическому факультету оказывали помощь местные промышленные, общественные, банковские и другие учреждения города, а также частные лица [20, c. 40]. В январе 1925 г. был поставлен вопрос об открытии экономического отделения с железнодорожно-коммерческим и восточно-экономическим подотделениями. Однако в силу отсутствия достаточного количества научных кадров открытие восточно-экономического подотделения было отложено до осени 1926 г., а на 1925/26 учебный год были открыты железнодорожное и коммерческое подотделения [9, c. 312]. Причины, по которым восточное направление внедрялось с трудом, понимало и руководство юридического факульте-

Вестник БНЦ СО РАН

та. Так, сам декан В. А. Рязановский видел их в отсутствии в Харбине востоковедов, имеющих ученую степень или хотя бы серьезное научное имя [17, c. 13]. Среди проблем, которые отмечались самими сотрудниками, выделяли две наиболее существенные: дефицит квалифицированных кадров и недостаток учебной литературы. Из положения выходили разными способами: закупали книги в России и Европе либо занимались самиздатом, публикуя в первую очередь собственные учебники и пособия. Практически каждый ведущий преподаватель ежегодно публиковал материал по читаемым им курсам. К 1925 г. библиотека факультета насчитывала 1 500 томов, из них 168 – на иностранных языках [9, c. 314]. В 1926 г. из 2634 изданий 560 было на иностранных языках [8, c. 353]. В научном направлении активно развивалась деятельность таких преподавателей, как Г. К. Гинс, В. А. Рязановский, В. А. Овчинников, М. В. Абросимов и др. Именно они выпускали и публиковали основной массив статей и монографий, до сих пор представляющих существенную научную ценность. При факультете создаются 3 кружка: исторический, которым руководит профессор Н. И. Никифоров и который создан с целью изучения русской истории и истории русского права; философский, которым руководил профессор Н. В. Устрялов и который занимался проблемами новейшей русской мысли; экономический, который вел доцент М. В. Абросимов (затем – Н. А. Сетницкий). Таким образом, несмотря на значительную отдаленность от признанных научных центров и академических школ, за пределами своей Родины группе энтузиастов удалось создать юридический факультет, который по качеству знаний, глубине научной мысли и кадровому составу не уступал ве-

Правоведение

153

дущим юридическим школам Европы. Принципиальность профессорско-преподавательского состава, разумность в составлении учебных планов, учет наработанного опыта и использование

Вестник БНЦ СО РАН

всех возможных ресурсов обеспечили юридическому факультету Харбина и его сотрудникам достойное место в истории юридической науки.

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научноисследовательского проекта РГНФ «Русский мир в современной Внутренней Азии: политика и идентичность», проект № 15-33-01000.

Примечание Ι. Параграф 57, Общий устав императорских российских университетов. Литература 1. А. А. [Рецензии] – Рецензия на кн.: Демократия и парламентаризм. – Прага, 1926 г. // Революция права. – 1929. – № 2 (март – апрель). 2. Беляцкин С. А. Частное право в основных принципах (Курс гражданского права) / проф. С. А. Беляцкин. – Каунас: [Типография Ф. Соколовской и Г. Лана], 1928. – [4]. – 900 c. 3. Бутовский А. Н. Продажа с рассрочкой платежа // Журнал Министерства юстиции. – 1915. – № 9 (ноябрь); № 10 (декабрь.) 4. Д. Л. Международное право переходного периода в реакционном освещении (по поводу полемики между проф. Грабарем и проф. Коровиным). // Революция права. – 1928. – № 5 (сентябрь – октябрь). 5. Д. Л. [Рецензии] – Рецензия на кн.: Б. Д. Розенблюм. Очерки договорного права Китая. Равноправные и неравноправные договоры / предисл. Б. Штейна; юр. изд. НКЮ УССР. – Харьков, 1928 г. // Революция права. – 1929. – № 2 (март – апрель). 6. Доклад администрации юридического факультета совету профессоров о поведении студентов факультета в 1926/1927 уч. году // Известия юридического факультета = Memoirs of the Faculty of Law in Harbin / Высшая Школа в Харбине. Т. V. – Харбин, 1928. 7. Доклад администрации юридического факультета совету профессоров по вопросу об уходе и. д. доцента Абросимова // Известия юридического факультета = Memoirs of the Faculty of Law in Harbin / Высшая школа в Харбине. Т. V. – Харбин, 1928. 8. Доклад декана юридического факультета в гор. Харбине о положении факультета за 1926/27 учебный год (1 сентября 1926 г. – 1 сент. 1927 г.) // Известия юридического факультета = Memoirs of the Faculty of Law in Harbin / Высшая школа в Харбине. Т. V. – Харбин, 1928. 9. Доклад юридическому факультету декана проф. В. А. Рязановского о положении факультета за 1924/25 уч. год (1 сентября 1924 г. – 1 сентября 1925 г.) // Известия юридического факультета = Memoirs of the Faculty of Law in Harbin / Высшая школа в Харбине. Т. III. – Харбин, 1926. 10. Дьяков Ф. В. К вопросу о кооперативном кодексе СССР / Прив.-доц. Ф. В. Дьяков // Известия правового факультета Азербайджанского государственного университета имени В. И. Ленина. Вып. IV. – Баку, 1929. 11. Загряцков М. Д. Административная юстиция и право жалобы (Понятие административной юстиции) // Право и жизнь. Кн. 4. – М., 1923. 12. Канторович Я. А. Коллективный договор как юридический институт (Коллективный договор как законодательная проблема) // Право и Жизнь. Кн. 4. – М., 1923. 13. Карадже-Искров Н. П. К вопросу о праве государства на землю. – Иркутск: [Тип. изд. «Власть труда»], 1928. – 22 c. 14. Корнев А. В., Борисов А. В. Государственно-правовая мысль и юридическое образование в дореволюционной России. 3-е изд. – М.: Проспект, 2014.

Правоведение

154

Вестник БНЦ СО РАН

Ленин В. И. План речи 27.III.1922 г. // Большевик. – 1926. – № 4 (28 февр.).
М. Р. [Рецензии] – Рецензия на кн.: Н. Устрялов. Итальянский фашизм. – Харбин, 1928 г. // Революция права. – 1929. – № 2 (март – апрель).
Павловская М. А. Востоковедение на юридическом факультете Харбина (1920–1937 гг.) // Известия Восточного института. – 2001. – № 6.
Сабанин А. В. [Библиография] – Рецензия на кн.: В. А. Овчинников. Несколько замечаний на теорию Шюкинга о территориальных водах / Труды Дальневосточного краевого научно-исследовательского института. Т. I, вып. I. Владивосток, 1929 г. // Международная жизнь. – 1930. – № 2.
Стародубцев Г. С. По страницам харбинского журнала «Известия юридического факультета (1925–1938)» // Проблемы Дальнего Востока. – 2001. – № 6.
Стародубцева Н. С. Развитие системы образования г. Харбина конца 19 – первой половины 20 в. в условиях полиэтничного города // Вестник АмГУ. – 2010. – № 50.
Стучка П. И. Двенадцать лет революции государства и права // Революция права. –
– № 6 (ноябрь – декабрь).
Циммерман М. А. Вмешательство и признание в международном праве. – Прага: Пламя, 1926. – 248 c.
Юридический факультет в г. Харбине (историческая справка) // Известия юридического факультета / Высшая школа в Харбине. Т. I. – Харбин, 1925.
Юридический факультет (состав администрации, преподавателей и служащих за 1925–1926 учебн. год) // Известия юридического факультета = Memoirs of the Faculty of Law in Harbin / Высшая Школа в Харбине. Т. III. – Харбин, 1926.
Юридический Факультет (Личный состав на 1-е января 1928 г.) // Известия юридического факультета = Memoirs of the Faculty of Law in Harbin / Высшая школа в Харбине. Т. V. – Харбин, 1928.
Э. А. [Библиография] – Рецензия на кн.: Dipl.-Kfm. Herbert Lorenz Handbuch des Aussenhandels und Verkehrs mit der UdSSR und der Staars-und Wirtschaftspolitischen Verhaltnisse der Sowjetunion. Berlin – Grunewald, 1930, Kurt Vominkel Verlag G. m. b. H. // Международная жизнь. – 1930. – № 2.
Russian poetry and literary life in Harbin and Shanghai, 1930–1950: the memoirs of Valerij Perelešin / edited in Russian and with an introduction by Jan Paul Hinrichs. – Amsterdam: Rodopi, 1987.

Биологические и экологические исследования

155

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 502.12(571.54)

И. В. Жамсаранова К ВОПРОСУ ЗНАЧИМОСТИ КУЛЬТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ И ЭКОЛОГИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ В ГЕОЭКОЛОГИИ Статья направлена на значимость этнокультурной проблематики в геоэкологии. Показано, что культура отражается в ландшафте и организует географическое пространство в сознании населения и, одновременно, как сама она отражает особенности географической среды. Ключевые слова: геоэкологическая оценка, культурный ландшафт, этнокультурные традиции, экологическое сознание, экофильные традиции.

I. V. Zhamsaranova TOWARD THE ISSUE OF SIGNIFICANCE OF CULTURAL TRADITIONS AND ENVIRONMENTAL CONSCIENCE IN GEOECOLOGY The article is aimed at the significance of ethnocultural theme in geoecology. It is shown how culture is reflected in a landscape as it organizes geographical space in popular conscience and, at the same time, how culture itself reflects specific features of a geographical environment. Key words: geoecological assessment, cultural landscape, ethnocultural traditions, environmental conscience, ecophilic traditions.

П

роблемы взаимодействия природы и общества вхоят в предметное поле ряда гуманитарых и естественных наук. Многие фундаментальные и прикладные аспекты этой проблемы разрабатываются в рамках геоэкологии – междисциплинарного научного направления, изучающего экосферу как взаимосвязанную систему геосфер в процессе ее интеграции с обществом [5]. Очевидно, что «…взаимодействие человека и природы началось в пределах биосферы, пришло в гидросферу, продолжилось в литосфере и, наконец, в атмосфере, охватив тем самым всю экосферу. Интенсивность и глубина взаимодействия усиливаются» [6, с. 8]. Объективная характеристика территориальных различий качества экосферы как среды обитания людей входит в круг наиболее значимых задач геоэкологии [1].

Возникновение, специфику формирования, анализ, пространственную дифференциацию и напряженность тех или иных геоэкологических ситуаций в силу системного характера обусловливающих их факторов невозможно объяснить без учета сложного комплекса причин – природных, экономических, социальных, этнокультурных, исторических, политических и т. п. И если учет природных условий и хозяйственно-экономических факторов «обязателен» при проведении геоэкологической (эколого-географической, по А. Г. Исаченко) оценки территории, то многие другие факторы не учитываются в полной мере их влияния на ту или иную геоэкологическую ситуацию, приобретающую порой кризисный или катастрофический характер. А именно, социо- и этнокультурные аспекты зачастую «выводятся за скобки»

ЖАМСАРАНОВА Инна Валерьевна – аспирант Бурятского государственного университета. E-mail: gomes21u22@mail.ru.

Биологические и экологические исследования

156

в геоэкологических исследованиях, что объективно отражает преимущественно естественно-научную направленность геоэкологии [1]. Ввиду того, что человечество сделалось определяющим фактором в эволюции биосферы и существовать вне биосферы не может, оно обязано принять на себя обеспечение направленности ее развития ради своего будущего. Процессами эволюции биосферы должен управлять разум геоэкологически культурного человека. Сходная по сути мысль о центральной роли изменений культуры в предотвращении надвигающейся глобальной экологической катастрофы звучит и в недавно изданном учебном пособии для старшеклассников и студентов, где акцентируются положения документов конференции ООН по окружающей среде и развитию (г. Рио-де-Жанейро, 1992 г.) о «социокультурном характере экологического кризиса» и потому в качестве актуальной и жизненно важной задачи для современного человечества ставится императив создать культуру, адекватную особенностям природы Земли, и благодаря ей «вписаться в биосферные циклы» [3], вследствие чего стоит обратить внимание на роль социальных, культурно-исторических, этнических, цивилизационных процессов в формировании современной геоэкологической ситуации на глобальном и региональном уровнях. Однако экологические функции культуры и особенности культурной адаптации человечества в последние десятилетия изучаются не только теми специалистами-геоэкологами, которые заняты поиском путей реализации идей о ноосфере, этнокультурной проблематикой геоэкологии или концепции «устойчивого развития». Такого рода исследования имеют уже достаточно долгую историю в этнологии (культурной антропологии), археологии, природопользовании, этнокультурном ландшафтоведении, этногеографии, геогра-

Вестник БНЦ СО РАН

фии религий, исторической экологии и в ряде других наук. В частности, именно экологически ориентированными исследованиями культур народов мира занимается отечественная этническая экология и ее зарубежный аналог – экологическая антропология (или, в терминах конца 1950-х – начала 1960-х гг., культурная экология). Так, по мнению профессора В. И. Козлова, который ввел в науку сам термин «этническая экология» и впервые обосновал предметное содержание этой пограничной субдисциплины, одной из ее «основных задач» является «... исследование способов адаптации этнических групп к природным и социально-культурным условиям их жизни, оценка успешности этой адаптации ...». В предметный ряд этнической экологии входит такой близкий к сфере геоэкологии вопрос, как изучение культурной специфики использования природной среды, а также особенностей воздействия разных этнических групп на среду [8]. В географии религий объектом изучения является конфессиональное пространство. Под конфессиональным пространством понимается форма существования конфессиональных объектов и явлений в пределах географической оболочки; совокупность отношений между конфессиональными объектами, расположенными на конкретной территории и развивающимися во времени. В основе дифференциации конфессионального пространства лежат геоэтноконфессиональные системы, компонентами которых являются носители веры, культурные традиции и элементы культурного ландшафта. Предмет исследования природопользования – процесс взаимодействия природных и общественных систем на основе синтеза географических, экономических, экологических, социальных знаний, его характеризующих. Интегральный характер природопользования заключается в рассмотрении триады: население

Биологические и экологические исследования

157

– природа – хозяйство, при этом роль человека (общества) считается ключевой. В качестве аксиомы при оценке степени рациональности регионального типа (вида) природопользования рассматривается тезис «каково общество – таково и природопользование» [12]. В настоящее время гуманитарные проблемы все активнее включаются в сферу природопользования, что формирует адекватное системе природа – население – хозяйство исследовательское поле [9]. Еще одно междисциплинарное естественно-научное направление, которое развивают географы, антропологи, историки, в меньшей степени социологи, – этногеография. Она позиционируется как дисциплина, изучающая влияние природной среды на этнос и его компоненты, процессы формирования этнических границ, пространственное взаимодействие этносов в результате этнических процессов [11]. В области изучения культурных ландшафтов в научной литературе существует несколько мировоззренческих направлений, развивающихся с начала 1990-х гг. и опирающихся на объективистскую методологию [15]. Школа Ю. А. Веденина, базирующаяся на представлениях о ноосфере, трактует культурный ландшафт как целостную и территориально-локализованную совокупность природных, технических и социально-культурных явлений, сформировавшихся в результате соединенного действия природных процессов и художественно-творческой, интеллектуально-созидательной и рутинной жизнеобеспечивающей деятельности людей. Эколого-культурный, или средовой, подход исследований актуализирует гуманитарное начало культурного ландшафта. В этнокультурном ландшафтоведении базовыми понятиями являются место и местное сообщество; культурный ландшафт трактуется как природно-хозяйственноэтническая территориальная система

Вестник БНЦ СО РАН

[7]. Таким образом, социо- и этнокультурные аспекты стали важными компонентами исследований многих научных направлений, нацеленных, как и геоэкология, на достижение холистического взгляда на современный мир. Так и Г. Н. Голубев [6] в своей трактовке геоэкологии акцентирует внимание на специальном анализе социальноэкономических факторов воздействия на экосферу. Территориальной единицей геоэкологического анализа является ландшафт, в нашем случае культурный. В отечественную научную литературу термин «культурный ландшафт» введен Л. С. Бергом. В статье «Предмет и задачи географии» (1915 г.) он писал: «Другими словами, конечную цель географии составляет изучение и описание ландшафтов как природных, так и культурных. Природными ландшафтами мы называем такие, в создании которых человек не принимал участия, в отличие от культурных, в которых человек и произведения его культуры играют важную роль. Город или деревня, по нашей терминологии, суть составные части культурного ландшафта» [3]. В соответствии с определением Л. С. Берга, этнокультурную составляющую нужно рассматривать как весьма важный компонент дифференциации ландшафтной оболочки. На современном уровне знаний исследователи признают, что структурными составляющими современных (природно-антропогенных) ландшафтов являются природная, производственная и социальная подсистемы. Главная, целеполагающая и управляющая из них, по мнению В. А. Николаева [13], – социальная. Социум создает в ландшафте разнообразные объекты, трансформируя ландшафты через процессы хозяйственной деятельности путем изменения потоков энергии и информации. Однако при всей значимости материальной деятельности и ее активной преобразующей роли отношение человека к ок-

Биологические и экологические исследования

158

ружающей его среде (ландшафту) во многом определяется мировоззренческими критериями и ценностными предпочтениями, сформировавшимися в конкретном социуме (этнической/ конфессиональной группе), которые, в свою очередь, определяют направленность созидательной деятельности людей. Формирование национальных, этнических ландшафтов обусловлено двусторонним взаимонаправленным процессом: влиянием природной среды на культуру и культурной адаптацией этносов к условиям среды. Любой ландшафт обладает определенным экологическим и производственно-ресурсным потенциалом, который на ранних исторических этапах определял хозяйственно-культурную траекторию развития этнических групп. На этом основана концепция хозяйственнокультурных типов – комплексов тради ционного хозяйства, материальной культуры и социальной организации, формирующихся у народов, которые обитают в сходных географических условиях и находятся на близких уровнях социально-экономического развития [2]. Действительно, особенности культуры, в первую очередь материальной и отчасти духовной, нередко «продиктованы» природой естественных ландшафтов, которые населяет та или иная этническая группа. Философские категории детерминированности и стохастичности, пережив шие длительную историю эволюции от эпохи античных натурфилософов до русской антропогеографии и западного индетерминизма, сейчас переживают новый виток переосмысления. В публикациях последних лет отчетливо звучит тезис о влиянии природной среды на многие стороны жизни и развития общества, в т. ч. на расселение, направление хозяйства, развитие этносов и цивилизаций и многое другое, не говоря уже о жизни человека как биологического существа [14]. Вышесказанное

Вестник БНЦ СО РАН

дает нам основание предполагать, что этническая культура сыграет одну из важнейших ролей в преодолении экологического кризиса и построении общества устойчивого развития. Важную роль должно сыграть и экологическое воспитание, т. е. форми рование экологически грамотного человека, который способен для достижения экологических целей жертвовать некоторыми личными выгодами. Граждане общества устойчивого развития должны обладать высокой экологической нравственностью. Одной из главных задач экологического воспитания населения является преодоление сверхпотребления, так как наращивание потребления материальных благ увеличивает «давление» каждого человека на окружающую среду. В преодолении чрезмерного потребительства определенную роль может сыграть религия (этноконфессиональные традиции). Рассмотрим экологическую этику и народные традиции. Любой народ имеет свои как экофобные, так и экофильные культурные традиции. Как справедливо полагает американский экофилософ Б. Калликотт [10], народные экофильные культурные традиции по мотивациям можно разделить на четыре основных вида: 1. Утилитарные, основанные на получении прямой пользы человеку (его здоровью, благополучию, хозяйству и т. д.). 2. Религиозные, основанные на поклонении духам, тотемам, божествам, связанные с именем Христа, Аллаха, Святой Девы Марии и т. д. 3. Экологические, основанные на традиционных экологических знаниях о гармоничном сосуществовании человека с окружающей природой. 4. Этические, основанные на добре, долге, уважении, справедливости, симпатии, жалости, заботе и любви по отношению к животным, растениям,

Биологические и экологические исследования

159

природе в целом и не имеющие какойлибо прямой пользы для человека. Анализируя последние, можно выделить три основных типа. К первому относятся экоэтические народные традиции, имеющие в своей основе опору на разум и соответствующие мотивации в виде стремления к добру, долгу, справедливости, уважению прав природы. Принцип справедливости являлся одним из действенных мотивов, заставлявших, например, русского крестьянина сооружать скворечники. Так, крестьянин, построив новую избу (или основательно отремонтировав старую), тут же сооружал и новый скворечник, объясняя: «А как же иначе, себе новый дом и скворушке». Ко второму типу экоэтических народных традиций можно отнести традиции, имеющие в своей основе опору на чувства и соответствующие мотивации в виде симпатии, сострадания, жалости, любви, заботы и т. п. Чувство жалости лежит в основе другой нашей отечественной народной традиции – подкармливать птиц зимой. У алтайцев не разрешалось рубить молодые деревья, так как считалось, что они подобны малым детям и губить их поэтому грешно.

Вестник БНЦ СО РАН

К третьему типу относятся религиозные или этноконфессиональные традиции, в которых религия оказала сильное влияние на формирование экологической культуры разных народов, например «принцип ахимсы» в индуизме или культы воды, земли в архаичных традиционных верованиях народов Центральной Азии. Думается, что народные экоэтические, этноконфессиональные традиции требуют своего изучения и популяризации как одни из действенных способов распространения экологической этики. Преломление различных мировоззренческих и философских идей в геоэкологии пока возможно постичь только на высоких (цивилизационных и макрорегиональных) уровнях исследований. Классическим примером этого может служить дихотомия Восток – Запад, которая отчетливо проявляется и при геоэкологическом анализе. Две цивилизационные системы отличаются не только иерархией материальных и духовных ценностей, но и во многом диаметрально противоположны по характеру взаимодействия человека и природы и, как следствие, – по геоэкологическим результатам этого взаимодействия.

Литература 1. Алексеева Н. Н. Историко-культурные аспекты региональных геоэкологических исследований // Материалы междунар. научно-практ. конф., посв. 90-летию создания Географического ин-та в Петрограде и 90-летию отечественного высшего геогр. образования. – СПб.: ВВМ. – С. 613–620. 2. Андрианов Б. В., Чебоксаров Н. Н. Хозяйственно-культурные типы и проблемы их картографирования // Советская этнография. – 1972. – № 2. – С. 3–16. 3. Берг Л. С. Предмет и задачи географии // Известия Русского географического общества. – 1915. – Т. 51. – Вып. 9. 4. Глазачев С. Н., Когай Е. А. Экологическая культура и образование: очерки социальной экологии. – М.: Горизонт, 1999. – С. 1. 5. Голубев Г. Н. Геоэкология: учебник для вузов. – М.: ГЕОС, 1999. 6. Голубев Г. Н. Глобальный экологический кризис и выживание человечества // Мир геоэкологии. – М.: ГЕОС, 2008. – С. 5–11.

Биологические и экологические исследования

160

Вестник БНЦ СО РАН

Калуцков В. Н., Красовская Т. М. Представления о культурном ландшафте: от профессионального до мировоззренческого // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 5: География. – 2000. – № 4. – С. 3–6.
Козлов В. И. О некоторых проблемах этнической экологии // Этноэкологические аспекты духовной культуры. – М.: ИЭА РАН, 2005. – С. 15–32.
Красовская Т. М. Природопользование севера России. – М.: Изд-во ЛКИ, 2008.
Кэлликотт Б. В защиту земельной этики. – М., 1989.
Лобжанидзе А. А., Горохов С. А., Заяц Д. В. Этногеография и география религий. – М., 2005.
Невяжский И. И. Природопользование как наука и место этносоциальных природохозяйственных систем в ней // Вестник Московского ун-та. – 1994. – № 3. – С. 24–30.
Николаев В. А. Учение об антропогенных ландшафтах – научно-методическое ядро геоэкологии // Вестник Московского ун-та. Сер. 5: География. – 2005. – № 2. – С. 35–44.
Селиванов А. О. Природа, история, культура. – М.: ГЕОС, 2000.
Стрелецкий В. Н. Культурная география в России: особенности формирования и пути развития // Известия РАН. Сер. Геогр. – 2008. – № 5. – С. 21–33.
Экокультура: в поисках выхода из экологического кризиса. Хрестоматия по курсу охраны окружающей среды / сост. Н. Н. Марфенин. – М.: изд. МНЭПУ, 1998. – 344 с.

Буддология

161

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 24-1

И. С. Урбанаева ЧЕТЫРЕ ФИЛОСОФСКИЕ ПЕЧАТИ – ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ ОСНОВА СОТЕРИОЛОГИЧЕСКОГО ПРАГМАТИЗМА БУДДИЗМА Рассматриваются четыре философские печати буддизма в их содержательной связи с Четырьмя Благородными Истинами. В результате анализа автор приходит к выводу, что в своем онтологическом содержании они по сути тождественны. Она также утверждает, что именно содержащаяся в них онтология выражает специфику буддийской философии. Осознание выраженных в них фактов бытия служит основой достижения сотериологических целей буддизма. Ключевые слова: четыре философские печати, буддийская онтология, Четыре Благородные Истины, непостоянство, страдание, бессамостность, нирвана, путь, истина, арья, сотериология.

I. S. Urbanaeva THE FOUR PHILOSOPHICAL SEALS – THE ONTOLOGICAL BASIS OF SOTERIOLOGICAL PRAGMATISM OF BUDDHISM The article considers the four philosophical seals of Buddhism in their substantive connection with the Four Noble Truths. In the course of analysis the author comes to a conclusion that, in essence, they are identical in their ontological content. The author also states that it is the ontology contained within them that expresses specificity of Buddhist philosophy. Understanding of facts of existence expressed in them serves as the basis of achievement of soteriological goals of Buddhism. Key words: four philosophical seals, Buddhist ontology, Four Noble Truths, impermanence, suffering, selflessness, Nirvana, path, truth, arya, soteriology.

И

звестно, что буддийская философия, в отличие от западной, не является «любовью к мудрствованию», «филиацией идей» или «строгой наукой», т. е. той или иной формой интеллектуального опыта, рожденного преимущественно познавательным интересом к тайнам бытия. Она развертывается в соответствии со специфической сотериологической целью буддизма – целью освобождения от циклического способа бытия, именумого сансарой, и достижения состояния просветленного существа – Будды. И в этом смысле она является философией практической. С «внутрен-

ней» [I], т. е. буддийской, точки зрения, «смысл философии – в том, чтобы совершенным образом исследовать смысл того, что следует отбросить, и того, что следует принять, и дать однозначную экспликацию смысла» [21, p. 96]. По словам известного в России тибетского ламы Геше Джампа Тинлея, «знание философии создаст в вашем уме систему, благодаря которой ваш ум будет функционировать правильно» [II]. Поэтому буддизм имеет логико-гносеологический фундамент, и в мировой буддологии логико-эпистемологическое наследие буддизма привлекает к себе большее вни-

УРБАНАЕВА Ирина Сафроновна – доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН.

Буддология

162

мание со стороны западных ученых, тем более что современные носители индотибетской традиции буддизма акцентируют значение рационалистического наследия Наланды и вообще «внутренней» науки буддизма для достижения его духовных целей. В гораздо меньшей степени исследователями осознается онтологическая специфика буддийской философии, в частности то фундаментальное обстоятельство, что Четыре Благородные Истины, которые были проповеданы Буддой во время Первого Поворота Колеса Учения в Варанаси, это именно факты бытия, а не просто истины в западноевропейском гносеологическом смысле. Иначе говоря, их онтологическая составляющая не менее, если не более важна, чем гносеологическая, для понимания сущности буддизма. Полное онтологическое осознание Четырех Истин и их признание в качестве фундаментальных фактов бытия и есть, по сути, практическая реализация буддизма. Настоящая статья посвящается рассмотрению на основе индо-тибетских письменных источников и устной традиции тибетского буддизма той принципиальной содержательной связи, которая имеется между четырьмя философскими печатями (chos kyi sdom bzhi или lta ba bka’ rtags kyi phyag rgya bzhi [III]), принимаемыми всеми буддийскими школами и выражающими специфические для буддизма философские доктрины, и Четырьмя Благородными Истинами как фундаментальными онтологическими фактами. В той формулировке, которая распространена в тибетских источниках, речь идет именно о «четырех печатях», хотя в индийской литературе, например в шастре ‘Прабхавати’, упоминают в качестве специфически буддийских философских основоположений «три печати»: это фактически те же самые «печати», поскольку в индийском ва-

Вестник БНЦ СО РАН

рианте не упоминается «печать» о нирване [1, с. 67]. Действительно, «четыре печати» формулируются, согласно тибетским источникам, следующим образом [4, с. 55; 7, с. 145; 8, с. 69; 17, p. 1082; 19, s. 134; 24 и др.]: 1) все производное – непостоянно (‘dus bcas thms cad mi rtg pa) [IV]; 2) все оскверненное суть страдание (zag bcas thams cad sdug bsngal ba); 3) все феномены пусты и бессамостны (chos thams cad stong zhing bdag med pa); 4) Уход-за-Пределы-Печали – это умиротворение (nya ngan las ‘das pa zhi ba) [V]. А Шакьяпрабха в ‘Прабхавати’ в качестве отличительного признака, присущего Учению Будды и философской системе буддизма, назвал следующие аксиомы: «все элементы существования являются безличными (анатма); все феномены (санскритадхарма=санскара) [VI] преходящи; все элементы, находящиеся под влиянием оскверняющих агентов (сасрава) [VII], имеют простое феноменальное существование» [1, с. 67]. Хочется назвать эти философские «печати» аксиомами буддийской философии, но все же понятие «аксиома» здесь неприемлемо, ибо аксиома – это положение, принимаемое без доказательства, и оно само служит для доказательства теории. В случае «четырех печатей» речь идет об окончательных заключениях, выражающих буддийское мировоззрение. Согласно устным наставлениям досточтимого Геше Тинлея, «в буддийском воззрении невозможно идти далее и глубже тех смыслов, что сформулированы в четырех печатях» [VIII]. Именно названные «четыре печати» очерчивают предмет буддийской философии – «сферу доказанного» (grubmtha’), лежащую в основе буддийского пути к достижению плода – состояния Будды [IX]. Далеко не все последователи буддизма изучают полностью Слово

Буддология

163

Будды (тиб. bka’-‘gyur) и классические комментарии к нему, поэтому по способу презентации Учения Будды для разных типов учеников принято различать общее Учение и философию. Это разграничение имеет место в устной тибетской традиции и в классической индийской презентации Дхармы, данной самим Буддой и объясненной в ученых трактатах древнеиндийского монастырского университета Наланда. Общее учение, в отличие от философии, – это изложение буддийского вероучения без обращения к классическим текстам и философским системам, без обучения методам логического анализа и доказательства изучаемых положений Учения Будды. В частности, в ‘Ланкаватара-сутре’ [X] содержится такое подразделение проповедей Будды на две категории. В ней говорится: «Мое Учение – двух видов: Вероучение и философия. Простакам объясняю вероучение, Йогинам – философию» [XI]. Философия Будды – это отнюдь не плод позднейшей теоретической интерпретации его Учения, а данные им самим принципиальная теоретическая основа указанного им пути и критерии обоснованности веры и духовной практики. Сам термин «философия» (сиддханта; grub mtha’) встречается в Слове Будды и означает, согласно Чандракирти (VIII в.), как это объясняется им в ‘Прасаннападе’ («Разъяснение слов») [XII], «сферу доказанного». В тибетском языке термин grub mtha’[XIII] означает «пределы доказанного» или «границы установленного». Сказанное означает, что буддийская форма духовности по происхождению и по содержанию осуществляется в «пределах доказанного», в рамках философии. Буддийская философия в ее собственном понимании – это не просто анализ и интерпретация, а именно окончательно установленные, неопровержимые выводы, выводы «окончательного смысла».

Вестник БНЦ СО РАН

С этой точки зрения, воззрения низших философских школ буддизма не являются «окончательными», поскольку некоторые их положения принимаются высшей школой, каковой является, согласно тибетской классификации, мадхьямикапрасангика, а некоторые – опровергаются. Как бы то ни было, воззрения низших школ рассматриваются в высшей школе в качестве ступеней понимания воззрений высшей школы. Критерии «сферы доказанного» – это логическое доказательство и свидетельство авторитетных текстов, как объяснил Чандракирти. Если эксплицировать этот классический критерий, как это делается в тибетской традиции, то «сфера доказанного» очерчивается посредством трех видов анализа «очищенной логики». Это прямое восприятие, логическое умозаключение и свидетельство авторитетных текстов [XIV]. Но дело в том, что «авторитетные тексты», входящие в Слово Будды, служат основанием для доказательства аутентичности тех или иных буддийских учений и практик постольку, поскольку они подверглись тончайшей логической проверке со стороны классиков буддизма и позднейших буддийских ученых и выдержали испытание. Но при этом не следует преувеличивать роль рассудочного знания и формальной логики в буддизме. В махаянской традиции главными критериями доказательности служат не логика и авторитетные тексты сами по себе, а принцип «четырех опор», который означает: 1) следует опираться скорее на Дхарму, чем на проповедующую ее личность; 2) следует опираться скорее на смысл (артха), нежели на слова, его излагающие; 3) следует опираться скорее на сутры конечного смысла (нитартха), нежели на сутры, нуждающиеся в интерпретации (неяртха); 4) следует опираться скорее на совершенную мудрость глубинного опыта (джняна), нежели на обычное дискурсивное поз-

Буддология

164

нание (виджняна) [4, с. 40; 20, p. 425; 26, p.13–14]. Кроме того, как говорит досточтимый Геше Тинлей, основываясь на высказываниях тибетских мастеров, блистательно владевших буддийской логикой, «логика подобна мечу: если ею пользуется дурной человек, то она способна принести много зла, а если она в руках хорошего человека, то способна подрубить корень сансары». И еще тибетские мастера учат: «Логика должна быть прочно связанной с горячим и добрым сердцем. Тогда она будет очень полезна». В отличие от «общего Учения», когда презентация Дхармы производится на уровне вероучения, не сопряженном с теоретическим анализом, обоснованием пути и методологии духовной трансформации, буддийская философия, по определению, связана с анализом и теоретическим обоснованием системы пути и каждого из его элементов. На значение философии, абхидхармы и праджняпарамиты, на буддийском пути указывал сам Будда. Решающее значение с точки зрения высшей сотериологической цели буддизма имеет философия, изложенная Буддой в сутрах праджняпарамиты и объясненная в трудах Нагарджуны. Высказанные Чандракирти, автором ‘Введения в Срединность’ (‘Мадхьямака-аватара’), в отношении ‘Мадхьямика-шастры’ Нагарджуны слова о том, что «установление истины при проведении исследования в «Мадхьямика-шастре» [производится] ради полного спасения живых существ» [15, с. 201], можно отнести к буддийской философии в целом и особенно к праджняпарамите. В традиции тибетского буддизма, особенно школы гелуг, овладению философией и трансцендентальной мудростью придается чрезвычайно большое значение. В устной традиции дается такое объяснение причин столь большого внимания к философии: дело в том, что практика, выполняемая на

Вестник БНЦ СО РАН

уровне «общего Учения», и поведение, основанное лишь на простой вере, способны обеспечить достижение сотериологической цели в ограниченной степени. Такого уровня практика Дхармы способна предоставить защиту от дурного перерождения в следующей жизни, но не более того. Чже Цонкапа в своем кратком, но очень содержательном тексте ‘Три основных аспекта Пути’ (lam gyi gtso bo rnam gsum gyi rtsa ba bzhugs so) говорит: Если не обладаешь высшим пониманием положения вещей, То, даже привыкнув к отречению и бодхичитте, Ты не в силах отрубить корень циклического бытия. Поэтому прилагай усилия, [чтобы овладеть] методом Постижения взаимозависимого возникновения [9, с. 5]. Философское воззрение буддизма – это доктрина взаимозависимого возникновения. Она же – концепция бессамостности всех феноменов [bdag med], или пустоты в смысле «рантонг». Без обретения этого высшего знания подлинные цели буддизма неосуществимы. Кенчог Чжигме Ванпо в своем историко-философском очерке пишет: «Итак, индивид, которого не привлекают прибыли, почести и славословия, который искренне стремится к освобождению, должен постараться овладеть методом обретения совершенно правильного взгляда, признающего отсутствие Я (bdag med), ибо сколько бы ни занимались реализацией любви, сострадания и намерения достичь Просветления, это не сможет искоренить страдания» [6, с. 4]. Буддийские философы объясняют, что сотериологическая цель буддизма недостижима без обретения правильного мировоззрения, а для этого необходимо изучать философию – ту философию, которая объединяет все философские школы буддизма (grub mtha’ smra

Буддология

165

ba) и одновременно отличает их от небуддийских философских направлений. Как показывает анализ буддийских первоисточников, четыре философские печати, которые суть окончательно установленные истины, ведущие живых существ к спасению, являются квинтэссенцией философской онтологии буддизма. Первая философская печать буддизма гласит: «все производное непостоянно». Она утверждает более глубокую, чем в небуддийских философских учениях, онтологическую доктрину непостоянства, в которой различаются грубое и тонкое непостоянство. Есть четыре вида грубого непостоянства: 1) конец рождения – смерть; 2) конец встречи – расставание; 3) конец накопления – истощение; 4) конец высокого положения – падение вниз. Но специфику буддийской онтологии непостоянства выражает понятие тонкого непостоянства. В полной мере это специфически буддийское понимание непостоянства находит выражение уже в философских положениях школы саутрантика: любые составные вещи, явления, возникающие под действием других факторов, непостоянны, преходящи, моментальны, все время находятся в процессе изменений и дезинтеграции, причем процесс их распада и уничтожения начинается уже в момент их рождения. «Другими словами, механизм прекращения существования заложен в самой системе» [4, с. 55]. Осознание тонкого непостоянства всех производных вещей и событий означает «признание того, что существование любого (функционального) объекта, события невозможно разложить на стадию возникновения, стадию собственно существования (пребывания в бытии) и стадию разрушения и исчезновения…» [8, с. 70]. Фактически все буддийские философские школы утверждают, что

Вестник БНЦ СО РАН

все вещи и события носят в самих себе семя своего собственного уничтожения с того самого момента, когда они начинают существовать. Буддийская концепция непостоянства связана со специфическим для буддизма пониманием принципа причинности бытия. Вещи разрушаются и являются преходящими не потому, что на них воздействуют некие другие, чем при их рождении, причины и условия. Буддизм не утверждает, что вещи сначала получают бытие, пребывают в неизменном состоянии и потом внезапно прекращают существовать. Если с точки зрения небуддийского мировоззрения, возникновение и уничтожение являются двумя взаимно противоположными состояниями бытия, то с буддийской точки зрения это не так. Буддийские философы, в частности Его Святейшество Далай-лама, объясняют, что тот, кто поймет непостоянство в терминах «моментальности», «преходящности» бытия, то увидит на самом деле, что происхождение и прекращение не являются взаимными противоположностями, а, наоборот, являются одним феноменом под названием «непостоянство», рассматриваемым с двух точек зрения. С точки зрения любой небуддийской философской системы «возникновение» и «разрушение» считаются двумя разными моментами, разделяемыми периодом «пребывания». С буддийской же точки зрения, «возникновение» и «разрушение» – это не два разных временных момента, это – тождественные моменты. Иначе говоря, с буддийской точки зрения нет длительности в промежутке между этими двумя моментами, ибо они не различимы. Уже первый момент бытия – непостоянен. В классической буддийской философии это считается доказанным фактом. Буддизм не признает, в отличие от других философских учений, существования в смысле субстанциальной длительности всех обусловленных и сложных феноменов.

Буддология

166

Однако он не отрицает вообще их существование: существование производных феноменов имеет место, но не как длительность и пребывание, а как продолжающийся процесс. В буддизме используется специальный термин «поток», или «континуум» (тиб. rgyud): бытие любой производной, т. е. функциональной и непостоянной вещи, имеет континуальный характер. Поэтому «я» не есть «душа», признаваемая в христианской философии, или «атман» индуистской философии: это лишь обозначение, накладываемое на основу наименования, – разрушающееся с самого рождения тело и непрерывный поток сознания. Благодаря специфике буддийской концепции непостоянства является уникальной и буддийская концепция перерождений: она принципиально отличается от индуистской теории реинкарнации, которая сравнима с нитью, на которую нанизаны бусины, в то время как для буддийской концепции перевоплощений больше подходит аналогия с рядом свечей, зажигаемых друг от друга: одна сгорает – зажигается другая. Понятие о тонком непостоянстве всех функциональных феноменов распространяется также на сансару: она непостоянна, ибо зависит от причин, следовательно, страдание тоже непостоянно, поскольку происходит из причин. «Если вы поймете, что все производное непостоянно, вы поймете, что есть выход из сансары: если пресекается ее причина, то нет и результата – страданий, в которых проявляется ее природа», – говорит в комментарии к книге ‘Драгоценное ожерелье’ своим ученикам досточтимый Геше Тинлей [XV]. В устной традиции разъясняется, что первая «печать» дает практику Дхармы «неколебимую убежденность снежного льва»: все, что происходит по причине, непостоянно, и нет ничего, что происходило бы из причин и при этом не было бы непостоянным, следовательно,

Вестник БНЦ СО РАН

теоретически это возможно – положить конец сансаре. Вторая печать гласит: «все оскверненное суть страдание». Она говорит об ущербности, неудовлетворительности способа бытия, порожденного омрачениями и нечистой кармой, т. е. о порочной природе сансары. Что такое «все оскверненное»? Это все, что является результатом нечистой кармы и ментальной скверны. Как объясняет механизм воспроизводства сансары из оскверненных причин досточтимый Геше Джампа Тинлей в своем цикле лекций по теме «Три Основы Пути», не надо думать, что «все оскверненное» относится к чему-то исключительно внешнему. «Все оскверненное» – это и внешние объекты сансары, и наши внутренние скандхи – пять психофизических совокупностей. Наши собственные пять скандх, тело и ум, и есть нечто возникшее под властью нечистых кармических причин, а потому находятся в природе страданий. А что такое «нечистые кармические причины»? Все, что относится к сансаре. Даже позитивная карма является нечистой, как это объясняется в тибетских текстах и устной традиции. Чистая карма, являющаяся семенем нирваны и причиной безупречных результатов, начинается с момента прямого постижения пустоты. «В буддизме говорится, что причина страдания не есть нечто внешнее. Она находится внутри нас самих: она возникает из нашего же собственного ума. Но в сознании выделяются его различные состояния, уровни, факторы, и что касается источника страдания, то здесь следует узнать, что коренным источником страдания является не вообще сознание и не любое состояние сознания. Таковым источником является ум в его омраченном состоянии. Все разновидности омраченного состояния сознания можно свести к трем коренным клешам, или трем ядам: это неведение, привязанность и ненависть. Из этих трех

Буддология

167

ядов именно неведение является корнем привязанности и ненависти» [9, с. 273]. Как объяснил Васубандху в ‘Энциклопедии Абхидхармы’, неведение не есть просто отсутствие адекватного знания о действительной природе реальности. Это – активная сила, цепляние за ложное мировоззрение, прямо противоположное действительному способу существования всех феноменов, в т. ч. нас самих, приписывающее им субстанциальное, истинное существование. В силу действия этой коренной причины имеет место сансара, способ существования, природой которого является страдание. Но сансара не есть нечто внешнее, подчеркивается в тибетской традиции. Наши собственные загрязненные пять скандх, тело и ум, которые мы получили при рождении под контролем нечистой кармы и клеш, и есть основа страдания [Там же, с. 274]. Филологический и историко-философский подходы к переводу значения санскритского термина kleśa, обычно переводимого на русский язык словом «омрачение», были подробно рассмотрены исследователями абхидхармистской традиции В. И. Рудым и Е. П. Островской [2, с. 109; 3]. Философский смысл этого буддийского понятия невозможно передать одним лаконичным определением. Опираясь на письменные индо-тибетские источники, а также устные наставления Его Святейшества Далай-ламы XIV, Геше Тинлея и других мастеров индо-тибетской традиции, клеши можно охарактеризовать в самом общем виде как ментальные факторы, которые загрязняют изначально чистую, ясную природу сознания и служат главной причиной сансары как циклического способа бытия, имеющего в своей природе страдание. Зная это определение, можно осознать, что для последователей Будды ничто в сансаре не даст счастья, ибо все в сансаре осквернено неведением, за всем кроется «основополагающая ошибка», как го-

Вестник БНЦ СО РАН

ворил один из учителей Геше Тинлея [XVI]. В тибетском буддизме, в традиции учений Ламрим подробно разъясняется ущербность сансары, циклического бытия под контролем кармы и омрачений [3, с. 330–344]. Хотя все феномены сансары являются «оскверненными», все же не все они равнозначны по степени опасности. Есть просто «оскверненные» объекты, например, одежда, еда и тому подобные вещи, которые, несмотря на то, что они осквернены, все же могут приносить временную пользу. А есть объекты «ядовитые» – такие как, например, десять неблагих действий, которые опасны. Буддийские наставники рекомендуют своим ученикам прежде всего пресечь функционирование наиболее опасных феноменов сансары. В действительности все формы и виды страданий являются естественными для сансары, и в этом смысле тибетские ламы объясняют, что не надо бояться того, что естественным образом не минует нас – в силу природы сансары, – разлук, неприятностей, болезней, смерти, перерождений. Обычные люди боятся всего этого и не боятся того, чего надо бы страшиться. Поэтому в буддийской литературе обычные существа сравниваются с малыми детьми. Их еще называют «незрелыми существами». Чего же в сансаре надо страшиться? Тех «ядовитых» вещей, функционирование которых отнимает шанс на спасение из сансары или отодвигает его на бесконечно долгий срок. В теме «Карма» это объясняется очень подробно. Итак, с позиций буддийской онтологии важно осознать системную порочность сансары и научиться нейтрализовать действие «оскверненных» феноменов, начиная с самых грубых форм и вплоть до самых тонких форм неведения. Знание второй «печати» дает критерий различения сферы «мирской» активности, которая по большому счету бесполезна, от настоящей духовной

Буддология

168

сферы. Как говорит во время своих лекций Геше Тинлей, «за всеми мирскими проектами нет фундаментальной теории: это все действия собаки, которая рыщет в поисках мяса». Если ученики воспринимают онтологический смысл второй «печати» из самой глубины своего сердца, то у них рождается отречение и появляется способность к интенсивной медитации в горном затворничестве. Познание второй «печати» служит водоразделом между мирской системой жизни, похожей на поиски мяса собакой, и духовной системой, связанной с Дхармой Будды, в которой не имеет значения погоня за «мясом», но принципиальное значение имеет направленность движения к правильной цели [XVII]. Таким образом, первые две «печати» дают онтологическое объяснение природы и причин сансары, того способа существования, природой которого является страдание. Для того, кто осознал эти вещи и устремился к преодолению этого порочного способа бытия, т. е. обрел отречение, становится важна третья печать. Третья печать гласит: «все феномены пусты и бессамостны». Постижение ее смысла является предпосылкой пресечения – пресечения страданий и их причин. Для того, кто познал «бессамостность», пустоту в смысле «рантонг» (тиб. rang stong), «нет ничего, что существует; нечего достигать; нечего терять», – говорится в устной тибетской традиции. Ему не на что надеяться и нечего терять. Из пустого дома нечего выносить. Человек, понявший это, освобождается от ложных концептов, пронизывающих нашу жизнь, и всех ее предрассудков, страстей, борьбы и т. д. Происходит кардинальная перестройка отношения к реальности и наделения фактов бытия ценностной валентностью. Во всех других онтологиях действует система верификации познаваемых объектов, основанная на том или ином

Вестник БНЦ СО РАН

типе субстанциализации, – будь то вульгарный или диалектический материализм, субъективный и объективный идеализм и т. д. Хотя в них и осознается, что вещи существуют не так, как они воспринимаются, все же их существование не подвергается столь радикальной десубстанциализации, как в буддизме, где говорится, что все феномены не имеют независимой, собственной природы и истинного существования, а их бытие подобно иллюзии. Признание «бессамостности» как способа существования всех феноменов являет собой совершенно иную систему удостоверения феноменов, нежели те способы сообщения достоверности объектам познания, которые применяются в небуддийских системах мировоззрения. В самом общем смысле, общем для всех четырех философских школ буддизма, «бессамостность» – это отсутствие постоянства, независимости и единства – словом, признание таких объектов, как атман, или душа, надуманными, а не реально существующими. Оборотной стороной «бессамостности» феноменов в этом общебуддийском смысле является их взаимозависимое существование. Главный практический смысл третьей «печати» заключается в том, что ее постижение помогает освободиться от всех цепляний, в особенности от пут эгоцентризма и себялюбия, которые вместе с неведением воспроизводят механизм сансары. Постижение третьей «печати» на уровне низших философских школ буддизма ведет к освобождению на уровне архата хинаяны, а на уровне высшей философской школы, мадхьямики-прасангики – к состоянию Бхагавана Будды. Джамьян Шепа II в своем ‘Драгоценном ожерелье’ объяснил значение третьей «печати» так: если не объяснить должным образом бессамостность, отсутствие постоянства, единства и независимости, то многие буддисты мо-

Буддология

169

гут стать небуддистами, поскольку они не понимают специфику буддийского воззрения, отрицающего существование атмана, или души. В этом случае, при недостаточно ясной экспликации смысла бессамостности буддисты могут совершить ошибку в понимании механизма перерождений и собственной сотериологической цели. Освобождающий смысл этой «печати» и специфику буддийской онтологии можно уяснить, обратившись к анализу воззрений четырех философских школ [6; 10; 12; 18; 20; 22; 23; 27]. А сущность пресечения объясняется в четвертой философской печати: «Уход-за-Пределы Печали (нирвана) – это [подлинное] умиротворение». Настоящее пресечение (страданий и их причин), именуемое нирваной, это существование, свободное от власти ложного мировосприятия, субстанциализирующего природу феноменов. Это – настоящий покой, мир. Как объясняет Его Святейшество Далай-лама, «Выходза-Пределы» – это не просто идеал. «Это реальность, к которой мы можем прийти в своем собственном потоке сознания» [4, с. 57]. «Выход-за-Пределы» – это трансцендирование за пределы нечистых причин, в силу которых мы рождаемся с оскверненными совокупностями, где бы, в каком бы из шести миров циклического бытия (srid pa) ни рождались. Как объясняется в устной тибетской традиции Учения, главная экзистенциальная проблема таких существ, как мы, именуемых в буддизме обычными или сансарическими индивидами (тиб. so sor skye bo), заключается не в том, что наше существование – это цепь перерождений и устранение корня зла не сводится вообщето к прекращению цепи перерождений. Нет, зло – не в факте существования реинкарнаций, а в том, что обычные существа с необходимостью, без выбора вынуждены принимать все новые и новые воплощения. И каждый раз это принятие оскверненных скандх, рождение, жизнь,

Вестник БНЦ СО РАН

старение и смерть в природе страдания, переживание страданий в «трех формах», «шести видов», «восьми видов» [9, с. 245–272]. Мы вынуждены жить в природе страданий. Мы не хотим разлучаться со своими любимыми и родными, но вынуждены расставаться с ними. Мы не хотим неприятностей, но вынуждены терпеть нежеланные вещи. Мы не хотим болеть, стареть и умирать, но вынуждены проходить через это. Из-за трех главных клеш, называемых «тремя ядами» (неведение, привязанность и ненависть), мы вынуждены находиться в океане сансары. Каким образом нашими собственными помыслами и действиями все время воспроизводится механизм этого порочного способа существования? Это объясняется в буддийской теории Двенадцатичленной цепи взаимозависимого возникновения [5; 10; 13, с. 215–240; 20, p. 276–282]. Реинкарнации сансарических существ имеют характер вынужденной необходимости, ибо они обусловлены нечистыми причинами – клешами и нечистой кармой. Нирвана – это состояние, в котором нет необходимости в повторных перерождениях, но существо имеет возможность принять воплощение по собственной воле и выбору – любой вид чистых скандх. Причина, создающая такую возможность, – это великое сострадание, характерное для бодхисаттв. Выйдя «за пределы», за пределы причин страданий, бодхисаттвы свободны от страданий, но возвращаются в мир существ сансары по причине их великого сострадания. Они возвращаются в мир обычных существ, но их тело и ум качественно отличаются от тела и ума обычных существ: скандхи уже не являются основой страданий. Таких людей, обретших свободу перерождений, тибетцы называют тулку (тиб. sprul sku). Это, по буддийским представлениям, и есть по-настоящему свободные люди, живущие в полном умиротворении. Их реальность есть мир и покой. Все

Буддология

170

противопоставления на классы, партии, расы, религиозные конфессии и тому подобные различения и пристрастия остаются за пределами мира по-настоящему свободных существ. С буддийской точки зрения, для того чтобы человек обрел подлинную свободу, нет необходимости много говорить о правах человека и политических свободах, а нужно произвести внутреннюю революцию. Все внешние революции не способны дать людям счастливого умиротворения и истинной свободы, поскольку сохраняют – в силу неведения – системную ошибку в мировоззрении и жизнедеятельности. Полная внутренняя свобода и называется нирваной. Самый известный пример полностью свободного человека – это Его Святейшество Далайлама XIV. Тибетцы убеждены, что он – воплощение божества Авалокитешвары, аспекта сострадания Будды, и хотя его тело выглядит как тело обычного существа и иногда он проявляет себя больным, его тело, на самом деле, является, по их мнению, «ваджроподобным» и не подвержено страданию. Он, согласно их представлениям, способен контролировать свою смерть и следующее рождение. Поэтому у тибетцев принято снова и снова просить Его Святейшество не уходить из этого мира – посредством регулярно проводимого ритуала Пуджи долгой жизни (тиб. brtan bzhugs). Высшими иерархами и ведущими ламами тибетского буддизма являются именно такие существа, «вышедшие-за-пределы» сансары, тулку. Впрочем, по достоинствам тела, речи и ума Его Святейшество превосходит, в представлении тибетцев и последователей тибетского буддизма, других тулку, поскольку он является не просто освободившимся от сансары существом, но и Нирманакаей Будды. Итак, с «внутренней» точки зрения, философским критерием различения буддийских и небуддийских форм мировоззрения и практики служат имен-

Вестник БНЦ СО РАН

но эти «четыре печати». Они являются онтологическими доктринами, раскрывающими природу и причины сансары и нирваны. Тот, кто имеет знание этих фундаментальных фактов бытия, уже не будет всю свою активность направлять на достижение счастья где-то вне себя, а станет всерьез заботиться о своем будущем в долгосрочной перспективе, выходящей за рамки одной этой жизни, утверждают буддийские философы. «Четыре печати» определяют границу между «мирским» и «духовным» образом мысли и жизни, между «внешним» и «внутренним» подходами. Итак, четыре философские печати – это, на самом деле, Четыре Благородные Истины, эксплицируемые со стороны онтологии, лежащей в их основе. Именно онтологическое содержание «четырех печатей» указывает на то, что Четыре Благородные Истины – это прежде всего факты бытия и практические императивы, а не просто гносеологические истины. Действительно, согласно устной традиции тибетского буддизма, Будда не излагал эти истины как гносеологические утверждения – так, как излагают их обычно в современной литературе о буддизме, когда пишут, что Первая Благородная Истина – это истина о страдании, Вторая Истина – это истина об источнике, Третья Истина – это истина о прекращении, Четвертая Истина – это истина о пути. Когда Будда проповедовал Четыре Благородные Истины на первом уровне, то он как раз указал на те же фундаментальные факты, о которых идет речь в четырех философских печатях: 1) «Вот арийская истина страдания»; 2) «Вот арийская истина источника»; 3) «Вот арийская истина пресечения»; 4) «Вот арийская истина пути» [XVIII]. На первом уровне, как объясняет Геше Тинлей, Будде было достаточно просто сообщить эти истины арьев своим первым ученикам в Варанаси,

Буддология

171

чтобы они, будучи высокоразвитыми существами, без разъяснений с его стороны приступили к медитации и достигли высших реализаций [10, с. 66]. На втором уровне Будда акцентировал внимание на том, что эти истины суть руководства для медитации, и сформулировал их в форме категорического императива: «Признайте Благородную Истину Страдания. Отбросьте Благородную Истину Источника. Осуществите Благородную Истину Пресечения. Медитируйте на Благородную Истину Пути» [XIX]. По смысловой сути Четыре Истины арьев и в формулировках второго уровня также тождественны «четырем печатям», имеющим характер окончательных, абсолютных, утверждений философии, дальше и глубже которых в гносеологии, онтологии и практической философии пойти невозможно, как считают буддийские философы. Это абсолютные положения, через реализацию которых рождаются арьи. Поэтому эти Четыре Истины и называются Четырьмя Истинами арьев, или Четырьмя арийскими Истинами. Но это не следует понимать в том смысле, что эти Четыре Истины как факты бытия являются достоянием арьев. Арьи радикально отбросили Первую и Вторую Истины – факты сансарического бытия и обладают Третьей и Четвертой Истинами – чистым бытием, или нирваной, и путем просветления – особыми качествами сознания, тогда как достоянием обычных существ являются Первая и Вторая Истины. Арийскими эти Четыре Истины называются, очевидно, потому, что арьи в совершенстве постигли гносеологический смысл этих Истин как фактов бытия и полностью реализовали императивы Будды, относящиеся к этим Истинам, и, следовательно, обладают способностью к их удостоверению. Когда досточтимый Геше Тинлей объясняет в своих устных учениях, что

Вестник БНЦ СО РАН

«четыре печати» есть на самом деле Четыре Благородные Истины, сказанное не следует понимать в том смысле, что первая «печать» тождественна Первой Истине, вторая «печать» – Второй истине и т. д. Речь идет о том, что «четыре печати» тождественны Четырем Истинам в отношении совокупного онтологического содержания. Что касается соответствия конкретных «печатей» конкретным Истинам, то первая «печать», гласящая, что все производное непостоянно, содержит онтологическую основу Второй Благородной Истины. Вторая «печать» утверждает, что все оскверненное находится в природе страдания, и служит онтологической основой Первой и Второй Истин. Третья «печать» – это онтологическая теория Четвертой Благородной Истины. Четвертая «печать» – это онтологическая квинтэссенция Третьей Благородной Истины. Вообще говоря, презентация Дхармы Будды имеет множество измерений. Часто за внешне разной терминологией скрывается тождественное по смыслу содержание. Устная тибетская традиция комментирования классических учений и текстов помогает тем, кто изучает буддизм, уловить эти особенности презентации Дхармы в разных аспектах и с разных точек зрения. Итак, хотя «четыре печати» представляют собой четыре краткие философские формулы, на самом деле это базовые онтологические доктрины буддизма. Первая доктрина – доктрина непостоянства. Она утверждает: все, что возникает из причин, непостоянно, и поскольку нечто непостоянно, то оно зависит от причин. Следовательно, через понимание непостоянства можно понять причину. Установив факт непостоянства страданий, можно с необходимостью прийти к выводу о существовании причин страданий. Анализ причин страданий приводит к пониманию роли клеш, открытию феномена неведения и его роли в трансляции страданий. Иначе

Буддология

172

говоря, интерес буддийских философов к непостоянству имеет не метафизический, а вполне практический характер: самое главное – это осознать собственное непостоянство. В отличие от небуддийских подходов к постижению непостоянства как преходящности и бренности всего сущего, имплицирующих, как правило, трагическое мироощущение, буддийская доктрина непостоянства, связанная с буддийским принципом причинности, как раз, наоборот, служит надежной основой для мировоззренческого оптимизма. Там, где имеет место непостоянство, действует закон причины и следствия. Где есть причина – там есть результат, который, в свою очередь, становится причиной, порождающей результат. И, таким образом, эволюция бесконечна. Это относится в полной мере и к индивидуальному потоку сознания: его эволюция не имеет начала и конца, хотя сознание непостоянно, оно бесконечно продолжается. Если развернуть все смысловое содержание первой «печати», то это множество буддийских учений. Это все учения, объясняющие последовательность пути. Вторая доктрина, доктрина сансары, объясняет, что все, что возникло из оскверненных причин, пребывает в природе страдания, и невозможно обрести подлинное счастье, обладая оскверненными пятью скандхами. Понимание этой доктрины служит условием появления в сознании трех основных аспектов пути (отречение, бодхичитта, высшая мудрость постижения пустоты). Третья доктрина, доктрина бессамостности, – основополагающая онтологическая теория буддизма. Четвертая доктрина, доктрина нирваны, объясняет цель пути и подлинное счастье. Достижение нирваны не означает прекращение потока сознания: сознание продолжается, но это эволюция, порождаемая совершенными причинами. Нирвана – это тоже пять скандх,

Вестник БНЦ СО РАН

но свободных от нечистых причин: таков смысл пяти Дхьяни-Будд. То, что онтология пустоты, или бессамостности (она же – философия зависимого возникновения), является главной философской доктриной буддизма, на которой зиждется вся буддийская практика, ведущая к достижению сотериологических целей буддизма, проявляется очевидным образом в наличии третьего уровня презентации Четырех Благородных Истин: «Признайте Благородную Истину Страдания, но признавать нечего. Отбросьте Благородную Истину Источника, но отбрасывать нечего. Осуществите Благородную Истину Пресечения, но осуществлять нечего. Медитируйте на Благородную Истину Пути, но медитировать нечего» [XX]. Здесь онтология бессамостности в самом ее глубоком смысле, эксплицированном представителями мадхьямики-прасангики, главным образом Чандракирти, служит способом самой глубокой презентации всех Четырех Благородных Истин. Итак, в статье было рассмотрено онтологическое содержание четырех философских печатей буддизма, являющихся отличительными доктринальными принципами буддизма, и выявлена та принципиальная онтоогическая связь, которая имеется между ними и Четырьмя Благородными Истинами, образующими ядро Учения Будды. В результате анализа можно сделать вывод о том, что специфика буддийской философии проявляется в том, что главное смысловое содержание четырех философских печатей буддизма – это онтология тонкого непостоянства, сансары, бессамостности и нирваны, и эта онтология характерна также для базового учения буддизма о Четырех Благородных Истинах. В определенном смысле четыре философские печати – это то же самое учение, что и Четыре Благородные Истины. Будучи онтологией, данное учение выражает фундаментальные,

Буддология

173

удостоверенные факты бытия (сансары и нирваны), которые в гносеологическом плане являются Четырьмя Истинами арьев – существ, которые, согласно буддизму, напрямую постигли абсолютную природу реальности. Для обычных существ, которые, согласно буддизму, живут под контролем ментальной скверны и нечистой кармы, четыре печати и соответствующие им Четыре Благородные Истины не являются истинами, но служат императивными руководствами для осознания фундаментальных фактов бытия и практик

Вестник БНЦ СО РАН

отбрасывания (нечистого способа бытия – сансары и ее источника) и принятия (чистого способа бытия – нирваны). Иначе говоря, онтология четырех философских печатей буддизма и Четырех Благородных Истин, удостоверенная арьями, представленная Буддой на трех уровнях и в последующем получившая объяснение в трактатах ученых Наланды, служит фундаментом буддийской сотериологии и системы духовных практик, направленных на достижение сотериологических целей – нирваны и просветления.

Примечания I. «Буддист» – по-тибетски «nang-pa» (букв. внутренний) означает «сторонник внутреннего подхода». II. Цитата из лекции цикла комментариев к ‘Драгоценному ожерелью’ Джамьяна Шепы Второго, прочитанной в Москве 14 января 1999 г. III. Иногда они формулируются как lta ba bka’ btags kyi phyag rgya bzhi или chos-kyi sdom bzhi или phyag-rgya bzhi. IV. Эта печать иногда формулируется и так: «Все составное – непостоянно». V. Правомерны и такие формулировки: «нирвана суть покой», «выход-за-пределыПечали – это мир». VI. Тиб. ‘dus byas – «составной», «производный». VII. Тиб. zag bcas – «оскверненный», «загрязненный». VIII. Это было объяснено досточтимым Геше Тинлеем в лекции, прочитанной 31 июля 1999 г. в Улан-Удэ. IX. Первоисточники буддийской философии – тексты, называемые на санскрите сиддханта, на тибетском – grub-mtha’, излагают Учение Будды в терминологии основы (тиб. gzhi), пути (тиб. lam) и плода (тиб. ‘bras-bu). X. Один из самых значительных священных текстов буддизма махаяны, содержание которого приписывается по традиции самому Будде. Эта сутра сыграла особую роль в распространении буддизма махаяны в Азии. В качестве одного из самых важных философских текстов махаяны она была уже в V в. дважды переведена на китайский язык. Бодхидхарма (470–535), основатель и первый патриарх школы Чань, рассматривал ‘Ланкаватара-сутру’ вообще как важнейшую из всех сутр. В VIII в. она попала в Японию, в IX в. была переведена на тибетский язык. В непальском буддизме она также вошла в число наиболее почитаемых сутр. XI. Цитата приведена из ‘Драгоценного ожерелья’ Кенчог Чжигме Ванпо [6, с. 5]. XII. Комментарий к ‘Праджнямуле’ (‘Основы мадхьямики’) Нагарджуны. XIII. В русскоязычной транскрипции сложилась традиция приведения тибетского термина grub mtha’ в форме «думта», хотя на лхасском диалекте тибетцы произносят это слово как «дубта». XIV. См. пояснения Его Святейшества Далай-ламы [19, s. 134, 160]. XV. Цитата взята из аудиозаписи третьей московской лекции (14 июля 1998 г.) из цикла комментариев досточтимого Геше Тинлея к ‘Драгоценному ожерелью’ Второго Джамьяна

Буддология

174

Вестник БНЦ СО РАН

Шепы (Кенчог Чжигме Ванпо). XVI. Аудиозапись лекции, прочитанной в Московском центре Ламы Цонкапы 14 июля 1998 г. XVII. Движение к цели – нирване или состоянию Будды – не обязательно связано с отказом от использования «оскверненных» объектов сансары. Объекты сансары могут быть использованы на пути, но следует уметь их использовать в качестве факторов продвижения к цели и не давать им уводить себя в сторону от цели. XVIII. Именно так переводятся Четыре Истины с тибетского. Редактор книги Геше Тинлея «Четыре Благородные Истины» привел формулировки этих истин, данные Геше Тинлеем, не совсем точно, в западно-гносеологической интерпретации [10, с. 66]. XIX. Я привожу формулировки Истин в том виде, в каком дает их Геше Тинлей во время устных учений. XX. Формулировки Четырех Истин на третьем уровне, данные Геше Тинлеем, приведены редактором книги «Четыре Благородные Истины», неточно [10, с. 69]. Я привожу их в том виде, в каком передается их точный смысл. Литература 1. Будон Ринчендуб. История буддизма. Изд. 2-е, доп. / пер. с тиб. Е. Е. Обермиллера; пер. с англ. А. М. Донца. – СПб.: Евразия, 1999. 2. Васубандху. Энциклопедия Абхидхармы, или Абхидхармакоша. Раздел первый: Дхатунирдеша, или учение о классах элементов; раздел второй: Индриянирдеша, или учение о факторах доминирования в психике / пер. с санскр., введ., коммент. и реконстр. системы Е. П. Островской и В. И. Рудого. – М., 1998. 3. Васубандху. Энциклопедия буддийской канонической философии (Абхидхармакоша) / сост., пер., коммент., исслед. Е. П. Островской, В. И. Рудого. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2006. 4. Далай-лама. Мир тибетского буддизма: обзор его философии и практики / аннот. пер. с тиб. на англ. геше Тептен Чжинпа; пер. с англ. Б. Лаврентьева (ч. 1), М. Кожевниковой (ч. 2) и А. Терентьева (ч. 3 и прим.); под общ. ред. А. Терентьева. – СПб.: Нартанг, 1996. 5. Донец А. М. Доктрина зависимого возникновения в тибето-монгольской схоластике. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2004. 6. Кенчог Чжигме Ванпо. Драгоценное ожерелье: Краткое изложение концепций буддийских и небуддийских философских школ / пер. с тиб. А. М. Донца. – Улан-Удэ: Изд-во Ринпоче-багша, 2005. 7. Намкха Пел. Лочжонг «Лучи солнца»: тренировка ума, подобная лучам солнца (blo sbyong nyi ma’i ‘od zer bzhugs so) / пер. с тиб., предисл. и коммент. И. С. Урбанаевой. – УланУдэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2006. 8. Сутра Сердца Победоносной Матери, Ушедшей-За-Пределы Совершенства Мудрости [bcom ldan ‘das ma shes rab kyi pha rol tu phyin pa’i snying bo]: текст и комментарий на основе устных наставлений Геше Джампа Тинлея / пер. с тиб. и сост. И. С. Урбанаевой. – УланУдэ: Ин-т монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН; РИО буддийской общины «Зеленая Тара», 2006. 9. Тинлей Геше Джампа. Три Основы Пути: комментарий к коренному тексту Чже Цонкапы ‘Lam gyi gtso bo rnam gsum gyi rtsa ba bzhugs so’/ сост. и отв. ред. д-р филос. наук И. С. Урбанаева. – Улан-Удэ: РИО БО «Зеленая Тара», 2008. 10. Тинлей Геше Джампа. Четыре благородные истины. – Улан-Удэ: Изд-во Дже Цонкапа, 2012. 11. Тинлей Геше Джампа. Воззрения четырех буддийских философских школ. – Новосибирск: Дже Цонкапа, 2013.

Буддология

175

Вестник БНЦ СО РАН

Туган Лопсан-Чойкьи-Ньима. Хрустальное зерцало философских систем. Глава Сакьяпа/ пер. с тиб., предисл., введ. и коммент. Р. Н. Крапивиной. – СПб.: Дацан Гунзэчойнэй, 1995.
Урбанаева И. С. Буддийская философия и медитация в компаративистском контексте (на основе индо-тибетских текстов и живой традиции буддизма). – Улан-Удэ: ИМБТ СО РАН, 2014.
Цонкапа Чже. Большое руководство к этапам Пути Пробуждения. Т. I–V / пер. с тиб. А. Кугявичуса; отв. ред. А. Терентьев. – СПб.: Нартанг-Ясный Свет, 1994–2000.
Чандракирти. Введение в Мадхьямику / пер. с тиб., предисл., коммент., глоссарий и указатели А. М. Донца; под общей ред. В. М. Монтлевича. – СПб.: Евразия, 2004.
A Key to the Madhyamika / by His Holiness the XIV th Dalai Lama // Four Essential Buddhist Texts / H. H. The Dalai Lama, First Panchen Lama, Jamyang Khyentse Rinpoche, Kalu Rinpoche. – Dharamsala: Library of Tibetan Works & Archives, 1993.
Bod rgya tshig mdzod chen-mo (Большой тибето-китайский толковый словарь). – Beijing: National Publishing House, 1998.
Cabezón J. I. A Dose of Emptiness. An Annotated Translation of the sTong thun chen mo of mKhas grub dGe legs dpal bzang. – Delhi: Sri Satguru Publications, 1992.
Der XIV. Dalai Lama. Das Auge einer neuen Achtsamkeit. Traditionen und Wege des tibetischen Buddhismus – Eine Einführung aus östlicher Sicht. / Aus dem Englischen übertragen von Matthias Dehne. – München: Der Goldman Verlag, 1993
Hopkins J. Meditation on emptiness. – Boston: Wisdom Publications, 1983, 1996.
Mdo sngags kyi gzhung chen mo’i tshig mdzod ris med mkhas pa’i zhal lung zhes bya ba bzhugs so / Sgom sde lha rams pa dge bshes thub bstan bsam grub (Gomde Lharamba Geshe Thubten Samdup). – Delhi: Sherig Pharkhang, 2005. (In Tibetan)
Nagao G. M. Mādhyamika and Yogāchāra. A Study of Mahāyāna Philosophy: Collected Papers of G. M. Nagao / Edited, Collated, and Translated by L. S. Kawamura in Collaboration with G. M. Nagao. – Delhi: Sri Satguru Publications, 1992.
Ruegg D. S. The Buddhist Philosophy of the Middle: Essays on Indian and Tibetan Madhyamaka. – Boston: Wisdom Publications, 2010.
Tibetan-English Dictionary of Buddhist Terminology (Revised and Enlarged Edition) (Nang-don-rig-pa’i min-tshig bod-dbyin-shan-sbyar) / Tsepak Rigzin. – Dharamsala: LTWA, 1997.
Siderits M. Buddhism as Philosophy. An Introduction. – UK: Ashgate Publishing Limited Great Britain; USA: Hackett Publishing Company, 2007.
Williams P. Mahāyāna Buddhism: The doctrinal foundations. Second edition. – London; New York: Routledge, 1989; Taylor and Francis Group, 2008.
Williams P. & Tribe A. Buddhist Thought. A complete introduction to the Indian tradition. – London; New York: Routledge, 2000.

УДК 24(510)

Е. А. Нагуслаева ОБНОВЛЕНЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ БУДДИЗМА В КИТАЕ НА РУБЕЖЕ XIX – XX вв. Рассматривается формирование обновленческого движения в китайском буддизме. НАГУСЛАЕВА Елизавета Альбертовна – студентка 4 курса Восточного института Бурятского государственного университета. E-mail: nageliz@icloud.com.

Буддология

176

Вестник БНЦ СО РАН

Вскрываются социальные, экономические и политические причины этого движения, его место и роль в истории Китая первой половины XX в. Дается характеристика общественной и политической деятельности выдающихся представителей обновленчества Ян Вэньхуэя и Тай Сюя. Ключевые слова: буддизм, учение, монастырь, Китай, монах, обновление, сангха.

E. A. Naguslaeva RENOVATIONIST MOVEMENT IN CHINESE BUDDHISM AT THE TURN OF THE 19TH – 20TH CENTURIES The article surveys the formation of Renovationist movement in Chinese Buddhism. The social, economic and political reasons of this movement, its place and role in the history of China in the first half of the 20th century are opened. The characteristic of public and political work of outstanding representatives of the Renovationist movement Yang Wenhui and Tai Hsui. Key words: Buddhism, learning, temple, China, monk, renovation, sangha.

О

бновленческое движение в китайском буддизме возникло в конце XIX�� – начале XX�� в. Его возникновение было обусловлено экономическими, социальными и политическими факторами, сложившимися в Китае в тот период, когда он находился в тяжелейшей экономической, политической и социальной ситуации, связанной с поражением Цинской империи (1644–1912) в опиумных войнах (1842, 1856–1860) и войне с Францией (1884–1885). После этих событий Цинская империя фактически попала в экономическую зависимость от иностранного капитала. Для китайского общества это вылилось в ухудшение уровня жизни и обострение социальных проблем. Сложившаяся обстановка обусловила антиманьчжурские настроения, усилилась борьба против цинской династии и колониальной политики империалистических держав. Формирование движения за обновление буддизма было во многом связано с этой борьбой. Наиболее решительная часть буддийского духовенства поддержала программу свержения цинской династии, выдвинув лозунг «Новому Китаю – новый буддизм!» Лидерами обновленческого движения стали Ян Вэньхуэй (1837–1911),

известный в Китае как «отец буддийского обновления», и его ученики Тай Сюй, Оуян Цзин, Лин Ичо. В этих условиях цинское правительство было вынуждено искать новые пути развития Китая, обретения экономической и политической мощи. Правительство посчитало основной причиной поражения в войнах с западными державами отсталость в образовании и науке. Выдающийся политический деятель того времени, губернатор провинции Хунань, Чжан Чжидун предложил дополнить традиционную систему образования западными знаниями, изучение которых может принести практическую пользу [7, p. 60– 69]. Он предложил создавать новые учебные заведения, которые должны были способствовать распространению духа патриотизма посредством публичного образования, в результате чего уже следующее, образованное поколение китайской молодежи могло бы быть инспирировано на борьбу за самостоятельность Китая [8, р. 296, 297]. Эта идея, преследовавшая прогрессивные цели, вместе с тем приобрела антибуддийскую направленность, поскольку создание учебных заведений предлагалось за счет изъятия у буд-

Буддология

177

дийских монастырей до 70 % земли занимаемых ими территорий [4, p. 585– 625]. Политика «использования монастырского имущества для поддержки школ» (miaochan xingxue 廟產興學) осуществлялась в период 1901 по 1905 гг. с огромными изменениями в рамках реформ императрицы Цы Си [Там же, p. 594–605]. В ходе осуществления этой политики монастырские земли в Китае подверглись секуляризации. Следует отметить, что вновь обретенные государством земли далеко не всегда служили образовательным целям. Зачастую представители власти на местах использовали эти земли для собственного обогащения и для увеличения затрат на содержание собственных вооруженных образований [3, p. 55]. В результате этой политики буддийская община Китая понесла большие материальные потери. Поэтому перед общиной встал вопрос: как сохранить оставшиеся земли и предотвратить их изъятие? Ответ был найден японскими монахами Мицзуно Байге и Ито Кэндо, которые прибыли в Китай для работы в буддийском монастыре в городе Чанша по приглашению Преподобного Цзин Аня (1852–1912), выдающегося религиозного деятеля Китая. Мицзуно и Ито основали в Чанша буддийскую школу наподобие буддийских школ в Японии. Таким образом, создавая собственные школы в пределах монастырей, буддийская община решала две проблемы: защиту буддийской собственности и повышение образовательного уровня буддийских монахов и мирян [2, с. 32]. В 1908 г. была создана Ассоциация образования сангхи. Главой ассоциации выступал Цзин Ань, а ее отделения были учреждены в городах Пекин, Нинпо и провинции Цзянсу. Ассоциация была ответственна перед правительством за то, чтобы школами в буддийских монастырях осуществлялось

Вестник БНЦ СО РАН

как религиозное, так и публичное светское образование. Ей надлежало также создать свои отделения на различных административных уровнях. В числе множества буддийских школ, которые были основаны в тот период, было создано уникальное учебное заведение – Школа Джетавана (zhiyuanjingshe 祗洹精舍). Она была открыта зимой 1908 г. в Нанкине лидером обновленческого движения буддизма Ян Вэньхуэем [12, p. 2–7]. Обновленческое движение, развернувшееся на рубеже XIX–XX вв., позволило приостановить растворение буддизма в синкретической народной религии Китая [11, p. 144]. После поражения Китая в войне с Японией (1894– 1895) началось проникновение в страну как японского, так и европейского капитала. Ускорившееся проникновение иностранного капитала обусловило довольно быстрое развитие китайской национальной промышленности. Наряду с этим повсеместно активизировалось антифеодальное, антииностранное и антиманьчжурское движение. Это было время появления новых форм политической борьбы, в которую была вовлечена и буддийская сангха. Наиболее радикальная часть буддийских реформаторов-обновленцев была связана с буржуазными революционерами демократами, в числе которых были такие известные личности, как Кан Ювэй, Лян Цичао и др. Лидеры революционно-демократического движения не только интересовались буддизмом, но зачастую опирались в своих речах на его положения [1, с. 83]. Господин Ян всегда интересовался учением Будды, был знатоком индийского буддийского канона. Во время своей службы у крупнейшего китайского дипломата Цзэн Цзицзэ, Ян Вэньхуэй неоднократно посещал страны Западной Европы. В 1905 г. была отменена старая экзаменационная система [6, p. 12], воз-

Буддология

178

никла необходимость создания новой образовательной системы в пределах буддийской общины и образовательной системы страны в целом. Ян Вэньхуэй утверждал, что после падения старой экзаменационной системы и конфискации многих земель буддийские монахи превратились в невежественных, некомпетентных служителей и смирились с существующим положением дел. Он считал, что возрождение буддизма возможно лишь посредством создания буддийских высших учебных заведений. Только в их рамках можно вырастить новое поколение выдающихся последователей буддизма, на которых возлагались все надежды по дальнейшей религиозной деятельности. Возрождение, в понимании господина Яна, заключалось в создании новой системы образования, которая во многом заимствовала черты буддийского образования в Японии и светского образования в западных державах. Благодаря своему знакомству с европейскими науками и опыту общения с представителями западной интеллигенции, Ян Вэньхуэю удалось составить прогрессивную программу обучения в буддийских школах. Программа образования в ней была составлена действительно уникальным, по тем временам, образом. Она включала не только изучение китайского буддизма, но и западных наук, а также заимствовала успешный опыт обучения японскому буддизму и европейскому христианству. Впервые в истории китайского буддизма обучением монахов кроме буддийских настоятелей занимались и представители светской интеллигенции. Хотя школа Джетавана просуществовала не более года, она, тем не менее, в большой степени повлияла на образовательную систему буддийской общины. Благодаря идеям, пропагандируемым этой школой, появилась группа людей, стремившихся бороться за реформирование буддийской

Вестник БНЦ СО РАН

общины, за создание буддистских национальных ассоциаций, за расширение масштабов религиозной деятельности буддистов, за создание разного рода школ и институтов. Немаловажен и тот факт, что среди нового поколения буддистов были как монахи, так и верующие миряне. Целью создания этой школы Ян Вэньхуэй считал обучение поколения буддистов, которые смогли бы перенести ценности буддизма в повседневную жизнь мирян, а в дальнейшем смогли бы принимать участие и в политической жизни общества [8, p. 296, 297]. Среди учеников Ян Вэньхуэя было немало буддийских деятелей, которые внесли свою лепту в историю развития буддизма Китая. Пожалуй, наиболее известным из них был Тай Сюй (1889 – 1947), ставший в дальнейшем ведущей фигурой обновленческого движения и создателем гуманистского направления в китайском буддизме. Тай Сюй родился в 1889 г. в провинции Чжэцзян. Его знакомство с религиозным миром состоялось благодаря его бабушке, которая служила в даосском монастыре. Тай Сюй долгое время был вынужден жить в монастыре на ее попечении. Хотя его бабушка и была даосской монахиней, но, по словам Тай Сюя, она, в сущности, не различала даосское и буддийское учения. Только после того как в 1904 г. Тай Сюй покинул дом и был посвящен в буддийские монахи, он смог освоить истинно буддийское учение [5, p. 90]. Наставником Тай Сюя был выдающийся буддийский монах Цзин Ань. Именно под его чутким руководством Тай Сюй впитал в себя все каноны и положения традиционного китайского буддизма. В 1908 г. Тай Сюй посетил монастырь Сифансы, в котором познакомился с представителями «нового учения буддизма», среди которых был Хуашань, наиболее повлиявший на взгляды Тай Сюя. По словам Тай Сюя, Хуашань был очень компетентен в вопросах «но-

Буддология

179

вого учения». Ему и другим монахам монастыря удалось убедить Тай Сюя в том, что буддизму и монастырскому образованию необходимы реформы. В 1909 г. Тай Сюй посетил школу Джетавана и стал учеником Ян Вэньхуэя. После этого Тай Сюй проникся идеями нового буддизма и нового строя социальной жизни. Он прочел много реформаторской и революционной литературы, авторами которой были Кан Ювэй, Лян Цичао, Чжан Тайюань, Тань Сытун и др. Знакомство с представителями так называемого «нового учения» предваряло знакомство Тай Сюя с революционерами. Он даже участвовал в тайном восстании в Гуанчжоу в 1911 г., после подавления которого отправился в Шанхай, где и начал свой путь реформатора. В этот период Тай Сюй разработал новый подход в популяризации буддизма, основанный на положениях традиционного буддизма и новых веяниях. Между тем в Китае назревала антиправительственная революция. Активизировались реформаторские и революционные силы. Накануне Синьхайской революции 1911 г. обновленческое движение буддизма в значительной степени примкнуло к революции. Доподлинно известно, что многие буддийские монахи принимали участие в боевых действиях, а в некоторых регионах даже создавали «отряды монахов». Один из таких отрядов, например, участвовал в битве за Нанкин 2 декабря 1911 г. [12, p. 19]. 12 февраля 1912 г. революция завершилась. Было объявлено об отречении Пу И от верховной власти – монархия в Китае пала. Однако не стоит преувеличивать значение связи буддизма с революционным движением. Многие члены буддийского движения считали политическую деятельность противоречащей принципам буддизма и призывали буддистов ограничиться религиозной, культурной и миссионерской деятельнос-

Вестник БНЦ СО РАН

тью. Дальнейшее развитие обновленческого движения они видели в пропаганде буддизма в пределах и за пределами Китая [2, с. 34]. После падения монархии в Китае, как утверждает Холмс Уэлч, буддизм был представлен в высших эшелонах власти – президент Китайской Республики Юань Шикай, премьер-министры и многие губернаторы провинций исповедовали буддизм [12, р. 19]. Буддийское учение в Китае обретало все большее значение, а представителями буддийской общины Китая стали повсеместно создаваться всевозможные буддийские ассоциации и организации [6, р. 21]. Одной из таких организаций была Буддийская ассоциация. 20 марта 1912 г. Сун Ятсен, будучи тогда президентом Китайской Республики, одобрил программу ее создания, предложенную учениками Ян Вэньхуэя Оуян Цзинем, Лин Ичо и др. [2, с. 35]. Целями создания ассоциации были объявлены: 1) распространение законов учения; 2) образование групп и школ по изучению буддизма; 3) распространение благотворительной деятельности; 4) контроль над собственностью буддийских организаций, над их деловой жизнью; 5) право арбитража в случае разногласий между буддистами; 6) право на получение правительственной помощи в выполнении упомянутых целей и др. Сун Ятсен не только одобрил программу создания ассоциации, но и адресовал ее членам письмо, в котором отметил, что учредителям ассоциации удалось выявить причины упадка страны. Он также написал, что между религиозной и политической сферами жизни китайского общества существует четкая грань, которую не должны пересекать представители обеих сторон. Правительством провозглашенной Ки-

Буддология

180

тайской республики была объявлена свобода вероисповедания. Крупнейшей буддийской организацией первых десятилетий существования Китайской республики была Буддистская ассоциация Китая, созданная в Шанхае в 1929 г. Лидерами организации были выдающиеся религиозные деятели Тай Сюй и Юань Ин (1878– 1953). Необходимость создания этой организации возникла после того, как на национальном конгрессе по образованию 1928 г. было вновь озвучено предложение о лишении монастырей части их территорий в образовательных целях [6, р. 222]. Как следствие этого, в 1929 г. в Шанхае прошла встреча представителей буддизма из 17 провинций страны, в ходе которой было принято решение о создании Буддистской ассоциации с целью защиты монастырского имущества. Президентом ассоциации был избран Юань Ин. Спустя восемь лет на территории Китая разразилась война против японских захватчиков. К тому моменту китайской Буддистской ассоциацией было создано около 500 отделений. Тай Сюй был одним из первых китайских буддистов, совершившим несколько поездок за границу, в страны Западной Европы. В 1928 г. президентом Чан Кайши были выделены средства на его путешествие во Францию, Англию, Германию, Бельгию, США и Японию [3, р. 61]. В 1925 г. Тай Сюй отправился в Токио в качестве представителя буддийской общины Китая на открытие буддийского пленума стран Восточной Азии. В Японии Тай Сюй ближе познакомился с японским буддизмом, изучил его положения и особенности. В 1937 г. разразилась война Китая с Японией (1937–1945). Тай Сюй был одним из инициаторов непосредственного участия буддийских монахов в боевых действиях против захватчиков, активно выступал с при-

Вестник БНЦ СО РАН

зывами ко всем представителям религиозного мира встать на защиту Родины. В 1939 г. национальное правительство Китая организовало «международные дружеские визиты» в страны Южноазиатского региона во главе с Тай Сюем. Делегация отправилась в Мьянму, Индию, Цейлон и другие государства с призывом о помощи в антияпонской войне и с проповедью буддийского учения. В течение этого путешествия Тай Сюй познакомился с одним из направлений буддизма – Теревада, которое проповедовалось в большинстве стран Юго-восточной Азии [10, р. 585–597]. Изучение различных направлений буддизма, очевидно, повлияло на взгляды Тай Сюя. Благодаря визитам в другие страны, Тай Сюй переоценил значение традиционного буддийского учения в Китае. Он посчитал, что традиционный буддизм уже не актуален и требует множества существенных изменений. После долгой реформаторской деятельности и поиска путей возрождения буддизма у Тай Сюя возникла идея гуманистского буддизма, который заключает два смежных понятия – «буддизм человеческой жизни» (rensheng fojiao 人生佛教 ) и «буддизм человеческого общества» (renjian fojiao 人 ). Тай Сюй призывал буддийскую общину к осуществлению «трех великих революций»: 1. Революция учения – буддийское учение должно соответствовать современным идеям и не должно быть нетерпимым к изменяющейся обстановке. 2. Революция сангхи – структура буддийских организаций и института монастырей должна быть улучшена, буддийская община теперь не должна быть инструментом в руках власти и не должна служить духам и богам, но служить простым людям и приносить пользу обществу. 3. Революция имущества – все имущество монастырей должно быть пуб-

Буддология

181

личным и принадлежать всем верующим, с тем чтобы ипользовать его с целью обучения молодых монахов и проведения различных религиозных действий. Тай Сюй утверждал, что большинство людей предпринимает изучение буддизма лишь для улучшения своей загробной жизни. Он также считал, что деятельность буддистов на тот момент заключалась в службе мертвым и духам. Таю Сюй стремился изменить такое положение дел, поэтому занялся разработкой концепции «буддизма в человеческой жизни» как пути улучшения жизни на земле. Тай Сюй подчеркивал, что Будда не призывал людей покидать свои дома, становиться монахами и жить отдельно от общества. Буддисты должны стремиться к реформированию общества, помогая людям улучшать их земную жизнь с помощью Учения Будды [10, р. 431]. В этом и заключалась его концепция «буддизма человеческой жизни». Концепция буддизма в человеческом обществе создана Тай Сюем с целью объяснить представителям буддийского мира необходимость служить обществу и быть его частью. Тай Сюй утверждал, что все элементы общества взаимосвязаны и взаимозависимы – на протяжении всей жизни человек полагается на совместные блага, достигаемые обществом. Он считал, что буддизм не может существовать отдельно от общества, так как религия – это один из элементов жизни общества. Кроме того, Тай Сюй накануне войны с Японией заявлял, что буддисты должны принимать активное участие и в политической жизни, служить обществу ради того, чтобы Китай стал сильным государством, способным противостоять врагам [Там же, р. 173, 174]. Гуманистский буддизм Тай Сюя не призывает всех людей покидать свои дома, становиться монахами и достигать просвещения, но искать идеалы внутри общества [9, р. 11]. Гуманистский буд-

Вестник БНЦ СО РАН

дизм отвечает нуждам мирского общества, он направляет людей к улучшению собственной личности [10, р. 449]. Тай Сюй призывал каждого гражданина выполнять свой долг по защите государства и общества. Уже во второй половине ХХ в. гуманистский буддизм стал ведущим направлением в деятельности буддийской сангхи Китая. В мае 1953 г., благодаря объявленной КПК свободе вероисповедания, в Китае наконец появилась Буддистская ассоциация с оформленной законодательной базой, которая по сей день активно ведет свою работу. Согласно уставу, одной из целей ее существования является распространение и развитие идеи гуманистского направления буддизма. Ассоциация участвует в жизни общества, занимается не только религиозной, но просветительской, культурной, социальной и благотворительной деятельностью, в ее работе четко отслеживается соответствие гуманистскому буддизму Тай Сюя – активное участие в жизни общества, помощь людям в решении насущных проблем мирской жизни, образовательная деятельность и проч. В первой половине ХХ в. китайский буддизм подвергся существенным изменениям. Они коснулись не только и не столько самого учения, сколько деятельности буддийской сангхи. Благодаря таким выдающимся личностям, как Ян Вэньхуэй, Тай Сюй, Юань Ин, буддизм действительно возродился и приобрел новую форму, встал на новый путь развития. Обновленческое движение способствовало модернизации буддийского учения и буддийской общины, с тем чтобы буддизм в Китае соответствовал меняющейся социальной обстановке. Деятельность обновленцев коснулась социальной сферы жизни общества – создавалось большое количество школ и институтов, существование которых способствовало

Буддология

182

повышению образовательного уровня не только буддийских монахов, но и мирян. Кроме того, буддийская община стала принимать участие и в политической сфере. Во время ведения военных действий, связанных с борьбой китайских революционеров за свержение монархии, многие последователи буддизма принимали в них непосредственное участие. Буддийская община не осталась в стороне и во время наступления японской армии на Китай – буддисты выступали с призывами ко всем гражданам страны встать на защиту Родины. С тех пор буддийская сангха ведет и политическую деятельность. Следует отдельно подчеркнуть значение направления гуманистского

Вестник БНЦ СО РАН

буддизма, возникшего в первой половине ХХ в. Его появление повлекло за собой крупные изменения в работе буддийской сангхи Китая. Благодаря тому, что сангха буддистов Китая пошла по пути развития гуманистского движения, на сегодня мы видим активное ее участие в жизни общества, помощь в решении социальных проблем. Более того, буддийская сангха поддерживает мирные процессы не только в пределах страны, но и за ее пределами. Представители буддизма Китая поддерживают международные связи с религиозными общинами разных стран, участвуют во многих конференциях, посвященных мирным процессам.

Статья выполнена в рамках проекта Российского научного фонда 14-18-00444 «Буддизм в социально-политических и культурных процессах России, Внутренней и Восточной Азии: трансформации и перспективы».

Литература 1. Борох Л. Н. Общественная мысль Китая и социализм. – М.: Наука, 1984. – 300 с. 2. Янгутов Л. Е. Китайский буддизм: тексты, исследования, словарь. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 1998. – 160 с. 3. Darui Long. Humanistic Buddhism From Venerable Tai Xu to Grand Master Hsing Yun // Hsi Lai Journal of Humanistic Buddhism. – 2000. – Vol. 1. – P. 53–84. 4. Elman B. A Cultural History of Civil Examinations in Late Imperial China. – Berkeley: University of California Press, 2000. 5. Goodell E. Taixu’s Youth and Years of Romantic Idealism, 1890–1914 // Chung-Hwa Buddhist Journal. – 2008. – № 21. – P. 77–121. 6. Lancashire D. Buddhism in Modern China // Religion in Communist Lands. – 1977. – Vol. 5. – № 4. – P. 220–228. 7. Levenson J. Confucian China and its Modern Fate: A Trilogy. – Berkeley: University of California Press, 1958. 8. Makita Tairyo. Donghuang and Chinese Buddhism. – Tokyo: Daito shuppansha, 1984. 9. Sueki Fumihiko. Chinese Buddhism and the Anti-Japan War // Japanese Journal of Religious Studies. – 2010. – Vol. 37./ – № 1. – P. 9–20. 10. Traditional Buddhism and China’s Modernity. – Shanghai: Huazhong Shifan Daxue Chubanshe, 1998. 11. Welch H. Buddhism under Mao. – Harvard, 1972. – 690 p. 12. Welch H. The Buddhist Revival in China. – Harvard, 1968. – 200 p.

Буддология

183

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 24(510)

М. В. Орбодоева БУДДИЗМ И ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА КИТАЯ В ЭПОХУ ВЭЙ И ЦЗИНЬ Рассматривается история Китая в период распада империи Хань, исследуется место и роль буддизма в социальной и политической реальности Китая в эпоху всеобщей духовной нестабильности, характерной для правления династий Вэй и двух Цзинь. Ключевые слова: Троецарствие, Вэй, Цзинь, власть, политика, буддизм, конфуцианство, даосизм, междоусобные войны.

M. V. Orbodoeva BUDDHISM AND CHINESE STATE POLICY DURING WEI AND JIN STATES The article considers a period in the history of China conditioned by the collapse of the Han Empire. The place and role of Buddhism in the social and political reality of China during that epoch of total spiritual instability, characteristic of the Wei and two Jin dynasties is in the focus of this paper. Key words: Three Kingdoms period, Wei, Jin, authority, politics, Buddhism, Confucianism, Taoism, internecine wars.

Д

ля политической культуры Китая было характерно гармоничное сочетание в государственном управлении двух начал: светского и духовного, которые олицетворял правитель. Такое сочетание отчетливо проявилось при столкновении китайской культуры с пришедшим извне буддизмом. На рубеже II–III вв. происходит падение империи Хань, повлекшее за собой масштабные перемены. Этапами процесса распада в политической сфере были: 1) разрушение имперского порядка; 2) утрата императором к концу II в. реальной власти; установление контроля полководцев и местных лидеров над разными районами страны; 3) постоянные междоусобицы. Китайцы воспринимали это как наступление хаоса, начало «всеобщей ненависти и вражды». С падением до-

ма Хань было утрачено номинальное единство. На территории империи образовалось три враждующих друг с другом государства: Вэй (魏) (иначе – Цао Вэй, 220–265), основавшее столицу в Лояне и охватывавшее большую часть Северного Китая от Дуньхуана на западе до Ляодуна на востоке и междуречья Хуайхэ и Янцзы на юге; Шу (蜀) (иначе – Шу-Хань, 221–263), находившееся в уединении на западе; У (吴) (222–280) в юго-восточных районах бывшей империи. «Основатели этих государств пытались организовать управление по имперским образцам: поддерживать представление о сакральности правителя, сохранять названия имперских правительственных учреждений, соответствующие ритуалы и т. д. Но их власть приближалась скорее к военной диктатуре, чем к прежним нормативам. Режим жесткой личной власти опирался

ОРБОДОЕВА Марина Валерьевна – аспирант ИМБТ СО РАН. Е-mail: orbodoevamv@yandex.ru.

Буддология

184

прежде всего на армии. Причем армии, подчиненные непосредственно правителям. Появление такого рода «личных» армий – характерное явление описываемой эпохи перемен» [3, с. 214]. Этот период формирования на развалинах империи Хань царств Вэй, У и Шу вошел в историю как эпоха Троецарствия. В эпоху Троецарствия (三国, 220– 280 гг.) произошли структурные изменения на уровне местной власти. Длительные внутренние войны привели к тому, что вместо имперской чиновничьей администрации главенствующее положение на местах захватили военные и политические лидеры из местной элиты. «Сохранившие же позиции главы областей и округов также обзавелись “собственными войсками” и часто присваивали все собираемые с населения налоги. Центральная власть в Вэй (а позже и в других царствах) попыталась изменить такое положение с помощью новой системы отбора чиновников на государственную службу – присвоения «деревенских категорий» [Там же, с. 215]. Всех кандидатов по особым критериям оценивали специальные уполномоченные лица, что стало бы альтернативой прежней практике, когда на должностные посты назначались по рекомендациям. Однако эта система была неэффективной и стала просто формальностью, позволявшей местной элите выдвигать своих представителей на чиновные должности. Для всех трех царств была характерна хрупкость и шаткость режимов, которая возникла из опоры на армию и на группировку связанных с правителем личными связями людей в сочетании с ростом регионализма на местах. Внутренняя нестабильность трех царств усугублялась постоянными войнами между ними. Сложившаяся социально-политическая обстановка в III–VI вв., с ее кризисами, междоусобицами и неустойчивостью бытия, во многом благопри-

Вестник БНЦ СО РАН

ятствовала постепенному усилению позиций буддизма, что можно объяснить рядом важных факторов: 1) конфуцианство как официальная идеологическая доктрина империи в годы ее глубокого кризиса ушло на второй план; 2) создавшийся своеобразный духовный вакуум заполнили буддизм и даосизм. Даосизм, пережив поражение, связанное с восстанием «желтых повязок» в конце Хань, в III–VI вв. вновь обрел прежние позиции и наряду с буддизмом стал популярной религией. По буддийскому образцу даосы создали монастыри, ставшие очагами культуры. Именно там писали трактаты даосские ученые монахи, заложившие основу Дао-цзана, аналога буддийской Трипитаки (компендиум текстов). Наиболее интересным из даосских трудов этого времени стал трактат Гэ Хуна «Баопуцзы», в котором наряду с алхимическими изысканиями и рассуждениями о бессмертии ощутимы и попытки сближения даосизма с конфуцианством [4, с. 160]. Что касается конфуцианства, то его влияние в годы кризиса было более ощутимо на уровне образованной элиты. Выходцы из образованных представителей сильных домов воспринимались всеми как старшие и требовали к себе должного уважения. Утвердившись в рамках своих и соседних деревень, они возрождали на массовом уровне древнее учение Конфуция. Из числа этой элиты, по мере стабилизации политической обстановки, выдвигались и чиновники, постепенно составляющие остов привычной для Китая бюрократической структуры [Там же, с. 161]. Большую роль в политической и социальной жизни стали играть буддийские монастыри, дававшие возможность освободиться от налогов и притеснений властей. Обитель буддизма притягивала к себе и обездоленный люд, изгнанный со своей земли кочевниками.

Буддология

185

Богатые же аристократы могли обрести душевный покой и уединение. Приобщение к китайскому буддизму было тем легче, что он предусматривал наряду с общиной (сангхой) монахов существование буддистов-мирян, в чью обязанность входила поддержка монахов и пожертвования монастырям. В III–IV вв. вокруг столичных центров – Лояна и Чанъаня действовало около 180 буддийских монастырей, храмов и кумирен, а к концу V в. в государстве Восточная Цзинь их насчитывалось уже 1800 с 24 тыс. монахов. Совсем недавно чуждая религия, быстро адаптировавшись к новой обстановке, впитала местную обрядность, признала культ предков и другие народные культы, включила в свой пантеон святых древних мудрецов и мифических героев Китая. В буддизме на первый план вышли те идеи и принципы, которые более всего соответствовали традиционным китайским идеалам и нормам [4, с. 159]. Усиление монастырей не смогло не отразиться на социальной и политической обстановке в Китае. Буддийские монастыри имели собственную традицию, восходящую к Индии. Монастырская жизнь строилась согласно уставу, закрепленному в Винае – третьем разделе буддийской Трипитаки. В эпоху Вэй и Цзинь в Китай усиленно проникали сутры Винаи, которые все более обращали на себя внимание буддистов. По словам Л. Е. Янгутова, «обращение к сутрам Винаи было обусловлено социальными потребностями организации сангхи, а также растущим количеством монахов, поведение которых нуждалось в регламентации, поскольку, по свидетельству “Гао сэн чжуань”, многие из них вели себя неподобающим образом. Одним из первых поборников строгого соблюдения правил монастырской жизни был Дхармакала (Танькэцзяло). Уроженец Центральной Индии, в Китай он прибыл в период правления династии Вэй»

Вестник БНЦ СО РАН

[10, с. 21]. Он был весьма сведущим в Винае. По свидетельству «Гао сэн чжуань», библиографического издания о выдающихся буддийских монахах, о нем говорится: «В правление династии Вэй под девизом Цзя-пин (249–254) Дхармакала прибыл в Лоян. В то время закон Будды хотя и обретался в пределах Вэй, однако дух его был извращен. Находились такие монахи, которые не приняли монашеские обеты и отличались от мирян только тем, что прошли постриг. Они отправляли посты и покаяния по обряду, предписываемому при жертвоприношениях. Сразу по прибытии Дхармакала стал повсеместно проводить закон Будды. Монахи всей общиной просили его полностью перевести и опубликовать монашеский устав. Исходя из того, что стиль построений чрезвычайно сложен, а закон Будды еще не вошел в силу, Дхармакала решил, что проку от этого не будет. Он перевел «Сэн ци цзе синь», где содержались предписания по распорядку дня в монастырях» [11, c. 109]. На период Цзинь приходится деятельность Дао Аня, который внес большой вклад в организацию буддийских монастырей Китая в Сянъяне, а позже в Чанъане [10, с. 21]. Интерес к сочинениям Винаи проявлял и Кумараджива, живший в рассматриваемый период. Ему принадлежит перевод сочинения «Ши тун люй» («Десять уложений Винаи») [Там же]. Одной из характерных особенностей индийской традиции монастырей был их независимый от государства статус, и она стала главным камнем преткновения в буддизме Китая, главной темой диалога буддизма и государства в период двух Цзинь. И чем более укреплялись позиции буддизма, тем острее становилась эта проблема, что привело к дискуссиям между монахами и представителями власти. Основным вопросом данного спора являлось то, должны ли буддийские монахи почитать императора и кла-

Буддология

186

няться ему, обязаны ли монахи подчиняться светским законам или же они могут сохранять свой особый независимый статус. Юй Бин, представитель имперской бюрократии, считал, что монахи не должны отличаться от остального населения и не должны занимать особого положения. Он считал, что правитель является верховной властью и его законы обязательны для всех, а если для монахов будет особое, отличное от остальных людей, положение, тогда в человеческих отношениях наступят «беспорядок и недоразумение» [12, с. 70]. Для традиционной китайской культуры было свойственно воспринимать предписанные конфуцианством правила взаимоотношений между людьми, а также между императором и подданными как естественные и обязательные, для буддистов также естественным было непоклонение императору. Буддисты также заявляли, что они не представляют опасности для правительственной власти и не настроены враждебно по отношению к государству. Напротив, монахи, следуя буддийскому учению, помогают императору тем, что не крадут, не убивают и ведут себя благочестиво. В этой дискуссии буддистам удалось отстоять свои позиции [8, с. 18]. Но по мере развития и укрепления буддизма в Китае, возникали новые проблемы в отношениях монастырей и государства. Так, в 400 г. началась очередная дискуссия. На этот раз требования были расширены, к предыдущим требованиям оказания почтительности к правителю добавилось обязательство освободить монастыри от нежелательных людей, таких как беглые преступники, бродяги и неплательщики налогов, которые укрывались в стенах монастырей. Правительство предложило оставить в монашеском сане лишь тех монахов, которые умеют читать, писать и объяснить значение сутр, кто прилежно следует заповедям и т. д.

Вестник БНЦ СО РАН

Буддисты согласились с требованием очистить монастыри от нежелательных людей, но все также отказывались исполнять требование об оказании почтительности правителю. В 404 г. эта дискуссия закончилась выпуском эдикта, в котором за буддистами закреплялось право не оказывать почтения правителю [12, с. 71]. Это означало победу буддистов над имперской бюрократией. С другой стороны это означало и слабость государственной власти, характерной для эпохи Цзинь. Этот период знаменуется неустойчивым положением общества, постоянными смутами и всеобщим хаосом. В сфере духовной культуры также царила неустойчивость, поиски путей развития общества. Одним из главных бедствий для Китая того периода было нашествие кочевников. «В начале IV в. раздираемое смутой Цзиньское государство стало легкой добычей кочевников. Китай пережил трагедию национального масштаба. Север страны, огромные территории Срединной равнины в бассейне реки Хуанхэ, был отторгнут степными племенами. Войска Цзиньской империи оказались бессильными против мощной гуннской конницы, занявшей центральные провинции. В 311 г. пал Лоян, а в 316 – Чанъань. Император династии Цзинь был схвачен, подвергнут унижению и казнен. Все причастные к власти в страхе бежали на юг. Придворные, собравшиеся в г. Цзянъе (Нанкин), провозгласили одного из отпрысков дома Сыма императором династии Восточная Цзинь (316–419). Вслед за гуннами, нанесшими удар империи Западная Цзинь, пришли в движение другие многочисленные племена, кочевавшие вдоль сухопутных рубежей китайской империи» [4, с. 153]. В конечном итоге Китай был разделен на южные и северные царства. И в этих условиях вполне объясним тот факт, что буддийская сангха одержала верх над имперской бюрократией. Одна-

Буддология

187

ко дальнейшее усиление государственной власти и процесса стабилизации и объединения Китая в единую империю показало силу государственной власти, и в развязавшейся вновь дискуссии между сангхой и государством государственная власть одержала верх над буддийской сангхой. Это проявилось в полном контроле государства над внутренней жизнью буддийской

Вестник БНЦ СО РАН

общины; государство регулировало взаимоотношения монахов, имело право посвящать в монахи и лишать монашеского сана, оно периодически осуществляло чистки в буддийских монастырях. Таким образом, диалог между буддийской сангхой и государственной властью, продолжавшийся несколько веков, завершился в пользу последней [8, с. 27].

Работа выполнена при финансовой поддержке гранта РНФ № 14-18-00444 «Буддизм в социально-политических и культурных процессах России, Внутренней и Восточной Азии: трансформации и перспективы». Литература 1. Васильев Л. С. История Востока. – М.: Высшая школа, 1998. – 307 с. 2. Васильев Л. С. Проблемы генезиса китайского государства. – М.: Наука, 1983. – 327 с. 3. История Востока. В 6 т. Т. 2: Восток в средние века / редкол.: Р. Б. Рыбаков (пред.) и др.; отв. ред. Л. Б. Алаев, К. З. Ашрафян. – М.: Восточная литература РАН, 1995. – 716 с. 4. История Китая. 2-е изд., испр. и доп. / под ред. А. В. Меликсетова. – М., 2002. – 736 с. 5. Крюгер Р. Китай. История страны / пер. с англ. Д. Воронина, Ю. Гольдберга; предисл. К. Королева. – М.: Эксмо, 2008. – 549 с. 6. Симоновская Л. В., Юрьев М. Ф. История Китая с древнейших времен до наших дней. – М.: Наука, 1974. – 534 с. 7. Торчинов Е. А. Даосизм. – СПб., 1998. 8. Янгутов Л. Е. Китайский буддизм: тексты, исследования, словарь. – Улан-Удэ, 1998. – 160 с. 9. Янгутов Л. Е. Традиции Праджняпарамиты в Китае. – Улан-Удэ, 2007. – 272 с. 10. Янгутов Л. Е. О школах средневекового китайского буддизма // Вестник Бурятского гос. ун-та. Вып. 8. – Улан-Удэ, 2011. – С. 19–28. 11. Хуэй Цзяо. Жизнеописание достойных монахов. Т. 1 // пер. и коммент. М. Е. Ермакова. – М., 1991. – С. 109. 12. Ch’en K. K. The Chinese transformation of Buddism. – Princeton, 1973.

УДК 24

Н. В. Пупышева СИСТЕМА ЦЕННОСТЕЙ В БУДДИЗМЕ: ИСТОЧНИКИ ЦЕННОСТЕЙ И УРОВНИ РАЗВИТИЯ ЛИЧНОСТИ Статья посвящена исследованию буддийского подхода к формированию ценностей ПУПЫШЕВА Наталья Валентиновна – кандидат культурологии, научный сотрудник лаборатории волновой диагностики живых систем Института физического материаловедения СО РАН. E-mail: poupysheva@yahoo.com.

Буддология

188

Вестник БНЦ СО РАН

в буддийской религиозно-философской традиции. В данном исследовании для выявления особенностей формирования ценностей описана структура эмоционального аспекта психики человека, отмечены константные уровни этой структуры, для чего применен язык системы «великих элементов» как универсального символического языка буддийской культуры. По вертикали в структуре эмоционального аспекта психики можно выделить два уровня: уровень эмоциональных проявлений, обусловленных иллюзией «я», самостоятельного и отдельного от внешнего мира. Это базовые эмоции, имеющие трехвекторную направленность (положительное, отрицательное и индифферентное отношение к объекту). В статье описан механизм формирования относительных ценностей с точки зрения личности как субъекта эмоционально-оценочных реакций на объекты и даны типологические характеристики эмоционально-чувственных отношений к объектам. Кроме того, рассматриваемая по вертикали, структура психики имеет высшую составляющую, в буддизме описываемую как природа Будды, являющуюся истинной природой всех живых существ. Импульсы этого уровня также участвуют в формировании ценностей. Импульсы высших, альтруистических эмоций участвуют в формировании абсолютных ценностей, которые являются сотериологическими для буддийской культуры. Динамика взаимодействия импульсов эмоций двух этих уровней составляет процесс формирования личности и ее совершенствования. Процесс формирования сотериологических ценностей описан с точки зрения трех уровней развития личности. Ключевые слова: относительные ценности, сотериологические ценности, три уровня развития личности, базовые эмоции, система «великих элементов».

N. V. Pupysheva THE SYSTEM OF BUDDHIST VALUES: THE SOURCES OF VALUES AND THE LEVELS OF PERSONALITY DEVELOPMENT The paper reports on the investigation of the Buddhist approach to the formation of values in the Buddhist religious philosophical tradition. In the paper, the symbolic language of the system of «great elements» is used to reveal the specific character of the values formation, to describe the structure of the emotional aspect of human mind and to reveal the constant levels of this structure. In the vertical aspect, it is possible to point out two levels in the emotional sphere of a human mind: the level of emotions conditioned by the illusion of one’s own «self», selfcontained and separated from the outer world. These are the basic emotions that have a threevector direction (positive, negative and indifferent attitudes to objects). The paper describes the mechanism of relative values formation from the point of view of a personality as the subject of emotional evaluative reactions to objects; typological characteristics of emotional attitudes to objects are given. Besides, in the vertical aspect, the structure of a human mind has the higher constituent, described in Buddhism as Buddha nature that is the true nature of all sentient beings. Impulses of this level also participate in the formation of values. Impulses of higher, altruistic emotions are involved in the formation of absolute values that are soteriological in Buddhist cultures. The dynamics of the interaction of emotional impulses of both these levels constitutes the process of personality formation and of personality perfection. The process of soteriological values formation is described from the view point of three levels of personality development. Key words: relative values, soteriological values, three levels of personality development, emotions, system of «great elements».

Буддология

Б

189

уддийский подход к проблеме личности представляет несомненный интерес для современного западного мыслителя, поскольку он базируется на представлениях о реальности, отличных от тех, которые кажутся единственно возможными людям европейской культуры. В последнее время проблема личности в буддийской культуре привлекала значительное внимание исследователей (см., напр.: [8; 9; 9а; 14; 15; 16; 17; 19]). Базовые различия между западным и буддийским мышлением заключаются в разной направленности познания на уровне изначальных субъектно-объектных отношений, что, как некая матрица, формирует всю картину мира и всю парадигму знаний этих разных цивилизаций (вытекающая отсюда герменевтическая проблематика обсуждалась в [12; 17]). Персонологическая проблематика, т. е. проблема «я», является ключевой темой буддийского учения, поэтому его отличает выраженная психологичность. Эта тема чрезвычайно сложна для понимания, поскольку в ней речь идет о пустоте как субъекта, так и объектов. Именно разная степень понимания пустоты (санскр. śūnyatā) в большой степени отличает разные колесницы буддизма («три поворота колеса Учения» [4]) и степени развития личности [23]. На Западе пустота индивидуального «я» и объектов, теоретически обнаруженная в последнее время, в эпоху философии и психологии постмодерна, породила чрезвычайно пессимистический, суицидальный взгляд на реальность (см. [7]), что во многом вылилось в тенденцию к разрушению традиционных ценностей. Однако в буддизме речь идет не о такой пустоте, которая является синонимом отсутствия смысла. Школа мадхьямака-прасангика рассматривает «я» живого существа и внешних объектов как иллюзию, пустоту, природой которой является Ясный Свет – истинная природа человека и

Вестник БНЦ СО РАН

всех живых существ, так называемая природа Будды (санскр. tathāgatagarbha) [6; 14, с. 51–67; 14а]. Этот глубокий взгляд на реальность уходит в глубь тысячелетий и стал основой системы ценностей буддизма. Центральный звеном буддийской холистической модели мира является субъект, личность, а структурной ее основой является система «великих элементов», на санскрите махабхут (санскр. mahabhūta, тиб. ‘byung pa chen po), что буквально означает «великие проявления», «великие манифестации». Базовые понятия буддизма, в частности тибетской медицины, такие как система «великих элементов» (земля, вода, воздух, огонь, пространство) и три основы организма человека (ветер, желчь и слизь) являются частью этой холистической модели мира, отраженной в картине мира носителей буддийской культуры, где внешний мир переживается личностью как ее часть по закону причин и следствий, т. е. по закону кармы. Рождение человека происходит как «развертка» пяти элементов из пустоты, а смерть – как их «свертка» в пустоту. Моделью мира в буддизме, таким образом, является живое существо, человек, существующий вместе с переживаемым им внешним миром. В человеке проявляются все уровни реальности – уровень психики, уровень физиологии, уровень физический и уровень социальный, тем самым представлена полнота возможностей для совершенствования. Таким образом, в буддийской модели мира центром миропонимания является живое существо, а отдельные живые существа являются друг для друга «параллельными вселенными». Такая модель мира дает пространство для развития логики гуманистического учения буддизма, отправной точкой которого является страдание, причина страдания заключена в иллюзии отдельного самостоятельного существования собственного «я»,

Буддология

190

что именуется изначальным неведением, или авидьей (санскр. avidyā). Это незнание собственной чистой, нирванической природы, природы Света, невѝдение ее [16]. Для буддизма, как и для других восточных традиций, по определению Эриха Фромма, весьма характерен бытийный модус, в то время как для западной цивилизации основным социально-психологическим модусом стал модус обладания [22]. Иными словами, познание в буддизме имеет, в основном, четкую субъектную направленность, тогда как западное мышление имеет направленность объектную. Западные науки признают своим предметом только «объективную реальность», при этом они пытаются «субъект» рассматривать как объект. Буддизм своей целью ставит победу над собой, тогда как западное мышление стремится к победе над объектами, т. е. к доминированию над «другими». Эта разница в социальнопсихологических интенциях имеет далеко идущие цивилизационные последствия: для буддизма это глубокое проникновение в психологию человека при аскетическом развитии материального аспекта культуры, а для западной цивилизации – развитие общества потребления и высоких технологий. Такое цивилизационное расхождение вытекает из разного решения дилеммы «быть или иметь», т. е. из разного видения дихотомии «я» – «не я», «субъект – объект». Для анализа особенностей буддийского подхода к проблеме личности и формированию системы ценностей в буддизме весьма полезно проанализировать понятие «система пяти элементов» и определить роль этого понятия в буддийской картине мира, поскольку буддийская персонология теснейшим образом связана с целостной картиной мира. Что же, в сущности, представляет собой система пяти «великих элементов» (санскр. mahabhūta,

Вестник БНЦ СО РАН

тиб. ‘byung pa chen po) – земля, вода, ветер, огонь, пространство, на которой базируется система знаний буддийской культуры, в частности тибетской? Четыре бытующих «великих элемента» описываются так: земля – это крепость, сопротивляемость разрушению; вода – осуществление связи; ветер – движение; огонь – разрушение и стремление к созреванию [3, с. 19, 20]. Пространство – небытующий элемент, который позволяет проявиться остальным четырем элементам. С точки зрения физиологии, пространство образует объемы и полости. С точки зрения семиотики, система «великих элементов» – это знаковая система. Символика системы «великих элементов» дает возможность исследовать и онтологический, и гносеологический подход буддийского учения к проблеме личности. Система «великих элементов» может быть представлена в виде кодового языка буддийской культуры. Это – уникальный единый язык, позволяющий описывать все уровни реальности. Без изучения этого языка невозможно глубокое понимание буддийских реалий. Система «великих элементов» – это система качеств и отношений элементов бытия, которая являет собой универсальный принцип структурирования реальности. Это – некий сквозной механизм, пронизывающий собой все уровни реальности. Концепция системы «великих элементов» представляет собой изначальное положение, в соответствии с которым проводится анализ всей проявленной реальности от основы существования [18]. Кроме того, систему «великих элементов» можно также рассматривать как методологический принцип, поскольку на основе этого методологического принципа применяется система методов для отражения реалий буддийской культуры: символы «великих элементов» изображаются графически в ви-

Буддология

191

де геометрических фигур; «великие элементы» символизируются определенными цветами; кроме того, определенные антропоморфные изображения (пять матерей в мандалах) символизируют «великие элементы» в буддийской иконографии и пр. Абхидхарма, тантра и буддийская медицина (в частности, тибетская) – это разные уровни описания реальности, где сохраняется единая структура системы «великих элементов», ее матрица. Однако каждый из этих уровней описания реальности имеет собственные методы и подходы к отражению реальности, оптимальные для отражения ее качественного аспекта. Структурной основой буддийской модели мира является система «великих элементов», и логика этой модели мира формирует облик буддийской культуры, создавая ее специфику. В данном исследовании мы пользуемся системой «великих элементов» в качестве кодового языка, применяя ее как метод исследования. Один из аспектов буддийской аксиологии – это истоки ценностей культуры, относительных и абсолютных. Попробуем с помощью метода системы «великих элементов» описать истоки относительных ценностей. Для этого необходимо исследовать эмоциональный аспект человеческой психики. Именно эмоциональный аспект является основополагающим в буддийской модели мира, которая представлена человеком, вернее, не только человеком, но и всяким живым существом. Психика человека имеет четкую структуру, которую можно описать как по вертикали, так и по горизонтали. По вертикали можно выделить два эмоциональных уровня. Во-первых, уровень эмоционально-оценочных реакций субъекта на объекты; сфера этого реагирования чрезвычайно широка – от простейших реакций на уровне раздражимости до человеческих эмоций и чувств, проявляющихся во всех сферах

Вестник БНЦ СО РАН

жизни. Это базовые загрязненные эмоции человека, называемые на санскрите клешами (санскр. kleśa; тиб. nyon mongs); загрязнены они иллюзией собственного «я», т. е. авидьей (санскр. avidyā). Во-вторых, в каждом живом существе, в частности в человеке, проявляется так называемая природа Будды (санскр. Tathāgatagarbha) [2, с. 353, 354; 6; 14, с. 51–68]. Проявляется чистая нирваническая природа импульсами бессознательного, как чистые эмоциональные проявления (любовь, сострадание, радость, равное отношение ко всем, блаженство). Мачиг Лабдон называет такие импульсы импульсами изначальной мудрости [13, с. 213, 214]. В своих разъяснениях она утверждает, что в обычной жизни импульсы от низшего и от высшего уровней бессознательного («импульсы от клеш» и «импульсы от изначальной мудрости») проявляются постоянно, вперемежку. «Импульсы от клеш» проявляются мощнее, поэтому они перебивают «импульсы от изначальной мудрости», мешая им проявиться. Видимо, поэтому выведение на уровень осознания импульсов от бессознательного высшего уровня требует целенаправленной работы, воспитания личности. Кроме того, следует отметить, что структурирование человеческой психики по горизонтали предполагает соотнесение всех эмоциональных проявлений, и низшего, и высшего уровней, с пятью элементами. Соотнесение чистых эмоций с «великими элементами» четко обозначается в тантрических текстах, например, в садхане Ваджрабхайравы [26]. Что касается эмоций загрязненных, то четкого, недвусмысленного и обоснованного соотнесения с «великими элементами» в литературе не встречается, поэтому такое соотнесение приходится реконструировать с помощью семантического и семиотического анализа, используя язык системы «великих элементов» [19]. Все

Буддология

192

проявленное имеет качества четырех или пяти махабхут, поэтому основные загрязненные эмоции человека (неведение/омраченность, страсть, гнев, гордость/жадность и зависть) имеют те же качества. Смысловое поле терминов, обозначающих эти эмоции, содержит элементарные смыслы, присущие терминам, обозначающим махабхуты. Три базовые загрязненные эмоции – неведение (тиб. gti mug), страсть (тиб. ‘dod chags) и гнев (тиб. zhe sdang) – это «три яда», порождающие три основы организма уровня психофизиологии – ветер (тиб. rlung), желчь (тиб. mkhris) и слизь (тиб. badkan) [24, с. 49]. Действие «трех ядов» представляет собой некую трехфазную модель реакций субъекта на объект, функционирующую по типу «плюс, минус, ноль». Отрицательное реагирование – гнев действует через механизм огня и ветра (огонь+ветер); в положительном реагировании – страсти проявляется принцип ветра и огня (ветер+огонь). Махабхута ветер проявляется как движение ума с объекта на объект, а – огонь как различение [I]. Неведение проявляется как безразличие субъекта по отношению к объекту, в нем реализуется принцип воды. Термин «неведение» употребляется на русском языке в двух смыслах. Во-первых, неведение как иллюзия индивидуального «я» (санскр. avidyā; тиб. ma rig pa), дихотомия субъекта и объекта. Это «невѝдение» собственной чистой природы Будды (санскр. tathāgatagarbha). Неведение-авидья является изначальным источником страданий и всех эмоциональных загрязнений. Во-вторых, неведение (тиб. gti mug) как эмоциональный аффект неведения-авидьи проявляется через омраченность, выражающуюся в безразличии, скуке, тоске, лени, а также в упорстве в собственных заблуждениях и т. д. [25, с. 73]. Названия клеш употребляются здесь как термины, условно, обозначая лишь векторную направленность интенции.

Вестник БНЦ СО РАН

«Три яда», т. е. три базовые эмоциональные загрязнения (неведение/ омраченность, страсть, гнев) могут быть развернуты в «пять ядов» [17], потому что кроме основных трех выделяют еще два эмоциональных «яда» – гордость/ жадность и зависть. Следует различать жадность и страсть. Страсть проявляется как стремление чем-то завладеть, обрести что-то новое (син. желание). Жадность – это нежелание отдать что-то, это удержание того, что представляется принадлежащим субъекту. Это – эмоциональное выражение охраны собственных владений, отождествления субъекта с объектом. Гордость и жадность – это, по существу, одна и та же клеша, в дуальности которой отражена дуальность восприятия реальности сознанием, которое разделяет реальность на «я» и «не я», на субъект и объект, реальность внутреннюю и реальность внешнюю. «Великий элемент» земля на уровне психики согласуется с клешей гордость/ жадность, которая соответствует ощущению собственного «я» и тому, что отождествляется с «я», а это все, что можно обозначить словом «мое». Зависть – это клеша сложная, в которой заключена совокупность страсти и гнева: страсть является положительным реагированием субъекта на объект, гнев – это отрицательная реакция на ситуацию, поскольку этот объект субъекту не принадлежит. В функционировании зависти принимают участие следующие принципы: (ветер+ огонь)+(огонь+ветер). Поэтому зависть имеет особенно разрушительный потенциал как для внутреннего ощущения собственного «я», самосознания личности, так и в социальной проекции (можно предположить, что территориальные и геополитические конфликты психологически движимы этой эмоцией, умело направляемой заинтересованными лидерами). Только совместное проявление пяти

Буддология

193

махабхут реально возможно. Каждая из клеш проявляет только часть махабхут, но не весь набор. То целое, что описывается на уровне психики, полным набором махабхут, – это личность человека, его психика, а отдельные эмоции, которые описываются свойствами тех или иных «великих элементов», можно интерпретировать как проявление отдельных качеств целого. Роль загрязненных эмоций в формировании относительных ценностей. Ценность всегда предполагает наличие субъекта и объекта. Окружающие люди, их интересы, эмоции, мотивы поведения в межличностных отношениях становятся объектом эмоционально-оценочного реагирования субъекта, объектом проявления эмоциональных ядов. Такое реагирование вызывает изменения в работе трех регулирующих систем, или иначе, трех основ организма – ветра, желчи и слизи [II]. Потребности человека, как материальные, так и духовные, формируют его интересы. Ценностью же обычно представляется то, что вызывает положительную эмоционально-оценочную реакцию. Положительная эмоциональнооценочная реакция, обозначаемая термином страсть, предполагает стремление субъекта получить желаемое или достичь его, т. е. то, что имеет некую ценность, материальную, социальную или духовную. На физиологическом уровне при этом активируются системы и ветра, и желчи, поэтому происходит реакция со стороны соответствующих тканей и органов, так называемых дхату [III] ветра и огня (легкие, толстый кишечник – это дхату ветра; сердце и тонкий кишечник – дхату огня и т. д.). Если нет возможности удовлетворить непосредственные физические нужды – потребность в чистом воздухе, воде, пище, одежде, а также в жилье, его освещении и отоплении, это вызывает отрицательную эмоционально-оценочную реакцию, условно обозначаемую термином гнев.

Вестник БНЦ СО РАН

Гнев влияет на физиологию организма, поскольку происходит активизация систем желчи и ветра, что отражается на функционировании соответствующих дхату, т. е. тканей и органов. Следует отметить, что гнев отрицательно действует также на функционирование печени и желчного пузыря. Человек реагирует отрицательно не только при невозможности удовлетворить собственные потребности, но и потребности тех, кого он любит, с кем отождествляет себя (при образовании привязанности, которая является отождествлением субъекта с объектом, активны принципы ветер – огонь – земля). Условия, неблагоприятные и для себя, и для объекта привязанности, активизируют реакцию по принципам огня и ветра, это значит гнев, явный, открытый, проявляемый в словах и действиях, или скрытый гнев, проявляющийся на уровне мысли. Гнев может быть совсем неосознанный, который даже мысленно у человека не оформлен. Гнев скрытый, когда невозможно проконтролировать эмоциональное реагирование, бывает причиной хронического стресса, невроза, что может спровоцировать болезнь из-за приведения в дисбаланс трех основ организма (ветра, желчи и слизи). Контроль над собственными эмоциями возможен при их осознании, при отсутствии которого эмоциональная энергия оказывает свое воздействие на физиологическом уровне, что приводит к недомоганиям, казалось бы, беспричинным. Эмоциональное реагирование на объект зависит от состояния субъекта – от равновесия «великих элементов» и, соответственно, трех основ организма, или их дисбаланса. При ненормальном возбуждении принципа огонь (что соответствует регулирующей системе желчь) ощущения «согревающие» покажутся неприятными или болезненными и станут человеком отвергаться,

Буддология

194

что приведет к реакции неприятия – раздражения, т. е. в нашем контексте гнева. При этом реализуется принципы огня, что ведет к активизации и системы ветра, выражающейся в стремлении избежать излишнего жара. Могут отвергаться теплые краски, жар в помещении, слишком громкие звуки, а также горячие тактильные ощущения, согревающие напитки, горячая пища, гнев окружающих. «Охлаждающие» ощущения, ассоциирующиеся с элементом вода, станут восприниматься положительно: холодные цвета, охлаждающие питье и еда, спокойные звуки, прохладные тактильные ощущения, приятное дружеское общение и т. д. Формирование относительных ценностей и их восприятие носит характер субъективный, зависит от субъекта, от его состояния и индивидуальных психофизиологических потребностей, а также от потребностей, социально обусловленных. Тепло – это ценность для замерзающего, прохлада – ценность для страдающего от жара. Ценность – это то, в чем у человека есть нужда, в чем он заинтересован. Однако переизбыток ведет к пресыщению и ценностью уже не является. Сопа Лама разъясняет это так: «Когда, например, есть тяга к объекту и, наконец, вы насладились им, можно обозначить это ощущение как «счастье». Оно представляется счастьем, но в действительности это лишь страдание. ...С наполнением желудка счастье становится страданием мучения. Пока страдание не было заметно, это чувство называлось «удовольствием» и казалось удовольствием, но, по мере продолжения, это чувство постепенно превращалось в страдание» [21, с. 86]. На необитаемом острове золото, драгоценности и деньги ценностью не являются – это пример потребности и ценности, социально обусловленной. При привычном, хроническом, неосознаваемом или осознаваемом проявлении гнева пульсация дхату огня

Вестник БНЦ СО РАН

– ветра нарушается (страдают сердце, легкие, тонкий кишечник и толстый кишечник, а также желчный пузырь и печень), а это обязательно повлияет на работу желудка и почек, которые связаны в единую систему пищеварения функционально и т. д. [15, с. 71–80]. Гнев – это страдание, даже если человек сам не осознает, что это так. Напомним, что гнев – это действие принципа элемента огонь на уровне психики, по определению «великий элемент» огонь – это разрушение (которое способствует созреванию) [3, с. 20]. Страсть, которая реализует принципы ветра и огня, является основной силой, формирующей относительные ценности. Страсть – это проявление ветра (движение) и огня (различение), при этом ум движется с объекта на объект, осуществляя поиск привлекательных объектов, когда объект найден, формируется привязанность, в которой проявляются принципы элементов вода и земля (неведение – это проявление элемента вода, а гордость/жадность – земля). Его Святейшество Далай-лама XIV подчеркивает стремление живых существ к счастью как универсальную интенцию. «Мы надеемся, что благодаря тому или иному поступку мы обретем счастье. Все, что мы делаем не только как личности, но и как представители определенных слоев общества, можно рассматривать в рамках этого основного стремления. И действительно, в этом любой индивид един со всеми чувствующими существами. Склонность к избавлению от страданий и обретению счастья не знает границ. Она заложена в нашей природе, не нуждается в оправданиях и обосновывается уже тем простым фактом, что мы естественно и правомерно желаем счастья» [15, с. 13, 14]. Формирование относительных ценностей, по представлениям буддистов, основано на иллюзии существования собственного отдельного «я». С этой

Буддология

195

универсальной иллюзией связано проявление базовых эмоционально-оценочных реакций на объекты, т. е. механизм проявления трех ядов. Именно такой механизм реализует универсальное стремление к счастью всего живого (в данном контексте – это клеша страсть, положительное эмоционально-оценочное реагирование), а также к избавлению от страдания (в данном контексте – клеша гнев, отрицательное эмоционально-оценочное реагирование). Поскольку на уровне физиологии проявление этих эмоциональных ядов отражается на работе ветра, желчи и слизи, т. е. регулирующих систем, или трех основ, состояние организма человека отражает его индивидуальную систему ценностей, систему его нравственных диспозиций. Действие трех ядов ведет к трем видам дурных поступков. «Это – неблагая телесная, вербальная и ментальная деятельность, т. е. три аспекта дурного поведения» [1, с. 468]. На уровне тела, речи и мысли три яда порождают десять видов неблагой деятельности: «на уровне тела – три: убийство, воровство, неправильное половое поведение; на уровне речи – четыре: ложь, разговоры, сеющие раздоры, злословие и пустая болтовня; на уровне мысли – три: алчность, злонамеренность и неправильные взгляды» [20, с. 138]. При этом неблагая ментальная деятельность становится мотивацией – это алчность (страсть), злоба (гнев) и ложное видение (неведениеомраченность, выражающееся в тупости, аффективном упорстве в своих ошибках и заблуждениях). «Алчность, злоба и ложное видение по своей дхармической природе не есть действие, ... но они опосредуют процесс столкновения мотивирующего ментального импульса и объекта. ... Дурное поведение есть порицаемая телесная, вербальная и ментальная практика, приносящая нежелательные (в религиозном отношении) плоды» [1, с. 470].

Вестник БНЦ СО РАН

Гнев, ненависть может создавать установку ума на отвержение чужого существования, насилие, отнятие чужой жизни (уровень тела), злобные мысли (уровень мысли) и злобные слова, оскорбления (уровень речи). Страсть может создавать установку ума на недостойное половое поведение, стяжательство и воровство. Зависть или ревность содержат страсть и гнев и дают мотивацию для злонамеренности, лжи и клеветы. Установка ума, создаваемая неведением/омраченностью и страстью, ведет к пустой болтовне. Сферу действия эмоциональных ядов, т. е. сансару, пронизывает принцип временности и непостоянства как выражение пустоты (шуньи), поэтому найти абсолютные ценности здесь невозможно. Все в сансаре относительно и подвержено разрушению, поэтому ценности общественной морали также относительны, что согласуется с релятивистскими взглядами. Однако для буддийской философии идеи о единстве субъекта и объекта, а также о единстве сансары и нирваны являются фундаментальными. «Буддисты рассматривают мир и человека как динамическую психофизическую целостность. Характер и направленность этой динамической психофизической целостности, которую называют «потоком» (сантана), задает принцип абсолютной изменчивости (анитьята). ... Анитьята буддистов сродни диалектике Гераклита, и они также используют метафору горения. ... Анитьята (принцип абсолютной изменчивости) ... поднимает проблему невечности сфер психокосма, подверженности этих сфер разрушению. ... Анитьята означает не только изменчивость мира, но и необратимость его прежних состояний. ... Мир и человек в ходе буддийского философствования предстают как развернутая во времени текучая реальность» [10, с. 54, 55]. Размышление о реальности смерти имеет огромное значение для буд-

Буддология

196

дийской аксиологии. Все ценности сопоставляются с фактом смертности человека, т. е. с проявлением принципа непостоянства. Принцип непостоянства имеет четыре аспекта («четыре печати»): 1) все родившиеся рано или поздно умирают; 2) те, кто вместе, рано или поздно будут разделены; 3) все собранное рассеется или будет исчерпано; 4) все построенное будет разрушено [4, с. 55– 57]. На социальном уровне, на уровне обыденного сознания осознание принципа непостоянства придает особые черты буддийским культурам, которые отличают их от культур, где размышления о смерти не являются столь естественными и продуктивными. Буддийским культурам, где сильны традиции махаяны, присуща аскетичность материальной культуры. Все, что производится для временных нужд, не имеет особой значимости, особой ценности. Реальные ценности такого социума – это ценности сотериологические, а значит абсолютные. Эти ценности отражают храмы с роскошным убранством, отличающиеся изысканной, тщательно разработанной архитектурой и т. д. Буддийские ценности ориентированы на развитие духовных потребностей, а также на ограничение материальных потребностей до оптимальных размеров, необходимых для обычной жизни человека. Буддийская аксиология отражает особенности буддийской картины мира, которая представляет собой развертку мироздания из пустоты, а основную роль в этой картине мира играет психокосм, манифестация «великих элементов» в сфере субъективной. Считается, что внешняя реальность является производной от реальности внутренней по закону кармы, поэтому в традиционных буддийских культурах внешняя реальность и не изучается так подробно, как на Западе, где совсем иная картина мира в свое время

Вестник БНЦ СО РАН

дала развитие позитивным наукам, которая сложилась в так называемую современную научную картину мира. Познание объективной реальности для европейской цивилизации является естественным, западная наука сделала значительные успехи в проникновении внутрь материи и в создании современных технологий. Буддийская цивилизация также создала высокие технологии, но это технологии проникновения в сферу субъективного проявления «великих элементов», в глубину психики человека. В сфере действия эмоциональных ядов (т. е. в сансаре), понятие «нравственность» является относительным. Понятие «нравственность» – это член бинарной оппозиции наряду с собственной противоположностью, понятием «безнравственность». Бинарность этих противоположных понятий говорит о том, что они относительны, находятся в сфере относительной истины. Нагарджуна говорил: «В состоянии Просветления нет утверждений, нет правил поведения, нет мышления» [1, с. 150]. В состоянии Просветления, значит в Нирване, когда побеждена авидья (тиб. ma rig pa), когда отсутствует противопоставленность «субъекта» и «объекта». Все относительные ценности соизмеряются с постоянной величиной, которой является иллюзия «я». Ценности зависят от интересов и потребностей субъектов, в соответствии с которыми в социуме формируются правила поведения, регулирующие, что безнравственно, а что нравственно. Бывает, что эти правила со временем меняются до собственной противоположности. Однако нет нужды в сдерживающих правилах общественной морали для Просветленного; ему не нужен сторож, не позволяющий делать безнравственные поступки, потому что все, что делает Просветленный, направлено на помощь живым существам, все, что он делает,

Буддология

197

является проповедью Дхармы. Следует принимать во внимание доктрину о двух истинах – истине относительной и истине абсолютной при анализе буддийской аксиологии. К сфере относительной истины (сансары, которая пуста, у которой нет истинной сущности, где правит принцип временности и непостоянства) относится и общественная мораль, привычные нравственные ценности, жизненные интересы индивидуума и социума. Реальную ценность в буддийских традициях имеет только то, что ведет к освобождению, т. е. ценность сотериологическая. Неоспоримые ценности в буддизме – это Три Драгоценности – Будда, буддийское Учение (Дхарма), религиозная Община (Сангха). Это, по сути, Три Тела Будды, которые воплощены в образе Учителя. Буддийское учение учитывает степень усвоения сотериологических ценностей индивидуумом, которые становятся для него духовными потребностями. Поэтому различают три типа личности – низшую, среднюю и высшую. Эти три типа личности выражают три уровня способности человека воспринимать буддийское Учение, что соответствует определенным духовным потребностям личности. Проповедь учения дается людям в соответствии с этой классификацией на три типа личности. В течение жизни, в процессе своего развития, умственного и духовного, человек проходит ступени низшей, средней и высшей личности, чему посвящен в большой степени основной труд Цонкапы ([23, с. 148–164] и другие тома этого труда, посвященные рассмотрению материала в соответствии с определенными типами личности). Понимание высших сотериологических ценностей у разных типов личностей различается, соответственно, различается и проповедь Учения,

Вестник БНЦ СО РАН

поскольку она направлена на личности разных типов. Для низшей личности высшая ценность – это благополучие настоящей жизни и следующих. Для средней личности высшей сотериологической ценностью является избавление от мук сансары. Для высшей личности высшей сотериологической ценностью является освобождение всех живых существ от страданий сансары. Духовные потребности высшей личности включают принцип самопожертвования ради блага других из сострадания, и это характеризует идеал бодхисаттвы. Таким образом, для высшей личности высшая ценность – это просветление ради проповеди Учения на благо живых существ. Нравственность, т. е. воздержание от поведения, движимого эмоциональными ядами (десять неблагих видов поведения), приобретает смысл пути совершенствования и также становится сотериологической ценностью. Воздержание от дурных деяний – это первый пункт парамиты нравственности [11, с. 52, 53], одного из совершенств, которые являются основой совершенствования личности в буддизме. Таким образом, используя кодовый язык системы «великих элементов», мы имеем возможность проанализировать положение буддийского учения, говорящее о том, что три базовые загрязненные эмоции (неведение, страсть, гнев) являются источником трех болезненных основ организма (ветра, желчи и слизи), при этом психика и физиология становятся неразрывным функциональным единством. Анализ этого единства можно развить и распространить на сферу аксиологии, придавая тем самым дополнительный объем исследованию.

Статья публикуется при поддержке гранта РГНФ 2015 г. № 15-03-00804 «Самоопределение личности в буддийской религиозно-философской традиции».

Буддология

198

Вестник БНЦ СО РАН

Примечания 1. В процессе различения здесь действует принцип махабхуты огонь. Основное свойство огня – разрушение, поскольку на ментальном уровне в основе различения лежит отрицание, т. е. расчленение реальности на объект различения и всю остальную реальность, т. е. все, что этим объектом не является. 2. В соответствии с буддийским учением, три яда (неведение, страсть, гнев) являются факторами, порождающими три основы организма (слизь, ветер и желчь). Ветер, желчь и слизь, три основы, или три регулирующие психофизиологические системы организма – это проявление пяти махабхут на уровне психики и физиологии. Так психика и физиология человека связаны в неразрывное единство. Соотношение трех основ и пяти махабхут следующее: ветер соответствует махабхуте ветер; желчь соответствует махабхуте огонь; слизь – это махабхуты вода и земля. 3. Дхату в тибетской медицине – органы и ткани, в которых проявляются махабхуты в организме. Литература 1. Андросов В. П. Буддизм Нагарджуны: религиозно-философские трактаты. – М.: Вост. литература РАН, 2000. – 799 с. 3. Васубандху. Абхидхармакоша. Гл. 1 и 2; перевод Б. В. Семичева и М. Г. Брянского. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1980. – 391 с. 4. Далай Лама XIV. Мир тибетского буддизма. – СПб.: Нартанг, 1996. – 226 с. 5. Далай-Лама XIV. Этика для нового тысячелетия. – СПб.: Центр тибетской культуры и информации, 2001. – 236 с. 6. Далай Лама о Дзогчене. Учения великого совершенства. – М.: Цасум Линг & Институт общегуманитарных исследований, 2002. – 272 с. 7. Делез Ж. Капитализм и шизофрения. Анти-Эдип: Специализированная информация по общеакадемической программе «Человек, наука, общество: комплекс. исслед.»: [сокр. перевод-реферат] / введ. М. К. Рыклина. – М.: ИНИОН, 1990. 8. Донец А. М., Нестеркин С. П. Онтология личности в тибетском буддизме // Вестник БНЦ СО РАН. – 2014. – № 3 (15). – С. 173–183. 9. Донец А. М., Нестеркин С. П. Учение о личности в тибетской схоластике // Вестник БНЦ СО РАН. – 2011. – № 1. – С. 71–80. 9а. Донец А. М., Нестеркин С. П. Учение о личности в философии школы гелук // Вестник БНЦ СО РАН. – 2013. – № 3 (11). – С. 95–104. 10. Доржигушаева О. В. Экологическая этика буддизма. – СПб.: «Карма Йеше Палдрон». Фонд буддийских изданий и переводов, 2002. – 68 с. 11. Источник Мудрецов: Тибетско-монгольский терминологический словарь буддизма, Парамита и Мадьямика / АН СССР, сиб. отд-ние, Бурят. ин-т обществ. наук; подготовка текста, пер. и примеч. Р. Е. Пубаева, Б. Д. Дандарона; отв. ред. Б. В. Семичов. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1968. – 167 с. 12. Лепехов С. Ю., Донец А. М., Нестеркин С. П. Герменевтика буддизма / РАН, Сиб. отдние, Ин-т монголоведения, буддологии и тибетологии. – Улан-Удэ, 2006. 13. Мачиг Л. Отсекая надежду и страх. – СПб.: Сангелинг, 1998. – 368 с. 14. Нестеркин С. П. Личность в буддизме махаяны / Ин-т монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. Сер. «Pax Buddhica». – Улан-Удэ, 2011. – 243 с. 14а. Нестеркин С. П. Концепция татхагатагарбхи в философии махаяны // Вестник Бурят. гос. ун-та. – 2008. – № 8. – С. 18–24.

Буддология

199

Вестник БНЦ СО РАН

Пупышев В. Н. Тибетская медицина: язык, теория, практика. – Омск; Улан-Удэ, 1993. – 205 с.
Пупышева Н. В. Буддийская модель мира и ее структурная основа // Вестник Бурят. ун-та. Сер. Востоковедение. Вып. 8. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. ун-та, 2008. – С. 35–39.
Пупышева Н. В. «Великие элементы» как знаковая система буддийской культуры // Религиоведение. № 4. – Благовещенск: Изд-во АмГУ, 2008. – С. 73–79.
Пупышева Н. В. Функции системы «великих элементов» в буддийской культуре // Вестник Томского гос. ун-та. – 2008. – № 310. – С. 49–53.
Пупышева Н. В. Язык буддийской культуры: система «великих элементов» как структурная основа пульсации // Вестник Тихоокеанского гос. ун-та. – 2012. – № 1. – Хабаровск: Изд-во ТОГУ. – С. 287–296.
Рудой В. И. Классическая буддийская философия / В. И. Рудой, Е. П. Островская, Т. В. Ермакова. – СПб.: Лань, 1999. – 544 с.
Сопа Лама. Вкус Дхармы. – СПб.: Нартанг, 1996. – 198 с.
Фромм Э. Иметь или быть / пер. Э. М. Телятниковой. – М.: Аст, Астрель, 2010. – 320 с.
Чже Цонкапа. Большое руководство к этапам Пути Пробуждения [В 5 т.] / пер. с тибет. А. Кугявичуса; под общ. ред. А. Терентьева. – СПб.: Нартанг, 1994–2000. – 23 см. – [Т.]
– СПб.: Нартанг, 1994. – 388 с.
Чжуд-ши: Канон тибетской медицины / РАН, Сиб. отд-ние, Ин-т общей и экспериментальной биологии, Ин-т монголоведения, буддологии и тибетологии; Бурят. гос. ун-т; отв. ред. С. М. Николаев; пер. с тибет., предисл., примеч., указ. Д. Б. Дашиева. – М.: Вост. литература РАН, 2001. – 766 с. (Библиотека тибетской медицины).
Donden Yeshi Dr. Health through Balance. An Introduction to Тibetan Medicine. – Delhi,
– 248 p.
Dpal rdo rje ‘jigs byed lha bcu gsum gyi sgrub thabs bsdus pa zhes bya ba bzhugs so. Mns.

УДК 10(09) 1: 291.1

А. М. Донец ПРОБЛЕМА ЯВЛЕНИЯ БУДДЫ И ЯВЛЕНИЯ ДЛЯ БУДДЫ В ШКОЛЕ ПРАСАНГИКА ТРАДИЦИИ ГЕЛУГ В статье исследуется религиозно-философское обоснование парадоксальной возможности явления Будды, как абсолютного, запредельного миру существа, в несовершенном, относительном мире, а также возможности Будды этот мир познавать. Ключевые слова: буддизм, личность, религия, Гелуг, история философии, махаяна, мадхьямака, Тибет, схоластика.

A. M. Donets THE PROBLEMS OF THE BUDDHA MANIFESTATION IN THE WORLD AND OF THE COGNITION OF THE WORLD BY BUDDHA IN THE PRASANGIKA PHILOSOPHY OF THE GELUG TRADITION ДОНЕЦ Андрей Михайлович – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник отдела философии, культурологии и религиоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail:sn3716@ gmail.com.

Буддология

200

Вестник БНЦ СО РАН

The article presents the investigation of religious and philosophical substantiation of the paradoxical possibilities of the manifestation of Buddha as an absolute, transcendental being in the imperfect, immanent world, as well as Buddha’s capabilities to cognize the world. Key words: Buddhism, personality, religion, Gelug, history of philosophy, mahayana, madhyamaka, Tibet, scholastic.

П

расангика – одна из подшкол мадхьямаки (основатель – Нагарджуна, I–II вв.) является, пожалуй, самой оригинальной среди буддийских философских школ. Возникнув в Индии (основатель – Буддхапалита, VI в.), своего расцвета прасангика достигла в Центральной Азии, где на протяжении многих веков довольно интенсивно культивировалась, оказывая значительное влияние на формирование традиционной системы монастырского образования, своеобразной схоластики, мировоззрения и культуры буддистов этого региона. Ревностным приверженцем прасангики был крупный тибетский религиозный деятель Цонкапа (1357–1419). Эту приверженность унаследовали и сторонники основанной им «желтошапочной» традиции Гелуг (dge lugs – «система блага»), которая длительное время доминировала в духовном пространстве буддизма Центральной Азии. Исследование особенностей философии мадхьямаки-прасангики в интерпретации школы Гелуг в настоящее время представляется актуальным, поскольку тибетский буддизм и Гелугпа, как наиболее влиятельная его школа, получают все большее распространение в странах Запада [1], а также переживают период возрождения в таких регионах его традиционного распространения, как Монголия и Россия [9]. В качестве религиозных философов прасангики разработали свои концепции пути совершенствования и обретаемого благодаря его прохождению плода. На предлагаемом буддизмом пути, считают эти философы, могут быть последовательно обретены два плода – освобождение от сансары и положение

Будды. В хинаяне ограничиваются реализацией только первого плода, становясь святыми Архатами, Шраваками и Пратьекабуддами. Махаянисты же считают этот плод промежуточным, а конечным – положение Будды. С этой точки зрения обретение положения Будды предстает как конечный плод буддийского пути совершенствования в целом [8]. Это обусловливает наличие у махаянских философов неугасимого интереса к осмыслению того, что представляет собой Будда. Одна из проблем, с которыми махаянские философы сталкиваются при осмыслении такого уникального феномена, каковым, по их мнению, является Будда, – это проблема явления для Будды и явления Будды. Для того чтобы понять суть этой проблемы, надо сделать некоторые пояснения. В сущем махаянские философы выделяют два основных слоя – феноменальную явленность (spros pa), или относительное, и запредельное ей абсолютное (don dam pa), или Дхармовое пространство (chos kyi dbyings). Относящееся к феноменальной явленности доступно восприятию всех существ и характеризуется двояко, а именно: 1) является в виде подразделяемого на воспринимаемое (gzung), или объект, и воспринимающее (gzung), или познание-сознание (sgespa); 2) является как имеющее место истинно (bden snang), но в действительности лишено истинности (bden stong). Поэтому ее называют «двойственной явленностью» (gnyis snang) и «ошибочной явленностью» (‘khrul snang), а иногда – «ошибочной двойственной явленностью» (‘khrul gnyis snang).

Буддология

201

Абсолютное запредельно опыту обычных существ, его могут видеть только святые, да и то лишь в особом трансовом состоянии – самахите (mnyam gzhag), во время пребывания в котором исчезает (nub) феноменальная явленность. На основании этого прасангики делают вывод, что во время пребывания в самахите отсутствует действие причины, порождающей эту явленность. Что же является этой причиной? Прохождение буддийского пути совершенствования связано с устранением различных преград – «подлежащего отвержению» (spang bya). Эти преграды относят к категории «объекта отрицания [на] пути» (lam gyi dgag bya) – того, что подлежит устранению и прекращению при следовании пути. Главный «объект отрицания [на] пути» называется «покровом» (sgrib pa, букв. «препятствие») и определяется как то, что является непосредственным препятствием при прохождении пяти Путей (или стадий – Путей Собирания, Соединения, Видения, Созерцания, Без Обучения) и десяти ступеней (святости Бодхисаттвы) и устраняется «прямым противоядием» (dngos gnyen). Поскольку при прохождении пути могут быть последовательно обретены два плода – освобождение от сансары и положение Будды, то с точки зрения главного «обретаемого» (thob bya) выделяют два вида «покрова» – «покров клеш» (nyon mongs kyi sgrib pa) и «покров познаваемого» (shes bya’i sgrib pa). Первый из них образуют неведение, страсть и все другие клеши, служащие главным препятствием освобождения, а второй – оставшиеся в сознании после устранения клеш следы (bag chags), некоторые виды помраченности (rmongs pa) и «греховность» (gnas ngan len, букв. «получение плохого состояния»), которые служат главным препятствием обретению положения Будды, связанному с реализацией всеведения – ведания всего познаваемого без какого бы

Вестник БНЦ СО РАН

то ни было исключения [5, л. 96]. «Носителем» (sgo gzhi) этих «покровов» обычно считают сознание (мановиджняну или алая-виджняну). Однако во время пребывания в самахите, полагают прасангики, сознание отсутствует. Если бы «носителем покровов» было только сознание, то при вхождении в самахиту вместе с ним исчезали бы и «покровы», а поскольку Будда стандартно определяется как лишенный «покровов» индивид [1, с. 134], то тогда сразу бы становились Буддами. Но этого не происходит. Поэтому, думают прасангики, сознание служит лишь второстепенным и дублирующим «носителем покровов», а главным является индивид (gang zag tsam), который не исчезает во время пребывания в самахите. Порочным (zag med) прасангики называют «покровы» и порождаемое ими или находящееся под их влиянием. Мудрость же, ведающая абсолютное в самахите, квалифицируется ими как непорочное (zag med). Следовательно, она не порождается «покровами» и не находится под их влиянием. Непорочной считается и самахита. А это означает, вероятно, то, что во время пребывания в самахите не действуют «покровы». В обычном же состоянии они активны. Если в ситуации отсутствия явленности «покровы» не действуют, а в ситуации ее наличия они действуют, то, вероятно, причиной феноменальной явленности служат «покровы», их активность. Однако у избавившегося от «покрова клеш» святого явленность имеется. Поэтому, считают прасангики, причиной феноменальной явленности служит «покров познаваемого». Известный бурятский философ-прасангик Агван Нима (1907–1990) уточняет, что причиной явленности служит входящий в «покров познаваемого» след, оставшийся от признания дхарм имеющими место истинно [Там же, с. 789, 790], полагаемого Цонкапой неведением как

Буддология

202

первым из двенадцати членов зависимого возникновения и корнем сансары [11, л. 78Б, 103Б]. У Будды отсутствуют оба «покрова», а значит, и причина явленности. Следовательно, для Будды нет никакой явленности. Кроме того, он сам не является. На основании этого вывода некоторые философы тибетской линии буддизма утверждают, что в момент становления Буддой индивид полностью погружается в пустотность-шуньяту, а те явления Тел Будды и оказания помощи существам, которые обнаруживаются, являются пустыми – лишенными самого индивида (Будды) явлениями, возникающими сами собой в результате накопления огромного собрания заслуг и произнесения соответствующих пожеланий в бытность Бодхисаттвой. Обычно полагают, что всеведение Будды ведает все дхармы, в т. ч. и относящиеся к сфере феноменальной явленности. Поскольку же феноменальное не является Будде, то считают, что он постигает его благодаря веданию умов других существ. Вторая идея обнаруживается в работах некоторых прасангиков [12, л. 35А–36А]. Однако она является верной лишь отчасти. Будда, согласно другим утверждениям прасангиков, действительно может постигать феноменальное благодаря веданию умов других существ. Но ведь эти умы сами относятся к категории феноменального. Поэтому ведание феноменального должно предшествовать веданию феноменального, что содержит в себе противоречие. Но это будет правомерным, если когда Будда сам по себе ведает феноменальное по-своему, а через умы других ведает феноменальное так, как оно является этим другим и постигается ими. Следовательно, феноменальное должно являться и Будде. С первой же идеей категорически не согласны прасангики. Ведь плодом прохождения махаянского пути совер-

Вестник БНЦ СО РАН

шенствования является обретение двух благ – блага собственного (rang don) и блага других (gzhan don). Благо же состоит, в частности, в полном отсутствии страдания и наличии блаженства. Если в момент становления Буддой индивид полностью погружается в шуньяту, то при этом его собственное благо будет обретено только наполовину, поскольку у него не будет страдания, но не будет и блаженства. Поэтому для «вкушения» блаженства как плода прохождения пути он должен предстать в явлении. Таковым считается Форменное Тело – Рупакая, которая имеет два вида – Самбхогакаю (тело наслаждения) и Нирманакаю (тело явления). Кроме того, хотя, так сказать, базовое Тело Будды – Дхармакая, образованное при окончательном слиянии индивида с шуньятой, и являет чудесным образом пользу существам, но более эффективно это осуществляется посредством Самбхогакаи и Нирманакаи [7, л. 242Б]. И если Будда является другим существам, а те пребывают в феноменальном, то и феноменальное должно являться ему. Следовательно, Будда является, так сказать, лично, а феноменальное является ему. Как же это согласуется с утверждением о том, что Будда устранил причину феноменального? Дело в том, поясняют прасангики, что он устранил причину «ошибочной двойственной явленности», а не явленности вообще. Так, Цонкапа пишет: «Поскольку [у Будды] искоренено семя ошибочной двойственной явленности, то [для него явленность] является не ошибочной двойственной явленностью, а двойственной явленностью, не являющейся ошибочной в качестве являющегося объекта» [11, л. 252А]. Аналогичное высказывание обнаруживаем и у его непосредственного ученика Кедруба Чже (1385–1438): «Хотя двойственная явленность и существует [для Будды], но не должна быть ошибочной двойственной явленностью»

Буддология

203

[7, л. 243Б]. Это означает, что хотя феноменальное и является Будде, но не как имеющее место истинно, и хотя оно является в качестве подразделяемого на воспринимаемое и воспринимающее, но и это не является как имеющее место истинно. Поскольку Будда в сутрах нередко характеризует феноменальное как иллюзорное [4, л. 9Б], то можно предположить, что и ему оно является как иллюзорное. Ведь даже на трех высших ступенях святости Бодхисаттвы, говорят прасангики, воспринимают феноменальное как иллюзорное и изменчивое. Чем же в таком случае порождаются явление Будды и явление для Будды? Как они сочетаются с являющимся другим существам? В традиционной тибетской эпистемологии, сформировавшейся в процессе систематизирующего осмысления богатого творческого наследия выдающихся индийских философов Дигнаги и Дхармакирти, выделяется матрика двух видов порождающих факторов, устанавливаемых в связи с субстанциональным потоком (rdzes rgyun) порождаемой вещи, а именно: субстанциональная причина (nyer len), относящаяся к тому потоку, и совместно действующее условие (lhan cig byed rkyen), не относящееся к нему. Например, семя является субстанциональной причиной выросшего из него дерева, а земля, воздух, влага, тепло и свет относятся к категории совместно действующего условия [2, с. 91]. Сансарой (‘khor ba) называют получение рождения, или состояние, связанное с необходимостью получать все новые и новые рождения. Субстанциональной причиной сансары махаянские философы считают карму, а совместно действующим условием – клеши. Карму подразделяют на забрасывающую (‘phen byed) в новое рождение и реализующую (rdzogs byed) то хорошее и плохое, что может иметь место после рождения [10, л.

Вестник БНЦ СО РАН

12]. Если устранили клеши, то забрасывающая карма уже не может вызвать получение нового рождения, ее активность в качестве порождающего фактора прекращается. Реализующая же карма продолжает порождать свои плоды. Причиной возникновения места рождения (горы, реки и т. д.), вероятно, служит забрасывающая карма. А если уже после рождения в конкретном месте и форме жизни избавились от клеш, то порождать это место, очевидно, будет уже реализующая карма. Аналогом кармы у Будды является «собрание заслуг» (bsod nams kyi tshogs) – совокупность позитивной кармы. При практике некоторых тантрийских методов визуализируют на пяти чакрах пять главных клеш, а после очищения на тех же чакрах созерцают пять Будд – персонификации пяти мудростей, являющихся видами всеведения. Поэтому можно предположить, что всеведение является в известном смысле аналогом и противоположностью клеш. В соответствии с этим можно сказать, что явление Будды и явление для Будды в конкретных месте и форме порождаются собранием заслуг как субстанциональной причиной и всеведением как совместно действующим условием. Правда, прасангики обычно утверждают, что эти явления возникают чудесным образом (lhun grub), имея своими причинами собрание заслуг и произносимые в бытность Бодхисаттвой пожелания (smon lam) о благе существ. Иными словами, заслуги обеспечивают энергетическую составляющую реализации явления, а пожелание – информационную, так как они формируют некую программу явлений. Однако эти пожелания не могут сформировать такую детальную программу, которая обеспечивала бы конкретную реализацию явления в каждом частном случае. Кроме того, всеведение постигающее «входит» во все дхармы и «пребывает» в них, осуще-

Буддология

204

ствляя ведание. Поэтому только оно может определить, когда, где и как именно должны реализовываться программы явления. Поскольку же эти явления возникают при отсутствии намерения и усилия со стороны Будды, как бы сами собой, то их характеризуют как чудесные (lhun grub) и «неохватные умом» (bsam gyis mi khyab pa). Таким образом, явление Будды и явление для Будды порождаются собранием заслуг, всеведением и программами, сформировавшимися на основе произносимых ранее пожеланий. Каким же образом эти явления сочетаются с явлениями других существ и являющимся им? Буддисты считают, что индивид может «вкушать» плоды только своей кармы. Иными словами, все, что является ему, – это плоды его личной кармы. В связи с этим возникает следующая проблема. Если некий индивид, рассуждает Агван Нима, должен родиться, например, в Индии, то эта Индия существовала до его рождения или не существовала? Если существовала, то рождающийся там индивид будет «вкушать» плоды кармы других индивидов. А если она возникает в момент получения рождения индивидом и исчезает в момент смерти, то это противоречит ее существованию длительное время в качестве места пребывания рождающихся и живущих там существ. Для решения этой проблемы вводят понятие общей кармы (thun mong las), состоящей из тех частей карм рождающихся и живущих там индивидов, которые порождают Индию. Сама же Индия является плодом общей кармы. И этот плод состоит из частей, каковыми являются плоды карм отдельных индивидов, вследствие чего каждый индивид будет «вкушать» плод только своей кармы [1, с. 367–369]. В связи с этим возникает проблема наложения друг на друга и совмещения одинаковых плодов отдельных лиц. Например, когда два человека смотрят на «одну и ту же» гору, то здесь фактически

Вестник БНЦ СО РАН

должено быть две одинаковые горы, одну из которых видит первый индивид, а другую – второй. Однако материальные предметы не могут занимать одно и то же место в пространстве. На этом основании виджнянавадины отрицают реальность материального в качестве внешнего по отношению к внутреннему – психическому и субстанционально отличного от него. Прасангики же полагают возможным подобное совмещение, ссылаясь на отсутствие истинности наличия у всех дхарм и условность их существования и определения. Явление данного индивида другим существам и их явление ему, вероятно, тоже обусловлено их общей кармой. Два «покрова» относятся к категории случайной, или преходящей, нечистоты. У обычных существ явленность порождается клешами и кармой, накопленной благодаря совершению деяний из-за клеш. У высших святых явленность порождается «покровом познаваемого» и, преимущественно, позитивной кармой. Поскольку в обоих случаях среди порождающих факторов присутствует нечистое – «покровы», то и явленность квалифицируют как нечистую. У Будды нет нечистого – «покровов», поэтому у него «есть явление чистых «сосудов» (неживого) и «соков» (живых существ) [12, л. 67Б]. В таком случае, когда Будда является в некоем месте, где обитают какие-то существа, то можно говорить об их общей карме и порождаемом ею общем плоде. Однако для Будды его явление, а также явление окружающего и других существ будет чистым, а для тех существ – нечистым. Поэтому явление можно охарактеризовать как состоящее из двух частей – чистого и нечистого. Чистое и нечистое обычно считаются несовместимыми (‘gal ba) дхармами, которые – в силу своей несовместимости – не могут одновременно пребывать в одной и той же «основе» (в данном случае

Буддология

205

– в явленности). Однако прасангики считают несовместимость лишенной истинности и возможной лишь в качестве условной. В таком случае чистая и нечистая явленности вполне могут сливаться в одну двуединую явленность. В Махаяне есть концепция чистых и нечистых стран Будд (sangs rgyas kyi zhing dag ma dag). Во Вселенной, по мнению буддистов, есть множество стандартных «четырехматериковых областей мира» – с горой Сумеру в центре, четырьмя большими материками, восемью островами и т. д. Каждая такая область по «вертикали» подразделяется на три Мира, или сферы, а именно: Мир Желаний (камадхату), Мир Форм (рупадхату) и Мир Бесформенного (арупадхату). Страной Будды условно называется такая область или целый их комплекс. В узком же смысле страной Будды называется область, в которой пребывают Будды. Их называют чистыми, поскольку, по мнению махаянских философов, они возникают как плод собрания заслуг Будды, произнесения соответствующих пожеланий и занятий особой «йогой очищения страны» в бытность Бодхисаттвой. У Будды есть три Тела – Дхармакая, Самбхогакая и Нирманакая. Дхармакая не имеет пространственного измерения, поэтому не может пребывать ни в каком конкретном месте, а значит, лишена своей страны Будды. Самбхогакая находится на небесах Акаништха – высших из семнадцати небес Мира Форм. Там находится чистая страна Будды как Самбхогакаи. Чистая же страна Будды как Нирманакаи расположена в Мире Желаний. Таковы, например, Сукхавати – страна Будды Амитабхи и Абхирати – страна Будды Акшобхьи. В чистой стране Будды как Самбхогакаи могут рождаться только Бодхисаттвы десятой ступени святости, а доступ в нее ограничен святыми Бодхисаттвами десяти ступеней. Поэтому подобная страна является плодом об-

Вестник БНЦ СО РАН

щей кармы Будды и Бодхисаттв. Естественно, что Бодхисаттвам она является несколько иначе, чем Будде. Поэтому ее нельзя признать безусловно чистой. В чистой стране Будды как Нирманакаи могут рождаться и пребывать не только махаянские, но и хинаянские святые, а также обычные существа. Поэтому и здесь страна Будды представляет собой «многослойный пирог», в силу чего не может быть признана безусловно чистой. Итак, никакая явленность не может быть охарактеризована как безусловно чистая. Являясь и пребывая в явленности, Будда «со своей стороны» видит только чистое, а благодаря веданию умов других существ, как полагают прасангики, воспринимает и нечистую явленность. Однако при этом упускается из виду то, что если он ведает умы других «со своей стороны», то ведает их как чистые, а значит, и как не воспринимающие нечистую явленность. Следовательно, если полагают, что Будда ведает нечистую явленность, то он ведает ее и помимо восприятия, являющегося умом других существ. Каким же образом это происходит? В сутрах Махаяны все дхармы нередко квалифицируются как недвойственные. Это означает, что все дхармы в известном смысле являются тождественными друг другу. Поэтому, например, в сутрах по очереди называются «все дхармы» и в отношении каждой говорится, что она является, скажем, всеведением, или просветлением, или праджняпарамитой (см., напр., в [1, л. 168Б]). В сутрах также Будда характеризуется как реализовавший недвойственность [6, л. 3Б, 4Б]. Хотя все дхармы изначально недвойственны, но фактически недвойственными они являются только для Будды. Поэтому чистое и нечистое для него – одно и то же. Это, в частности, делает возможным пребывание всеведения, а также Тела, Речи и Ума Будды во всех дхармах (в

Буддология

206

т. ч. и в нечистых), о котором говорят и прасангики. Следовательно, Будде одновременно является и чистая явленность, и нечистая, которая для него тождественна чистой. Что же тогда служит причиной явления Будде нечистой явленности? Вероятно, то же самое, что и чистой явленности, поскольку причина чистой недвойственна причине нечистой, а явление нечистой должно иметь место для Будды, поскольку

Вестник БНЦ СО РАН

иначе всеведение не будет постигающим все дхармы, а стало быть, и помощь всем существам будет оказываться не в полном объеме. Изложенное позволяет ознакомиться с некоторыми моментами махаянской концепции Будды в трактовке прасангиков Гелуг, что может оказаться полезным при исследованиях тибетоязычной схоластической литературы.

Литература 1. Агван Нима – Ngag dbang nyi ma. Nang pa’i grub mtha’ smra ba bzhi’i ‘dod tshul… (Воззрения четырех буддийских философских школ). – XI., 404 L. – sGo mang, 1971. 2. Агван Таши – bSe Ngag dbang bkra shis. Tshad ma’i dgongs ‘grel gyi bstan bcos chen po rnam ‘grel gyi don… (Учебник по «Собранию тем») // Tshad ma’i don rtsa ‘grel. – Mi rigs dpe skrun khang, 1996. 3. Аюшеева Д. В. Современный тибетский буддизм на Западе / Рос. акад. наук, Сиб. отние, Ин-т монголоведения, буддологии и тибетологии. – Улан-Удэ, 2003. 4. Восьмитысячная – ‘Phags pa shes rab kyi pha rol tu phyin pa brgyad stong pa (Сутра «Праджняпарамита восьмитысячная»). – XI., 286 L. // The Asian … Catalog # KD 0012. 5. Гедун Тендар – dGe ‘dun bstan dar ba. bsTan bcos chen po dbu ma la ‘jug pa spyi don… (Общее исследование «Введения в мадхьямику» Чандракирти). – XI., 162 L. // The Asian… # S 0021. 6. Истинное объяснение – ‘Phags pa dgongs pa nges par ‘grel ba zhes bya ba theg pa chen po’i mdo (Сутра «Истинное объяснение мысли»). – XI., 87 L. // The Asian … # KD 0106. 7. Кедруб Чже – mKhas grub rje. Zab mo stong pa nyid gyi de kho na nyid rab tu gsal bar byed pa’i bstan bcos… (Трактат, полностью разъясняющий истинную суть глубокой пустотности). – XI., 247 L. 8. Нестеркин С. П. Личность в буддизме махаяны. / Ин-т монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. Серия «Pax Buddhica» – Улан-Удэ, 2011. – 243 с. 9. Нестеркин С. П. Основные тенденции развития буддизма в социокультурном пространстве России // Вестник Бурят. гос. ун-та. Сер. Философия, социология, политология, культурология. Вып. 6а. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2009. – С. 16–20. 10. Суматишилабхадра – Sumatishilabhadra. Blang dor la nye bar mkho ba’i rten ‘brel kyi don dang rnam gzhag bshad pa’i tshul bzhugs (Объяснение теории зависимого возникновения). – XI., 28 L. – Lcag lug dbung zla. 11. Цонкапа – Blo bzang grags pa’i dpal. bsTan bcos chen po dbu ma la ‘jug pa’i rnam bshad … (Комментарий на «Введение в мадхьямику» Чандракирти). – XI., 267 L. // The Asian … # S 5408. 12. Чжамьян Шепа – ‘Jam dbyangs bzhad pa’i rdo rje. dBu ma la ‘jug pa’i mtha’ dpyod… (Подробное исследование «Введения в мадхьямику» Чандракирти). – XI., 442 L.

Монголия

207

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 339.92(517)

Л. В. Кальмина, А. М. Плеханова МОНГОЛИЯ В «ЗАБАЙКАЛЬСКОЙ» ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СТРАТЕГИИ РОССИЙСКОГО/СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА (1910–1920 гг.) В статье предпринята попытка определения места Монголии в экономической стратегии Российского/Советского государства в Забайкалье в указанный хронологический период. Стремление усилить позиции Российской империи, а впоследствии и Советского государства в Монголии содействовало выработке стратегии ускоренного экономического развития региона, задержавшегося на старте экономической модернизации Сибири. Ключевые слова: Забайкалье, Монголия, Транссибирская магистраль, экономическая стратегия, экономическое, политическое и идеологическое влияние, экономическое партнерство, Кяхтинская железная дорога.

L. V. Kalmina, A. M. Plekhanova MONGOLIA IN THE “TRANSBAIKALIAN” ECONOMIC STRATEGY OF THE RUSSIAN/SOVIET STATE, 1910–1920 This paper is an attempt to define the place of Mongolia in the economic strategy of the Russian/Soviet state in Transbaikalia in the indicated chronological period. The strive to consolidate position of the Russian Empire and, later, Soviet state in Mongolia promoted working out of a strategy of accelerated economic development of the region, delayed at the start of economic modernization of Siberia. Key words: Transbaikalia, Mongolia, Trans-Siberian railroad, economic strategy, economic, political and ideological influence, economic partnership, Kyakhta railroad.

С

тратегическое значение Забайкалья было осознано Российской империей еще в середине XIX�� в. В «Записке о китайских делах», датированной 30 августа 1862 г., формулировались задачи развития хозяйственной инфраструктуры Восточной Сибири, ориентируемой на азиатские рынки. В противовес усилению британского влияния в Китае, его распространению на Дальний Восток и, возможно, на Восточную Сибирь предлагалось заселить русский Дальний Восток выходцами из европейской части страны, создать в Восточно-Сибирском генерал-

губернаторстве угледобывающую и лесоперерабатывающую промышленность и удешевить перевозку товаров по Сибири за счет устройства новых путей сообщения [19, с. 68]. Еще задолго до начала строительства магистрали С. Ю. Витте придал проекту «боевой» характер, во всеподданнейшем докладе 6 ноября 1892 г. особо подчеркнув, что железная дорога «увеличивает нашу силу на азиатском востоке» [12, с. 11]. Истинная цель сооружения будущей магистрали как фактора стабилизации престижа России на Дальнем Востоке была понятна и про-

КАЛЬМИНА Лилия Владимировна – доктор исторических наук, доцент, ведущий научный сотрудник отдела истории, этнологии и социологии Института монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения РАН. E-mail: kalminal@gmail.com. ПЛЕХАНОВА Анна Максимовна – доктор исторических наук, доцент, заместитель директора Института монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения РАН. E-mail: plehanova.am@mail.ru.

Монголия

208

грессивной сибирской общественности. Оценивая ее значение, редактор «Восточного обозрения» И. Попов на первое место ставил ее стратегические функции, призванные защитить «интересы общегосударственные» [1]. Для Забайкалья близкое соседство с Монголией и сооружение Транссибирской магистрали как один из важных шагов по закреплению здесь Российской империи стали «выигрышным билетом». Совпадение государственных и региональных интересов могло реально усилить экономические и геополитические позиции области – не только как транзитного пункта идущих за границу товаров, но и как военнополитического и торгово-промышленного плацдарма для реализации честолюбивых планов империи по втягиванию центральноазиатского пространства в орбиту своего экономического и политического влияния. Однако регион не был готов к выполнению этих функций. На рубеже XIX – XX вв. Забайкалье все еще имело неразвитую экономику, нацеленную, главным образом, на форсированное выкачивание природных богатств. Доставка чайных грузов более дешевым морским путем подорвала монопольное положение Кяхты и существенно сократила торговлю на этом участке границы, оставив на долю бывшего крупнейшего торгового центра только небольшую торговлю с Монголией с ярко выраженным пассивным балансом. Ввоз монгольских товаров в Россию в семь раз превышал вывоз русских товаров в Монголию [11, с. 81], причем пассивность эта росла с каждым пятилетием. В печати резонно сетовали, что хотя Монголия представляет собой удобный рынок для сбыта русской мануфактуры, русский фабрикант, уютно существующий под сенью протекционистской политики, не обременяет себя выходом на новые рынки, «и его не смущает то обстоятельство, что английские фабрика-

Вестник БНЦ СО РАН

ты не только проникли в Монголию, но и вытесняют русские изделия оттуда, где в сравнительно недавнее время они занимали исключительное положение» [2]. Первоначально Транссибирская магистраль мало изменила конфигурацию забайкальского экономического пространства. Ее забайкальский участок, дававший около 9 руб. убытка на каждую пудо-версту из-за искусственного применения льготных тарифов, преобладания пассажирских перевозок над грузовыми и низкой интенсивности движения, считался самым убыточным на всем протяжении магистрали [13, с. 197–199]. Однако эта убыточность фактически была предусмотрена Особой высшей комиссией для всестороннего исследования железнодорожного дела в России, которая признавала «возможность отнесения части расходов на содержание дорог, построенных по соображениям стратегическим и политическим» [9, с. 162]. Объявление Монголией независимости вызвало большой интерес в России: в правительстве осознавали важность Монголии для реализации российских политических и экономических интересов на Дальнем Востоке. Усиление экономической мощи Забайкалья, являвшегося связующим звеном между Монголией, Китаем, российским Дальним Востоком и центральной Россией, вошло в число первостепенных задач правительства. Роль стартовой площадки в планах России «отвоевать» Монголию у конкурентов должна была сыграть кяхтинская ветка железной дороги, которую предполагалось протянуть от приграничной Кяхты до Транссибирской магистрали – с перспективой проведения ее через Монголию до Пекина. Авторы экономической записки о значении кяхтинской дороги, выделив значение Монголии для развития ее грузооборота в самостоятельный раздел, отвели ей

Монголия

209

роль соединительного звена России с монгольским рынком и, соответственно, средства выхода монгольских товаров на Сибирскую магистраль [17, с. 50–76]. При изучении Монголии «в военнонаучном и военно-стратегическом отношении» российский военный агент настаивал на «скорейшем соединении рельсами г. Кяхта с одной из станций Забайкальской дороги» с тем, чтобы продолжить ее по Монголии до г. Урга как началу магистрали на Калган, что позволит «чрезвычайно улучшить наше экономическое положение в Монголии» и «убить китайскую торговлю» [6, с. 299, 300]. Китай, не видя для себя опасности со стороны западноевропейских государств, в то же время оценивал Россию как очень серьезного противника, и ее «тайные замыслы» и истинная цель затрат сотен миллионов на постройку железных дорог для него не были секретом. После неудачной попытки колонизации северо-востока Монголии для ослабления позиций здесь России Китай, в свою очередь, интенсифицировал железнодорожное строительство, ежегодно затрачивая на сооружение ветки от Тань-Цзина около 2 млн. долл. с перспективой соединения ее с Транссибирской магистралью [3; 4]. Монголия играла роль «призовых» в этой железнодорожной гонке. Российско-китайское соперничество в реализации своих интересов в Монголии требовало от обеих держав ускорения темпов строительства. В работе совещаний о развитии путей сообщения в Сибири, проводимых у Иркутского генерал-губернатора, вопрос о проведении кяхтинской ветки обсуждался весьма активно. Сторонники ее сооружения прогнозировали возвращение Кяхте статуса центра чайной торговли и повышение акций русского купечества на монгольском рынке, на котором, ввиду слабого развития русского экспорта, не без китайского посредничества прочно обосновались

Вестник БНЦ СО РАН

американские, английские и германские товары [8, с. 221, 222]. Само обсуждение этого вопроса заметно повлияло на объем русского экспорта в Монголию: с 1911 по 1914 г. вывоз мануфактуры через Кяхтинскую таможню возрос с 83,3 до 379, 5 тыс. руб. [20, с. 186]. Начавшаяся мировая война, с одной стороны, поставила под сомнение успешность планов усиления экономического влияния России в Центральной Азии: через открытую Монголией китайскую границу сразу хлынул поток американских и английских товаров. Однако, с другой стороны, с реальной угрозой потери индустриальных районов в европейской России пришло убеждение в необходимости ориентации на азиатский рынок. И, поскольку Монголия прочно заняла положение эпицентра интересов России на Востоке, шансы Забайкалья на обретение роли стратегического плацдарма для реализации в Монголии имперских интересов резко возросли. За второе десятилетие ХХ в. добыча угля в Западно-Забайкальском горном округе возросла более чем в три раза. Стремительно развивалась цементная промышленность, получившая возможность сравнительно дешевой и надежной доставки оборудования для собственного технического перевоору жения. Интенсивно работала лесообрабатывающая промышленность: шесть лесопильных предприятий Западного Забайкалья выпускали 40 тыс. куб. м леса [10, с. 35]. Планировалась освоение месторождений слюды, асбеста, меди, железа. Разрабатывались планы создания крупных промышленных предприятий не только добывающей, но и перерабатывающей промышленности. Желание российского капитала утвердиться в Монголии объективно послужило катализатором развития экономики Забайкалья. Обозначившаяся тенденция стала еще более явной, когда в апреле 1913 г. Государствен-

Монголия

210

ная Дума приняла окончательное решение о сооружении за счет казны железнодорожной линии Верхнеудинск – Кяхта. В октябре того же года Совет министров рассмотрел вопрос о возможности строительства ветки Кяхта – Урга для соединения Забайкалья с Монголией непрерывным железнодорожным путем, и практически сразу было принято решение о начале проведения изыскательских и проектных работ на монгольском направлении [21, с. 119]. Однако практическое воплощение имперских замыслов по созданию в Забайкалье точки экономического роста посредством установления железнодорожного сообщения с Монголией было прервано мировой войной и последующими революционными событиями. После завершения гражданской войны и иностранной интервенции молодому советскому государству, оказавшемуся в состоянии фактической блокады со стороны стран Запада и конфронтации со всеми мировыми державами, необходимо было кардинальными мерами решать проблему обеспечения защиты границ, особенно в связи с высокой вероятностью новых военных конфликтов. Именно поэтому укрепление восточных районов страны на основе форсированного экономического роста вновь стало одной из приоритетных задач уже новой, советской власти. В результате замыслы самодержавия по превращению Западного Забайкалья в самодостаточный в экономическом плане регион были положены в основу развития молодой советской БурятМонгольской республики, образованной в мае 1923 г. Восстановление разрушенного в годы социальных катаклизмов хозяйства и последующий подъем экономики республики должны были демонстрировать народам Востока преимущества социалистических методов хозяйствования и тем самым не только

Вестник БНЦ СО РАН

вовлекать их в орбиту советского экономического, политического и идеологического влияния, но и служить «плацдармом мировой революции на Буддийском Востоке». Считалось возможным использование национального фактора – общности языка, истории, религии и культуры, а также наличия стремления к единению монголоязычных народов, в т. ч. бурят, для решения задачи мировой революции. Революция 1921 г., разрушившая основы феодально-теократического строя Монголии, обращение ряда монгольских политических деятелей за поддержкой к Советской России и оказанная ею в дальнейшем военная и экономическая помощь, подписание 5 ноября 1921 г. Соглашения между правительством РСФСР и Народным правительством Монголии о взаимном признании и установлении дружественных отношений [7, с. 13] стали ключевыми событиями, не только положившими начало принципиально новому этапу в российско-монгольских отношениях, но и предоставившими советскому руководству возможность рассматривать Монголию как «трамплин» для экспорта революции в Китай и далее по всей Азии. Советская Россия, в отличие от царского и Временного правительств, делавших ставку на сотрудничество с традиционными феодально-кочевыми властными структурами Монголии и не стремившихся активно воздействовать на ее внутреннее устройство, выступила в качестве силы, стимулирующей кардинальные перемены в стране. С. Г. Лузянин считает, что «при анализе монгольского фактора советское руководство учитывало и обстоятельства «революционной целесообразности», в частности, использовалась тактика единого фронта «всех слоев мон гольского населения на почве активной революционной борьбы с китайским империализмом» [15, с. 89].

Монголия

211

Таким образом, в начале 1920-х гг. Монголия в рамках стратегии продвижения «мировой революции» в Китай и в целом в Азию должна была предстать в качестве революционного «моста», образца «освободившейся от колониального гнета азиатской страны» [18, с. 51]. Наряду с геополитическими, военностратегическими и идеологическими обстоятельствами важность установления тесного сотрудничества Бурятии и Монголии в 1920-е гг. была обусловлена экономическими причинами. Вопервых, Монголия рассматривалась в качестве рынка сбыта продукции. Безусловно, в 1920-е гг. слабо развитая бурятская промышленность, работающая на старом, изношенном оборудовании, мало что могла предложить своему ближайшему соседу. Однако в перспективе аргументом в пользу организации на территории республики крупного промышленного комбината в составе действующих предприятий (при условии их расширения и переоборудования) и за счет строительства новых послужило наличие обширного рынка сбыта не только в Сибири и на Дальнем Востоке, но и в Монголии и Северной Маньчжурии. Госплан БМАССР определял перспективы широкого вывоза в Монголию продукции стекольного, винокуренного, электрометаллургического, целлюлозно-бумажного, экстрактно-варочного из бадана, лесопильного, лесохимического, маслобойного заводов [14, с. 106–113]. Во-вторых, Монголия с ее богатым скотоводческим хозяйством могла быть важным поставщиком сырья для обрабатывающей промышленности республики. По данным кяхтинской пароформалиновой камеры, в 1924/25 г. фактический ввоз из Монголии разных кож достиг 200 тыс. штук, однако в Бурятии задержалось лишь около 15 %, а остальное транзитом было вывезено в другие регионы. Правительство

Вестник БНЦ СО РАН

БМАССР, считая подобную ситуацию недопустимой, связывало перспективы расширения Чикойского кожевенного завода с возможностью увеличения импорта в Бурятию монгольского кожсырья, стоимость которого в 1925 г. была на 11 % ниже цен Верхнеудинского рынка [5, с. 51]. Кроме того, при разработке пятилетнего плана ЦСНХ республики доказывал необходимость строительства в Верхнеудинске овчинношубного завода. Рентабельность этого производства доказывалась существованием в довоенное время в Кяхте сравнительно крупного частного овчинно-шубного завода, работавшего на сырье из Монголии, откуда только в 1914 г. было вывезено 625 тыс. овчин [Там же, с. 55]. Таким образом, большинство проектов экономического роста Бурят-Монгольской АССР, разрабатываемых в 1920-е гг., связывалось с укреплением и расширением хозяйственных связей с Монголией. В качестве механизма обеспечения более устойчивого экономического партнерства с Монголией в 1920-е гг. вновь стало рассматриваться улучшение транспортных коммуникаций. В 1926 г. во время разработки Госпланом СССР проекта развития путей сообщения в первой пятилетке была реанимирована идея сооружения Кяхтинской железной дороги. Теперь инициатором ее строительства выступило руководство Бурят-Монгольской республики. В правительственных кругах данную линию стали нередко называть ВерхнеудинскМонгольской, поскольку изначально учитывалась возможность и даже необходимость ее продолжения в Монголию. Специалисты указывали: «Согласованная и цепко увязанная деятельность советских и монгольских торговых предприятий, надлежащая организация водного транспорта в пределах Монголии, соответствующие тарифы, держащиеся на уровне себе-

Монголия

212

стоимости, дадут возможность втянуть все монгольское хозяйство, по крайней мере, хозяйство Халхи – центральной части Монголии, в сферу влияния Кяхтинской железной дороги. Не только монгольское сырье, экспортируемое за границу, но и требующиеся для снабжения монгольского населения промтовары, как советского, так китайского и английского происхождения, в силу коммерческой выгоды, пойдут по пути Урга – Верхнеудинск – Владивосток» [14, с. 73]. Однако из-за ограниченности финансовых ресурсов реализация данного проекта государства опять затянулась. Лишь в 1936 г. было принято решение НКПС о разработке окончательных проектов сооружения железнодорожной магистрали УланУдэ – Кяхта (Наушки). Строительные работы начались в 1937 г., а рабочее движение поездов открылось 15 января 1939 г. С момента ввода в эксплуатацию Кяхтинская железная дорога стала играть огромную роль в экономическом развитии Бурятии и Монголии, способствуя их взаимовыгодному торгово-промышленному сотрудничеству. Правительство республики планировало укрепление транспортных связей с Монголией не только посредством установления железнодорожного сообщения, но и через организацию регулярного пароходного сообщения по Селенге и Орхону. Данная задача в 1924 г. была поставлена перед созданным Селенгинским государственным паро-

Вестник БНЦ СО РАН

ходством в качестве первостепенной. Задача трудновыполнимая, поскольку пароходству в наследство достался изношенный, выходящий из строя, не всегда соответствующий условиям водопути флот: 19 пароходов и 35 непаровых судов возрастом от 23 до 54 лет [16, с. 90]. В 1924 – 1925 гг. были проведены изыскательные работы, в результате которых была установлена возможность плавания пароходов в пределах Монголии по Селенге на расстояние до 450 км, по Орхону – свыше 300 км [14, с. 35]. За три года флот, обслуживающий бассейн Селенги, пополнился двумя новыми пароходами и одним теплоходом, благодаря чему грузооборот по реке увеличился с 6337 т в 1924 г. до 18514 т в 1927 г. (на 292 %) [16, с. 91, 92]. Таким образом, стремление Российской империи вовлечь Монголию в орбиту своего экономического и политического влияния послужило главным стимулом для дальнейшего развития Западного Забайкалья. Несмотря на смену общественно-политического строя, экономическая стратегия Советского государства в Бурятии в 1920-е гг. по-прежнему имела ярко выраженный «монгольский» оттенок. Данное обстоятельство способствовало ускоренному экономическому развитию региона, что особенно отчетливо проявилось в период форсированного промышленного роста в 1930-е гг.

Источники и литература 1. Восточное обозрение. – 1894. – № 29. 2. Восточное обозрение. – 1897. – № 50. 3. Забайкальские областные ведомости. – 1894. – № 7. 4. Забайкальские областные ведомости. – 1897. – № 65. 5. Перспективы и ближайшие задачи хозяйственного строительства БМАССР. – Верхнеудинск: Госплан БМАССР, 1927. – С. 51. 6. Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. Вып. XLVIII. – СПб.: Военная типография, 1913. – 374 с. 7. Советско-монгольские отношения. 1921–1966 // Сборник документов. Т. 1. – М.:

Монголия

213

Вестник БНЦ СО РАН

Международные отношения, 1966. 8. Труды совещания 1906 г. в г. Иркутске о путях сообщения в Сибири: В 2 т. Материалы. Т. II / под ред. В. Попова. – Иркутск: Издание канцелярии Иркутского генерал-губернатора, 1908. – 479 с. 9. Баталова Т. И. Проблема дефицита в железнодорожной сети Азиатской России в конце XIX – начале ХХ в. // Экономическая история Сибири ХХ века. Ч. 1. – Барнаул: Изд-во Алтайского университета, 2006. – С. 153–164. 10. Берсенев Л. Ф. Экономическое развитие Забайкалья в период между двумя революциями (июнь 1907 – февраль 1917 г.) // История экономического развития Забайкалья в конце ХIХ – начале ХХ века. Забайкальский краеведческий ежегодник. № 6. – Чита, 1972. – С. 29–41. 11. Дружинина А. В. Развитие торговли уездных, безуездных городов Иркутской губернии и Забайкальской области в конце ХIХ – начале ХХ в. // Сибирский город XVIII – начала ХХ веков. Вып. V. – Иркутск, 2005. – С. 77–89. 12. Канн С. К. Военно-политические аспекты сооружения Сибирской железной дороги (конец XIX – начало ХХ в.) // Сибирь и войны XIX–ХХ веков: сб. мат-лов межд. науч. конф. – Новосибирск: Параллель, 2014. – С. 5–13. 13. Кнорринг Ф. Попытка определить хозяйственность эксплуатации железной дороги. – Иркутск: Типолитография П. Макушина и В. Посохина, 1910. – 212 с. 14. Козьмин Н. Н. Основы капитального строительства Бурятии. – Верхнеудинск, 1926. Госплан БМ АССР. – 144 с. 15. Лузянин С. Г. Россия – Монголия – Китай в первой половине XX в. Политические взаимоотношения в 1911–1946 гг. – М., 2000. – 320 с. 16. Помус М. Пути развития водного транспорта в Бурятии и Селенгинское пароходство. – Жизнь Бурятии. – 1928. – № 1–3. – С. 89–94. 17. Район Кяхтинской железной дороги в экономическом отношении / под ред. П. П. Червинского. – СПб.: Тип. т-ва С. Суворина «Новое время», 1913. – 212 с. 18. Родионов В. А. Россия и Монголия: новая модель отношений в начале XXI века. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2009. – 228 с. 19. Синиченко В. В. К вопросу о выборе стратегии развития внешнеэкономических связей Восточно-Сибирского региона в 60-х гг. ХIХ в. // Иркутский историко-экономический ежегодник. – Иркутск, 2000. – С. 67–71. 20. Старцев А. В. Русская торговля в Монголии (вторая половина XIX – начало XX в.). – Барнаул: Изд-во Алтайского гос. ун-та, 2003. – 308 с. 21. Третьяков В. Г. Монголия как геополитический центр притяжения железнодорожного строительства в конце XIX – начале ХХ века // Россия и Монголия в начале XX века: дипломатия, экономика, наука. Кн. 3. Ч. 1: Статьи участников 3-й междунар. науч.-практ. конф. – Иркутск; Улан-Батор: Изд-во БГУЭП, 2014. – С. 110–120.

УДК 323(517)

С. С. Цыпилова НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ МОНГОЛИИ В ОТНОШЕНИИ ЖЕНЩИН НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ В статье на основе изучения законодательных документов и исторической

Монголия

214

Вестник БНЦ СО РАН

литературы проанализированы некоторые аспекты государственной политики Монголии, направленные на улучшение положения женщин и обеспечение гендерного равенства в обществе. Описываются основные этапы реализации предпринятых государственных мер в экономической, политической областях и здравоохранении для создания благоприятных условий осуществления женщинами своих прав и возможностей. Непосредственное внимание уделяется принятию Национальной программы по вопросам гендерного равенства. Автор приходит к выводу, что Правительством Монголии в тесном сотрудничестве с гражданским обществом, международными организациями, монгольскими женскими неправительственными организациями достигнут значительный прогресс в осуществлении гендерного равенства в монгольском обществе. Ключевые слова: Монголия, гендер, гендерное равенство, монгольская женщина, права женщин.

S. S. Tsypilova SOME ASPECTS OF CONTEMPORARY MONGOLIAN STATE POLICY TOWARD WOMEN In this article based on careful reading of legislative documents and historical literature the author analyzes some aspects of Mongolia’s state policy aimed at improvement of women’s status and provision of gender equality in the society. The main stages of implementation of the undertaken state measures in economy, politics and healthcare for the creation of favorable conditions for exercitation of rights and possibilities by women are described. Direct attention is paid to the adoption of the National Programm of Gender Equality Issues. The author concludes that the Government of Mongolia in close cooperation with civic society, international organizations and Mongolian women’s NGOs achieved considerable progress in the exercitation of gender equality in the Mongolian society. Key words: Mongolia, gender, gender equality, Mongolian women, rights of women.

В

90-е гг. ХХ в. вследствие глубокого экономического кризиса начали сворачиваться функции государственной политики Монголии по социальной защите населения. В условиях социальной напряженности и тяжелого материального положения наименее защищенными от разных социально-экономических проблем оказались женщины, старики и дети. Высокий уровень безработицы и бедности среди женщин, дискриминация при трудоустройстве, резкое снижение качества медицинского обслуживания, насилие в семье – это далеко не полный список проблем, с которыми столкнулись монгольские женщины и решение которых находилось в сфере госу-

дарственных интересов. В 1992 г. в Министерстве здравоохранения и социальной защиты было создано Управление по делам женщин. Однако оно не имело достаточного влияния для осуществления необходимой политики из-за недостаточности финансирования и кадровых ресурсов. Ввиду высокого уровня бедности в 1994 г. монгольским правительством совместно с международными странамидонорами была разработана и принята Национальная программа борьбы с бедностью. Для увеличения доходов бедных слоев населения принимались меры, направленные на предоставление рабочих мест, повышение квалифика-

ЦЫПИЛОВА Снежана Сергеевна – младший научный сотрудник Центра восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: ai_qing@mail.ru.

Монголия

215

ции и обучение профессиям. В рамках Программы было осуществлено свыше 13 тыс. проектов, в т. ч. в области здравоохранения, образования и экологии. В результате действия национальной программы доходы бедных личных хозяйств увеличились на 30 %. Большинство участников Программы освоили основы ведения бизнеса, 2200 бедным семьям было передано 107 тыс. голов скота. Женщины составили 65 % участников проекта [5]. В марте 1996 г. Правительством Монголии была принята программа по улучшению положения женщин в обществе и условий их труда, включая следующие направления: – женщины и развитие экономики, – условия жизни сельских женщин, – женщины и здравоохранение, – женщины и семья, – женщины против насилия, их права и свободы и т. д. Реализация Программы должна была проходить в три этапа. 1. В 1996 – 2000 гг. осуществляются национальные исследования и анализ положения женщин, по результатам которых разрабатывается политика по обеспечению равных прав мужчин и женщин, а также по улучшению экономического положения женщин. В качестве основных целей обозначены снижение уровня безработицы и относительной бедности, ликвидация крайней нищеты, восстановление должного уровня образования и здравоохранения. 2. В течение 2001–2010 гг. предполагалось создание экономически благоприятной среды для обеспечения доступа женщин к образованию, их всестороннее участие в политической и экономической жизни, предоставление социального обеспечения. 3. В 2011–2020 гг. должны быть созданы условия для экономической самостоятельности личности, достижения равноправия в политической, экономической, социальной и семейной сферах.

Вестник БНЦ СО РАН

В связи с дефицитом бюджета в июне 1999 г. было отмечено, что задачи Программы на первоначальном этапе не могут целиком реализоваться [4]. Однако сам факт утверждения данной Программы стал большим прогрессом в деле улучшения жизни монгольских женщин. Для контроля реализации Программы в 1996 г. был создан Национальный совет по вопросам женщин, впоследствии преобразованный в Национальный комитет по гендерному равенству. Он имеет координационные центры во всех министерствах и в каждом аймаке, также была организована профессиональная подготовка по вопросам гендерного равенства для государственных служащих и других заинтересованных участников. Важную роль в улучшении положения не только женщин, но и остального населения играла Национальная программа поддержки семейных хозяйств, принятая в 2001 г. В рамках Программы осуществлялась поддержка необеспеченных семей путем мобилизации и оптимизации имеющихся хозяйственных и социальных ресурсов. Правительство Монголии выделяло средства для повышения заработной платы работникам бюджетной сферы, пенсий и пособий. После четвертой Всемирной конференции по положению женщин, прошедшей в 1995 г. в Пекине, правительство в сотрудничестве с женскими неправительственными организациями приняло Национальную программу по улучшению положения женщин до 2000 г. После внесения изменений в 2002 г. она стала Национальной программой обеспечения гендерного равенства, принятой Постановлением правительства № 274. Принятию Программы предшествовала работа четырех теоретических и практических конференций, организованных для обсуждения существую-

Монголия

216

щих проблем монгольских мужчин и женщин. Также в 2002 г. был организован национальный форум «Гендерные вопросы и развитие», где представители государственных органов и органов местного самоуправления совместно с представителями неправительственных и научных организаций, средств массовой информации, частного сектора и международных организаций обсудили проект Национальной программы по вопросам гендерного равенства. Национальная программа по вопросам гендерного равенства включает 5 направлений: – гендерное равенство в семейных отношениях, – гендерное равенство в экономических отношениях, – гендерное равенство в развитии сельских районов, – гендерное равенство на уровне принятия решений, – национальный механизм и участие гражданского общества. Программа осуществляется в четыре этапа, с 2003 до 2015 г. В дополнение к Национальной программе по вопросам гендерного равенства Великий Государственный хурал Монголии принял в 2003 г. государственную программу по развитию семьи и Национальную программу по правам человека в Монголии, в 2004 г. – государственную программу в области народонаселения и развития, в 2005 г. – определил цели в области развития, сформулированные в Декларации тысячелетия для Монголии до 2015 г., в 2011 г. – закон о содействии гендерному равенству. Все эти документы направлены на обеспечение гендерного равенства в семейных отношениях, выступают гарантом равенства мужчин и женщин в процессе развития народонаселения [1; 2; 4]. В 2005 г. при принятии целей в области развития, сформулированных в Декларации тысячелетия, Великий Го-

Вестник БНЦ СО РАН

сударственный хурал установил конкретные показатели, связанные с гендерными аспектами, в таких областях, как занятость, образование, участие в политической жизни и здравоохранение. В принятой в 2008 г. Комплексной стратегии национального развития вновь подтверждаются эти обязательства. Также в ней содержатся дополнительные задачи, касающиеся принятия отдельного закона о гендерном равенстве, обеспечения равных имущественных прав женщин [6]. Содействие участию женщин в работе управленческих органов – это одна из наиболее трудных для Монголии задач, свидетельством чего является сложный комплекс институциональных, структурных, политических и социальнокультурных факторов. В Конституции Монголии говорится, что никто не должен подвергаться дискриминации по признаку пола, а также что мужчины и женщины пользуются равными правами в политической, экономической, социальной и культурной областях и в семейных отношениях; кроме того, Конституция гарантирует права граждан избирать и быть избранными в государственные органы. Эти же принципы отражены в законах Великого Государственного хурала и местных законодательных органах, Законе о гражданской службе и других законах и положениях, предусматривающих формальное равенство мужчин и женщин в осуществлении их права на участие в работе государственных органов. Таким образом, имеющие соответственные права избиратели в возрасте от 25 лет, независимо от пола, имеют право быть избранными в Великий Государственный хурал путем назначения партиями или коалициями или же в индивидуальном порядке, собрав не менее 801 подписи избирателей в поддержку его/ее кандидатуры. Женщины активно используют возможность для работы в политических партиях и/или неправи-

Монголия

217

тельственных организациях для осуществления своих политических прав, вступления в партию или поощрения выдвижения кандидатов женщин для участия в национальных и местных выборах, а также назначения женщин на высокие государственные должности. Особенно активное участие в этом принимают женские неправительственные организации, связанные с политическими партиями, и они в значительной мере способствовали повышению уровня информированности общественности о важности участия и представительства женщин в политической жизни [3]. Однако проведение правовой реформы, направленной на скорейшее обеспечение политического равенства мужчин и женщин, не происходило равномерно. В 2005 г. во исполнение обязательств, связанных с обеспечением гендерного равенства и расширением прав и возможностей женщин, в Монголии было принято решение о достижении минимального 30 %-ного представительства женщин в национальном парламенте к 2015 г. [6]. В том же году в результате скоординированной лоббистской деятельности многостороннего форума женских неправительственных организаций в Закон о выборах в Великий Государственный хурал была включена квота, а политические партии ввели квоты в отношении женщин в свои уставные документы. Однако в 2007 г. парламент неожиданно отменил квоту, что получило широкую поддержку со стороны обеих крупных партий. В 2008 г. президент наложил вето на это решение, однако парламент смог отменить вето. Вместе с тем парламент вновь подтвердил свою приверженность к достижению минимального 30 %-ного представительства женщин в национальном парламенте при принятии Стратегии национального развития в 2008 г.

Вестник БНЦ СО РАН

Доля женщин в парламенте – 3,9 % от 76 членов парламента – это серьезная сдача позиций, особенно по сравнению с показателем, составлявшим 23–25 % до перехода к демократии. Без введения временных специальных мер, таких как женские квоты, будет сложно обеспечить гендерное равенство на уровне государственных органов к 2015 г. или в течение нескольких последующих десятилетий. Необходимо также и сотрудничество правительства с гражданским обществом для повышения информированности общественности о важности гендерного равенства в процессе принятия решений, изменения гендерных стереотипов и укрепления возможностей женщин в плане конкурентоспособности и формирования навыков участия в политической жизни. Предпринимаются попытки провести ряд экономических программ, однако высокий уровень бедности, наличие дискриминации в отношении женщин не позволяют получить положительные результаты. В последние годы представители гражданского общества все больше привлекаются к процессу разработки политических документов и определения политики государства, участвуют в работе групп, проводящих исследования, выступают в качестве экспертов. Активное участие женщин в исследовательских работах, анализе и обработке результатов предоставляет больше возможностей для включения их мнения в проекты программ и планов. В целях повышения уровня информированности женщин, организаций, занимающихся гендерными вопросами, проблемами семьи и женщин государственными органами проводятся общественные кампании, приуроченные к таким датам, как Всемирный день народонаселения, 16 дней активных действий против насилия в отношении

Монголия

218

женщин, Международный день защиты прав женщин и День семьи. Многие мероприятия организовывались по случаю 20-й и 25-й годовщин присоединения Монголии к Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. Проводится пропаганда деятельности Конвенции через средства массовой информации, раздачу брошюр, организацию обсуждений, встреч. Государством принимаются меры по осуществлению права женщин на охрану здоровья. Важную роль в этой области играет сотрудничество с международными организациями. Так, ЮНФПА оказал поддержку в осуществлении специального проекта, направленного на расширение доступа к охране репродуктивного здоровья и на повышение качества услуг в данной области в 5 западных аймаках, в которых показатели материнской и детской заболеваемости и смертности остаются высокими. В трех аймаках (Гоби-Алтай, Баянхонгор, Южно-Гобийский) при поддержке ВОЗ, Детского фонда ООН и ЮНФПА через Японский целевой фонд обеспечения безопасности населения осуществляется проект, направленный на содействие обеспечению социального равенства и безопасности людей в рамках комплексного подхода к лечению и профилактике [4]. Этот проект основан на ситуационном анализе, проводимом с учетом гендерных факторов, и его целями является повышение качества и расширение доступа к базовым медицинским услугам, объектам водоснабжения и санитарии, возможностям получения дохода и формального образования. В целом, хотя показатели материнской и детской заболеваемости и смертности сокращаются, существуют заметные диспропорции, связанные с проживанием в сельских и городских районах, географическим местоположением и социальным статусом. Значи-

Вестник БНЦ СО РАН

тельно выше национальных показателей остаются показатели материнской смертности в горных аймаках на крайнем западе страны, а также в аймаках крайней восточной части Монголии. Данная ситуация связана с затрудненным доступом к услугам по охране здоровья, причиной чего является недостаточное развитие инфраструктуры в сельских районах, плохая связь, дефицит транспортных средств для оказания неотложной помощи и нехватка топлива, а также нехватка квалифицированного медицинского персонала. Стихийные бедствия (засуха и холодная зима) ограничивают возможности системы здравоохранения обеспечивать защиту здоровья матери и ребенка, что свидетельствует о неэффективности системы в кризисных ситуациях. Большие расстояния, неэффективная инфраструктура и неадекватный доступ к услугам по охране здоровья в сельских районах являются теми проблемами, которые требуют значительного внимания для улучшения ситуации в области здравоохранения. Правительством Монголии в сотрудничестве с партнерами по процессу развития принимается ряд инновационных мер. Например, во всех больницах сомонов и больницах общего профиля аймаков созданы «материнские дома отдыха», с тем чтобы женщины из сельских районов, прежде всего беременные, имели своевременный доступ к медицинской помощи. Этот опыт Монголии изучается во многих других странах, как эффективная модель сокращения показателя материнской смертности в условиях больших территорий, имеющих неразвитую инфраструктуру и низкую плотность населения. Кроме того, в сотрудничестве с правительством Люксембурга и ЮНФПА Министерство здравоохранения Монголии осуществляет проект «Телемедицина» для оказания неотложных профессиональных услуг женщинам и

Монголия

219

детям в отдаленных районах с помощью диагностирования проблем на расстоянии, связанных со здоровьем матерей и младенцев [4]. В рамках этого проекта была установлена связь с больницами общего профиля в 8 отдаленных аймаках, а также были приняты меры по диагностике, медицинскому консультированию и проведению учебных семинаров, охватывающие большие территории, чтобы женщины с тяжелым протеканием беременности и родов и женщины, относящиеся к группе риска, могли рожать под наблюдением врачей-специалистов. Были введены такие услуги, как уход в дородовой период и диагностирование заболеваний, передаваемых половым путем, консультации через единые центры в нескольких районах столицы и нескольких аймаках. Все эти меры в совокупности позволили достигнуть существенных успехов в сокращении показателей материнской смертности, повышении качества медицинских услуг и в целом дали положительные результаты. Кроме того, в трех государственных больницах были созданы единые центры для оказания помощи жертвам насилия в семье и сексуальных домогательств, в результате стало возможным оказывать женщинам и девочкам быструю и эффективную помощь. Достижения Монголии в сокращении показателей материнской и младенческой смертности значительны, но они не носят стабильного характера.

Вестник БНЦ СО РАН

Правительством Монголии осознается необходимость совершенствования системы оказания своевременной и качественной медицинской помощи женщинам в отдаленных районах и женщинам, относящимся к социально уязвимым группам, выделения необходимых финансовых средств для оказания этих услуг; повышения качества кадрового состава медицинских работников; оптимизации системы поставки современного оборудования для лечения и диагностики. Для обеспечения благоприятных результатов важно улучшать состояние здоровья матери до беременности и активизировать просветительскую работу по охране здоровья, повысить уровень информированности населения в целом (особенно девочекподростков) через средства массовой информации, системы формального и неформального образования. В целом на современном этапе государственная политика Монголии направлена на обеспечение гендерного равенства в осуществлении женщинами и мужчинами своих возможностей во всех видах деятельности; на защиту имени, репутации, достоинства человека от клеветы; защиту и предотвращение случаев домашнего насилия в отношении женщины со стороны членов ее семьи. Принимаются конкретные меры по улучшению экономического положения, условий труда, качества медицинского обслуживания, по увеличению представительства женщин в органах государственной власти.

Литература 1. National programm on gender equality. December, 2002. Режим доступа: http://sgdatabase.unwomen.org/uploads/National%20Programme%20for%20Gender%20Equality%20%202003%20to%202015%20-%20English.pdf. 2. The Law of Mongolia on promotion of gender equality. 2 February 2011. Режим доступа: http://legislationline.org. 3. Доклад Комитета по правам человека тридцать пятой сессии Генеральной ассамблеи (а/35/40). Режим доступа: www.un.org.

Монголия

220

Вестник БНЦ СО РАН

Пятый национальный доклад Правительства Монголии об осуществлении Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин объединенного пятого, шестого и седьмого периодических докладов государств-участников Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин (CEDAW/C/MNG/7). Режим доступа: www.un.org.
Улаан Ч. Приоритеты социальной политики в условиях становления рыночной экономики Монголии: автореф. дис. … к.э.н. / [Рос. гос. акад. гос. службы при Президенте РФ]. – М., 2005. – 24 с.
Четвертый периодический доклад Монголии на 1826-м заседании шестьдесят восьмой сессии Комитета по правам человека (CCPR/C/SR.1826). Режим доступа: www.un.org.

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

221

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 615. 276 : 616.37-002

Е. В. Мороз, А. А. Соколов, Э. Н. Артемкин НЕСТЕРОИДНЫЕ ПРОТИВОВОСПАЛИТЕЛЬНЫЕ ПРЕПАРАТЫ КАК СРЕДСТВА ПРОФИЛАКТИКИ ОСТРОГО ПАНКРЕАТИТА ПОСЛЕ ЭНДОСКОПИЧЕСКОЙ РЕТРОГРАДНОЙ ХОЛАНГИОПАНКРЕАТОГРАФИИ Эндоскопическая ретроградная холангиопанкреатография (ЭРХПГ) – один из важнейших методов диагностики заболеваний органов панкреатобилиарной зоны. Помимо визуализации внутрипротоковых изменений эта методика позволяет осуществлять широкий спектр хирургических вмешательств, таких как папиллосфинктеротомия, удаление конкрементов, установка стентов и др. К сожалению, при проведении ЭРХПГ могут возникать серьезные осложнения, в первую очередь – острый панкреатит. Для предупреждения развития этой патологии предложены различные технические и фармакологические подходы, однако далеко не все из них доказали свою эффективность в ходе клинических испытаний. Одним из наиболее удачных средств для профилактики ЭРХПГ ассоциированного панкреатита оказалось применение нестероидных противовоспалительных препаратов (НПВП). Настоящий обзор посвящен анализу литературных данных по данному вопросу. Ключевые слова: эндоскопическая ретроградная холангиопанкреатография, осложнения, острый панкреатит, профилактика, нестероидные противовоспалительные препараты.

E. V. Moroz, A. A. Sokolov, E. N. Artemkin NONSTEROIDAL ANTI-INFLAMMATORY DRUGS AS THE MEANS OF PROPHYLAXIS OF ACUTE PANCREATITIS AFTER ENDOSCOPIC RETROGRADE CHOLANGIOPANCREATOGRAPHY The endoscopic retrograde cholangiopancreatography (ERCP) is one of the most important diagnostic methods of pancreatobiliary area organs’ disorders. In addition to visualization of intraductal changes, this methodology allows carrying out a broad range of surgical interventions, such as papillosphincterotomy, removal of concretions, stent deployment and so on. Unfortunately, ERCP may be followed by serious complications, primarily acute pancreatitis. For prevention of this pathology’s development various technical and pharmacological approaches have been proposed, yet by far not all of them proved efficient in the course of clinical trials. One of the most successful means for the prophylaxis of ERCPassociated pancreatitis is the use of nonsteroidal anti-inflammatory drugs (NSAID). This paper reviews data on this issue from the scientific literature. Key words: endoscopic retrograde cholangiopancreatography, complications, acute pancreatitis, prophylaxis, nonsteroidal anti-inflammatory drugs. МОРОЗ Елена Викторовна – кандидат медицинских наук, заведующая гастроэнтерологическим отделением ФГКУ «ГКВГ им. академика Н. Н. Бурденко Минобороны РФ» (Москва). E-mail: Sokolov-alx@yandex.ru. СОКОЛОВ Алексей Анатольевич – доктор медицинских наук, профессор кафедры общей хирургии и лучевой диагностики лечебного факультета РНИМУ им. Н. И. Пирогова (Москва). E-mail: Sokolov-alx@yandex.ru. АРТЕМКИН Эдуард Николаевич – кандидат медицинских наук, заведующий эндоскопическим отделением (с рентгеноперационной и группой анестезиологии и реанимации) ФГКУ «ГКВГ им. академика Н. Н. Бурденко Минобороны РФ» (Москва). E-mail: eduarddoctor@mail.ru.

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

Н

естероидные противовоспалительные препараты (НПВП) – уникальный класс лекарственных средств, обладающих анальгетическим, противовоспалительным и жаропонижающим эффектом. НПВП широко используются в различных отраслях медицины, особенно при патологии опорно-двигательного аппарата для купирования боли после травм, а также для симптоматической терапии острых и хронических ревматических заболеваний [4]. Однако для гастроэнтерологов использование НПВП – прежде всего, негативный фактор, с которым связано развитие или прогрессирование разнообразной патологии пищеварительной системы. Так, эти лекарства ответственны за существенную часть кровотечений из желудочно-кишечного тракта (ЖКТ), как клинически выраженных, так и оккультных, приводящих к формированию хронической железодефицитной анемии. НПВП вызывают развитие острых изъязвлений гастродуоденальной слизистой и осложняют течение пептических язв желудка и двенадцатиперстной кишки (ДПК), делают более тяжелым проявление гастроэзофагеальной рефлюксной болезни, вызывают обострения дивертикулярной болезни кишечника и многие другие проблемы [Там же]. Но, тем не менее, есть ситуации, когда НПВП становятся для врача верным и весьма эффективным помощником. Такая парадоксальная ситуация сложилась в отношении патологии поджелудочной железы (ПЖ). Известно, что прием НПВП может вызывать острое (или обострение хронического) воспаление этого органа. Хотя данное осложнение является относительно редким (в сравнении, например, с НПВП-гастропатией), тем не менее в медицинской литературе имеется немало описаний случаев развития острого панкреатита (ОП) после

222

Вестник БНЦ СО РАН

приема различных представителей НПВП. Причем ОП могут вызывать не только «старые» неселективные НПВП, такие как индометацин или диклофенак, но и относительно новые препараты, относящиеся к высокоселективным ингибиторам циклооксигеназы 2 (ЦОГ-2), в частности целекоксиб [8; 15; 19; 21; 22]. Имеется специальное эпидемиологическое исследование, в котором оценивалась взаимосвязь между приемом НПВП и риском развития ОП. Sоrensen H. et al. (2006) провели популяционный анализ (по типу случай-контроль) использования НПВП у 3083 больных с документированным эпизодом ОП и 30830 пациентов, у которых не было отмечено этого осложнения. Все обследованные больные были сопоставимы по полу и возрасту. В среднем прием НПВП однозначно ассоциировался с вероятностью развития ОП: относительный риск (ОР) составил 2,7 (95 % доверительный интервал (ДИ) 2,4–3,0). При этом наиболее опасным представителем НПВП оказался диклофенак: отношение шансов (ОШ) 5,0 (95 % ДИ 4,2–5,9), а использование напроксена ассоциировалось с минимальным риском: ОШ 1,1 (95 % ДИ 0,7–1,7). Любопытно, но применение целекоксиба, который многими экспертами считается наиболее безопасным для ЖКТ представителем НПВП, существенно повышало опасность развития острого панкреатита (ОП): ОШ 1,4 (95 % ДИ 0,8–2,3) [27]. Однако именно НПВП оказались весьма эффективным средством для профилактики ОП, возникающего после манипуляций на большом сосочке двенадцатиперстной кишки (БСДК) при выполнении эндоскопической ретроградной холангиопанкреатографии (ЭРХПГ), которая широко используется в клинической практике для диагностики и лечения больных с патологией билиопанкреатодуоденальной зо-

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

223

ны. Данная методика помимо точной визуализации внутрипротоковых изменений позволяет выполнять широкий спектр малоинвазивных хирургических вмешательств, таких как папиллосфинктеротомия, экстракция конкрементов, установление билиарных и панкреатических стентов и др. Восстановление проходимости и снижение гипертензии в системе главного панкреатического протока (ГПП) предотвращает развитие или улучшает течение ОП, обусловленного обтурацией конкрементом ампулы БСДК [32]. Именно поэтому Американская коллегия гастроэнтерологов в своих рекомендациях 2013 г. четко определяет необходимость срочного проведения ЭРХПГ при сочетании ОП и холангита [30]. К сожалению, выполнение диагностической и лечебной ЭРХПГ нередко приводит к развитию ОП [1; 3; 17]. Например, Cotton P. et al. (2008), проанализировав исходы 11497 ЭРХПГ, проведенных за 12 лет, отметили развитие серьезных осложнений у 462 (4,0 %) больных. У 42 больных развившиеся осложнения были оценены как серьезные, которые в 7 наблюдениях закончились летальным исходом. Большую часть из этих осложнений (2,6 % от общего числа вмешательств) составили случаи острого панкреатита [10]. Последние данные по распространенности этого осложнения представлены в систематическом обзоре Kochar B. et al. (2014). Авторы проанализировали данные 108 рандомизированных контролируемых исследований (РКИ), в которых оценивались исходы ЭРХПГ у 13296 пациентов. Суммарно данная процедура сопровождалась развитием ОП у 9,7 % больных, а летальность от этого осложнения составила 0,7 %. При этом наиболее высокая частота ОП (13,0 %) отмечалась в популяции Северной Америки, наиболее низкая (8,4 %) – в Европе и средняя (9,9 %) – в странах Азии [19].

Вестник БНЦ СО РАН

Патогенез ЭРХПГ-ассоциированного ОП связан с рядом негативных эффектов данной процедуры: резким повышением давления в ГПП во время введения контраста, выраженным отеком слизистой вследствие ее травматизации, билиарным рефлюксом, инфицированием протоков при забросе бактерий из ДПК, реакцией на контрастное вещество. Первичное повреждение становится причиной внутрипротоковой активации агрессивных протеолитических ферментов, которые через поврежденные дуктоацинарные соединения выходят за пределы протоков и вызывают разрушение клеток ПЖ и мощную воспалительную реакцию («цитокиновый взрыв»). Конечно, как при любом тканевом повреждении, важнейшую роль здесь играет синтез простагландинов – центральных медиаторов воспаления, который опосредован активацией ЦОГ-2. Этот фермент – основная фармакологическая мишень для любых НПВП, что и определяет целесообразность их применения как противовоспалительного агента для профилактики ЭРХПГ-ассоциированного ОП [1; 3]. В настоящее время имеются веские данные, подтверждающие, что НПВП способны предотвращать развитие этого осложнения [5]. Доказательством эффективности НПВП в качестве средства для профилактики ЭРХПГ-ассоциированного ОП является мета-анализ Ding X. et al., опубликованный в 2012 г. Авторы сопоставили результаты 10 РКИ, суммарно включавших 2269 пациентов, которым во время проведения эндоскопической манипуляции назначались НПВП или плацебо. Активная терапия была однозначно действенной, число эпизодов ОП сократилось почти в 2 раза. При этом относительный риск (ОР) составил 0,57 (95 % ДИ 0,38–0,86) при р=0,007. При этом индекс NNT, т. е. число больных, которым было необходимо назначить

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

НПВП для обеспечения отличия от плацебо, составил 17. Очень важно, что использование НПВП отчетливо снижало частоту средне-тяжелых и тяжелых форм острого панкреатита, представляющего реальную угрозу жизни – ОР 0,46 (95 % ДИ 0,28–0,75) при р = 0,002. Индекс NNT для этого эффекта составил 34 [11]. В 2014 г. были опубликованы результаты двух мета-анализов, выполненных независимыми командами исследователей, опиравшихся в своих расчетах на сходный материал. Sethi S. et al. использовали результаты 7 РКИ (всего 2133 больных), в которых исход ЭРХПГ сравнивался у пациентов, получавших и не получавших НПВП в качестве профилактики. Согласно полученным данным, ректальное введение индометацина или диклофенака до или непосредственно после эндоскопической манипуляции достоверно снижало частоту развития ЭРХПГ-ассоциированного ОП: ОШ составило 0,44 (95 % ДИ 0,34–0,57). При этом индекс NNT составил 11. Еще выше результат оказался в отношении предупреждения развития острого панкреатита средней или высокой степени тяжести: ОШ достигло 0,37 (95 % ДИ 0,27–0,63), правда, NNT в этом случае был гораздо выше – 34 [28]. Несколько иные, но очень близкие результаты показали Puig I. et al., которые сравнили результаты 9 РКИ (также суммарно 2133 больных). Относительный риск развития ЭРХПГ-ассоциированного ОП на фоне применения НПВП был меньше примерно в 2 раза, в сравнении с плацебо: ОШ 0,51 (95 % ДИ 0,39–0,66) при значении NNT 14. Следует отметить, что диклофенак и индометацин «работали» одинаково хорошо: ОШ для развития осложнения при использовании этих препаратов составило 0,54 и 0,42 соответственно. Любопытно, что использование НПВП само по себе не приводило к развитию

224

Вестник БНЦ СО РАН

серьезных осложнений со стороны гастродуоденальной слизистой, что было зафиксировано авторами обоих метаанализов [26]. Примером эффективности НПВП для профилактики ЭРХПГ-ассоциированного ОП является классическое исследование Murray B. et al. (2003). В ходе этой работы диклофенак в дозе 100 мг вводился ректально тотчас же после проведения ЭРХПГ 110 пациентам. Контрольную группу составили 110 пациентов, получавших плацебо. Суммарно ОП развился у 24 больных (10,9 %), причем в группе активной профилактики лишь у 7 (6,4 %), а в контрольной – у 17 (15,5 %), p<0,05 [23]. Традиционно НПВП для профилактики ОП используют в виде ректальных свечей. Однако есть четкие данные, что внутримышечное введение может быть столь же эффективным. Так, Senol A. et al. (2009) оценили действие внутримышечного введения 75 мг диклофенака или физиологического раствора в качестве плацебо у 80 пациентов, перенесших ЭРХПГ. Все больные также получали активную инфузионную терапию. Разница в частоте осложнений оказалась очевидной: в группе активной профилактики ОП возник у 7,5 %, в контрольной группе – у 17,5 % [27]. Интересно, что даже небольшие дозы НПВП способны существенно снизить опасность развития осложнений после эндоскопических манипуляций на БСДК. Это показывают данные японских ученых, которые оценили эффективность 50 мг диклофенака в виде суппозитория для профилактики ЭРХПГ-ассоциированного ОП. Некоторые пациенты основной группы, имевшие массу менее 50 кг, получали минимальную дозу препарата – всего лишь 25 мг. При этом НПВП вводились за 30 минут до начала эндоскопической процедуры. При анализе полученных результатов было установлено, что ОП после ЭРХПГ развился лишь у 2 (3,9 %)

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

225

из 51 пациента в основной группе и у 10 (18,9 %) из 53 пациентов, получавших плацебо (р=0,017). Отмечено, что использование небольших доз НПВП не только снизило риск опасного осложнения, но и позволило существенно улучшить субъективную переносимость процедуры. Так, абдоминальная боль после ЭРХРГ была отмечена у 7,8 % пациентов основной и у 37,7 % пациентов контрольной группы (p < 0,001) [25]. В то же время пероральный прием НПВП не оказывает значимого профилактического действия. Так, Cheon Y. et al. (2007) сравнили эффект диклофенака в дозе 50 мг, который назначался per os за 30–90 мин. до и через 4–6 часов после процедуры, и плацебо у 207 больных, перенесших ЭРХРГ. Авторами исследования не установлено различий в частоте развития ЭРХПГ-ассоциированного ОП: осложнение диагностировано у 16,2 % и 16,7 % пациентов соответственно. Число случаев ОП средней и тяжелой степени тяжести также не различалось, составив по 4,8 % и 1 % в основной и по 5,7 % и 1 % в контрольной группе [7]. На сегодняшний день наиболее крупным исследованием, подтвердившим эффективность НПВП для профилактики ЭРХПГ-ассоциированного ОП, следует считать рандомизированное контролируемое исследование USCORE (United States Cooperative for Outcomes Research in Endoscopy). В эту работу было вовлечено 602 больных, которые составили 4 группы. Пациенты первой группы в качестве профилактики получали индометацин 100 мг в виде суппозитория, второй – установку панкреатического стента и индометацин 100 мг в виде суппозитория, третьей – только панкреатодуоденальное стентирование, а четвертая была контрольной (отсутствие профилактики). Полученные результаты представлены на рисунке. Как видно, использование свечи с индометацином

Вестник БНЦ СО РАН

оказалось наиболее удачным способом для предотвращения ЭРХПГ-ассоциированного ОП: его частота была несколько ниже даже в сравнении с комбинированной профилактикой, и более чем в 3 раза меньше в сравнении с контрольной группой. Серьезных побочных осложнений при использовании индометацина авторами отмечено не было [22]. На основании полученных данных был проведен расчет экономической целесообразности применения НПВП как средства профилактики ОП ЭРХПГ. Оценив частоту выполнения этой эндоскопической процедуры в США (около 500 тыс. ежегодно), вероятность развития ЭРХПГ-ассоциированного ОП и затраты на его лечения, авторы сделали вывод, что рутинное использование индометацина в этой ситуации позволяет сэкономить около 150 млн. USD ежегодно. Такая существенная экономия достигается при однократном использовании препарата с минимальной стоимостью [14]. С другой стороны, масштабное РКИ, проведенное венгерскими учеными Döbrönte Z. et al. (2014) и посвященное использованию НПВП для профилактики ЭРХПГ-ассоциированного ОП, не подтвердило эффективности этих препаратов. Исследуемую группу составили 686 больных, находившихся на лечении в 5 эндоскопических центрах, получавшие 100 мг индометацина в виде суппозитория или плацебо за 15 минут до ЭРХПГ. Согласно полученным результатам, достоверной разницы в частоте развития ОП выявлено не было: она составила 5,8 % и 6,9 % соответственно. Исследуемые группы не различались и по тяжести возникшего ОП. Однако в контрольной группе от этого осложнения умер один из больных, а среди получавших активную профилактику летальных случаев не отмечалось. С другой стороны, обсуждая полученные результаты и сравнивая их с данными представленного выше исследования USCORE,

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

авторы отметили, что в их работе пациенты могли иметь меньше факторов риска. Например, большинство больных в рамках РКИ USCORE имели дисфункцию сфинктера Одди, который считается одним из известных фактором риска ЭРХПГ-ассоциированного ОП. На существенное различие исследуемых групп также косвенно указывает гораздо более низкая суммарная частота ОП, полученная в работе венгерских ученых – лишь 6,3 %, в сравнении с 16,4 % в РКИ USCORE [12]. Благоприятное действие НПВП подтверждают не только клинические испытания, но и реальный клинический опыт. Это согласуется, в частности, с работой датских врачей Leerhоy B. et al. (2014). Они сравнили частоту ЭРХПГассоциированного ОП в когорте из 218 больных в период, когда назначение НПВП для профилактики этого осложнения еще не практиковалось, и у 182 больных в период, когда НПВП (дикло-

226

Вестник БНЦ СО РАН

фенак) стали использовать как рутинный метод профилактики практически во всех случаях. Оказалось, что частота развития ЭРХПГ-ассоциированного ОП резко снизилась: если на первом этапе это осложнение отмечалось у 14,7 % больных, то на втором – лишь у 4,9 % (р=0,002) [20]. Аналогичные данные были представлены украинскими учеными – Б. О. Матвийчуком и соавторами (2013). Оценивая опыт своей клиники за 10 лет – с 2003 по 2012 гг., они сопоставили исходы эндоскопических вмешательств на БСДК в зависимости от использования методов предупреждения осложнений. Так, в период 2003–2006 гг., когда активная профилактика ОП не проводилась, осложнение развилось у 2,5 % из 333 больных, которым проводилась диагностическая и лечебная ЭРХПГ. Четверо больных умерли от данного осложнения. В последующие годы, когда профилактические мероприятия стали

Рис. Эффективность индометацина 100 мг в виде свечи и стентирования для профилактики пост-ЭРХПГ панкреатита (РКИ USCORE, n=602) [22]

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

227

повседневной практикой (включая обязательное назначение диклофенака 100 мг ректально), число эпизодов ОП сократилось до 0,7 % из 1565 пациентов. Летальных исходов в этой группе отмечено не было [2]. Использование НПВП для профилактики ЭРХПГ-ассоциированного ОП представляется простой, эффективной и полностью оправданной мерой. Именно поэтому рекомендации ряда врачебных ассоциаций четко указывают на целесообразность их применения [30]. Последние рекомендации Европейского общества гастроинтестинальной эндоскопии (ESGE) по предупреждению ЭРХПГ-ассоциированного ОП (2014) представлены в таблице [13]. Тем не менее многие врачи не используют НПВП в своей практике – казалось бы, столь эффективное и удобное средство профилактики ОП. В этом плане весьма показательны данные британских ученых, которые провели анонимный опрос 373 специалистов,

Вестник БНЦ СО РАН

выполнявших ЭРХПГ в рутинной практике. Оказалось, что лишь треть респондентов (34,6 %) прибегали к использованию НПВП при проведении эндоскопических вмешательств на БСДК. Другими популярными методами медикаментозной профилактики ЭРХПГ-ассоциированного ОП было использование антибиотиков (20,6 %), инфузионной терапии (13,2 %) и октреотида (1,6 %). Чуть более половины опрошенных врачей (52,5 %) применяли в качестве профилактической меры установку панкреатического стента [16]. Нужно отметить, что терапевтическая ценность многих распространенных методов медикаментозной профилактики ЭРХПГ-ассоциированного ОП вызывает сомнения [24]. Так, данные одного из последних масштабных РКИ не подтвердили эффективность соматостатина [9]. Спорные результаты дает использование синтетического аналога соматостатина – октреотида, кото-

Рекомендации ESGE по предупреждению ЭРХПГ-ассоциированного ОП

1

2 3

4

5

Таблица

Рутинное ректальное введение 100 мг диклофенака или индометацина непосредственно до или после ЭРХПГ. У пациентов с высоким риском показана установка панкреатического стента. При наличии противопоказаний для НПВП или установки стента рекомендуется сублингвальное применение нитроглицерина или болюсное введение 250 мкг соматостатина Количество попыток катетеризации должны быть минимальным При неоднократной канюляции протока поджелудочной железы проводник предпочтительно оставить в протоке, другой проводник провести глубоко в желчный проток, без предварительного контрастирования выполнить канюляцию и установить панкреатический стент. Данная методика не является обязательной При проведении ЭПСТ предпочтительно использовать игольчатый папиллотом. Если же планируется рассечение сосочка типичным способом, а удается канюлировать только ГПП, рекомендуется устанавливать панкреатический стент небольшого диаметра, что будет способствовать успешной селективной канюляции устья холедоха. Панкреатический стент целесообразно оставить минимально на 12–24 ч. Не рекомендуется проводить баллонную дилатацию БСДК в качестве альтернативы ЭПСТ, хотя эта методика может быть предпочтительнее у определенной категории пациентов, продолжительностью более 1 минуты

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

рый до настоящего времени достаточно часто используется для лечения ОП. По данным ряда РКИ, в качестве средства для профилактики ЭРХПГассоциированного ОП этот препарат «работает» лишь при использовании достаточно высоких доз (> 0,5 мг) [34]. Серьезные вопросы вызывает целесообразность применения ингибиторов протеаз [31; 33], а также рутинное назначение антибиотиков при отсутствии признаков инфицирования [6]. Таким образом, назначение НПВП при проведении ЭРХПГ за час до или непосредственно после процедуры существенно улучшает ее переносимость. В первую очередь, речь идет о сокращении числа и уменьшении тяжести ЭРХПГассоциированного ОП, потенциально угрожающего жизни осложнения. Хотя в клинических исследованиях не было показано достоверного снижения летальности от данной патологии, тем не менее следует думать, что активная профилактика позволит спасти больных от гибели, вызванной тяжелым ятрогенным панкреатитом. В настоящее время для профилактики ЭРХПГ-ассоциированного ОП доказана эффективность лишь двух препаратов – индометацина и диклофенака, однако не исключено, что и другие представители НПВП могут обладать подобным действием. Традиционно НПВП используются в виде ректальных свечей, хотя, по всей видимости, эти препараты так же эффективны и при внутримышечном введении, что было показано в исследовании Senol A. et al. (2009). Конечно, известные опасения мо-

228

Вестник БНЦ СО РАН

жет вызывать возможность развития побочных эффектов от применения НПВП – прежде всего, связанных с негативным влиянием этих препаратов на органы ЖКТ. Ведь диагностическая и лечебная ЭРХПГ проводится больным с патологией пищеварительной системы, которые имеют больший риск развития НПВП – ассоциированных осложнений. Известно, что даже однократный прием этих препаратов может приводить к опасным последствиям, таким как кровотечение или перфорация язвы [4]. Однако учет возможных факторов риска (наличие язвенного анамнеза, прием препаратов, снижающих свертывание крови) и использование профилактических мер – назначение ингибиторов протонной помпы (ИПП) накануне применения НПВП позволяет свести эту опасность к минимуму. Следует отметить, что при проведении большого числа РКИ не было отмечено серьезных осложнений, непосредственно вызванных НПВП. Важно, что однократное применение НПВП, даже при сопутствующем назначении ИПП, является наиболее дешевым и удобным (в сравнении с другими методами профилактики) способом предупреждения развития ЭРХПГассоциированного ОП. Экономическая выгода от применения НПВП, которая выражается в сокращении затрат на лечение осложнений ЭРХПГ, несомненна. На основании представленных данных можно рекомендовать использование НПВП как обязательного элемента профилактики осложнений у всех пациентов, которым проводятся эндоскопические вмешательства на БСДК.

Литература 1. Манцеров М. П., Мороз Е. В. Реактивный панкреатит после эндоскопических манипуляций на большом дуоденальном сосочке // Российский журнал гастроэнтерологии, гепатологии и колопроктологии. 2007. – № 3. – С. 14–23. 2. Матвийчук Б. О., Кушнирук А. И., Клецко И. Я., Тумак И. Я. Комплексная профилактика

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

229

Вестник БНЦ СО РАН

острого панкреатита после рентгенэндоскопических транспапиллярных вмешательств // Украинский журнал хирургии. – 2013. – T. 3. – № 22. –С. 35–41. 3. Мороз Е. В., Ардашев В. Н., Манцеров М. П. Диагностика, профилактика и лечение реактивного панкреатита, возникающего после эндоскопической ретроградной холангиопанкреатографии (ЭРХПГ) // Общая реаниматология. – 2006. – № 5. – С. 37–41. 4. Яхно Н. Н., Кукушкина М. Л. Боль (практическое руководство для врачей). – М.: Издво РАМН, 2012. – 512 c. 5. Baron T., Irani S. Prevention of post-ERCP pancreatitis // Minerva Med. – 2014. – Т. 105. – № 2. – P. 129–136. 6. Brand M., Bizos D., O’Farrell P. Antibiotic prophylaxis for patients undergoing elective endoscopic retrograde cholangiopancreatography // Cochrane Database Syst. Rev. – 2010. – Vol. 6. № 10. – P. 3–10. 7. Cheon Y. K., Cho K. B., Watkins J. L. Efficacy of diclofenac in the prevention of postERCP pancreatitis in predominantly high-risk patients: a randomized double-blind prospective trial // Gastrointest. Endosc. – 2007. – Vol. 66. – № 6. – P. 1126–1132. 8. Cobb T. K., Pierce J. R. Acute pancreatitis associated with ketoprofen // South Med. J. – 1992. – Vol. 85. – № 4. – Р. 430–431. 9. Concepción-Martín M., Gómez-Oliva C., Juanes A. Somatostatin for prevention of postERCP pancreatitis: a randomized, double-blind trial // Endoscopy. – 2014. – Vol. 30. – P. 122–134. 10. Cotton P. B., Garrow D. A., Gallagher J., Romagnuolo J. Risk factors for complications after ERCP: a multivariate analysis of 11,497 procedures over 12 years // Gastrointest. Endosc. – 2009. – Vol. 70. – № 1. – Р. 80–88. 11. Ding X., Chen M., Huang S. et al. Nonsteroidal anti-inflammatory drugs for prevention of post-ERCP pancreatitis: a meta-analysis // Gastrointest. Endosc. – 2012. – Vol. 76. – № 6. – P. 1152–1159. 12. Döbrönte Z., Szepes Z., Izbéki F. et al. Is rectal indomethacin effective in preventing of postendoscopic retrograde cholangiopancreatography pancreatitis? // World J. Gastroenterol. – 2014. – Vol. 20. – № 29. – Р. 10151–10157. 13. Dumonceau J. M., Andriulli A., Elmunzer B. J., Mariani A. Prophylaxis of post-ERCP pancreatitis // European Society of Gastrointestinal Endoscopy (ESGE). – 2014. – № 22. – P. 56–64. 14. Elmunzer B. J., Higgins P. D., Saini S. D. et al. United States Cooperative for Outcomes Research in Endoscopy. Does rectal indomethacin eliminate the need for prophylactic pancreatic stent placement in patients undergoing high-risk ERCP? Post hoc efficacy and cost-benefit analyses using prospective clinical trial data // Am. J. Gastroenterol. – 2013. – Vol. 108. – № 3. – P. 410–415. 15. Famularo G., Bizzarri C., Nicotra G. C. Acute pancreatitis caused by ketorolac tromethamine // J. Clin. Gastroenterol. – 2002. – Vol. 34. – № 3. – P. 283–284. 16. Hanna M. S., Portal A. J., Dhanda A. D., Przemioslo R. UK wide survey on the prevention of post-ERCP pancreatitis // Frontline Gastroenterol. – 2014. – Vol. 5. – № 2. – P. 103–110. 17. Iorgulescu A., Sandu I., Turcu F., Iordache N. Post-ERCP acute pancreatitis and its risk factors // J. Med. Life. – 2013. – Vol. 6. – № 1. – P. 109–113. 18. Khan I.H., Edward N. Pancreatitis associated with diclofenac // Postgrad. Med. J. – 1993. – Vol. 69. – № 812. – P. 486–487. 19. Kochar B., Akshintala V. S., Afghani E. et al. Incidence, severity, and mortality of postERCP pancreatitis: a systematic review by using randomized, controlled trials // Gastrointest. Endosc. – 2014. – Vol. 1. – № 14. – P. 19–36. 20. Leerhoy B., Nordholm-Carstensen A., Novovic S. et al. Diclofenac Is Associated With a Reduced Incidence of Post-Endoscopic Retrograde Cholangiopancreatography Pancreatitis: Results From a Danish Cohort Study // Pancreas. – 2014. – Vol. 7. – № 9. – P. 45–54. 21. Magill P., Ridgway P. F., Conlon K. C., Neary P. A case of probable ibuprofen-induced

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

230

Вестник БНЦ СО РАН

acute pancreatitis // JOP. – 2006. – Vol. 9. – № 7. – P. 311–314. 22. Mennecier D., Ceppa F., Sinayoko L. et al. Acute pancreatitis after treatment by celecoxib // Gastroenterol. Clin. Biol. – 2007. – Vol. 31. – № 8–9. – P. 668–669. 23. Murray B., Carter R., Imrie C. et al. Diclofenac reduces the incidence of acute pancreatitis after endoscopic retrograde cholangiopancreatography // Gastroenterology. – 2003. – Vol. 124. – № 7. – P. 1786–1791. 24. Omata F., Deshpande G., Tokuda Y. et al. Meta-analysis: somatostatin or its long-acting analogue, octreotide, for prophylaxis against post-ERCP pancreatitis // J. Gastroenterol. – 2010. – Vol. 45. – № 8. – Р. 885–895. 25. Otsuka T., Kawazoe S., Nakashita S. et al. Low-dose rectal diclofenac for prevention of post-endoscopic retrograde cholangiopancreatography pancreatitis: a randomized controlled trial // J. Gastroenterol. – 2012. – Vol. 47. – № 8. – P. 912–917. 26. Puig I., Calvet X., Baylina M., Isava Á. How and when should NSAIDs be used for preventing post-ERCP pancreatitis? A systematic review and meta-analysis // PLoS One. – 2014. – Vol. 27. – № 9. – P. 92–99. 27. Senol A., Saritas U., Demirkan H. Efficacy of intramuscular diclofenac and fluid replacement in prevention of post-ERCP pancreatitis // World J. Gastroenterol. – 2009. – Vol. 15. – № 32. – P. 3999– 4004. 28. Sethi S., Sethi N., Wadhwa V. et al A meta-analysis on the role of rectal diclofenac and indomethacin in the prevention of post-endoscopic retrograde cholangiopancreatography pancreatitis // Pancreas. – 2014. – Vol. 43. – № 2. – Р. 190–197. 29. Sorensen H. T., Jacobsen J., Norgaard M. et al. Newer cyclo-oxygenase-2 selective inhibitors, other non-steroidal anti-inflammatory drugs and the risk of acute pancreatitis // Aliment. Pharmacol. Ther. – 2006. – Vol. 1. – № 24. – P. 111–116. 30. Tenner S., Baillie J., DeWitt J., Vege S. S. American College of Gastroenterology guideline: management of acute pancreatitis // Am. J. Gastroenterol. – 2013. – Vol. 108. – № 9. – P. 1400–1415. 31. Tsujino T., Kawabe T., Omata M. Antiproteases in preventing post-ERCP acute pancreatitis // J.O.P. – 2007. – Vol. 9. – № 8. – Р. 509–517. 32. Wamsteker E. J. Endoscopic approach to the diagnosis and treatment of pancreatic disease // Curr. Opin. Gastroenterol. – 2014. – Vol. 30. – № 5. – P. 524–530. 33. Yuhara H., Ogawa M., Kawaguchi Y. et al. Pharmacologic prophylaxis of post-endoscopic retrograde cholangiopancreatography pancreatitis: protease inhibitors and NSAIDs in a metaanalysis // J. Gastroenterol. – 2014. – Vol. 49. – № 3. – P. 388–399. 34. Zhang Y., Chen Q. B., Gao Z. Y., Xie W. F. Meta-analysis: octreotide prevents post-ERCP pancreatitis, but only at sufficient doses // Aliment Pharmacol Ther. – 2009. – Vol. 29. – № 11. – P. 1155– 1164.

УДК 616-085 : 616.31-0014

А. Н. Плеханов, А. И. Товаршинов ОЦЕНКА ЭФФЕКТИВНОСТИ ПРИМЕНЕНИЯ ПИХТОВОЙ МАЗИ НА МОДЕЛИ РАНЕВОГО ПРОЦЕССА (ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНО-КЛИНИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ) В статье на клиническом и экспериментальном материале дана оценка эффективности пихтовой мази в лечении свежих и длительно незаживающих ран. Приведена

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

231

Вестник БНЦ СО РАН

сравнительная характеристика фармакотерапевтической активности мази левомеколь и диоксидиновой в зависимости от стадии раневого процесса. Авторы доказали наибольшую эффективность пихтовой мази по сравнению с мазью левомеколь и диоксидиновой. Раскрыто и подтверждено высокое антибактериальное, противовоспалительное, регенерирующее свойство пихтовой мази, что проявилось в наиболее быстром очищении ран от фибрина, появлении грануляций и эпителизации. Ключевые слова: рана, инфекция, пихтовая мазь, свойства, заживление.

А. N. Plekhanov, A. I. Tovarishchinov EFFICIENCY ASSESSMENT OF THE USE OF FIR OINTMENT ON THE MODEL OF A WOUND PROCESS (AN EXPERIMENTAL AND CLINICAL STUDY) The article based on clinical and experimental data provides an efficiency assessment of fir ointment in treatment of green and persistent wounds. Comparative characteristics of pharmacotherapeutic activity of Levomekol and Dioxidin ointments depending on a stage of a wound process are provided. The authors proved higher efficiency of fir ointment in comparison with Levomekol and Dioxidin ointments. High antibacterial, anti-inflammatory and regenerative properties of fir ointment was exposed and confirmed. This was manifested in faster wound cleansing from fibrin, emergence of granulation tissue and epithelialization. Key words: wound, infection, fir ointment, properties, healing.

Р

ана – это механическое повреждение кожных покровов, слизистых оболочек, а также глублежащих тканей с развитием местных, регионарных и общих нарушений жизнедеятельности организма. Рана является сложной биологической системой и в своем развитии проходит определенные стадии: 1) фаза воспаления; 2) фаза регенерации; 3) фаза реорганизации рубца и эпителизации [1; 4]. Травмы в быту, техногенные катастрофы, военные конфликты широко распространены в современном мире. В связи с этим не теряет своей актуальности проблема эффективного местного лечения ран. Особую значимость имеет проблема раневой инфекции и методов ее лечения. В клинической практике в последние годы отмечается значительное

увеличение количества инфекционных осложнений, в т. ч. со стороны операционных ран, осложняющихся тяжелым сепсисом, вызванным комбинациями различной микрофлоры, которая чрезвычайно устойчива ко всем современным антибактериальным лекарственным препаратам. Так, среди всех хирургических больных раневая инфекция встречается у 35–45 % [4; 5]. Одновременно с увеличением бактериальной инфекции возрастает частота грибов кандидас и аспергилл [6]. Важность изучаемой проблемы заключается и в том, что больные с длительно незаживающими гнойными ранами имеют большое количество потерянных трудодней. Сроки лечения таких пациентов колеблются от 7–14 дней до нескольких месяцев [8].

ПЛЕХАНОВ Александр Николаевич – доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой факультетской хирургии медицинского института Бурятского государственного университета; главный врач НУЗ «Отделенческая клиническая больница на ст. Улан-Удэ» ОАО «РЖД». E-mail: plehanov.a@mail.ru. ТОВАРШИНОВ Александр Искрович – кандидат медицинских наук, врач-хирург НУЗ «Отделенческая клиническая больница на ст. Улан-Удэ» ОАО «РЖД», доцент кафедры факультетской хирургии медицинского института Бурятского государственного университета. E-mail: tovarschinov.a@mail.ru.

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

Однако благодаря прогрессу в хирургии, клинической фармакологии арсенал лекарственных препаратов, предназначенных для местного консервативного лечения ран, в т. ч. инфицированных, неуклонно расширяется. При этом появился дифференцированный подход в лечении таких ран в зависимости от стадии и фазы течения раневого процесса, используются различные лекарственные формы препаратов с разнонаправленным механизмом действия. Универсального лекарственного препарата, который бы использовался во всех фазах раневого процесса, не существует [2; 7]. Для эффективного лечения ран в клинической практике используют мази. В настоящее время, согласно стратегии терапии ран во влажной среде, большинство мазей изготавливают на гидрофильной основе. Кратность нанесения мази, как правило, влияет на лечебный эффект. Для большинства мазей рекомендуется однократное нанесение в сутки, однако по клиническим данным, в I фазе раневого процесса допустимо 2–4-разовое использование мазей с антибактериальным действием; во II фазе – 1–2-кратное нанесение для защиты грануляций; в III фазе – 1–3-кратное для стимуляции репаративных процессов [3; 8]. Для лечения ран в практической медицине используется большое число лекарственных препаратов, главным образом, синтетического происхождения, которые нередко имеют побочное действие. Вместе с тем в настоящее время все большее внимание привлекают растительные средства, обладающие малой токсичностью и отсутствием отрицательных побочных эффектов при длительном применении. Однако изготовление растительных препаратов ограничено сырьевой базой, определяющей количество и качество изготовливаемых лекарственных веществ. Одной из таких баз

232

Вестник БНЦ СО РАН

для приготовления лекарственных препаратов может быть хвойный лес. К классу хвойных (Сonlferae) относится пихта (Abies Mill) и, в частности, лекарственные препараты на основе пихтового масла. Целесообразность применения данного растения в народной и традиционной медицине подтверждена экспериментальными и клиническими исследованиями. Так, эфирные масла хвои применяли в лечебной практике в качестве мочегонного, отвлекающего, отхаркивающего средств. Антимикробное свойство препаратов пихты Р. Кох установил еще в 1881 г. [6; 7]. Разработка новых лекарственных средств и технологий лечения ран и раневой инфекции, воздействующих на гноеродные микроорганизмы, ускоряющих процессы заживления ран, а также подготавливающих раневую поверхность к возможности раннего применения хирургических методов их закрытия является весьма актуальной. Цель исследования Экспериментальное обоснование целесообразности применения пихтовой мази в лечении ран. Клиническая оценка фармако-терапевтической эффективности пихтовой мази в лечении инфицированных ран. Материал и методы Экспериментальная часть работы выполнена на 120 беспородных белых крысах обоего пола массой 160–180 г. В основной группе животным рану обрабатывали пихтовой мазью, в группе клинического сравнения 1 – применяли диоксидиновую мазь, в группе клинического сравнения 2 – повязки с фурацилином. При этом были использованы модели плоскостной кожно-мышечной, линейной ран. Плоскостную кожно-мышечную рану воспроизводили под гексеналовым нар-

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

233

козом (70 мг/кг) путем иссечения в области спины животных кожно-фасциального лоскута площадью 400 мм² на предварительно выстриженных участках. Линейные кожные раны получали следующим образом: под наркозом крысам в области спины наносили рану до собственной фасции длиной 5 см. На равном расстоянии накладывали три шва, сближающих края полученной раны. Химический ожог в области спины вызывали подкожным введением 0,5 мл 9 %-ной уксусной кислоты под гексеналовым наркозом (70 мг/ кг) на предварительно выстриженных участках кожи. Обращали внимание на стандартность получаемых ран, размеры которых не превышали 380 мм². Динамику изменения раневых процессов определяли посредством планиметрического, биохимического и гистологического методов исследования. Для определения противовоспалительной активности пихтовой мази исследовали ее влияние на основные стадии реакции воспаления. Антиэкссудативную активность испытуемой мази определяли на модели асептического воспаления, индуцированного однократным субплантарным введением в заднюю конечность белых крыс 0,1 мл 3 %-ного раствора формалина. Влияние пихтовой мази на альтерацию тканей определяли при остром воспалении, вызываемом введением 0,5 мл 9 %-ной уксусной кислоты. Оценку влияния пихтовой мази на образование фиброзно-грануляционной ткани осуществляли путем имплантации стерильных ватных шариков. Для патоморфологического исследования участки раны с прилегающими неповрежденными тканями фиксировали в 10 %-ном растворе формалина. Депарафинированные гистологические срезы, полученные на санном микротоме, окрашивали гематоксилинэозином, а с целью подсчета деграну-

Вестник БНЦ СО РАН

лированных тучных клеток – толуидиновым синим. Полученные в ходе экспериментов данные статистически обработаны общепринятыми методами для малой выборки с определением средней величины (М) и средней арифметической ошибки (m). Различие считали достоверным при вероятности 95 % (р≤0,05). Клинические исследования основаны на результатах лечения 89 пациентов с инфицированными ранами нижних конечностей, находившихся на лечении в НУЗ «Отделенческая клиническая больница на ст. Улан-Удэ» с 2004 по 2014 г.: мужчин – 65, женщин – 24. Все пациенты были разделены на следующие группы: – основная – 26 больных, в комплекс лечения которых включали местное применение 10 %-ной пихтовой мази; – группа клинического сравнения 1 – 35 пациентов. В комплекс их лечения включали 10 %-ную диоксидиновую мазь; – группа клинического сравнения 2 – 28 больных, в комплексе лечения которых использовали мазь левомеколь. Сформированные группы больных оказались сопоставимы по числу наблюдений, возрасту и характеру раневой поверхности, что свидетельствовало о достоверности проводимого анализа. Пихтовая мазь (unguentum abiesi) – лечебный препарат, приготовленный на основе натурального пихтового масла и пихтовой живицы, полученных из пихты сибирской – abies sibirica. В своем составе она содержит: борнилацетат, борнеол, моноциклические терпены – дипентен, фелландрен, сантен, α-пинен, каротин, витамины С, К, а также камфен и камфару. Мазь применяли во время перевязок ежедневно 1 раз в сутки. Диоксидиновая мазь (unguentum dioxidini) – лечебный препарат для местного применения. В составе мази – диоксидин, полиэтиленоксид, нипагин,

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

эфир пропилового параоксибензойной кислоты. Мазь применяли 1 раз в сутки после предварительного туалета раневой поверхности 3 %-ным раствором перекиси водорода и 0,02 %-ным раствором фурацилина. Мазь левомеколь (unguentum levomekoli) в своем составе содержит хлорамфеникол и метилурацил. Хлорамфеникол является химическим веществом с антибактериальным действием, метилурацил обладает свойством ускорять заживление ран, регенерацию тканей и любые процессы репарации. В качестве вспомогательных компонентов имеется полиэтиленоксид. Мазь подогревали до 35° и на салфетке прикладывали к ране после предварительного туалета раны 1 раз в сутки. В комплексную терапию помимо местного применения указанных мазей включали антибактериальные, сосудистые препараты, иммуномодуляторы, витаминотерапию. До госпитализации в стационар больным проводились неоднократные курсы лечения, не имевшие успеха. При этом на поверхности раны имелись участки некротических тканей с умеренным гнойным отделяемым, фибринозным налетом. Раны у всех больных локализовались в пределах собственно кожи без распространения в глублежащие ткани. Длительность заболевания у всех групп пациентов – не более 2 месяцев. Критериями включения были мужчины и женщины в возрасте 18–70 лет, находящиеся на стационарном лечении, имевшие незаживающие раны диаметром 10 и более см2 и готовые соблюдать указания врача относительно назначенной терапии. Критериями исключения были пациенты, общее состояние которых, обусловленное соматическими заболеваниями, не позволяло им соблюдать рекомендуемый режим; наличие сахарного диабета, облитерирующего атеросклероза

234

Вестник БНЦ СО РАН

нижних конечностей, психических и онкологических заболеваний. При первичном бактериологическом исследовании у всех пациентов выявлены ассоциации грамотрицательных и грамположительных микроорганизмов. Микробный пейзаж был сходным у пациентов всех 3 групп наблюдения, а микробная обсемененность ран превышала 105 КОЕ/г. Оценку эффективности лечения проводили по следующим показателям: • визуальная оценка раны; • морфологические исследования; • микробиологические исследования; • измерение площади раны. При проведении анализа результатов лечения учитывали площадь раневой поверхности, а также темпы ее регенерации, срок заживления раны, средний срок пребывания в стационаре. На 3-, 7-, 14-, 21-е сутки проводили цитологическое исследование, для чего изготавливали мазок-отпечаток раны по методу М. П. Покровской (1942). Стекла фиксировали 96 %-ным этиловым спиртом, окрашивали гематоксилином и эозином. При микроскопии определяли качественный и количественный состав клеток в мазке, определяли тип цитограмм (некротический, дегенеративно-воспалительный, воспалительный, воспалительно-регенеративный, регенеративный). Результаты исследования и их обсуждение В исследование фармакологической активности пихтовой мази включали: определение противовоспалительной и антибактериальной активности, а также оценку влияния на дегрануляцию тучных клеток. Результаты исследования противовоспалительной активности пихтовой мази представлены в таблице 1. Установлено, что пихтовая мазь оказывает антиэкссудативное действие. При

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

235

этом аналогичный эффект отмечен и при использовании диоксидиновой мази, однако выраженность его была достоверно меньше, чем у пихтовой. Изучение влияния на альтерацию пихтовой мази показало, что она оказывает также противовоспалительное действие, снижая степень деструкции тканей при альтерации уксусной кислотой и способствуя ускоренной регенерации поврежденной ткани. При этом тестирование на 21-е сутки выявило достоверное снижение этого показателя на 43 %, по сравнению с аналогичными данными у крыс контрольной группы 1. При введении препарата сравнения установлена аналогичная тенденция к уменьшению степени деструкции тканей. При исследовании влияния пихтовой мази на стадию пролиферации

Вестник БНЦ СО РАН

установлено, что указанное средство обладает умеренной пролиферативной активностью. Исследования влияния пихтовой мази на заживление плоскостных кожномышечных ран проведены в асептических условиях по общепринятому методу. Животным опытной группы сразу после операции и затем на протяжении всего эксперимента на поверхность раны наносили пихтовую мазь. У крыс контрольной группы 2 раневая поверхность покрывалась салфеткой, смоченной в растворе фурацилина, в течение всего периода наблюдения. В качестве препарата сравнения использовали диоксидиновую мазь аналогичным образом с целью оценки динамики заживления ран на 3, 7, 14 и 21-е сутки (табл. 2).

Влияние пихтовой мази на экссудативную стадию воспаления (М±m) Группы животных Основная (пихтовая мазь), n=30 Клинического сравнения 1 (диоксидиновая мазь), n=20 Клинического сравнения 2 (повязки с фурацилином), n=30

Таблица 1

Объем отека, мл

Угнетение отека, %

0,44±0,050**

20

0,68±0,040*

27

0,80±0,081

–

Примечание. * – Значения достоверны между пихтовой мазью и фурацилином при р≤0,05. ** Между пихтовой мазью и диоксидиновой мазью при р≤0,05; n – количество животных в каждой группе. Таблица 2 Влияние пихтовой мази на динамику изменения площади плоскостных кожно-мышечных ран у белых крыс (М±m) Сроки, суток 3 7 14 21

Основная (пихтовая мазь), n=9 298,7±7,06 117,2±6,15* 61,2±2,75* 26,0±0,08*

Группы животных Группа клинического сравнения (диоксидиновая мазь), n=9 310,5±12,60 167,6±8,62 102,7±8,53 66,7±0,58

Примечание. * – Достоверность различий в группах.

Группа клинического сравнения 2, (повязки с фурацилином), n=9 299±1,01 128,2±8,20* 68,2±3,52* 29,1±0,15*

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

Как следует из данных, приведенных в таблице 2, пихтовая мазь во всех исследованных концентрациях оказывает ранозаживляющее действие, о чем свидетельствует достоверное уменьшение площади раневой поверхности у крыс основной группы, по сравнению с аналогичными показателями у животных контрольных групп. Так, на 3, 7, 14 и 21-е сутки установлено уменьшение раневого дефекта во всех группах животных. При обработке диоксидиновой мазью раневые дефекты по размерам практически не отличались в первые сутки друг от друга; на 14-е и 21-е сутки наблюдали уменьшение раневой поверхности при применении диоксидиновой мази на 4,4 % и 24 % соответственно. На фоне лечения диоксидиновой мазью, в сравнении с данными животных контрольной группы 1 в такие же сроки, находили уменьшение раневых дефектов соответственно на 3,7; 23,0; 33,0; 56,0 %. Раневые дефекты при лечении диоксидиновой мазью оставались больше в размерах, в отличие от таковых при лечении пихтовой мазью, почти на 0,1; 8,5; 10,2 и 10,3 %. На 28-е сутки исследования на фоне применения пихтовой мази отмечалось полное закрытие раневых дефектов кожи, тогда как у животных контрольной группы 1, а также у крыс контрольной группы 2 оставались еще незажившие раневые поверхности. При гистологическом исследовании выявлено, что у животных контрольной группы 1 на 21-е сутки не происходит полной эпителизации раневого дефекта. Дефект кожи заполнен новообразованной соединительной тканью, которая состоит из коллагеновых волокон, фибробластов, а также отмечаются клетки гематогенного происхождения, главным образом полиморфно-ядерные лейкоциты. В грануляционной ткани обнаруживали несколько расширенные капилляры и кровеносные сосуды. При использовании пихтовой мази на 21-е сутки отмечались

236

Вестник БНЦ СО РАН

признаки активного заживления ран, выражавшиеся в формировании довольно зрелой грануляционной ткани и нарастании эпителия от краев к центру раны. При применении препарата сравнения диоксидиновой мази также на 21-е сутки отмечалась зрелая грануляционная ткань, встречались участки регенерирующей ткани, где коллагеновые волокна располагались параллельными переплетающимися пучками между фибробластами. Эпителий «идет» с краев раны, а также путем разрастания эпителия волосяных фолликулов. Новообразованный эпидермис имеет неравномерную толщину. Таким образом, анализ макро- и микроскопических изменений в ране у животных исследуемых групп свидетельствует о том, что во всех случаях заживление дефекта кожи происходит путем вторичного натяжения с образованием рубца. Непременным условием роста эпителия с краев раны являлось достижение грануляционной тканью определенной степени дифференцировки, выражающейся в наличии коллагеновых волокон. Скорость эпителизации раневого дефекта, а также сроки наступления конечной стадии заживления раны были различными в зависимости от применяемых для лечения лекарственных средств. Результаты планиметрических исследований плоскостных ран при наружном применении исследуемых лекарственных средств подтверждали данные макро- и микроскопического изучения изменений в ране. Из испытуемых средств более выраженным ранозаживляющим действием обладала пихтовая мазь, при использовании которой происходило ускорение формирования зрелой грануляционной ткани и превращение ее в рубцовую ткань, а также процессов эпителизации раневой поверхности. При исследовании влияния пихтовой мази на заживление линейных кожных ран животным сразу после операции

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

237

раневую поверхность обрабатывали пихтовой мазью в течение всего эксперимента один раз в сутки. В качестве препарата сравнения другой группе животных применяли диоксидиновую мазь по аналогичной схеме. При гистологическом исследовании состояния рубца на 8 сутки у животных контрольной группы отмечено преобладание юных фибробластов и капилляров в незрелой грануляционной ткани; сохранялась воспалительная реакция ткани, новообразованная ткань имела рыхлую структуру, у крыс опытной группы рубец состоял из плотной фиброзной ткани, коллагеновые волокна правильно ориентированы и плотно расположены, что свидетельствует о зрелости новообразованной ткани. Гистологическая картина рубцовой ткани животных группы сравнения: коллагеновые волокна расположены более рыхло, находили зрелые фибробласты и фиброциты, новообразованная ткань выглядела более зрелой, чем в контроле. Полученные в работе данные свидетельствуют о том, что пихтовая мазь обладает выраженной фармакотерапевтической эффективностью при раневых повреждениях кожи. Об этом свидетельствует заживление ран в ранние сроки, а также более полноценная организация новообразованной ткани, по сравнению с контролем. Выявленная фармакотерапевтическая ранозаживляющая активность пихтовой мази, очевидно, связана с наличием в ее составе значительного количества биологически активных веществ, в частности фенольных соединений, а также кумаринов, алкалоидов, иридоидов, дубильных и смолистых соединений, аскорбиновой кислоты, витаминов, обладающих широким спектром фармакологической активности, стимулирующих регенерацию тканей. Исследование фармакотерапевтической эффективности пихтовой мази свидетельствует, что она оказывает вы-

Вестник БНЦ СО РАН

раженное ранозаживляющее действие при раневых повреждениях кожи (кожно-мышечные, линейные, ожоговые), предовращая инфицирование ран и способствуя их заживлению в более ранние сроки. Клиническое исследование. При бактериальном исследовании из раневой поверхности высевалась различная гноеродная микрофлора. Основными патогенами в группах являлись: грамположительные кокки (staphylococcus sp. – 35,8; 32,1; 44,4 % соответственно; стрептококки – 14,4; 14,6; 12,2 %; энтерококки – 2,2; 1,9; 2,6 %). Грамотрицательные бактерии представляли семейство Entero-bacteriaceae (E. colli, itrobacters spp., Klebsiella spp., Enterobacter spp., Proteus spp. – 22,4, 19,6, 22,8 %). Прочие виды составили 12,8, 14,6, 18,8 % соответственно. Кроме того, в основной группе в 52,7 % отмечались микробные ассоциации из 2–3 патогенов, в группе клинического сравнения 1 – 42,7 %, в группе клинического сравнения 2 – 49,9 %. Микробная обсемененность ран превышала 105 КОЕ/г. Высокая микробная обсемененность тканей гнойного очага коррелировала с выраженностью воспаления окружающих мягких тканей и общей реакцией организма на источник интоксикации. Все пациенты, которым применялась пихтовая мазь, отметили обезболивающий эффект, проявляющийся снижением интенсивности или купированием болевых ощущений в ране. При оценке особенностей течения раневого процесса было установлено, что при использовании пихтовой мази, по сравнению с группами сравнения, отчетливо ускоряется течение процессов репаративной регенерации, сокращается продолжительность отдельных фаз раневого процесса и, как следствие, сокращается продолжительность всего периода заживления.

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

238

Вестник БНЦ СО РАН

Таблица 3 Клиническая оценка эффективности местного лечения ран в группах больных Критерии эффективности лечения Обсемененность ран Сроки очищения ран Время появления грануляции Время появления эпителизации

Основная группа 7,4±1,4* сут. 8,1±2,6* сут. 8,8±2,2* сут. 13,9±4,7* сут.

Группы больных Группа клинического сравнения 1 9,9±1,6 сут. 10,2±2,5** сут. 13,5±2,8** сут. 16,5±4,0 сут.

Группа клинического сравнения 2 9,7±1,8*** сут. 13,4±2,4*** сут. 16,5±3,6*** сут. 16,8±4,2*** сут.

Примечание. * – р≤0,05 достоверность различий между основной группой и ГКС 1; ** р≤0,05 достоверность различий между ГКС 1 и ГКС 2; *** р≤0,05 достоверность различий между основной группой и ГКС 2.

В таблице 3 показана сравнительная характеристика основных показателей лечения в группах больных. Как показали исследования, применение пихтовой мази при лечении гнойно-некротических длительно не заживающих ран подтверждает ее эффективность в виде снижения частоты развития гнойного воспаления в ранах, ускорения сроков очищения от раневого детрита и ускорения времени появления грануляций и непосредственно заживления ран, по сравнению с диоксидиновой мазью и мазью левомеколь. Различия между группами оказались статистически достоверны. Кроме того, при оценке продолжительности стационарного лечения пациентов установили, что средний койкодень при использовании в комплексной терапии гнойных ран пихтовой мази оказался почти на 5 суток короче, чем при использовании мази левомеколь и на 3 суток короче, чем на фоне лечения диоксидиновой мазью. Таким образом, использование пихтовой мази для лечения длительно не заживающих ран оказывало отчетливый позитивный эффект в виде ускорения процесса заживления.

При анализе мазков-отпечатков установили, что использование пихтовой мази в значительной степени способствовало благоприятному течению репаративной регенерации. На фоне ее применения в меньшей степени происходило привлечение в рану клеток нейтрофильно-макрофагального звена и, как следствие, имела место меньшая выраженность воспалительной реакции. Заключение Пихтовая мазь обладает выраженным противовоспалительным, антибактериальным, регенерирующим свойствами. Полученные данные позволяют рекомендовать пихтовую мазь в клиническую практику в качестве лекарственного препарата, ускоряющего заживление ран. Особенно эффективно пихтовая мазь может быть использована для лечения раневого процесса во II–III фазе раневого процесса, в I фазе ее использование целесообразно в составе комплексной терапии. Препараты сравнения – диоксидиновая мазь и левомеколь также обладают указанными свойствами, но выраженными в меньшей степени.

Формирование (био) фармкластера в Республике Бурятия

239

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. Блатун Л. А. Хирургическая инфекция. Местная хирургическая инфекция мягких тканей. – М.: Медицина, 2003. – 378 с. 2. Блатун Л. А., Жуков А. О., Терехова Р. П. Местное медикаментозное лечение ран – новые отечественные технологии // Альманах института хирургии им. В. А. Вишневского. – 2009. – Т. 4. – № 2. – С. 11–14. 3. Даценко Б. М. Дифференцированный подход к выбору лекарственных средств для местного лечения с учетом этиопатогенеза и фазности // Мат-лы Всесоюзн. конф. «Раны и раневая инфекция». – М.: Медицина, 1977. – С. 5–9. 4. Кузин М. И., Костюченок Б. А. Раны и раневая инфекция: руководство для врачей. – М.: Медицина, 1990. – 592 с. 5. Кузнецов Н. А., Родоман Г. В. Профилактика и лечение инфекции в хирургии: методические рекомендации. – М.: РГМУ, 2002. – 75 с. 6. Назаренко Г. И., Сугурова И. Ю., Глянцев С. П. Рана. Повязка. Больной. – М.: Медицина, 2002. – 176 с. 7. Светухин А. М., Амирасланов Ю. А. Гнойная хирургия: современное состояние проблемы. 50 лекций по хирургии / под ред. акад. В. С. Савельева. – М.: Медиа Медика, 2003. – С. 335–344. 8. Туманов В. П., Герман Г. Методическое руководство по лечению ран. 1-е изд. / пер. с немец. – Дрезден: Пауль Хартманн, 2000. – 123 с.

Первая мировая война в документах Государственного архива РБ

240

Вестник БНЦ СО РАН

ПУБЛИКАЦИЯ ДОКУМЕНТОВ PUBLICATION OF DOCUMENTS

Р

еквизиция бурятского населения в годы Первой мировой войны – неизвестная и малоизученная страница ее истории. За исключением параграфа «Мобилизация бурят на тыловые работы в районы действующей армии» в «Истории Бурятской АССР», работ П. Т. Хаптаева и Б. Ц. Жалсановой, по данной теме практически нет исследований. В «Истории Бурятской АССР», несмотря на партийно-классовый подход в оценке реквизиции бурят как одного из направлений эксплуататорской политики самодержавия по отношению к инородцам, дается картина мобилизации бурят на тыловые работы [2]. П. Т. Хаптаев в своей монографии об Октябрьской революции исследует ход мобилизации, отношение к ней разных слоев бурятского населения и считает одним из последствий реквизиции распространение революционных идей в среде мобилизованных бурят [6]. Б. Ц. Жалсанова в работах по реквизиции бурят, основываясь на документах Государственного архива Архангельской области и Государственного архива Республики Бурятия, приходит к выводу о том, что реквизиция бурят на тыловые работы внесла огромные изменения в уклад жизни бурятских ведомств: буряты, до этого жившие достаточно изолированно в пределах Забайкальской области и Иркутской губернии, ограничиваясь платой податей и повинностей, оказались непосредственно втянутыми в активную экономическую и политическую жизнь страны [3]. В предыдущих трех публикациях «Первая мировая война в документах Государственного архива Республики Бурятия» нами приводятся архивные документы о деятельности бурятских сообществ и бурятских общественных деятелей по сбору пожертвований на нужды войны, деятельности Петроградского бурятского лазарета. В предлагаемой публикации речь идет об истории реквизиции бурятского населения в годы Первой мировой войны по документам Государственного архива Республики Бурятия. Авторами использованы документы фонда Гусиноозерского дацана Ф. 84, фондов инородческих волостных правлений: Ф. 23 – Зонского, Ф. 30 – Хоготовского, Ф. 32 – Баргузинского, Ф. 33 – Кудинского, Ф. 131 – Агинского. Шел второй год Первой мировой войны, которая явно затягивалась: Россия оказалась в тяжелом положении. 23 апреля 1916 г. на особом совещании под председательством главы правительства Б. В. Штюрмера обсуждался вопрос о катастрофическом положении с ведением работ по устройству военных сооружений и сообщений в ближайшем тылу армии. В конце апреля 1916 г. военный министр вышел с ходатайством в Совет министров о реквизиции, т. е. о призыве в рабочие дружины инородцев от 17 до 43 лет численностью в 400 тыс. чел. и 49 тыс. подвод. Совет министров поддержал эту инициативу военного ведомства, и 25 июня 1916 г. вышел указ Николая II «О привлечении мужского инородческого населения империи для работ по устройству оборонных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии, а равно для всяких иных, необходимых для государственной обороны работ» [5]. В телеграмме министра внутренних дел военному губернатору Забайкальской области предписывалось: «25 сего июня высочайше повелено: первое, для работ по устройству оборонительных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии привлечь реквизиционным порядком на время настоящей войны освобожденных от воинской повинности инородцев империи и, в частности, проживающих во вверенной вам области» [1, ф. 337, оп. 1, д. 2779, л. 1–1об.]. После выхода указа о реквизиции уже в июле месяце проводились общественные собрания (сходы) сельских обществ, на которых обсуждались вопросы реквизиции бурят, принимались решения о помощи своим землякам: «Инородцы, доныне не несущие

Первая мировая война в документах Государственного архива РБ

241

Вестник БНЦ СО РАН

тяжестей настоящей войны, должны быть обращены для нужных армии тыловых работ за плату с продовольствием от казны. По обсуждении сего вопроса и признавая необходимым помочь подлежащим отправке для этой цели нашим общественникам, мы все единогласно приговорили: для оказания помощи лицам, признанным комиссией годными для этих работ и подлежащими отправке, выдать каждому из них по три рубля в виде вспомоществования на предстоящую им дорогу, а сумму, какая окажется выданной, собрать с наших обществ сообразно с числом принятых по каждому обществу» [1, ф. 23, оп. 1, д. 5, л. 26]. В фондах архива сохранились повестки на мобилизацию бурят, например: «Зонское правление просит Нельхайское волостное правление обязать инородца Зонской волости Григория Савельева Рампилова, проживающего в Балтуйском улусе у Сахарова, явиться в село Черемхово 7 сего июля утром для освидетельствования, подлежащего обязательному наряду, для нужных армии тыловых работ» [Там же, л. 12]; «Зонское правление просит Баяндаевское волостное правление обязать инородца Зонской волости Илью Николаева Санжеева – учителя явиться в село Черемхово 7 сего июля утром для освидетельствования, как подлежащего по возрасту обязательному наряду для нужных армии тыловых работ» [Там же, л. 20] и т. д. В июле 1916 г. по волостям рассылались телеграммы Иркутского губернатора с указаниями об освобождении от призыва определенных категорий граждан: «… ученики учебных заведений из инородцев освобождаются [от] призыва [на] работы [на] тех же основаниях как по воинской повинности» [Там же, л. 51], «не подлежат призыву должностные лица инородческого управления необходимые для управления, <…> штатные ламы, <…> лица, занимающие должности, до пятого класса включительно и лица с высшим образованием» [Там же, л. 51–51об.]. Количество мобилизованных бурят, по данным мобилизационного отдела штаба Иркутского военного округа, составило 20878 человек: по Забайкальской области – 11817 чел. и по Иркутской и Енисейской губерниям – 9061 чел. Из числа принятых на сборных пунктах было отправлено на работу из Забайкальской области – 11750 чел., из Иркутской и Енисейской губерний – 8725 чел., всего 20475 [2]. Часть мобилизованных была отправлена в Архангельскую область, другая – на окопные работы Северо-Западного фронта. Незначительная часть была распределена по разным предприятиям, работавшим на войну [Там же]. Мобилизованные буряты, находившиеся в Архангельске, были заняты на разгрузочных работах в порту, при строительстве железнодорожных веток «Смольный – Буян – Экономия», «Экономия – Мудьюг», в качестве кочегаров на поездах Архангельской железной дороги, при заготовке дров для Петрограда и т. д. При отсутствии работы их отправляли в распоряжение частных владельцев, например, в распоряжение фирмы «Мордухович», лесопромышленника Шергольца [3]. Предлагаемые документы раскрывают ход реквизиции бурят, условия их жизни и работы, деятельность общественности по освобождению бурят от реквизиции и оказанию помощи семьям реквизированных. В предыдущих публикациях отмечалось, что благодаря общебурятскому обществу (забайкальских и иркутских бурят) по сбору пожертвований на нужды войны под руководством Пандито Хамбо-ламы Д.-Д. Итигэлова и собранным бурятским населением пожертвованиям, с 1915 г. в Петрограде функционировал Бурятский лазарет для больных и раненых воинов. С осени 1916 г. основным контингентом Петроградского бурятского лазарета становятся реквизированные буряты. В начале 1917 г. лазарет был предоставлен исключительно для больных реквизированных бурят [4]. После февральской революции уполномоченные начинают активнее ходатайствовать об отправке бурят на родину. 5 мая 1917 г. последовал долгожданный указ Временного

Первая мировая война в документах Государственного архива РБ

242

Вестник БНЦ СО РАН

правительства о возвращении на родину сибирских туземцев, в т. ч. и бурят [1, ф. 30, оп. 1, д. 24, л. 125]. Документы публикуются по правилам современной орфографии с сохранением их стилистических особенностей. Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии Б. Ц. Жалсановой и Л. Ш. Чимитдоржиевой.

Источники и литература 1. Государственный архив Республики Бурятия (ГАРБ). 2. История Бурятской АССР. Т. II. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1959. – С. 470–473. 3. Жалсанова Б. Ц. История формирования и развития органов местного самоуправления бурят в XIX – начале ХХ в. – Иркутск: Оттиск, 2012. – С. 121–127; Она же. О воинской повинности бурят в XIX – начале ХХ в. // Гуманитарные науки в Сибири. – 2011. – № 4. – С. 7–11; Она же. Из истории реквизиции бурят в Архангельскую губернию в годы Первой мировой войны (1916–1917) // Иркутский историко-экономический ежегодник: 2007. – Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2007. – С. 120–125. 4. Жалсанова Б. Ц., Чимитдоржиева Л. Ш. «На пожертвования бурятского населения области учреждается в Петрограде лазарет бурятского имени на 30 кроватей…» (документы о деятельности Петроградского бурятского лазарета) // Вестник Бурятского научного центра Сибирского отделения Российской академии наук. – 2015. – № 1 (17). – С. 289–297. 5. Подпрятов Н. В. Этнические строительные отряды русской армии на фронтах Первой мировой войны // Власть. – 2013. – № 10. – С. 160. 6. Хаптаев П. Т. Октябрьская социалистическая революция и гражданская война в Бурятии. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1964. – С. 129–134.

УДК 94(571.54) (093)

Б. Ц. Жалсанова, Л. Ш. Чимитдоржиева «… ДЛЯ РАБОТ ПО УСТРОЙСТВУ ОБОРОНИТЕЛЬНЫХ СООРУЖЕНИЙ ВОЕННЫХ СООБЩЕНИЙ В РАЙОНЕ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ ПРИВЛЕЧЬ РЕКВИЗИЦИОННЫМ ПОРЯДКОМ НА ВРЕМЯ НАСТОЯЩЕЙ ВОЙНЫ ОСВОБОЖДЕННЫХ ОТ ВОИНСКОЙ ПОВИННОСТИ ИНОРОДЦЕВ ИМПЕРИИ» (ДОКУМЕНТЫ О РЕКВИЗИЦИИ БУРЯТ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1916–1917)) ЖАЛСАНОВА Бутит Цыдыпмункуевна – доктор исторических наук, директор Государственного архива Республики Бурятия. E-mail: butit62@mail.ru. ЧИМИТДОРЖИЕВА Лариса Шираповна – кандидат исторических наук, заместитель начальника отдела использования и публикации документов Государственного архива Республики Бурятия. E-mail: butit62@mail.ru.

Первая мировая война в документах Государственного архива РБ

243

Вестник БНЦ СО РАН

B. Ts. Zhalsanova, L. Sh. Chimitdorzhieva “…FOR CONSTRUCTION OF MILITARY DEFENSE WORKS AT THE BATTLEGROUND PUT IN REQUISITION FOR THE DURATION OF THE ONGOING WAR INDIGENOUS DWELLERS OF THE EMPIRE EXEMPT FROM MILITARY SERVICEˮ (DOCUMENTS ON THE REQUISITION OF BURYATS DURING WORLD WAR I (1916–1917)) №1 Из объявления Иркутского вицегубернатора М. И. Измайлова [1] о реквизиции бурят на тыловые работы 30 июня 1916 г. г. Иркутск «25-го сего июня [2] высочайше повелено: 1) для работ по устройству оборонительных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии привлечь реквизиционным порядком на время настоящей войны освобожденных от воинской повинности инородцев империи и, в частности, проживающих в Иркутской губернии, кроме бродячих инородцев, и 2) определение подлежащих реквизиции возрастов инородцев и установление подробных правил их приема, применительно к высочайше утвержденному 3 августа 1914 года Положению о реквизиции, предоставить соглашению министров внутренних дел и военного. На сем основании установлено: 1) приему в ближайшую очередь подлежат инородцы, родившиеся между 1897 и 1885 годами, т. е. в возрасте от 19 до 31 года; 2) инородцы призываются государем-императором для нужных армии тыловых работ за плату и с продовольствием от казны; 3) должностные лица инородческого управления, на коих упадают ближайшие распоряжения по привлечению инородцев к обязательному наряду на указанные работы, лично ответственны за успешность наряда; 4) на всех указанного выше возраста инородцев, *

Так в тексте, означает «в предыдущем».

подлежащих по распоряжению их ближайшего начальства явке для приема на работы, безотлагательно и в кратчайший срок составляются инородческими управлениями на местах наряда именные списки, вместе с которыми все рабочие инородцы немедленно затем доставляются в резиденцию должностного лица, начальствующего над инородческим управлением, или в иное по назначению его место; 5) на указанном в предшедшем* пункте месте под наблюдением и руководством означенного том же пункте должностного лица производится местным или командированным врачом тщательный медицинский осмотр всех явившихся инородцев с целью не только определения их годности для работ, но и, главнейшее, выделения имеющих заразные болезни; 6) после этого рабочие партии во главе с ответственными за доставку их должностными лицами инородческого управления подлежат отправке на ближайшие сборные пункты при управлениях воинских начальников, где происходит проверка по именным спискам и передача доставленных инородцев рабочих в распоряжение военного начальства, которое затем отправляет их на соответствующие участки фронта, и 7) ввиду крайней необходимости скорейшего получения весьма значительного количества рабочих, все перечисленные выше распоряжения и вызываемые ими действия следует исполнить с наименьшей затратой времени в кратчайший срок. <…>

Первая мировая война в документах Государственного архива РБ

244

<…> Свободные от обязательного для других сынов империи несения военной службы инородцы Иркутской губернии и ныне, несмотря на то, что государству, в этот тяжелый период его истории, так нужны войска, призываются, по воле государя императора, не на военную службу, а лишь к чрезвычайно нужной государству тыловой же работе. Эту высочайшую волю инородцы всегда должны ценить, как особую милость государя императора, и как доселе по личному свободному почину стремились быть полезными общей всей нам, горячо любимой Родине своими денежными добровольными пожертвованиями, так теперь на призыв Его Величества должны откликнуться, в требуемых реквизицией возрастах, дружно, как один человек, немедленной явкой на указанные сборные пункты. <…> ГАРБ. Ф. 30. Оп. 1. Д. 24. Л. 15об.–16. Машинопись. Подлинник. №2 Телеграмма Иркутского вице-губернатора М. И. Измайлова крестьянским начальникам и заведующим подрайонами о лицах, не подлежащих реквизиции 11 июля 1916 г. № 2629-2633, г. Иркутск По реквизиции инородцев не подлежат призыву должностные лица инородческого управления, необходимые для управления, но не кандидаты к ним при наличности этих должностных лиц, штатные ламы, хотя весьма желательна добровольная отправка нескольких лам для удовлетворения религиозных потребностей, лица, занимающие должности до пятого класса включительно и лица с высшим образованием. Возможна, с моего разрешения в каждом отдельном случае, отсрочка на необходимое время или на время состояния в должностях призыва к реквизиционному труду: первое, тех же-

Вестник БНЦ СО РАН

лезнодорожных служащих и рабочих по представленным мне удостоверениям начальников дорог, кои по роду занятий освобождаются от воинской повинности; второе, учителей по представлениям директоров народных училищ или начальников средних учебных заведений по принадлежности; третье, чиновников и всех служащих в правительственных учреждениях всех ведомств по особым ходатайствам их начальников, действительно заслуживающим уважения; четвертое, служащих в общественных учреждениях и торговых и промышленных предприятиях, работающих на оборону или имеющих отношение к предприятиям, связанным с военным временем, также пароходных обществах в случае представления мне доказательств действительной необходимости такого освобождения; пятое, лиц, привлеченных к перевозкам и поставщикам грузов военных продовольственных и иных, действительная невозможность замены коих будет мне доказана. Списки освобожденных лиц должны быть мне сообщены немедленно для представления генерал-губернатору. Независимо этого прошу разъяснить инородцам, что они должны являться в исправной одежде и обуви. За губернатора вице-губернатор / подписал/ Измайлов. ГАРБ. Ф. 23. Оп. 1. Д. 5. Л. 51–51об. Рукопись. Подлинник. №3 Предписание заведующего ЮжноВерхоленским подрайоном [3] Хоготовскому волостному правлению об учреждении опеки над семьями реквизированных бурят 11 июля 1916 г. с. Верхоленск, № 2335 С призывом инородцев на тыловые работы некоторые семьи инородцев остались без кормильца. Поручаю волостному правлению сейчас же просмотреть списки и к таким семьям наз-

Первая мировая война в документах Государственного архива РБ

245

начить опекунов. Часть инородческого населения, которой не коснулась реквизиция, обязана сердечно и участливо отнестись и оказывать всякую поддержку и помощь нуждающимся семьям реквизированных, особенно при предстоящих полевых работах. Поручаю волостному правлению принять меры, чтобы на селенных сходах были выяснены способы исполнения полевых работ без изъяна, как то: уборки сена осеннего посева и уборки урожая в семьях реквизированных при содействии семей оставшихся в полном составе. Приговоры об учреждении опек, а равно и взаимопомощи инородцев при полевых работах должны быть представлены мне к концу настоящего июля месяца. Заведывающий Южно-Верхоленским подрайоном*. ГАРБ. Ф. 30. Оп. 1. Д. 24. Л. 31. Машинопись. Подлинник. №4 Из общественного приговора Агинского волостного схода об утверждении инструкции по организации помощи семьям реквизированных бурят 2 ноября 1916 г. № 27, с. Агинское 1916 года ноября 2 дня. Агинский инородческий волостной сход в составе 56 лиц из общего числа 84 доверенных, имеющих право голоса на волостном сходе, под председательством волостного старшины Д.-Д. Самданова с участием всех булучных и сельских старост обсудил вопрос об организации помощи семьям инородцев, реквизированных на военно-тыловые работы. Волостному сходу доложена «инструкция, членам Общебурятского общества, едущих из Агинских волостей на общее собрание 10 сентября сего 1916 года» об организации помощи семьям инородцев, призванных на военно-тыловые работы. Выслушав * Подпись неразборчива.

Вестник БНЦ СО РАН

означенную инструкцию, волостной сход находит, что в ней подробно перечислены наиболее применимые на местах приемы и способы организации помощи семьям реквизированных инородцев с избранием волостного, булучных и сельских комитетов, причем в ней подробно намечены права и обязанности этих комитетов. Обсудив доложенное, волостной сход единогласно постановляет: 1) означенную инструкцию в целости принять по волости к руководству и исполнению. <…> Инструкция членам Общебурятского общества, едущим из Агинских волостей на общее собрание 10 сентября 1916 г. «Об организации помощи семьям инородцев, призванных на военнотыловые работы»: 1. Для действительного и полного обслуживания нужд инородцев, призванных на военно-тыловые работы, необходимо немедленно организовать на местах волостные и булучные комитеты, а правление Общебурятского общества по сбору пожертвований на военные нужды должно немедленно обратиться с соответствующим воззванием к местным членам. 2. Все члены общества, участвующие в заседании данного собрания, по возвращении на места должны энергично приняться за организацию означенных комитетов, не ожидая воззвания правления общества. 3. Члены булучного комитета избираются булучным сходом, волостного комитета – волостным сходом, а из своей среды они избирают председателя и секретаря. 4. Число членов местных комитетов должно быть не менее трех, причем для волостных комитетов желательно представительство от каждого булучного общества, а в булучных комитетах – представительство от каждого урочища или улуса.

Первая мировая война в документах Государственного архива РБ

246

Заседание комитета должно считаться состоявшимся при наличности трех членов.
Волостные и сельские комитеты, каждый в пределах своего района, должны подробно регистрировать семьи призванных на работы и выяснять периодически степень нужды каждой семьи.
Помощь семьям должна быть организована как натуральная, так и денежная.
Натуральная помощь семьям призванных должна выражаться в организации совместной уборки полей и лугов, совместной пастьбы скота, подыскании нужных рабочих, распределении последних между отдельными хозяйствами, снабжении осиротевших семейств необходимыми предметами продовольствия и вообще в тех формах и теми способами, какие окажутся необходимыми по местным условиям.
Местным комитетам, волостным и булучным, вменяется в особенную обязанность всемерно заботиться о том, чтобы не допускать отдельные хозяйства до ликвидации и принимать всевозможные меры к предупреждению возможной хозяйственной разрухи, которое лишит бурятское население экономической устойчивости и пагубно отразится на самосохранении бурятского народа.
Денежная помощь семьям призванных должна выражаться в сборе пожертвований среди местного населения и раздаче пособий нуждающимся в деньгах семьям.
О всех формах натуральной и денежной помощи семьям призванных, о размерах оказываемой им помощи и о степени нужды в отдельных районах местные комитеты должны представлять подробные сведения правлению Общества не менее двух раз в месяц.
Правление Общебурятского общества должно периодически, не менее 2-х раз в месяц, циркулярными

Вестник БНЦ СО РАН

письмами оповещать местные комитеты о формах помощи семьям призванных, применяемых в тех или иных районах, и о степени выяснившихся в них нужд семейств призванных и рекомендовать необходимые улучшения для действительного и полного удовлетворения возникающих нужд. 13. Впредь до выяснения степени нужды, вызванной рекви[зицией] инородцев, необходимо воздержаться от всяких ходатайств о помощи извне, от посторонних организаций. Подлинный подписали: Намдак Дылыков, Сыренжаб Очиров, Бадзар Барадийн, М. Богданов, Даши-Дондуб Самданов, Банзаракшин, П. Мурзин, Г. Цыбиков, Батожаргал Жамсараев, Найдан Дамдинов. С подлинным верно: помощник Агинского инородческого волостного старшины Намдаков. Сверил: писарь Базаров. ГАРБ. Ф. 131. Оп. 1. Д. 516. Л. 18– 21. Рукопись. Заверенная копия. №5 Письмо уполномоченного агинских бурят Сыренжапа Очирова Агинскому волостному старшине Даши-Дондоку Самданову [4] об условиях труда и жизни реквизированных бурят 20 ноября 1916 г. ст. Столбцы Минской губернии Многоуважаемый Даши-Дондок Самданович! Положение и жизнь наших людей на фронте и на работе, нельзя сказать много дурного, но и хорошего мало: отношение властей как к военнообязанным, а потому существующий военный режим, почти безмясное питание, плохое состояние медицинской помощи со стороны земских и городских союзов, в смысле отсутствия санаторий, лечебниц и больниц, где бы могли поместиться больные во время лечения своей болезни тибетской медициной, все это взятое

Первая мировая война в документах Государственного архива РБ

247

вместе с непривычной новой для них обстановкой вдали от родины гнетет, по-видимому, немало; но последние недостатки обещают улучшить, а люди с обстановкой освоятся. Правда, начальник нашей партии, взбалмошный, вспыльчивый старичок, который хорошо умеет ругаться по-русски (из поляков), сулит каторгу и арестантские роты, обещает сечь по праву военного времеположения* и из-за пустяка выходит иногда из себя. Он часто говорит рабочим, что Государь призвал вас сюда не лодырничать, а работать, таковые угрозы вызывались иногда и самими рабочими, напр[имер], многие, в сырую погоду под видом болезни или безсапожия** не выходя на работу, остаются в бараках и землянках, были замечены за карточной игрой. Подобные несколько дурных людей навлекли на всех дурную репутацию. Затем неизвестна до сих пор заработная плата – поденная, многие думают, что обещанная плата – это обман. Есть предположение, что будут оплачиваться 1 руб. в сутки. Между тем купить что-либо съестное у нас на позиции, хотя рядом есть деревни и люди живут, почти невозможно за дороговизной и отсутствием. Мясо иногда можно купить за 1 руб. и 1 руб. 20 коп. фунт, белый хлеб 23 – 25 коп., фунт молока 25 коп., но редко, других продуктов нет. В Петрограде тоже все очень дорого: здесь прожить в гостинице, питаясь там же без лишней требы – в среднем обойдется рублей 15, если не более. Мясное можно увидать здесь только в неделю 3 дня, как и везде в России. Из Архангельска прибыли в Петроград Хамба Ирелтоев [5] и Вамбоцеренов [6]. 1-ый поедет на позицию, по его словам, а второй уедет домой. Положение рабочих там, повидимому, гораздо лучше и оплачиваются * Так в тексте. ** Так в тексте.

Вестник БНЦ СО РАН

хорошо – 3 руб. в сутки, и там все по сравнению дешевле, чем на позиции, и все есть. Есть еще ночные работы для желающих, которые оплачиваются 1 руб. за час, а так как денные работы оканчиваются рано в 5 часов вечера, то многие идут на ночные работы и зарабатывают деньги, таким образом, денег там много. Случилось там одно несчастье, а именно в порту Бакарица случился взрыв, от которого погибла не одна сотня, кажется, людей; к великому счастью бурят, они были далеко, в 2-х верстах и никто не пострадал, а отделались лишь испугом. Там между бурятами развился тиф, от этого и других болезней простудных, говорят, умерло более десяти человек за эти 3–4 месяца их приезда туда. На первом предстоящем волостном сходе совместно с хори-бурятцами определите, пожалуйста, мне на жалование, на содержание, разъездные и другие расходы сумму, чтобы я знал и что мне необходимо знать, вышлите деньги, т[ак] к[ак] первая авансом полученная мной сумма уже на исходе, о чем сообщите мне. Адресов существует у нас несколько, но я думаю самое верное следующее: Действующая армия, полевая почтовая контора лит[ера] Г, 203 инор[одческая] рабочая партия, 3-я инженерно-строительная дружина, такому-то. В нашем положении самое печальное обстоятельство – это, конечно, то, что мы […] работы весьма близко к позиции, но что же делать! Всевышний Бог, будем надеяться, помилует нас. Об окончании работ и о нашем возвращении думать пока не приходится. Бог даст, война скоро закончится и мы будем свободны. Об освобождении лам […] здесь узнать не приходится. Ирелтуев говорит, что посылают с наших мест списков лам, подлежащих освобождению, по полу-

Первая мировая война в документах Государственного архива РБ

248

чении коих будем ходатайствовать об ускорении. Извините за неряшливое письмо, переписать не пришлось. Кланяюсь всем в вол[остном] правлении. Ваш преданный Сыренжап Очиров. 20-го ноября 1916 г. ГАРБ. Ф. 131. Оп. 1. Д. 516. Л. 6–9об. Рукопись. Подлинник. №6 Записка бурят Иркутской губернии о негативных последствиях реквизиции для бурятского населения, представленная для рассмотрения на заседание Государственной Думы Не позднее 1916 г. На основании ст. 40-162 Уст[ава] о воин[ской] пов[инности] изд[ания] 1 №, – г. буряты, как и все сибирские инородцы, освобождаются от воинской повинности. Законодатель, устанавливая подобную льготу по отбыванию воинской повинности для инородцев Сибири, учитывал, несомненно, целый ряд обстоятельств, как то: 1) физическую неспособность огромного большинства инородцев к несению тягот военной службы; 2) гибельные последствия казарменной жизни для представителей населения, еще не вышедшего из условий полукочевого быта; 3) необходимость сохранить население, и без того находящееся под угрозой вымирания. До настоящего времени льгота, которой пользуются сибирские инородцы в отношении отбывания воинской повинности, ни разу не была умалена ни при одной войне. Но с конца 1 июня сего года в местностях, заселенных бурятами, производится реквизиция труда инородцев, представляющая распространение на бурят воинской повинности. Реквизированных бурят отправляют на фронт для тыловых работ. По поводу этого умаления льготы, которой до сих пор пользовались буряты, мы считаем своим долгом ука-

Вестник БНЦ СО РАН

зать на следующие обстоятельства, делающие данную меру государственно нецелесообразной. I. Буряты в Сибири всегда жили в неподвижной, неизменной обстановке своих улусов, избегая каких бы то ни было перемещений, боясь выезда за пределы своей губернии. Поразительное доказательство тому дала перепись 1897 г., отметившая 179487 бурят в Забайкальской области, 108867 бурят в Иркутской губернии и только 235 бурят в Сибири за пределами этих губерний, только 74 бурята за пределами Сибири. Но и в пределах своей губернии сибирские инородцы боятся переезда из улусов в города, что доказала перепись 1897 г., отметившая из 108867 бурят Иркутской губернии всего лишь 311 чел[овек], проживающих в городах. Эта привязанность бурят к своим улусам объясняется тем, что они могут благополучно существовать только в обстановке степной жизни. Оторвавшиеся от степей буряты в огромном большинстве случаев становятся жертвами легочных болезней и либо гибнут, либо возвращаются в свои улусы полукалеками. Поэтому нынешнее принудительное выселение бурят в западные губернии для многих из них должно быть признано смертным приговором, а остальным грозит потерей и сил, и здоровья. Люди, для которых был гибелен выезд в соседнюю губернию, не перенесут непривычной обстановки далекого пути и работ в Центральной России или в западном крае. II. Эту меру, подвергающую риску болезней и смерти несколько десятков тысяч бурят, нельзя оправдать соображениями целесообразности, ибо вдали от своих родных степей буряты составляют весьма малоценный материал в качестве рабочих. Среди бурят абсолютно не развиты отхожие промыслы. В Сибири едва ли найдется десяток бурят-чернорабочих. Ни один

Первая мировая война в документах Государственного архива РБ

249

подрядчик в Сибири не взял бы себе в артель бурят-землекопов. В обстановке, в которую будут поставлены реквизированные буряты, они при всем желании не смогут быть полезными государству. Огромное большинство из них не понимают ни слова по-русски и никогда не выполняло никаких работ, кроме тех, с которыми связана их жизнь степняков-скотоводов. На фронте и в тылу буряты – при огромном проценте больных, при склонности к эпидемическим заболеваниям, при ужасающей смертности – будут обузой государству. III. Между тем в настоящее время на их труде зиждется хозяйственное благополучие огромного района. Буряты являются главными поставщиками сена и мяса для Иркутска. Равным образом, трудом бурят созданы скотоводческие богатства Забайкальской области, доставившие через экспедицию полковника Козлова не одну сотню тысяч пудов мяса для нужд армии. Буряты Балаганского уезда играют заметную роль в снабжении хлебом как Иркутской губернии, так и Ленского края. Наконец, бурятами по преимуществу обслуживается гужевое сообщение между Сибирской железнодорожной магистралью и Леной. И если признать, что снабжение пищей и фуражом городов и армии составляет долю государственной важности, то приходится признать государственно необходимым тот труд, который несут буряты в своих улусах. Здесь они приносят государству видимую, осязаемую пользу. Оторванные же от родной почвы, они ничего не дадут государству в качестве рабочей силы и не оставят по себе в Европе иного следа, кроме переполненных больничных бараков и тысяч могильных холмов. IV. От реквизиции мужского населения средних возрастных групп хозяйственное благополучие бурят страдает в неизмерно большой степени, неже-

Вестник БНЦ СО РАН

ли благополучие крестьянских семейств при призыве тех же возрастных групп на военную службу. Общеизвестен факт ранней утраты инородцами трудоспособности. Бурят 45–50 лет не похож на русского крестьянина того же возраста. Крестьянин этого возраста нередко еще полон сил. А бурят, достигший 50 лет, – это чаще всего сгорбленный старик со слезящимися глазами. Такой старик уже не работник. И, в отличие от русской деревни, бурятские улусы не пользуются трудом своих стариков. Старики старше 45–50 лет живут здесь на иждивении младших членов семьи. Поэтому при реквизиции средних (по обычному масштабу) возрастных групп бурятские улусы останутся совсем без работниковмужчин. Улусы, перешедшие к земледелию (Балаганский уезд), останутся при этом вообще без работников, так как религиозные верования запрещают бурятским замужним женщинам занятие хлебопашеством. Как бы ни оценивать этот запрет, но при нынешнем уровне культурного развития бурят бурятские женщины этого запрета не нарушат, хотя бы это грозило их хозяйствам полным разорением. Это лишает бурятские земледельческие улусы той единственной опоры, которая спасает от разорения крестьянские деревни, опустошенные призывами ратников, – улусы не могут заменить ушедших женщинами. Но если религия мешает бурятке заменить мужчину на пашне, то при стаде она не может заменить его вследствие непривычки и физической слабости. Это и дает нам право утверждать, что проведение в жизнь в полном объеме реквизиции нанесет их хозяйствам смертельный удар. V. Эта мера нанесет смертельный удар и самому существованию бурятской народности. Буряты и так стоят уже на границе вымирания. За период времени с 1859 г. (X ревизия) по 1887–1888 гг.

Первая мировая война в документах Государственного архива РБ

250

бурятское население Иркутской губернии возросло на 6,7 %, тогда как русское население губернии увеличилось на 39,9 %. По переписи 1897 г., численность бурят в Иркутской губернии оказалась лишь на 1,3 % больше, чем в 1859 г. За 4-летие 1897–1901 гг. среди бурятшаманистов (составляющих большинство бурятского населения) естественного прироста не наблюдалось вовсе. Позднейшие наблюдения подтверждают эту картину стационарного состояния бурятского населения. При таком положении нетрудно учесть последствия меры, которая: 1) вырывает из бурятских семейств всех взрослых и сильных мужчин; 2) бросает их в обстановку, которая не может не вести к болезням и вымиранию; 3) разрушает в корне благосостояние бурятских хозяйств, остающихся без работников. Этой мерой подписывается смертный приговор самому существованию бурятской народности. Перед лицом смертельной опасности, грозящей нашему народу, мы, нижеподписавшиеся буряты Иркутской губернии, обращаемся к Вам с просьбой принять на себя защиту наших интересов и наших жизней. Мы просим Вас приложить все усилия к тому, чтобы была отменена бесполезная для государства, вредная для Сибири, губительная для бурят реквизиция инородцев. Если же окажется, что при нынешних условиях требования государственной целесообразности и человечности звучат слишком слабо, если окажется, что реквизиция инородцев не может быть отменена, добивайтесь для нас хоть частичного смягчения этой меры, все последствия которой мы осветили выше. Добивайтесь хоть того, чтоб не брали из бурятских семейств единственного и

Вестник БНЦ СО РАН

последнего работника, во всяком случае, чтобы хоть один работник оставался в каждом хозяйстве. От того, удастся ли добиться нам этого, зависит существование или гибель всего нашего народа. Для представления настоящего доклада сибирской группе депутатов Государственной думы, фракции с[оциал]д[емократов], трудовиков и ка-де [7] и ходатайствовать перед ними уполномочиваем инородцев-бурят Иркутской губернии Трофима Иннокентьевича Трубачеева и Ивана Николаевича Инкижинова. Буряты по Иркутской губернии. ГАРБ. Ф. 33. Оп. 1. Д. 11. Л. 1–2об. Машинопись. Копия №7 Телеграмма Временного правительства Читинскому областному комиссару о возвращении реквизированных инородцев на родину 21 мая 1917 г. г. Петроград Согласно постановлению Временного правительства [от] 5 мая подлежат возвращению на родину все инородцы, реквизированные по указу 25 июня 1916 г. Возвращение инородцев из тех мест их работ будет произведено распоряжением и за счет военного ведомства по плану перевозки, разработанному штабом округа, которому местные учреждения и предприятия, пользующиеся трудом инородцев, должны сообщить сведения о числе мест, родины, мест посадки и передаче инородцев военному начальству. На родине инородцев все работы по приему, формированию и отправке рабочих партий следует прекратить с роспуском реквизированных по домам. 16712 Временное правительство за ТВД* Леонтьев [8]. С подлинным верно: секретарь Головчанский.

Так в тексте, имеется в виду «товарищ министра внутренних дел».

Первая мировая война в документах Государственного архива РБ

251

ГАРБ. Ф. 32. Оп. 1. Д. 395. Л. 176. Машинопись. Копия №8 Из письма председателя БурятскоКалмыцкого организационного комитета Николая Ханхасаева председателю общебурятского общества Д.-Д. Итигэлову о своей работе с реквизированными бурятами 9 июля1917 г. г. Петроград <…> В сентябре 1916 года я выехал из Иркутска, посетил реквизированных бурят в Архангельске, на Западном и Северном фронтах, находился в распоряжении Хамбо Ирентуева*, сопровождая его при объездах работ военнообязанных бурят на фронте и в тылу. Заняв засим должность заведующего Петроградским лазаретом, я добился, несмотря на противодействие некоторых весьма влиятельных при старом режиме лиц, того, что наш лазарет стал обслуживать не воинских чинов, как это было до меня, а исключительно больных реквизированных бурят. О постановке дела довольствия больных и отношении к ним могут засвидетельствовать как сами больные, так и все посещавшие уполномоченные бурят лазарет, и смею утверждать, что не найдется ни одного человека, который бы мог сказать чтонибудь дурное на этот счет. Помимо обязанностей по заведованию ла-

Вестник БНЦ СО РАН

заретом, я добровольно и без всякого вознаграждения принял на себя хлопоты по всем нуждам военнообязанных бурят. Знакомился с условиями их жизни и работы, отстаивал на каждом шагу их интересы, хлопотал за них как перед начальствующими лицами старого режима, так и перед Временным правительством. Находясь в постоянном <…> и большей смертности среди них, я не переставал обращать внимание властей на эти печальные явления. После этого мне пришлось вынести на своих плечах всю работу по отправке бурят в Сибирь, как с Северного района, также и Архангельска. Нет в Петрограде, кажется, ни одного должностного лица, к которому бы я не обращался, и нет такого учреждения, в котором бы я не побывал, хлопоча, прося, ходатайствуя о всяких нуждах своих сородичей. Все бурятские колонии в Петрограде, все проживающие здесь сибиряки, все уполномоченные могут удостоверить, что все свое время с самого раннего утра и до позднего вечера я отдавал делам и интересам бурят. О моем столь ревностном отношении к нуждам своих сородичей-бурят свидетельствуют также полученные мной в количестве нескольких сот писем и телеграмм благодарственного содержания. <…> ГАРБ. Ф. 84. Оп. 1. Д. 478. Л. 144– 144об. Машинопись. Подлинник.

Примечания 1. Измайлов Михаил Иванович, действительный статский советник, вице-губернатор Иркутской губернии в 1914–1917 гг. 2. Речь идет о высочайшем указе Николая II от 25 июня 1916 г. «О привлечении мужского инородческого населения империи для работ по устройству оборонных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии, а равно для всяких иных, необходимых для государственной обороны работ», согласно которому буряты были реквизированы на тыловые работы. Призыву по мобилизации подлежали лица, родившиеся с 1897 по 1885 г., в возрасте от 19 до 31 года. * Так в тексте, имеется в виду Иролтуев.

Первая мировая война в документах Государственного архива РБ

252

Вестник БНЦ СО РАН

Речь идет о чиновнике особых поручений переселенческого управления по водворению к устройству переселенцев в Иркутской губернии Южно-Верхоленского подрайона.
Самданов Даши-Дондуп, Агинский волостной старшина.
Иролтуев Чойнзон, Пандито Хамбо-лама Восточной Сибири в 1896–1911 гг. В годы Первой мировой войны принимал активное участие в сборе средств на учреждение Бурятского лазарета в Петрограде, лично выезжал в Архангельскую и Минскую губернии с целью оказания медицинской помощи реквизированным бурятам.
Речь идет о Эрдэни Вамбоцыренове, тайше Хоринской степной думы в 1898–1903 гг. В годы Первой мировой войны принимал активное участие в работе Общебурятского комитета по сбору пожертвований, выезжал в Архангельскую и Минскую губернии для оказания помощи реквизированным бурятам.
Имеется в виду партия кадетов (конституционных демократов).
Речь идет о Сергее Михайловиче Леонтьеве, служившем товарищем министра внутренних дел Временного правительства с 20 апреля по 2 июля 1917 г.

Научная жизнь

253

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94 (47+57) + 94 (520)

С. Г. Лузянин О российско-китайской международной конференции «Роль СССР и Китая в достижении победы над фашизмом и японским милитаризмом во Второй мировой войне» (Москва, 5–6 мая 2015 г.) S. G. Luzyanin On the Russian-Chinese international conference “The Role of the USSR and China in the Victory over Fascism and Japanese militarism in the Second World Warˮ (Moscow, May 5–6, 2015).

К

онференция была инициирована руководством Института Дальнего Востока (ИДВ) РАН совместно с руководством Цзилиньского университета (КНР) и была включена в перечень российско-китайских мероприятий по празднованию 70-летия Победы во Второй мировой войне. Основную функцию организатора и исполнителя взял на себя ИДВ РАН, МИД РФ, президиум РАН с российской стороны, президиум Академии общественных наук Китая, Общество китайско-российской дружбы с китайской стороны. Заместитель министра иностранных дел России И. В. Моргулов огласил форуму адресное приветствие Президента Российской Федерации В. В. Путина, заместитель председателя ПК НПКСК, председатель ОКРД Чэнь Юань зачитал специальное приветствие Председателя КНР Си Цзиньпина участникам. В приветствиях руководителей РФ и КНР содержалось пожелание ученым объективно изучить события тех лет, выявить подлинную роль СССР и Китая в годы Второй мировой войны. С приветствием обратился академик РАН, почетный председатель ОРКД ветеран дипломатической службы С. Л.

Тихвинский. Было оглашено письменное приветствие директора ИДВ РАН, академика М. Л. Титаренко, в котором он подчеркнул особую общественно-политическую значимость проводимого форума. В подготовительный период оргкомитет конференции (председатель – проф. С. Г. Лузянин) привлек к реализации проекта более 30 представителей различных российских научных и военных организаций, 37 китайских институтов/университетов, исследовательских центров, ветеранских структур. Сотрудниками ИДВ РАН в сжатые сроки было переведено на русский язык 54 китайских доклада, отредактированы российские выступления, издан совместный сборник материалов конференции «Роль СССР и Китая в достижении Победы над фашизмом и японским милитаризмом во Второй мировой войне». Москва, 5–6 мая 2015 г. (М.: ИДВ РАН, 2015. 367 с.), розданный участникам. Конференция проходила 5–6 мая 2015 г. в здании Федерального агентства научных организаций (ФАНО). Китайская сторона была представлена 112 участниками, включая 56 директоров,

ЛУЗЯНИН Сергей Геннадьевич – доктор исторических наук, профессор, и.о. директора Института Дальнего Востока РАН, председатель оргкомитета конференции. E-mail:lousianin@ifes-ras.ru.

Научная жизнь

254

зам. директоров, руководителей центров различных академических институтов, исторических музеев и ветеранских организаций. С российской стороны участвовали 69 человек, включая ведущих ученых, дипломатов, ветеранов, действующих военных (7 генерал-полковников, 1 адмирал), представителей народной дипломатии. Российские участники представляли 24 организации от академических, университетских, военных, общественных и ветеранских структур. Китайские участники представили 57 организаций. За два дня в рамках двух пленарных заседаний и 4 академических сессий было заслушано и обсуждено 48 докладов, проведено 4 цикла дискуссий и пр. Участники дискуссий представили основной спектр научно-исторической и военной мысли. Ведущие эксперты по военной проблематике двух стран детально проанализировали ключевые баталии в Азии. Во время работы конференции были проведены две специальные презентации: 12-томной «Истории Великой Отечественной войны» (д.и.н. полковник В. П. Зимонин) и журнала «Россия – Китай: общее дело» (проф. Э. А. Галумов). Суммируя содержательную часть докладов и дискуссий, в которых были высказаны единые либо близкие оценки, можно выделить следующее: – Участие Китая в борьбе против империалистической Японии не было «инцидентом» или «частным конфликтом», как это пытаются показать отдельные западные и японские историки. Китайско-японский многомиллионный фронт с 1937 г. был основным в Восточной Азии до вступления СССР в войну против империалистической Японии (8 августа 1945), частью Второй мировой войны. Жертвы, которые принесли СССР и Китай для общей победы, были самыми значительными среди всех участников: СССР – 27 млн. солдат и офицеров, Китай – 37 млн. мирных жителей и 2,7

Вестник БНЦ СО РАН

млн. солдат и офицеров. Китайский фронт был главным во Второй мировой войне в Азии. – Военная и идеологическая политика Японии с 1931 по 1945 г. носила агрессивный, экспансионистский характер. Японский милитаризм проводил последовательный и системный захват Китая и других азиатских стран и народов, нередко в форме открытого геноцида («Нанкинская резня» в декабре 1937 г., 400 тыс. уничтоженных китайцев). 7 июля 1937 г. Япония напала на Китай. 21 августа 1937 г. между Советским Союзом и Китаем был подписан Договор о ненападении и Москва начинает оказывать реальную финансовую и военную помощь китайскому народу. Китайское правительство получило в 1937 г. первый советский кредит в размере 450 млн. долл. и последующие кредиты. С этого же года стали осуществляться регулярные военные поставки – самолеты, артиллерийские орудия, танки, пулеметы, винтовки. В течение 1938–1939 гг. советские военные специалисты принимали непосредственное участие в подготовке военных операций и в боевых операциях на китайско-японском фронте, в которых участвовали тысячи советских летчиков-добровольцев. В Китай были направлены известные советские военачальники: П. Рыбалко, В. Чуйков, П. Батицкий и др. Несмотря на развернувшуюся дискуссию по вопросу даты начала Второй мировой войны, большинство китайских и российских ученых сошлись во мнении, что события 1931 г. (оккупация Японией Маньчжурии) и 1937 г. (открытая агрессия Японии против Китая) явились лишь прологом Второй мировой войны. Другая часть китайских историков считает началом Второй мировой войны1931 год. В историографии Второй мировой войны под термином «второй фронт» подразумевают высадку в 1944 г. со-

Научная жизнь

255

юзников СССР США и Великобритании на севере Франции (Нормандии) и начало военных операций против фашистской Германии. Не подвергая сомнению данный термин, участники конференции подчеркнули, что уже как минимум с 1937 г. был еще один «второй фронт», который находился в Китае до 1945 г. и который являлся, по сути, главным фронтом против милитаризма Японии в Азии. Он сковывал Японию и отвлекал у нее огромные военные и материальные ресурсы. После создания в 1937 г. единого антияпонского фронта внутренние разногласия между КПК и Гоминьданом отошли на второй план, а на первый план вышло антияпонское сопротивление, которое автоматически превратилось в часть мировой борьбы против фашизма и милитаризма. Вступление СССР в войну против империалистической Японии и разгром Квантунской армии завершил войну в Азии. Решающий вклад в ее исход внес Советский Союз. Разгром немецкого фашизма и японского милитаризма – это общая победа СССР и Китая. Участники конференции были едины в том, что в настоящее время всем народам следует учесть уроки истории и не допустить возрождения новой волны неофашизма и неонацизма в отдельных (Украина, Прибалтика) странах Восточной Европы. Высоко оценивая значение антигитлеровской и антияпонской коалиции союзных государств СССР, США, Китая, Великобритании, Франции в победе во Второй мировой войне, участники единодушно подчеркнули, что СССР и Китай несли в этой войне основную тяжесть и их вклад в победу является решающим.

Вестник БНЦ СО РАН

Вместе с тем отмечалось, что западные союзники, прежде всего США и Великобритания, преследуя далеко идущие цели, постарались максимально обескровить СССР и Китай, поставить их в зависимость от своей политики. Союзники стремились переложить основные тяготы войны именно на СССР и Китай. Независимый и твердый курс СССР и победа китайской революции сорвали эти расчеты Запада, что и стало одним из главных поводов начала «холодной войны» в Азии в послевоенный период. Конференция вызвала значительный интерес китайских и российских СМИ и положительные оценки ведущих мировых экспертов. Есть все основания констатировать, что совместная конференция – это вклад ученых в сохранение дела мира и стабильности в Азии и Европе. Форум прошел успешно, поставленные руководителями РФ и КНР цели и задачи были выполнены. Помощь в подготовке с российской стороны оказывали МИД РФ (заместитель министра И. В. Моргулов, Первый департамент Азии), Посольство КНР в РФ и лично Чрезвычайный и Полномочный посол КНР Ли Хуэй, Общество российско-китайской дружбы (ОРКД) с российской и Общество китайско-российской дружбы (ОКРД) с китайской стороны. Организаторы конференции с российской и китайской сторон пришли к единому мнению о необходимости продолжения сотрудничества по вопросам восстановления исторической правды о роли СССР и Китая в годы войны и борьбы с фальсификациями истории Второй мировой войны.

Критика и библиография

256

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 94(517)

Е. И. Лиштованный Я СЫН ПРОСТОГО АРАТА… (Книга Президента Монголии на русском языке). Рецензия на книгу Ц. Элбэгдоржа «Я сын простого арата, научившийся ходить среди высоких гор». – Улан-Батор; СПб., 2014. – 202 с.

E. I. Lishtovannyi I AM SON OF A SIMPLE HERDER… (A Book by the President of Mongolia in Russian). Review of a book Ts. Еlbеgdorj “I am Son of a Simple Herder Who Toddled amongst the High Mountains”. – Ulan-Bator; St. Petersburg, 2014. – 202 р.

Н

а русском языке, в переводе известного монголоведа Ю. Н. Кручкина вышла в свет книга монгольского президента Ц. Элбэгдоржа, опубликованная в августе 1914 г., накануне визитов в Монголию президента России В. В. Путина и Председателя КНР Си Цзиньпина. Безусловно, выход книги не был случайностью. В этот период мон-

гольский президент готовился к ключевым для его государства визитам на высшем уровне лидеров России и Китая. В целом годы президентства Ц. Элбэгдоржа отмечены чрезвычайной международной активностью. Монгольский лидер прилагает значительные усилия для того, чтобы его страна играла все более заметную роль на международной арене. Монголия, являясь членом значительного количества международных организаций, в последнее время старается заявить о себе как об инициаторе и международном посреднике при решении ряда общемировых и региональных проблем. Так, в 2017 г. страна станет площадкой для диалога в рамках форума «Азия-Европа» (ASEM). Что же касается региональных вопросов, то в течение последних двух лет президент Монголии настойчиво предлагает свое посредничество в организации диалога между Республикой Корея и КНДР. Материалы книги предваряет краткая биография Ц. Элбэгдоржа, а она весьма занимательна. Уроженец Кобдоского аймака был младшим из восьмерых детей. Перед призывом в армию он успел поработать на совместном советско-мон-

ЛИШТОВАННЫЙ Евгений Иванович – доктор исторических наук, профессор кафедры мировой истории и международных отношений Иркутского государственного университета. E-mail:evgeniilishvannyi@mail.ru.

Критика и библиография

257

гольском горно-обогатительном комбинате «Эрдэнэт». Творческие задатки будущего президента проявились уже в армии. Он увлекался поэзией, пробовал сам писать стихи, участвовал в выпуске армейской газеты. Его тяга к творчеству, скорее всего, предопределила и обучение во Львовском высшем военнополитическом училище и получение профессии военного журналиста. Обучаясь в СССР, он познакомился со своей будущей женой – студенткой из Монголии. По возвращении в Монголию в конце 1980 – начале 1990-х гг. Ц. Элбэгдорж фактически становится одним из руководителей зародившегося оппозиционного движения «Монгольский демократический союз», войдя в число так называемых «тринадцати первых демократов». Карьера лидера монгольских оппозиционеров развивалась стремительно. На первых демократических выборах 1990 г. он проходит в парламент Монголии. Затем с завидным постоянством избирается членом парламента в 1992, 1994 и 1996 гг., став в 1996 г. и председателем Монгольской национальной демократической партии (МНДП). Это были сложные годы для молодого монгольского протестного движения. Только за четыре года нахождения у власти демократы поменяли пять премьер-министров, среди них побывал и Ц. Элбэгдорж. В 1999 г. он покинул пост лидера МНДП, а в 2000 г. демократы потерпели поражение. В жизни будущего президента страны начался «американский период». В США он оканчивает институт экономики Университета Колорадо, школу государственного управления имени Джона Кеннеди при Гарварде, работает в программе ООН «Задачи по развитию тысячелетия», является консультантом проекта «Свободная пресса» в Вашингтоне. С возвращением в Монголию в 2004 г. политическая активность Ц. Элбэгдоржа

Вестник БНЦ СО РАН

возрождается с новой силой. В 2006 г. он избирается председателем демократической партии Монголии, созданной в результате слияния МНДП и Монгольской социал-демократической партии. В это время Ц. Элбэгдорж назывался экспертами одним из претендентов на пост Генерального секретаря ООН. Но в 2008 г., после очередных парламентских выборов и несогласия Ц. Элбэгдоржа с их результатами, в столице Монголии происходят волнения, повлекшие человеческие жертвы. Позднее эти события в прессе получили название «революция юрт». Ц. Элбэгдорж подает в отставку с поста лидера партии, но в 2009 г. национальный совещательный комитет демократической партии выдвигает его кандидатуру на выборы президента страны. Н. Энхбаяр, чью кандидатуру выдвигала народно-революционная партия, признал свое поражение. В 2013 г. Ц. Элбэгдорж был избран президентом страны повторно. Книга представлена в виде подборки выступлений, интервью, высказываний президента Монголии, выстроенных в хронологической последовательности, что позволяет читателю увидеть определенную эволюцию в подходах Ц. Элбэгдоржа к решению тех или иных проблем. В этом отношении показательны выдержки из цикла его лекций, относящихся к 2003 г., т. е. к «американскому» периоду жизни. В его рассуждениях ощущается «очарованность» достижениями США и мечтательная попытка переноса этих достижений на монгольскую почву. Поражает его уверенность в необходимости выстроить в сердце Монголии совершенно новый город и новый международный аэропорт: «…в ближайшее время господствовать в мире станет авиационный транспорт. К 2015 году точно. Начнутся полеты гражданской авиации через территорию Монголии. К тому времени необходимо

Критика и библиография

258

выстроить еще один международный аэропорт, допустим, в Хархорине. Там же будут возведены историко-культурные ансамбли, вырастет прекрасный город. Даже в смысле дозаправки самолетов это место будет весьма удачным, а сокращение авиапутей таким образом будет давать прибыль по 28 тыс. долларов на самолет» (с. 12). Ну чем не «межпланетные шахматные турниры в Нью-Васюках»! С юмором можно взглянуть и на «обучение» Ц. Элбэгдоржем монголов коммерции: «Ну и еще некоторые мысли о баранах. Продаем, допустим, символически барана японскому другу за три доллара. Они приедут посмотреть. Затем вы можете отправить им ягненка от вашей овцы. Возьмите с японского друга 20 долларов. На почтовые расходы и т. д. Вот так мы возместим все затраты. Потом можно будет предлагать как бы бесплатно и жеребят, и верблюжат» (с. 12, 13). Справедливости ради следует отметить, что здесь же будущий президент критикует своих земляков за их невнимание к здоровому образу жизни и правильному питанию, призывая употреблять чеснок, ягоды, морскую капусту и красное вино. Досталось и монгольской системе образования, он ставит в пример американскую модель, которая «идет в ногу с происходящими в мире событиями». К сожалению, те «ранние мечты» нынешнего президента Монголии не воплотились в жизнь. Новый прекрасный город на месте столицы средневековой Монгольской империи так и не возведен. Не осуществилась и другая идея, о которой Ц. Элбэгдорж напоминает и поныне. Речь идет о его призыве к соплеменникам, проживающим в разных странах мира, вернуться на родину предков. «А ведь вокруг Монголии проживают 5 млн. соплеменников. Призовем их, пусть приезжают хоть на время, хоть навсегда. Монголов становится мало» (с. 12). Он

Вестник БНЦ СО РАН

видит свою страну той землей, в которой могут найти счастье обездоленные дети разных народов, в т. ч. и афганских хазаров, родственных, по его мнению, монголам. «Давайте возьмем на воспитание их осиротевших детей. Вон, корейцы, детей которых в 50-е годы мы воспитывали, до сих пор нам признательны. Возьмем 500, а может и все 5000 детей, сделаем их людьми. И они станут воплощением нашей внешней политики, станут нашими друзьями. И из Ирака можно взять детей» (с. 13, 14). Фактически, это единственный материал в книге, относящийся к «раннему» Ц. Элбэгдоржу. Все его последующие статьи, интервью и высказывания относятся к 2011–2014 гг. Они открываются так называемым «Блиц100», пространным интервью президента в феврале 2012 г., в преддверии Цагаан Сара (Нового года). Представители СМИ задавали ему многочисленные вопросы, поступившие от населения Монголии. Поднимались темы политики и экономики, свободы и демократии, законности и коррупции во властных структурах, образования и культурных традиций, семьи и воспитания детей. Ц. Элбэгдорж, на тот момент опытный политик, отвечает основательно и в то же время выверенно, уже соизмеряя теорию с монгольской реальностью. Кстати, название книги взято именно из этого интервью. В эти годы особое беспокойство у президента Монголии вызывала работа судебной системы, о чем свидетельствует его выступление на Национальной ассамблее «Реформа судебной власти и справедливость». Пожалуй, ни одно его выступление не обходится и без болезненных ощущений вины перед хрупкой природой своей страны: «…нашей непростительной ошибкой является то, что мы продолжаем холодно относиться к природе и окружающей среде. Безжалостно вырубаются молодые деревья,

Критика и библиография

259

загрязняются реки и ручьи. Невозможно оправдать это варварское отношение к природе» (с. 74). И все-таки своеобразной квинтэссенцией мыслей монгольского президента, представленных в книге, является его выступление на торжественной сессии Великого Государственного хурала, посвященной 100-летию восстановления национальной независимости и свободы Монголии. Названия разделов выступления говорят сами за себя: «100 лет и монгольский человек», «100 лет и Монгольское государство», «100 лет и государственная служба», «100 лет и политические партии», «100 лет и природные богатства», «100 лет и жилье», «100 лет и центры сомонов», «100 лет и столица», «100 лет и справедливость», «100 лет и монголы». Таким образом, все поставленные в этом выступлении Ц. Элбэгдоржем вопросы остаются актуальными для Монголии и по сей день. Ряд материалов, представленных в книге, касаются позиции Монголии по отношению к Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). По мне-

Вестник БНЦ СО РАН

нию монгольского президента, близкое сотрудничество по всем направлениям со странами-членами и странаминаблюдателями этой международной организации является важным фактором развития монгольской экономики. Значительный интерес представляет и его выступление на торжественной сессии парламента Республики Киргизия во время официального визита в эту страну. Наверное, наиболее современный материал представлен в описании встречи Ц. Элбэгдоржа с китайскими журналистами накануне визита в Монголию Председателя КНР Си Цзиньпина в сентябре 2014 г. 15 ноября 2014 г. Президент Монголии принял сразу 13 журналистов и руководителей китайских СМИ. Книга завершается многочисленными афоризмами и высказываниями президента из книги «Онч угс» («Мысли вслух»). На наш взгляд, изданная на русском языке книга Ц. Элбэгдоржа вызовет несомненный интерес у монголоведов, специалистов-международников и всех, кто интересуется современной Монголией.

Литература Элбэгдорж Ц. Я сын простого арата, научившийся ходить среди высоких гор. – УланБатор; СПб., 2014. – 202 с.

УДК 94(517)

В. Д. Дугаров БОРЬБА ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ МОНГОЛИИ Рецензия на монографию Э. В. Батунаева «Борьба за независимость Монгольского государства (1911–1921 гг.)» / отв. ред. Б. В. Базаров. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2015. – 160 с. ДУГАРОВ Владимир Доржиевич – доктор исторических наук, профессор кафедры всеобщей и отечественной истории Бурятского государственного университета. E-mail:dugarovbgu@mail.ru.

Критика и библиография

260

Вестник БНЦ СО РАН

V. D. Dugarov STRUGGLE FOR INDEPENDENCE OF MONGOLIA Review of a book E.V. Batunaev “Bor’ba za nezavisimost’ Mongol’skogo gosudarstva (1911–1921 gg.)” / otv. red. B. V. Bazarov. – Ulan-Ude: Izd-vo BNZ SO RAN, 2015. – 160 s. [Struggle for Independence of the Mongolian State, 1911–1921, in Russian].

А

ктуальность рецензируемого научного труда состоит в том, что в современной монголоведной историографии России, связанной с кардинальными изменениями в методологии изучения истории стран Азиатско-Тихоокеанского региона, присущих советской теоретической школе востоковедения, характерным явлением стали публикации монографических сочинений по проблемным вопросам истории Монголии начала XX в. Прошедший XX�� век начался для Монголии с кардинальных социальных потрясений, приведших к мощному цивилизационному рывку в политическом и социально-экономическом развитии монгольского народа. В этом ряду научных сочинений достойное место займет монография молодого исследователя Э. В. Батунаева

[1]. Актуальность и практическая значимость работы Э. В. Батунаева, посвященной анализу борьбы за независимость Монголии в период 1911– 1921 гг., не вызывает сомнения. Автор монографии анализирует революционный процесс становления независимости страны с учетом сложных внутренних и международных условий, в которых оказалась Монголия первой четверти ХХ в. Основная теоретическая линия, проводимая автором, заключается в том, что основы борьбы за независимость Монголии закладывались именно в этот период. В то же время автор отмечает: «Хотя с заключением советскомонгольского соглашения 1921 г. внешнеполитическое положение Монголии упрочилось, но все же оставалось сложным и противоречивым. Монголия вела длительную и упорную борьбу за урегулирование отношений с Китаем, за широкое международное признание, которая растянулась на два десятилетия, вплоть до 1945–1946 гг.» [2, c. 130]. Этот тезис Э. В. Батунаева в определенной степени перекликается с положениями, высказанными монгольским историком О. Батсайханом [1]. Необходимо подчеркнуть, что фундамент современного демократического развития аратской страны, проводящей на мировой арене на рубеже XX–XXI вв. политику «мягкой силы», был заложен, на наш взгляд, в 1911–1924 гг. Поэтому хронологический период монгольской истории, рассматриваемый в монографии, характеризуется поиском путей развития теократической страны

Критика и библиография

261

под руководством VIII Богдо-Гэгэн Жавзандамба-хутухты, который после Синьхайской революции в Китае и завоевания Монголией независимости в 1911 г. стал духовным и светским лидером Монголии. Э. В. Батунаев прав, утверждая, что основу внешней политики Монгольского государства после провозглашения независимости составляла борьба за международное признание ее суверенитета. Монгольские правящие круги стремились создать объединенное государство, включавшее Халху, Западную Монголию и княжества Внутренней Монголии. В то же время дискуссионными в мировом монголоведении остаются проблемы сложнейших международных дипломатических разногласий в Центральноазиатском регионе. Эти отношения получили свое дипломатическое и юридическое воплощение в первые десятилетия XX в. подписанием ряда компромиссных соглашений: заключением в августе 1912 г. тайного русскояпонского соглашения в Петербурге, в т. ч. и о Монголии; подписанием в ноябре-декабре 1912 г. соглашения между Россией и Монголией в Урге; заключением в Пекине в конце 1913 – начале 1914 г. русско-китайской Декларации об автономии Северной Монголии; подписанием в мае 1915 г. Китаем, Россией и Монголией Кяхтинского соглашения. В этой связи вызывает научное одобрение попытка автора рецензируемого издания проанализировать эти дипломатические акты. Безусловно, краткий период существования монгольской феодально-теократической монархии (1911–1924 гг.) занимает важное место в истории страны. Именно в рамках этого режима произошло возрождение монгольской государственности, что послужило дальнейшему подъему национального самосознания монгольского народа. Хотя Монголия из-за явного вмешательства империалистических держав и реак-

Вестник БНЦ СО РАН

ционной политики правящих кругов феодально-теократической монархии на этом этапе не добилась полной независимости, монгольский народ за эти годы на практике прошел школу национально-освободительной борьбы. В своей научной работе Э. В. Батунаев сформулировал и обосновал основные выводы о значительной роли международного фактора в формировании монгольской автономии, сумел обобщить большой блок научной литературы, привлечь ранее не изученные архивные источники. Исследователь в полной мере использовал материалы Национального архива Монголии, Государственного архива Иркутской области, неопубликованные документы Государственного архива Республики Бурятия, которые в основном сосредоточены в фонде № 20 «Центра документации новейшей истории Бур. АССР (1905–1992)», что позволило ему успешно решить поставленные задачи, выделить специфические особенности борьбы монгольского народа за свою независимость. Особое место в работе занимает анализ отношений России, Китая и Японии к монгольскому вопросу. Автор подчеркивает, что географическое положение Монголии, ее соседство с такими крупнейшими странами, как Россия и Китай, определяли ее значимую роль в геополитическом развитии АзиатскоТихоокеанского региона. Исследователь отмечает, что национально-освободительное движение в Монголии в период феодально-теократической монархии Богдо-хана, когда в руках неограниченного монарха была вся полнота светской и духовной власти, стало прогрессивным явлением в истории страны и центром притяжения монгольских народов, которые стремились к объединению. Достаточно четко определена авторская позиция о том, что восстановление монгольской государственности, защита и сохране-

Критика и библиография

262

ние независимости признавались общественным мнением в России как одна из важных задач сначала российской, а затем и советской дипломатии. Выделяя сложные задачи, стоящие перед Монголией, – укрепление политических, военных и экономических устоев новой власти, международного признания и создания самостоятельной независимой страны, автор утверждает, что для решения этих задач правительство искало поддержки соседних государств, прежде всего России, которая имела свои геополитические и экономические интересы в регионе. Поддержка царской и советской России сыграла позитивную роль в возрождении монгольской государственности. Э. В. Батунаевым достаточно полно рассмотрен процесс обострения борьбы за независимость: отмечено, что антикитайские настроения в монгольском обществе приняли характер открытой борьбы. Автор показал, что в силу своего территориального положения Монголия оказалась в центре международных и геополитических интересов мировых держав. Исследователем выделен особый дипломатический акт – Кяхтинское тройственное Соглашение от 25 мая 1915 г., подписанное делегациями Китая, Монголии и России, что стало одним из ключевых моментов в процессе движения монголов к суверенитету. В соответствии с этим соглашением Внешняя Монголия приобрела широкую автономию, формально оставаясь при этом под юрисдикцией Китая. При рассмотрении вопросов, относящихся к политике России, автор подчеркивает, что Россия всегда стремилась усилить свое экономическое и политическое присутствие в регионе и делала продуманные тактические дипломатические шаги в этом направлении. Э. В. Батунаев проанализировал расстановку политических и общественных сил в один из самых сложных периодов становления монгольской

Вестник БНЦ СО РАН

независимости и подчеркнул, что в условиях ликвидации автономии в 1919 г. внутриполитическое положение Монголии резко обострилось. Автором рассмотрен процесс коренного перелома в формировании независимого Монгольского государства, отмечены внешнеполитические интересы к Монголии со стороны Советской России, Китая и Японии, показан процесс признания молодого государства, конфликтный путь к самоопределению, где окончательную точку в независимом политико-правовом статусе могло поставить только международное признание. Китайское правительство, исходя из различий политических интересов и пристрастий, всячески препятствовало установлению независимости Внешней Монголии. В то же время, констатируя установление советскомонгольского дипломатического, политического, военного сотрудничества, автор отмечает, что сформированное новое монгольское правительство, в отличие от позиции клерикального духовенства под руководством БогдоГэгэна, рассматривало сотрудничество с Советским государством как стратегическое направление внешней политики. С заключением советско-монгольского Соглашения 1921 г. внешнеполитическое положение Монголии значительно упрочилось, хотя оставалось весьма сложным и противоречивым, а международный статус Монгольского государства носил черты неопределенности. Исследователь в своем труде квалифицированно показал борьбу Монголии за урегулирование отношений с Китаем, за свое широкое международное признание. Таким образом, рецензируемая работа, несомненно, является еще одним шагом в освещении истории Монголии первой четверти ХХ в. и вызовет подлинный интерес у широкого круга специалистов-монголоведов.

Критика и библиография

263

Вестник БНЦ СО РАН

Литература 1. Батсайхан О. Монголия на пути к государству-нации (1911–1946). – Иркутск: Оттиск, 2014. – 384 с. 2. Батунаев Э. В. Борьба за независимость Монгольского государства (1911–1921 гг.) / отв. ред. Б. В. Базаров. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2015. – 160 с.

УДК 94(517)

Е. В. Нолев ЯРКИЕ СТРАНИЦЫ ОТЕЧЕСТВЕННОГО МОНГОЛОВЕДЕНИЯ: ОТ ИСТОКОВ ФОРМИРОВАНИЯ НАУЧНОГО НАПРАВЛЕНИЯ ДО СОВРЕМЕННОГО СОСТОЯНИЯ Рецензия на монографию В. Д. Дугарова «Российская историография истории Монголии». – Улан-Удэ: Издательство Бурят. гос. ун-та, 2014. – 376 с.

E. V. Nolev OUTSTANDING PAGES OF MONGOLIAN STUDIES IN RUSSIAN HISTORIOGRAPHY: FROM THE ORIGINS OF THE SCIENTIFIC DIRECTION TO THE PRESENT. Review of the monograph V. D. Dugarov “Russian historiography of Mongolia”. – UlanUde: Buryat State University Publishing Department, 2014. – 376 p.

Н

еугасающий интерес исследователей к истории Монголии обусловлен рядом факторов, как то: поиск евразийской идентичности и определение значения монгольской доминанты в истории Российского государства, исторические проблемы освоения Российского востока, изучение сложных процессов вхождения частей монгольского этномира в состав Российской империи и установления дипломатических отношений с Китаем, актуальная потребность знания истории и культуры монголоязычных народов в составе Российской Федерации, осНОЛЕВ Евгений Владимирович – кандидат исторических наук, младший научный сотрудник отдела истории и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: nolev@inbox.ru.

Критика и библиография

264

мысление исторического опыта советского прошлого СССР и МНР, а также необходимость формирования качественно новых конструктивных подходов развития российско-монгольских отношений в условиях постсоветской реальности и конкуренции геополитических интересов в регионе. Все это не могло не сказаться на поступательном развитии отечественной историографии Монголии. В то же время существенные преобразования в структуре отечественного гуманитарного знания, в т. ч. востоковедения, в постсоветский период, отказ от гегемонии единой парадигмы в российской историографии актуализировал поиск новых теоретических направлений в российском монголоведении. С противоположной стороны, инерция данного процесса была обусловлена системными преобразованиями в Монголии, начавшимися в 90-е гг. прошлого века. Изменившаяся ситуация в соседнем государстве, новые тенденции в системе российско-монгольских отношений в контексте многоопорной внешнеполитической стратегии Монголии предположили разработку и применение адекватных методологических и концептуальных подходов, формирующих объективное понимание закономерностей развития Монгольского государства. В совокупности перечисленные факторы актуализировали перед исследователями непростую задачу комплексного анализа сложившейся в отечественной науке многовековой монголоведной историографии. Решению данной проблемы посвящено монографическое исследование доктора исторических наук, профессора кафедры всеобщей и отечественной истории Бурятского государственного университета Владимира Доржиевича Дугарова «Российская историография истории Монголии». Названный труд стал истинным явлением в мировом монголоведении, отличаясь масштабностью цели, содер-

Вестник БНЦ СО РАН

жания исследования и творческого пути автора. Это итог многолетней научноисследовательской деятельности ведущего специалиста в области монголоведной историографии – Владимира Доржиевича Дугарова, где в полной мере воплотился его научный и педагогический опыт. Обобщающему исследованию предшествовал ряд монголоведных историографических работ В. Д. Дугарова, снискавших высокую оценку в России и за рубежом: «Современная историография братского содружества КПСС и МНРП в период строительства социализма в МНР (1960–1980 гг.)» [1], «Взаимоотношения России и Монголии в XVII – XX вв. (историография вопроса)» [2], «Генезис бурятского монголоведения в российском востоковедении в период XIX – начала XX в.» [3], «Советскомонгольское сотрудничество в области образования и науки в 1921 – начале 1990-х годов в современной отечественной монголоведной историографии» [4] и многие другие. В то же время рецензируемая монография является новым словом в отечественном востоковедении. Впечатляет объем проанализированного материала, хотя автор сознательно сократил количество наименований исследованных работ ввиду «громадного количества книг и специальных исследований» [5, с. 29]; список использованной литературы содержит 655 наименований и свыше пятидесяти опубликованных источников и информационных материалов, что само по себе представляет самостоятельную библиографическую ценность. Цель монографического исследования заключается в комплексном историографическом анализе «огромного блока бесценного отечественного монголоведного материала» в условиях отхода от марксистской парадигмы и формирования новой российской исторической науки [Там же, с. 8]. Границы исследования охватывают всю исто-

Критика и библиография

265

рию развития отечественного монголоведения: от накопления источниковой базы в средневековый период и генезиса научной дисциплины до современного состояния. Используемый автором проблемно-хронологический метод повествования позволяет, при огромном объеме материала, выстроить целостную и логичную картину сложного процесса становления и развития отечественного монголоведения, формирование ключевых концепций и ведущих теоретических направлений. Представлено содержательное описание биографий известных российских монголистов с акцентом на персонификацию личного участия каждого в развитии научной дисциплины. Работа написана на высоком методическом и методологическом уровне. Неотступное следование принципу историзма в монографии позволяет проследить зарождение и развитие различных концепций истории Монголии в их обусловленности конкретно-исторической ситуацией и существовавшим уровнем научных знаний. В книге детально раскрыта история организации научных исследований Монголии и монголоведных научных учреждений от Русской духовной миссии в Пекине до современных ведущих монголоведных центров. Показаны внешние факторы, стимулировавшие развитие исследований Монголии: разведка природных и сырьевых ресурсов Сибири и прилегающих регионов во 2-й половине XVIII в. [5, с. 62]; геополитическое соперничество в регионе и активизация внешней политики России в Азии после Крымской войны [Там же, с. 103]; советско-монгольское военное содружество и сотрудничество в области строительства социализма в советский период [Там же, с. 258– 268]. В первой главе монографии исследуется зарождение российской монголоведной исторической науки в XVII– XVIII в. Начальной точкой формирова-

Вестник БНЦ СО РАН

ния научного монголоведения В. Д. Дугаров считает 18 июня 1700 г., когда был подписан Указ Петра I, поставивший вопрос о создании духовной миссии в Пекине [Там же, с. 33]. Во второй главе, посвященной российскому монголоведению в конце XVIII–XIX вв., представлена инерция развития отечественной монголистики в контексте последовательного смещения центра ориенталистских исследований, отраженного в смене «казанского» периода, длившегося с конца XVIII в. до 1-й половины XIX в., «петербургским» периодом во 2-й половине XIX в., и включение в орбиту монголоведных исследований восточных регионов страны, постепенно приобретавших исследовательскую самостоятельность на рубеже XIX – XX вв. В третьей главе «Отечественная монголоведная литература. 1921 – начало XXI в.» рассматривается советский период отечественной монголистики, характеризуемый господством официальной партийной историко-методологической парадигмы истории МНР, и сложный период трансформации российской монголоведной науки на рубеже XX – XXI вв. Несомненной заслугой автора является изучение вклада исследователей из Бурятии в развитие отечественной монголоведной историографии. Дается развернутая характеристика научной деятельности Доржи Банзарова и Галсана Гомбоева, заложивших в своих трудах основу бурятского монголоведения и востоковедения. Показан прогрессивный процесс формирования адекватной оценки в современной российской историографии роли и значения исследований бурятских ученых конца XIX – начала XX в.: Г. Ц. Цыбикова, Ц. Ж. Жамцарано, Б. Б. Барадина, Э.-Д. Ринчино, М. Н. Богданова, П. А. Бадмаева, М. Н. Хангалова, а также открытий Цокто Бадмажапова, Буды Рабданова. Рассматривая интенсивные процессы

Критика и библиография

266

развития монголистики в Бурятии в XX – начале XXI в., автор приходит к выводу, что на рубеже XX – XXI вв. бурятское монголоведение становится флагманом российской монголоведной науки [5, с. 284]. Обобщив колоссальный опыт отечественной историографии Монголии, В. Д. Дугаров определил перспективные и приоритетные направления развития российского монголоведения, требующего концептуального обоснования в условиях методологического этапа «историографической революции». Автор указывает на необходимость разработки актуальных для современной истории и по-

Вестник БНЦ СО РАН

литики критериев оценки международных отношений, а также важность критического осмысления накопленного российско-монгольского исторического материала. Актуальной является разработка концептуальной основы в интерпретации российских и востоковедных источников. Выход в свет монографии Владимира Доржиевича Дугарова является важным историографическим событием в мире отечественной и мировой ориенталистики. Уверенно можно сказать, что «Российская историография истории Монголии» станет настольной книгой для ученых-монголоведов и востоковедов.

Литература 1. Дугаров В. Д. Современная историография братского содружества КПСС и МНРП в период строительства социализма в МНР (1960–1980 гг.): дис. … канд. ист. наук. – Иркутск: Изд-во ИГУ, 1986. – 306 с. 2. Дугаров В. Д. Взаимоотношения России и Монголии в XVII–XX вв. (историография вопроса). – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2004. – 260 с. 3. Дугаров В. Д. Генезис бурятского монголоведения в российском востоковедении в период XIX – начала XX в. – Улан-Удэ: Бэлиг, 2008. – 164 с. 4. Дугаров В. Д., Сагаев Н. Ц. Советско-монгольское сотрудничество в области образования и науки в 1921 – начале 1990-х годов в современной отечественной монголоведной историографии. – Улан-Удэ: Бэлиг, 2014. – 152 с. 5. Дугаров В. Д. Российская историография истории Монголии. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2014. – 376 с.

УДК 294

И. С. Урбанаева ПО СЛЕДАМ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ «БУДДИЗМ В ИЗМЕНЯЮЩЕМСЯ МИРЕ» (28–31 МАЯ 2014 г., ИМБТ СО РАН) Рецензия на сборник Буддийские тексты Китая, Тибета, Монголии и Бурятии – 4 / отв. ред. Л. Е. Янгутов. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ 2014. – 200 с. УРБАНАЕВА Ирина Сафроновна – доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник отдела философии, культурологии и религиоведения Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. E-mail: greentarabaikal@yandex.ru.

Критика и библиография

267

Вестник БНЦ СО РАН

I. S. Urbanaeva IN THE WAKE OF THE INTERNATIONAL CONFERENCE “BUDDHISM IN A CHANGING WORLD” (MAY 28–31, 2014, INSTITUTE OF MONGOLIAN, BUDDHIST AND TIBETAN STUDIES OF SB RAS). Review of a book “Buddhist Texts of China, Tibet, Mongolia and Buryatia – 4” / еditor-inchief L. E. Yangutov. – Ulan-Ude, 2014.

Р

ецензируемый сборник статей является четвертым в серии «Буддийские тексты Китая, Тибета, Монголии и Бурятии», подготовленной в Институте монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН при финансовой поддержке президиума РАН. Инициатором и ответственным редактором этой серии изданий является доктор философских наук, профессор Л. Е. Янгутов, один из ведущих российских синологов, специализирующийся на изучении истории и философии китайского буддизма. Фундаментальные исследования Л. Е. Янгутова в этой области уже стали классикой российской синологической буддологии, которая получила значительное развитие в последние два десятилетия благодаря не только серии его монографий о китайском буддизме, основанных на оригинальных переводах древнекитайских буддийских текстов, но также деятельности в качестве наставника молодых ученых. Благодаря профессору

Л. Е. Янгутову появилась целая плеяда высококвалифицированных российских исследователей буддизма, чьи работы наряду со статьями зрелых исследователей буддизма, работающих в Институте монголоведения, буддологии и тибетологии, представлены в серии «Буддийские тексты Китая, Тибета, Монголии и Бурятии», в т. ч. в четвертом выпуске [1]. Содержание данной серии отражает результаты исследований двух основных направлений махаяны – китайского/дальневосточного и индо-тибетско-монгольского (бурятского). Эти два направления изучения буддизма сформировались в Институте монголоведения, буддологии и тибетологии и успешно развиваются на основе оригинальных переводов китайских, тибетских, монгольских источников и знания живой традиции буддизма. Особенностью рецензируемого сборника, в отличие от предыдущих трех выпусков данной серии, является то, что собранные в нем статьи написаны на основе докладов, представленных на международной конференции «Буддизм в изменяющемся мире». Это научное мероприятие было проведено Институтом монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН 28–31 мая 2014 г. и вызвало большой резонанс в научном мире и среди буддийской общественности. Авторами четвертого сборника являются наряду с такими известными в России и за рубежом учеными Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, как д.и.н., проф.

Критика и библиография

268

Л. Л. Абаева и д.ф.н. Б. С. Дугаров, также молодые исследователи из ИМБТ СО РАН, Бурятского госуниверситета, Хакасского госуниверситета, Восточно-Сибирского государственного университета технологий и управления, Уральского госуниверситета, СанктПетербургского политехнического университета, Тывинского института гуманитарных исследований, Наньцзинского университета (КНР). Большинство из них – выпускники Восточного факультета БГУ и аспирантуры ИМБТ СО РАН (д.филос.н. А. К. Хабдаева, д.филос.н. А. А. Чебунин, к.филос.н. О. С. Литвинцев, к.филос.н. И. В. Чанкова, к.и.н. Т. А. Занданова, к.и.н. Ч. Ц. Цыренов, к.и.н. Л. Л. Ветлужская, к.и.н. Е. Ж. Баяртуева), воспитанные в лучших традициях классической буддологии профессором Л. Л. Янгутовым, который продолжает и после защиты учениками докторских и кандидатских диссертаций поддерживать с ними самое активное научное сотрудничество по изучению буддийского наследия Восточной и Внутренней Азии. Поэтому если говорить в целом о научном уровне серии «Буддийские тексты Китая, Тибета, Монголии и Бурятии», и в частности четвертого выпуска, то все сборники, в т. ч. рецензируемый, отмечены особым знаком качества благодаря уникальной квалификации их ответственного редактора. Л. Е. Янгутов во вводной статье «Письменные источники буддизма в культурном контексте Китая, Тибета, Монголии и Бурятии» дает общую характеристику синологического и тибетологического направлений изучения буддизма, результаты которых нашли отражение в серии «Буддийские тексты Китая, Тибета, Монголии и Бурятии». Что касается синологических исследований, то они охватывали «как ранний, так и поздний период становления письменной традиции Китая» [1, с. 4] и включали в сферу особого

Вестник БНЦ СО РАН

внимания процессы адаптации индобуддийской махаяны к китайской культурной почве. Освещая некоторые важные результаты исследований процессов распространения и развития буддизма в Китае и на Дальнем Востоке, Л. Е. Янгутов подчеркивает: «На сотериологическую и философскую интерпретацию текстов «Саддхарма-пундарика-сутры», «Нирвана-сутры», «Аватамсака-сутры» в Китае оказали большое влияние социокультурные установки традиционного менталитета китайцев, сформированного под влиянием конфуцианских и даосских ценностей, определивших дальнейшее развитие буддизма махаяны на Дальнем Востоке. В свою очередь, идеи этих сутр оказали большое влияние на конфуцианские и даосские ценности, определив тем самым перспективы дальнейшей эволюции традиционной культуры Китая» [Там же, с. 5]. Большая часть содержания сборника приходится на работы молодых синологов. В статье А. К. Хабдаевой «Принципы буддизма, представленные в Китае в ранних переводах абхидхармических текстов, и традиционное мировоззрение китайцев» проанализированы проблемы адаптации в китайском культурном пространстве Абхидхармы – учения, в систематической форме излагающего буддийскую мировоззренческую философию и психологию и берущего начало в сутрах Абхидхарма-питаки – части Трипитаки, индийского буддийского канона. По мнению автора статьи, идеи, принципы Абхидхармы были «важнейшей частью содержания первых буддийских сочинений, переведенных на китайский язык», более того, именно понятийный аппарат Абхидхармы, как она утверждает, «стал мостом, объединившим индобуддийскую и китайскую философские традиции» [Там же, с. 21], а «Абхидхарма повлияла на процесс формирования культуры буддийского мышления в Китае, что во

Критика и библиография

269

многом отразилось на характере самобытного культурного феномена китайского буддизма» [1, с. 30]. Учитывая ограниченные возможности формата статьи, можно понять, почему теоретические проблемы, связанные с установлением подлинного места абхидхармической философии в системе индийского буддизма и характера «китаизации» при интерпретации индийской Абхидхармы китайскими философами, остались незатронутыми А. К. Хабдаевой. Вместе с тем у нее можно заметить некоторое преувеличение значения Абхидхармы «как важнейшего элемента буддийского учения» [Там же, с. 21]. В порядке дискуссии можно утверждать, что даже применительно к Китаю едва ли есть основания для преувеличения значения Абхидхармы и недооценки роли Праджняпарамиты, тем более для индо-тибетской махаяны Абхидхарма не была «важнейшим элементом», хотя, безусловно, составляла важную часть классического буддийского наследия. В статье И. В. Чанковой «Роль письменных текстов в становлении буддизма в Китае» получили развитие идеи, сформулированные в монографии Л. Е. Янгутова [4]. В частности, автор статьи утверждает, что в силу особенностей китайской цивилизации с характерной для нее высокой письменной культурой процесс культурного взаимодействия Китая с буддийской цивилизацией Индии имел свою специфику: китайцы стремились понять «чужое учение, в первую очередь, через письменные тексты», и в зависимости от того или иного переведенного буддийского текста «китайцы становились приверженцами конкретного направления» [1, с. 38, 39]. Косвенно эта особенность китайского восприятия буддизма, подчеркнутая И. В. Чанковой, указывает на принципиальную неполноту той базы первоисточников, на основе которой раз-

Вестник БНЦ СО РАН

вивались буддийские школы в Китае. Здесь открывается перспектива более глубокого сравнительного изучения китайских буддийских школ друг с другом и с тибетскими школами с точки зрения полноты письменной базы буддизма. А. В. Чебунин в статье «Антропологическая методология Сэнчжао» объясняет успех махаяны в Китае «в первую очередь теми возможностями развития личности, которые предлагало это учение», по его мнению, «китайцев привлек образ бодхисаттвы с его активной социальной позицией и интуитивной мудростью», идея кармического воздаяния «также оказалась весьма созвучной утилитарному мышлению Китая» [Там же, с. 41]. Эти тезисы, вполне обоснованные с точки зрения синологии, не вызывают сомнений. Но дискуссионным представляется понимание А. В. Чебуниным процесса развития буддизма и различий между хинаяной и махаяной. В частности, спорным является его утверждение о том, что для раннего буддизма – хинаяны характерной была «рационализация сознания, действенная в рамках монашеского существования», которая «в социальных отношениях приводила к формализации, лишенной эмоционального сочувствия и переживания», тогда как в махаяне, по его мнению, «выдвигался принцип очищения сознания от какого-либо рационального содержания и культивирование милосердия, что обусловливало интуитивно-спонтанное, непосредственное добродетельное реагирование и поведение» [Там же, с. 44, 45]. На мой взгляд, самые важные различия между хинаяной и махаяной лежат в области философских воззрений, а также в масштабе отречения и сострадания. Но и хинаяна, и махаяна имеют логико-рационалистическую основу духовной практики и методы особого инсайта (випашьяна), и обе они непротиворечивым образом сочетаются

Критика и библиография

270

в той системе постепенного пути, который объясняется в трактатах ученых Наланды, которые, кстати, в большинстве своем не были известны в Китае [2; 3]. Говоря о «характерных особенностях школы мадхьямика», А. В. Чебунину следовало бы уточнить по ходу изложения, что речь идет о китайской мадхьямике, чьи философские позиции значительно расходятся с философией Нагарджуны. Но в целом работа А. В. Чебунина, как и статьи А. К. Хабдаевой, И. В. Чанковой, Е. Ж. Баяртуевой, Ч. Ц. Цыренова, О. С. Литвинцева, Л. Л. Ветлужской, открывает интересную перспективу сравнительных исследований китайской буддийской философии. Статья Е. Ж. Баяртуевой «Развитие идей праджняпарамиты в контексте китайского мировоззрения» служит в определенном смысле дополнением к статье А. К. Хабдаевой, акцентирующей значение Абхидхармы для китайского буддизма. Е. Ж. Баяртуева исследует процесс усвоения праджняпарамиты китайскими буддистами, руководствуясь теоретико-методологическим положением Л. Е. Янгутова, что исследование философии китайского буддизма следует вести «в контексте праджняпарамитских традиций» [1, с. 56]. Центральное положение статьи Е. Ж. Баяртуевой гласит, что китайский вариант мадхьямики представляет собой «развитие и углубление основных идей праджняпарамиты» [Там же, с. 57]. Но для такого утверждения нет оснований, по крайней мере, в тексте статьи они не приведены, кроме ссылки на то, что адепты китайской мадхьямики развили «идеи Праджняпарамиты, соотнося их с китайской действительностью» [Там же]. В связи с этим скажу, что, на мой взгляд, философские идеи праджняпарамиты в принципе невозможно соотнести ни с китайской, ни с индийской, ни с тибетской, ни с какой другой национальной, региональной действительностью. Уровень этой фи-

Вестник БНЦ СО РАН

лософии таков, что ее невозможно наполнить конкретным социокультурным содержанием. Другое дело, что китайский менталитет, паттерны которого сформировались в исторических, по времени очень продолжительных, условиях общественной и культурной жизни Китая, повлиял на интерпретацию праджняпарамиты китайскими философами. Но в таком случае была ли китайская интерпретация сутр о глубинной мудрости дальнейшим развитием Праджняпарамиты, проповеданной Буддой? Ответ на этот вопрос требует проведения фундаментальных сравнительных исследований индийских (палийского и санскритского) и китайских текстов. На основе российских и западных переводов индийских первоисточников и тибетских текстов, а также данных индологических и синологических исследований можно сделать и радикально иной вывод: китайские буддисты давали толкование праджняпарамиты, в значительной степени искаженное под влиянием китайского философского мировоззрения. По крайней мере, это тема, открытая для дискуссий. В статье Ч. Ц. Цыренова «Философские и эстетические идеи раннего китайского буддизма (по материалам творчества китайского монаха-отшель ника Цзун Бина)» реконструированы основные вехи жизни и творчества самобытного китайского мыслителя Цзун Бина, оказавшего влияние на становление синобуддийской традиции в период северных и южных династий. Особый интерес с точки зрения сравнительных исследований индо-тибетской и китайской махаяны представляет тот приводимый в статье факт, что Цзун Бин одним из первых ввел буддийский термин дхармакая. Хочется пожелать автору данной статьи, как и О. С. Литвинцеву, автору статьи «Идеология раннего китайского буддизма (по материалам буддийских сочинений эпохи Вос-

Критика и библиография

271

точная Цзинь)», провести более подробный анализ смысла этого понятия в китайской и индо-тибетской традициях. Особый интерес представляет затронутая О. С. Литвинцевым тема влияния на китайскую интерпретацию буддийской концепции природы Будды и дхармакаи традиционного китайского философского учения о ли как олицетворении истинной и абсолютной реальности [1, с. 94]. Статья Т. А. Зандановой «Влияние праджняпарамитской литературы на становление концепций школы Чань» посвящена проблеме влияния концепций праджняпарамиты на возникновение и развитие чань-буддизма. Речь идет о концепциях пустоты, природы Будды, вербальной невыразимости абсолютной истины, причинности, изложенных в «Ваджрачхеддика-сутре», «Аватамсакасутре», «Вималакирти-сутре» и «Ланкаватара-сутре», ставших наряду с «Дашасахасрика-сутрой» основными каноническими текстами чань-буддизма. Автор данной статьи, как и другие молодые синологи, излагает буддийские доктрины, будь то праджняпарамита или другие учения Будды, в том их смысле, в каком они получили китайскую интерпретацию. Было бы очень интересно проанализировать, каким образом трансформировались праджняпарамитские идеи оригинального индийского буддизма в направлении их чаньской интерпретации. Л. Л. Ветлужская в статье «Письменные источники Мицзун: Махавайрочана-сутра» дает краткую характеристику структуры и содержания «Махавайрочана-сутры» – базового канонического текста школы чжэньянь (Мицзун), представляющей собой «китайский вариант Ваджраяны» [Там же, с. 111]. В статье «О структурно-композиционной характеристике тибето-язычных историко-философских сочинений (сиддхант)» А. Ц. Гулгенова излагает

Вестник БНЦ СО РАН

результаты весьма основательного исследования, выполненного на основе собственного перевода части текста «Дупта ченпо» Кункьена Джамьяна Шепы и «Хрустального зерцала» Тугана Лосанга Чойкьи Нимы, а также на основе анализа работ предшественников – исследователей тибетской историкофилософской традиции сиддханты (тиб. grub-mtha’). В этом традиционном жанре тибетоязычной литературы наиболее значительными произведениями являются тексты Кункьена Джамьяна Шепы, Чанкья Ролпея Дордже и Туган Лосанга Чойкьи Нимы, которые являются основными объектами анализа в статье. Автор приходит к обобщающему выводу: историко-философские тексты тибетских, монгольких и бурятских мыслителей в XVIII–XIX вв. «были направлены на овладение, комментирование и пропаганду древнеиндийского философского наследия буддизма» [Там же, с. 122]. Очень содержательная и концептуальная статья «Эволюция письменной культуры монгольских народов в процессе адаптации буддийской теории и практики» написана известным в России и за рубежом специалистом по традиционной культуре монгольских народов Л. Л. Абаевой. Она видит особые закономерности в том, что монгольские народы, имевшие неограниченный выбор систем письма, в ходе восприятия буддизма приняли уйгурскую вертикальную письменность. Вертикальная графика наиболее подходила религиозной культуре монгольских народов с культом Вечно Синего Неба и широкой Матери-Земли, «манера письма сверху вниз абсолютно соответствовала традиционной ментальности и этнокультурным стереотипам монгольских народов» [Там же, с. 137]. Буддизм со всей доктринальной системой и религиозными практиками очень органично стал собственной традицией монгольских народов «в

Критика и библиография

272

векторе вертикальной письменности» [1, с. 144]. Статья Д. Г. Чимитдоржин «Деятельность пандито хамбо-ламы Дамбы-Даржа Заяева (1710–1776) по распространению буддизма в Бурятии» содержит анализ различных биографических версий известного религиозного деятеля XVIII в., стоявшего у истоков буддизма в России. Этой же персоне – пандито хамболаме Заяеву посвящена статья Б. С. Дугарова, но, в отличие от статьи Д. Г. Чимитдоржин, написанной на основе архивных данных и летописных материалов, данная статья написана на основе малоизученных фольклорных данных. С. Р. Жимбеева в статье «Г. Ц. Цыбиков в библиотеке “Карма Линг”» рассказывает о буддийском центре во французских Альпах – институте Карма Линг, в чьей библиотеке она обнаружила парижское издание 1992 г. знаменитой книги бурятского ученого Г. Ц. Цыбикова «Буддист-паломник у святынь Тибета». З. М. Монгуш в статье «Коллекция буддийских книг Н. Ф. Катанова в турецкой библиотеке» рассмотрела тематику книг вывезенной в 1914 г. в Стамбул уникальной личной библиотеки выдающегося ученого-тюрколога, профессора Казанского университета Н. Ф. Катанова (1862–1922) и проследила ее

Вестник БНЦ СО РАН

судьбу до наших дней. С. З. Дашиева в статье «Метод символического истолкования текста буддийского искусства» рассматривает буддийское искусство как невербальный текст, выраженный через символы и призванный «сообщать на языке образов и форм истины философско-религиозного порядка», а его анализ считает частью тибетологии XX в. [Там же, с. 178, 179]. А. С. Кибенко в статье «Некоторые особенности публичных выступлений Далай-ламы XIV» использовал метод контент-анализа для выяснения особенностей речей Далай-ламы с точки зрения формирования образа буддизма и обнаружил, что Далай-лама излагает буддизм, обращаясь к общечеловеческим категориям, что делает буддизм доступным для других культур, он также делает акцент «на логику идеи, а не на значимость ее как религиозного положения», а в некоторых выступлениях Далай-ламы вообще отсутствует религиозная терминология [Там же, с. 190]. Таким образом, статьи рецензируемого сборника отражают инновационные исследования буддийских традиций Китая, Тибета, Монголии и Бурятии, проводимые синологами, тибетологами и монголоведами, и открывают интересные перспективы для дискуссий и дальнейших исследований, особенно сравнительных.

Литература 1. Буддийские тексты Китая, Тибета, Монголии и Бурятии-4 / отв. ред. Л. Е. Янгутов. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2014. – 200 с. 2. Урбанаева И. С. Становление тибетской и китайской махаяны: в контексте проблемы аутентичного буддизма / отв. ред. Л. Е. Янгутов. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2014. – 364 с. 3. Урбанаева И. С. Буддийская философия и медитация в компаративистском контексте. – Улан-Удэ: Изд-во ИМБТ СО РАН, 2014. – 376 с. 4. Янгутов Л. Е. Единство, тождество и гармония в философии китайского буддизма. – Новосибирск: Наука, 1995. – 224 с.

Критика и библиография

273

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 294(571.5)

Р. Т. Сабиров БУДДИЗМ В ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЕ БУРЯТ Рецензия на коллективную монографию «Буддизм в истории и культуре бурят» / под ред. И. Р. Гарри. – Улан-Удэ: Буряад-Монгол Ном, 2014. – 417 с.

R. T. Sabirov BUDDHISM IN THE HISTORY AND CULTURE OF BURYATS Review of a monograph “Buddizm v istorii i kul’ture Buryat” [“Buddhism in the History and Culture of Buryats”, in Russian] / ed. I. R. Garri. – Ulan-Ude: Buryad-Mongol Nom, 2014. – 417 p.

И

зучение буддизма в Бурятии имеет долгую историю. Этой темой занимались путешественники и миссионеры, классики отечественного востоковедения, ведущие российские монголоведы и буддологи. Казалось бы, что нового можно сказать после K. M. Герасимовой, P. E. Пубаева, Н. Л. Жуковской, Л. Л. Абаевой и многих других? Авторы данной монографии показали,

что можно. Начать нужно с того, что книга прекрасно, очень качественно издана и иллюстрирована. В ней много редких, интересных фотографий из личных архивов авторов и из музеев. Монография делится на предисловие, три части, заключение, приложение, указатель имен, географических названий и учреждений. В предисловии сформулированы две важные вещи. Во-первых, авторы отказались от использования термина «тибетский буддизм» применительно к бурятским реалиям. Это, на мой взгляд, совершенно оправдано, учитывая многие региональные особенности бурятского буддизма. Во-вторых, ясно обозначена особенность проекта – соединение двух исследовательских традиций: классической буддологии с акцентом на изучение текстов и этнологии (социальной антропологии), направленной на изучение самих буддистов и буддизма как живой традиции. Оба этих подхода имеют свои преимущества и недостатки, поэтому объединение их в рамках одного проекта представляется логичным и плодотворным.

САБИРОВ Рустам Тагирович – кандидат исторических наук, доцент Института стран Азии и Африки МГУ; старший научный сотрудник Института востоковедения РАН. E-mail: tabarzin@gmail.ru.

Критика и библиография

274

Первая часть монографии посвящена истории распространения буддизма в Бурятии. Первые две главы первой части («Ранний этап распространения и утверждения буддизма в Российском Забайкалье» и «Буддизм и Российское государство в XIX веке: от конфликтов к компромиссам») написаны ведущим (и, возможно, единственным) специалистом по данной теме Н. В. Цыремпиловым. В первой главе, основываясь на летописях и архивных документах, автор воссоздает детальную картину проникновения буддизма в Бурятию и последующего формирования буддийской сангхи. Этот процесс, в первую очередь, шел в тесном взаимодействии с царской администрацией и во многом определялся политикой Российской империи на Востоке. В основе царской политики по отношению к сангхе лежало, во-первых, стремление изолировать бурятскую сангху от монгольских и тибетских буддистов, чтобы устранить возможность неконтролируемых контактов с неясными последствиями. Во-вторых, чиновники стремились контролировать систему посвящения в монахи. Как пишет Н. В. Цыремпилов, ни то, ни другое не было успешным. А главная проблема, которая препятствовала развитию взаимоотношений между сангхой и государством, заключалась в отсутствии соответствующего законодательства. Во второй главе говорится о дальнейшей экспансии буддийской общины из долины р. Селенги в соседние области Забайкалья в XIX в. и строительстве там дацанов. Это стало возможным не только благодаря либеральной политике царских властей, но и вследствие стратегии инклюзивизма, характерной для буддизма, который успешно ассимилировал местные автохтонные верования и культы. Важным этапом распространения буддизма в Бурятии стало принятие «Положения о ламайском духовенстве в Восточной

Вестник БНЦ СО РАН

Сибири» в 1853 г., которое законодательно закрепляло основы взаимодействия буддийской общины и государства. Во второй половине XIX в. бурятская сангха столкнулась с новой проблемой, связанной с политикой культурной унификации и христианизации. Это привело к острому конфликту бурятских буддистов с властью в период генералгубернаторства Н. П. Синельникова, приведшему к консолидации сангхи и ее дальнейшей интеграции в российское общество. Третья глава «Буддизм Бурятии в XX веке: расцвет, упадок, возрождение», написанная И. Р. Гарри, повествует об одном из самых драматичных периодов в истории бурятского буддизма. Именно во времена великих потрясений рождаются обновленческое, панмонголистское и балагатское движения, предпринимаются попытки «примирить» учение Будды с советской властью. Как известно, спасти сангху не удалось – почти вся элита бурятского буддизма была репрессирована в 1937–1938 гг. Однако традиция буддизма не прервалась. В 1945 г. строится новый Иволгинский дацан, открывается Агинский дацан, в 1946 г. принимается Положение о буддийском духовенстве в СССР и формируется Центральное духовное управление буддистов СССР (ЦДУБ). Благодаря деятельности Б. Дандарона буддизмом начинают интересоваться выходцы из европейской части России, Украины и Прибалтики. В июне 1979 г. Бурятию посещает Далай-лама XIV, а с 1990 г. начинается полноценное возрождение буддизма в Бурятии. Далее И. Р. Гарри предпринимает интересную попытку определить место и роль буддизма в Бурятии в XXI в., основываясь на четырех параметрах. Первый параметр – религиозность. Здесь И. Р. Гарри приходит к выводу, что религия у бурят является важным, но не центральным компонентом этнической идентичности. Правда, не

Критика и библиография

275

очень ясно, что же тогда лежит в основе этнической идентичности бурят, тем более что далее она пишет, что «в основном только в буддийской сфере продолжает сохраняться бурятский националистический дискурс, используется бурятский язык...» (с. 91). Второй параметр – традиционная буддийская сангха, которая переживает кадровую проблему и межконфессиональные разногласия. В то же время отмечается, что благодаря усилиям хамбо-ламы Аюшеева проведена большая работа по восстановлению буддизма в Бурятии. Далее следует образование, которое тоже испытывает трудности, связанные с нехваткой средств и квалифицированных преподавателей. Почему буддийское образование выделено как отдельный параметр, а не рассматривается как один из аспектов деятельности сангхи, автор не объясняет. И наконец И. Р. Гарри пишет о большом количестве нетрадиционных буддийских организаций, представляющих разные направления буддизма. Вторая часть монографии – «Буддийская религия в культуре бурят» открывается главой «Письменное буддийское наследие бурят» в авторстве С.-Х. Д. Сыртыповой. Здесь дана подробная история книгопечатания у бурят, история изучения и собирания коллекций буддийских текстов в Бурятии, а также состав и содержание этих текстов. Кроме того, С.-Х. Д. Сыртыпова пишет о крупнейших бурятских переводчиках и издателях. Помимо богатой фактологии, ценность этой главы в том, что она убедительно демонстрирует высокий культурный уровень буддийских деятелей и в целом буддизма в Бурятии. Развитием этой темы можно считать следующую главу второй части – «Индо-тибетская философская культура в Бурятии». Ее автор А. А. Базаров поставил непростую задачу реконструировать буддийскую схоластическую традицию в Бурятии, которая была поч-

Вестник БНЦ СО РАН

ти полностью уничтожена в годы советской власти. Поскольку процесс рецепции индо-тибетской философской культуры шел через образование, А. А. Базаров дает подробный обзор устройства монастырского образования в тибетском буддизме. Особое внимание автор уделяет системе монашеских дебатов, которые были неотъемлемой частью монашеского образования. Анализируя доступные источники, А. А. Базаров обращается к тем текстам бурятских монастырей, которые выходили за пределы стандартного образования. По его мнению, наличие таких внепрограммных текстов служит косвенным свидетельством высокого уровня схоластической жизни в Бурятии, поскольку демонстрирует интерес бурятских лам «к сложнейшим философским проблемам буддизма, находящимся далеко за пределами стандартного школьного изучения» (с. 147). К таким текстам, в частности, относятся произведения великого индийского логика Дигнаги, обнаруженные в изданиях бурятских монастырей. О широте интересов бурятских лам свидетельствует также использование текстов негелугпинских авторов. Немаловажно, что, как отмечает автор, в современной Бурятии буддийская схоластика активно развивается. Среди специфических черт буддизма Ваджраяны часто называют развитую культовую систему и богатый изобразительный ряд. Тому, как эта специфика проявилась в Бурятии, посвящена шестая глава книги «Культовая система и изобразительное искусство буддизма Бурятии». В ней С.-Х. Д. Сыртыпова задается важными вопросами – каков бурятский вклад в развитие буддийской культовой системы и произошли ли изменения в культовой практике бурят за последние несколько десятилетий? Первая часть главы, где говорится о синкретизме, на мой взгляд, перегружена подробными описаниями различных ка-

Критика и библиография

276

тегорий духов и прочих существ, в ней мало собственно бурятской конкретики. Абзацы про деятельность Агвана Доржиева и балагатское движение вполне можно было опустить, поскольку это повтор того, о чем подробно говорилось в начале книги. Вторая часть главы намного интереснее, автору удалось показать, что буряты создали самобытное бурятское искусство. Седьмая глава «Буддийская архитектура Бурятии» – логическое продолжение предыдущих глав. Сложность этой темы в том, что многие архитектурные памятники Бурятии были уничтожены в советские годы. Ее автор Д. В. Цыбикдоржиев с самого начала обращает внимание на довольно любопытную особенность культовых сооружений и элементов архитектуры – далеко не всегда они имели отношение к буддизму. Например, на территории Бурятии существовали обоо, внешне не связанные с буддизмом. Если обычно, говоря о буддийской архитектуре, авторы касаются преимущественно архитектуры храмов и монастырей, то Д. В. Цыбикдоржиев совершенно справедливо включает в свой обзор такие объекты, как обоо и мунханы, и обозначает их важность. Последняя заключалась в том, что, вопервых, именно они послужили мостиком между добуддийскими верованиями и буддизмом, а во-вторых, были почти единственными культовыми архитектурными сооружениями в годы советского атеизма. Далее рассматриваются особенности строительства первых цогчинов, сумэ и дацанов. Примечательно, что автор подвергает критическому переосмыслению распространенную идею о том, что первые бурятские дацаны испытали значительное влияние архитектурных приемов православного зодчества. Подробно разбирая отдельные примеры, Д. В. Цыбикдоржиев показывает, что сходство дацанов с православными

Вестник БНЦ СО РАН

церквями – это не заимствование, а естественное архитектурное решение, диктуемое сложностью возводимого здания. Автор также отмечает, что на ранних этапах буряты строили храмы, не имевшие аналогов в соседних буддийских регионах и редкие в Тибете. И только в XIX в. эта тенденция сменяется другой – стремлением показать свою близость к Тибету и Монголии. Тем не менее за два столетия бурятам удалось выработать свои собственные архитектурные стили и создать настоящие шедевры буддийского зодчества. Восьмая глава – «Миф Шамбалы: видения, визуализации и возрождение мифа в Бурятии в XX веке» переносит читателя от архитектурной конкретики в сферу эсхатологических мифов. Известный чешский религиовед Любош Белка подробно разбирает сам миф, а также его конкретно-исторические проявления, прежде всего в Бурятии, в контексте политики. Миф о Шамбале и шамбалинской войне особенно актуализировался в 1920–1930-е гг. на фоне бурных исторических событий того времени. В девятой главе «Тибетская медицина в Бурятии» Л. В Аюшеева, помимо прочего доктор тибетской медицины, довольно подробно рассматривает проникновение и развитие этой формы медицины среди бурят. Название третьей части монографии звучит несколько странно – «Антропология тибето-монгольского мира буддийской культуры». «Антропология... мира... культуры» – не знаю, что конкретно хотели сказать ее составители, но, мне кажется, эта формулировка хорошо иллюстрирует, как непросто порой передать на русском языке понятия, термины и теории, принятые в западной социальной (культурной) антропологии. И хочется только приветствовать, что в данной монографии была предпринята такая попытка.

Критика и библиография

277

Десятую главу – «“Межтелесное” движение в буддизме Внутренней Азии» гарвардский антрополог Аня Бернштейн начинает с истории пяти буддийских паломников-бурят, которые в 1927 г. прибыли в Лхасу на обучение в монастыре Дрепунг и остались там. В конце 1980-х гг. другие бурятские ламы посетили Дрепунг и обнаружили четырех из этих монахов. Одному было за восемьдесят, «двое других жили в монастыре, по их собственному признанию, в своих новых телах, т. е. они являлись реинкарнациями тех бурятских паломников» (с. 278). Впоследствии оба этих монаха «посетили Бурятию, воссоединились со своими «родственниками» и стали активными участниками бурятского буддийского возрождения» (Там же). Четвертый монах не имел реинкарнации, но стал наставником тибетского ламы-тулку Еше Лодоя Ринпоче, который получил «бурятское происхождение» через своего бурятского учителя, в 1990-е переехал в Бурятию и поселился там, получив российское гражданство. Далее А. Бернштейн предпринимает попытку проанализировать вышеописанные феномены реинкарнации и ученичества в качестве примеров «межтелесности» (inter-bodiment). Подобное «религиозномотивированное межтелесное движение имеет свое внутреннее подрывное значение, … так как оно бросает вызов биополитическим режимам мобильности, навязываемым национальными государствами их местному населению, усложняя вопросы приверженностей и лояльностей» (с. 279). Это довольно неожиданный и интересный взгляд на известные проблемы транснационализма и глобализации, интерпретированные с помощью понятий номадизма и реинкарнации. Также в главе рассматривается вопрос сложных и напряженных взаимоотношений тибетских лам, приезжающих в Бурятию, с представителями мест-

Вестник БНЦ СО РАН

ной сангхи. В основе конфликта лежит глубокое расхождение между взглядами на суть и будущее бурятского буддизма. Одни считают возможным существование самобытного бурятского буддизма, другие считают, что буддизм один, а тибетская монастырская система должна быть эталоном. Но при этом интересно, что основной причиной «провала» тибетцев в Бурятии многие называют отсутствие у тибетцев бурятских корней. В целом данная глава помимо чрезвычайно интересного фактического материала, собранного во время полевых исследований, являет собой яркий пример того, как можно интерпретировать полученные данные. Нельзя сказать, что большинство фактов неизвестны отечественным исследователям, наоборот, возможно, сами бурятские буддологи знают намного больше деталей и историй, связанных с современной бурятской сангхой. Однако вследствие того, что в отечественной науке этот материал анализируется в рамках традиционных подходов – с точки зрения истории, государственной политики в области религии, глобальных и этнонациональных процессов и т. п., – многие важные аспекты проблемы остаются незамеченными. Многие ученые писали о транснациональных сетях в современном буддизме, однако, насколько мне известно, никто прежде не обращал внимания на то, какую роль в этом играют практики реинкарнации и тантрического ученичества. Одиннадцатую главу «Встреча бурят-монгольской, тибетской и русской культур знания в XIX веке» написала Каренина Коллмар-Пауленц, директор Института изучения религий и Центральноазиатских исследований в Берне. Она посвящена анализу бурятской интеллектуальной культуры в сугубо бурятском контексте, на основе бурятских исторических хроник. Ее интересует, «каким образом и в каких целях их ученые авторы при-

Критика и библиография

278

спосабливали для своих нужд различные эпистемологические культуры...» (с. 307). Как показывает автор, буряты не просто реагировали на европейские (в т. ч. российские) концепции организации мира, а использовали концепты из других интеллектуальных областей, связанных с Монголией и Тибетом. Выводы К. Коллмар-Пауленц основываются на детальном анализе двух бурятских хроник XIX в.: «О том, как в прошлом образовались хоринские и агинские буряты» (1863 г., автор Тугулдур Тобоев) и «История происхождения народа одиннадцати отцов хоринских» (написана в 1875 г. Ванданом Юмсуновым). Автор приходит к выводу, что «бурятские хроники представляют всесторонний взгляд на мир, их целью является придание бурятам уникальности как народу, принадлежащему одновременно великому буддийскому миру и Российской империи» (с. 324). Исследовательница также обращает внимание на важность изучения первоисточников на бурятском языке, поскольку в переводах хроники нередко превращаются «в весьма русифицированную версию бурятского мировидения» (с. 325). Двенадцатая глава – «Тибето-монгольский буддизм и национальная идентичность бурят» заканчивает основную часть книги. Как видно из названия, она посвящена влиянию тибетского буддизма на формирование национальной идентичности тибетцев, монголов и бурят. Как пишет И. Р. Гарри, в основе национальной идентичности тибетцев лежит буддизм, и это стало одной из причин утраты тибетцами своей государственности. Их патриотизм выражался в терминах защиты буддийского учения, а не нации и государства. Монголы и буряты, принявшие буддизм, рассматривались тибетцами как «младшие братья». Буряты при этом оказывались еще и «младшими братьями» монголов, через которых

Вестник БНЦ СО РАН

к ним пришел буддизм. Однако и в Монголии, и в Бурятии буддизм довольно быстро приобрел самобытные черты, монголы и буряты стали претендовать на самостоятельность. Поэтому, по мнению автора, нынешние прохладные отношения между тибетцами и официальной бурятской сангхой уходят корнями в прошлое. Далее она пишет о современном этапе тибето-бурятских отношений и деятельности тибетцев в Бурятии. И. Р. Гарри выделяет два уровня восприятия этих отношений: массовый и официально-клерикальный. На первом отношение к Тибету, тибетцам и лично к Далай-ламе XIV очень хорошее. На втором присутствуют трения, основанные на мнении, что у бурят своя сангха, буддизм в Бурятии распространился благодаря бурятам, а не тибетцам, и на последних не следует равняться. Национальная идентичность бурят, по мнению автора, включает панмонгольскую, российскую, буддийскую и собственно бурятскую идентичности (здесь как раз раскрывается то, что вызвало вопрос в третьей главе). С панмонгольской есть сложности. В то время как буряты могут чувствовать свою принадлежность к монгольскому миру, сами монголы из Халха-Монголии нередко считают монголов не из Монголии «не чистыми», тем самым дискриминируя их. Собственно этническая идентичность бурят неразрывно связана с родовыми, племенными и территориальными связями. И здесь место буддизма занимает шаманизм, хотя ламы тоже проводят ритуалы, связанные с умилостивлением духов священных мест и пр. Но шаманизм, акцентируя внимание на роде и генеалогии, служит, скорее, дезинтегрирующим фактором, в то время как буддизм способствует консолидации бурятского общества. Но возникает вопрос – какой именно буддизм? Может ли тибетский буддизм в том виде, как он преподносится тибетцами в

Критика и библиография

279

Бурятии, служить этой цели? И. Р. Гарри считает, что можно говорить о бурятском буддизме со всеми его отличительными признаками (например, институт хамбо-лам). Она не углубляется в объяснение критериев, на основании которых можно было бы говорить о бурятском буддизме как некоем самостоятельном направлении. Вообще это интересный и актуальный вопрос, касающийся не только буддизма в Бурятии, но и других его региональных форм – в Калмыкии, Тыве, Монголии. Хотелось бы увидеть более детальный анализ и разработку этой темы. Но в целом все главы данной монографии так или иначе подчеркивают и доказывают эту идею: в Бурятии действительно сложилась своя форма буддизма, обладающая специфическими чертами. В настоящий момент именно буддизм играет ключевую роль в процессе формирования новой бурятской национальной идентичности. В приложении дано интервью с Добдон-ламой – хувараком Гоман-дацана монастыря Дрепунг (Индия) и первым бурятским кандидатом на получе-

Вестник БНЦ СО РАН

ние степени геше-лхарамбы. Подводя итоги, можно сказать, что данная монография является достойным продолжением традиции изучения буддизма в Бурятии. Она обладает несомненной новизной и соответствует современному уровню развития научных знаний. Несмотря на то, что научный язык, стили изложения материала и подходы авторов монографии местами сильно отличаются, нельзя сказать, что в ней нет единой сквозной темы. Такая тема есть – это последовательное и убедительное доказательство самобытности и высокого уровня бурятского буддизма. В монографии довольно гармонично сочетаются материалы по проблемам истории буддизма в Бурятии и главы, посвященные современности. Авторам удалось показать, что многие вопросы, волнующие бурят сегодня, уходят корнями в историю. Тематика глав подобрана таким образом, что в итоге складывается полноценная и многоплановая картина бытования буддизма в Бурятии. Данная работа является ценным вкладом в отечественную буддологию.

Юбилеи

280

Вестник БНЦ СО РАН

УДК 631.4+631.8

Л. Н. Болонева К ЮБИЛЕЮ ЛЕОНИДА ЛАЗАРЕВИЧА УБУГУНОВА L. N. Boloneva TOWARD THE JUBILEE OF THE LEONID LAZAREVICH UBUGUNOV

1

9 июля 2015 г. доктор биологических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации и Республики Бурятия, директор Института общей и экспериментальной биологии СО РАН Леонид Лазаревич Убугунов отмечает свой 60-летний юбилей. Леонид Лазаревич родился в Боханском районе Усть-Ордынского бурятского национального округа Иркутской области в семье школьных учителей. Среднюю школу закончил в с. Усть-Кяхта Кяхтинского района Республики Бурятия. В 1972 г. поступил и в 1977 г. окончил биолого-почвенный факультет Иркутского государственного

университета по специальности «почвоведение и агрохимия». Вся трудовая научная деятельность Леонида Лазаревича связана с Институтом общей и экспериментальной биологии СО РАН, где он прошел все ступени профессионального роста: от старшего лаборанта до директора. Научные интересы Леонида Лазаревича в основном касаются вопросов почвоведения, биогеохимии и экспериментальной агрохимии. Под его руководством и при непосредственном участии разработаны теоретические основы пойменно-долинного почвообразования на территории Внутренней Азии (Забайкалье и Монголия). Выявлены разнообразие и закономерности пространственной организации аллювиальных и зональных почв; определены их генезис, свойства, режимы и устойчивость. Изучены биологический круговорот элементов и тип химизма в системе «почва – растение», установлены методы оптимизации плодородия почв и регулирования продукционных процессов растений в криоаридных условиях. Разработана интегральная оценка степени нарушенности экосистем по критериям состояния почвы и растительности. Впервые применена технология рисканализа для определения опасностей опустынивания земель. Научно обоснованы и изобретены новые виды эко-

БОЛОНЕВА Людмила Николаевна – кандидат биологических наук, старший научный сотрудник лаборатории биогеохимии и экспериментальной агрохимии Института общей и экспериментальной биологии СО РАН. E-mail: ldm-boloneva@mail.ru.

Юбилеи

281

логически безопасных удобрительных композиций из забайкальских агроруд и нетрадиционного органического сырья и экспериментально доказана их эффективность. Предложены адаптивнодифференцированные системы землепользования. В 1986 г. в Институте почвоведения и агрохимии СО РАН Л. Л. Убугунов защитил кандидатскую диссертацию по теме «Агрохимическая характеристика каштановых почв в пригородной зоне г. Улан-Удэ и улучшение минерального питания капусты», а в октябре 1995 г. – докторскую диссертацию по теме «Аллювиальные почвы бассейна реки Селенги и агрохимические основы повышения их плодородия». В период с 1985 по 1992 г. Л. Л. Убугунов участвовал в почвенноагрохимических экспедициях на территории Монголии. Результаты этих многолетних исследований были использованы в составлении карты «Ecosystems of Mongolia» (под эгидой ЮНЕП), в ряде фундаментальных монографий, в т. ч. в монографии «Почвы пойменных экосистем Центральной Азии» (2000), многочисленных статьях международного и всероссийского уровней, практических разработках. Это было высоко оценено правительством и научной общественностью Монголии. За значительный вклад в развитие биологической науки ему присвоено звание «Почетный работник Министерства науки и образования Монголии» (2010), он избран академиком Монгольской национальной академии наук, награжден дипломом и памятной медалью РАН за многолетнюю творческую работу в совместной РоссийскоМонгольской комплексной биологической экспедиции (2005). Большое научно-практическое значение имеют исследования Л. Л. Убугунова и возглавляемого им научного коллектива лаборатории по разработке теоретических основ технологии соз-

Вестник БНЦ СО РАН

дания экологически безопасных удобрительных смесей и комплексных удобрений пролонгированного действия из забайкальских местных сырьевых ресурсов, всесторонней их экологоагрохимической оценке. По этому направлению опубликовано много научных трудов и получено 11 патентов на изобретение. Характеристики месторождений, химический состав и оценка перспектив использования фосфоритовых, цеолитовых, калийных, серных и микроэлементных руд отражены в следующих монографиях, изданных в соавторстве: «Агрономическое сырье Бурятии» (2007), «Агрохимическое минеральное сырье: Р, К, S и микроэлементы» (2009), «Агрохимическое минеральное сырье: природные цеолиты» (2012). Большое место в его научной деятельности занимают вопросы сохранения и восстановления экологического состояния в Байкальском регионе и сопредельных государствах (Монголия, Китай). Леонид Лазаревич – руководитель и соруководитель ряда проектов, касающихся решения важных экологических проблем, таких как комплексное изучение современного состояния природных условий водосборной площади оз. Котокельское. Результаты этого коллективного исследования нашли свое отражение в монографии «Озеро Котокельское: природные условия, биота, экология» (2013). В рамках выполнения интеграционного проекта: «Структурные и динамические изменения экосистем Южной Сибири и комплексная индикация процессов опустынивания, прогнозные модели и системы мониторинга» под руководством Леонида Лазаревича впервые получены новые комплексные, почвенно-ботанические и другие картографические материалы, которые создают основу эколого-экономической оценки возможных последствий глобального потепления для

Юбилеи

282

экономики республики, прежде всего ее аграрного сектора. Убугунов Леонид Лазаревич является руководителем с российской стороны ряда международных проектов. Совместно с Академией наук Монголии в 2011–2012 гг. было изучено разнообразие почв как обобщающего показателя состояния экосистем и разработаны методы управления рисками опустынивания трансграничной территории на основе агрохимтехнологий и фитотехнологий. Характеристика растительных сообществ восточно-евразийских степей, динамика состава видов и их разнообразие, количественные параметры основных доминантов, структура фитоценозов и их продуктивность, взаимосвязь растительности с природными факторами и интенсивностью использования – ряд направлений, по которым сотрудники лаборатории биогеохимии и экспериментальной агрохимии под руководством Леонида Лазаревича успешно сотрудничают с Институтом исследования травяных экосистем Китайской академии сельскохозяйственных наук. Наряду с научно-исследовательской работой он занимается и педагогической деятельностью. С 1996 г. в течение ряда лет Л. Л. Убугунов возглавлял кафедру почвоведения и агрохимии в Бурятской государственной сельскохозяйственной академии. Для эффективности образовательного процесса им совместно с сотрудниками кафедры и лаборатории регулярно публикуются учебные пособия под грифом УМО вузов РФ, содержащие результаты собственных исследований. В их числе: «Основы применения удобрений в земледелии Бурятии» (2002), «Питание растений в криоаридных условиях Бурятии» (2004), «Биологические основы плодородия почв Бурятии» (2009), «Азот, азотный режим почв и эффективность азотных удобрений в Бурятии» (2011), «Удобрения

Вестник БНЦ СО РАН

из минерального и органического сырья и их агрохимическая эффективность» (2013). Большое внимание Леонид Лазаревич уделяет подготовке кадров высшей квалификации. В течение многих лет он является председателем диссертационного совета по защите докторских и кандидатских диссертаций при Институте общей и экспериментальной биологии СО РАН, под его научным руководством защищено 12 кандидатских и 2 докторские диссертации по специальностям «агрохимия», «почвоведение», «геоэкология». Л. Л. Убугунов – член Совета по науке, технологиям и образованию при Правительстве Республики Бурятии, Объединенного ученого совета по биологическим наукам СО РАН и других советов и комиссий. За период научной деятельности им опубликовано свыше 450 работ, в т. ч. 30 монографий, 150 статей в рецензируемых отечественных и зарубежных журналах, 10 учебных пособий. Плодотворная научно-исследовательская работа Л. Л. Убугунова высоко оценена. Он – заслуженный деятель науки Российской Федерации (2004), заслуженный деятель науки Республики Бурятия (1997), лауреат Государст венной премии Республики Бурятия в области науки и техники (2001), лауреат премии РАН им. Д. Н. Прянишникова (2011), член редколлегии журналов «Агрохимия», «Проблемы агрохимии и экологии», «Сибирский экологический журнал», «Вестник БНЦ», «Наука и образование». Как ученый-организатор, экспериментатор и педагог, обладая высоким профессионализмом, Л. Л. Убугунов успешно осуществляет руководство институтом и творческое развитие агрохимических исследований. Коллеги, ученики желают Л. Л. Убугунову дальнейшей успешной работы, здоровья и удачи во всех начинаниях.

Научные потери

283

Вестник БНЦ СО РАН

ЭДУАРД АФАНАСЬЕВИЧ НИКОЛАЕВ (27.08.1963 – 14.08.2015) EDUARD AFANASIEVICH NIKOLAEV (27.08.1963 – 14.08.2015)

Из жизни ушел наш большой друг, ученый, доктор исторических наук, доцент, ведущий научный сотрудник Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН Николаев Эдуард Афанасьевич. Э. А. Николаев родился 27 августа 1963 г. в г. Улан-Удэ. После окончания средней школы он рабочий Усть-Ордынской окружной типографии. И уже имея трудовой стаж, поступает на отделение истории арабских стран Восточного факультета Ленинградского государственного университета им. А. А. Жданова. Уже в годы студенчества он прошел стажировку в Дамасском университете. После окончания университета Эдуард Афанасьевич направлен в Триполи столицу ливийской Джамахирии, где в течение трех лет трудился референтом Главного инженерного управления Министерства внешнеэкономических связей СССР. С 1998 по 2003 г. Э. А. Николаев – преподаватель, старший преподаватель, доцент кафедры философии Восточно-

Сибирской государственной академии культуры и искусств, а с 2004 г. – научный сотрудник, старший научный сотрудник, ведущий научный сотрудник отдела философии, культурологии и религиоведения, заведующий научноорганизационным отделом Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. Без отрыва от работы он в 2003 г. защитил кандидатскую диссертацию по теме «Православие как фактор формирования духовнонравственных основ личности», а в 2006 г. – докторскую диссертацию по теме «Культурно-исторические трансформации православия и ислама и общественный дискурс в России (XIX – начало ХХ в.)». Владея иностранными языками (английский, арабский и иврит), Эдуард Афанасьевич за короткий период стал ведущим религиоведом в регионе. Ислам, православие, древлеправославие, иудаизм, философия истории, геополитика – эти направления стали основой его научных интересов и поисков. Особенно следует отметить блестящее лекторское мастерство ученого, чем объясняется его востребованность во всех вузах города. Э. А. Николаев – постоянный участник и организатор многих крупных научных форумов, член диссертационного совета по защите докторских диссертаций при ИМБТ СО РАН, заместитель Председателя диссертационного совета по защите докторских диссертаций при ВСГАКИ, заместитель редактора журнала «Вестник Бурятского научного центра Сибирского отделения Российской академии наук», член Совета по взаимодействию с

Научные потери

284

религиозными объединениями при Главе Республики Бурятия, член экспертного совета по религиоведческой экспертизе при управлении Минюста России по Республике Бурятия. Мы потеряли талантливого ученого, преданного друга и очень доброго человека. Его отличали аналитический склад ума, широкая эрудиция, неординарность суждений и умение дружить. Он умел сопереживать чужой беде и радоваться успехам других. Именно

Вестник БНЦ СО РАН

поэтому осиротела не только его семья, осиротели и все мы – его друзья, коллеги, сослуживцы. Ушел из жизни замечательный человек, настоящий профессионал, целеустремленный, полный планов, способный примчаться по первому зову и помочь. Светлая память об Эдуарде Афанасьевиче навсегда останется в наших сердцах.

Коллектив Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН

ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА СО РАН Научный журнал № 3 (19)

Выходит 4 раза в год

Художник Д. Т. Олоев Редактор А. Е. Болонев Компьютерная верстка и макет – Д. Д. Дашинимаева

Редакционно-издательский отдел Издательства БНЦ СО РАН 670047 г. Улан-Удэ, ул. Сахьяновой, 8. Отпечатано в типографии Издательства БНЦ СО РАН 670047 г. Улан-Удэ, ул. Сахьяновой, 6.

Подписано в печать 11.09.2015. Формат 70х100 1/16. Печать офсетная. Бумага офсетная. Гарнитура Таймс. Усл. печ. л. 23,06. Уч.-изд. л. 24,9. Тираж 200. Заказ № 10.

www.bscnet.ru/vestnik/