Обряды, быт и промыслы бурят¶

Конспект по источникам из ../тексты/. Каждый факт — со ссылкой файл:стр. Страница = пагинация печатного издания. Исключение: khangalov_balagansky_sbornik (дореформенная орфография, пагинация в OCR не сохранилась) — там указан номер листа PDF, обозначенный как :л.N.

Сокращения: т1 = khangalov_sobranie_tom1, т2 = khangalov_sobranie_tom2, сб = khangalov_balagansky_sbornik, кузн = kuznechny_kult_galzut, земл = zemledelie_zabaykalskih_buryat, волосы = sodnompilova_kost_antropomorfnaya, север = sodnompilova_obrazy_severa, шош = shoshoolog_etnonim, бубеев = dasha_bubeev_hori_ocherk.

1. Зэгэтэ-аба: общественная облава¶

Название и смысл. «Зэгэтэ-аба» = «росомашья облава»: зэгэтэ — росомашья, аба — облава [Хангалов 2004, т. 1, с. 51]; зэгэтэ производят от зэгэн «росомаха», зверя сильного и опасного, охота на которого и приучила к артельности [Хангалов 2004, т. 1, с. 88]. Охота велась «общими силами и целым обществом» [Хангалов 2004, т. 1, с. 51].

Три периода (авторская периодизация): первобытная облава (о ней преданий не осталось); облава под властью шаманов — высшая точка развития; падение, когда шаманы-начальники превратились в простых шаманов [Хангалов 2004, т. 1, с. 52]. Численность участников доходила до нескольких тысяч [Хангалов 2004, т. 1, с. 87]; отдельные облавы могли сливаться в «громадные полчища», облагавшие соседей данью [Хангалов 2004, т. 1, с. 88].

Управление.

Должность	Функция	Ссылка
галши	главный начальник облавы, верховный шаман; также военный вождь и совершитель обрядов	т1:186, 53
тобши	второе лицо, «пуговица»: застёгивал два крыла облавы в одно	т1:154
газарши (два)	«путеводители», знатоки местности; начальники правого и левого крыла, «хоёр гар баряши»	т1:155
захулы	низшие чины, по одному на род/родоначальника, следили за порядком и равным интервалом в цепи	т1:155
малгай	самый низший чин, в ведении 20 человек («малгай» — шапка)	т1:155

Три класса общества облавы (т1:56–57, 156): высший — шаманы-начальники, простые шаманы, дети высших шаманов (все конные, хорошо вооружены); средний — рядовые облавщики, имевшие коня: право голоса и пай (хуби) из общего раздела; низший — пешие бедняки, которые не охотились, а подбирали и тащили туши, строили балаганы, добывали огонь. Отдельно: холхонши — наёмные работники, скопив на коня, переходили в средний класс; хулханши — крайние бедняки, кормившиеся «от казны» общества, из них же брали людей для умерщвления при похоронах знати и для жертвоприношений [Хангалов 2004, т. 1, с. 156].

Кузнецы в облаве. Кузнецы — и белые (сагаан дархад), и чёрные (хара дархад) — входили в высшее общество облавы как мастера оружия; своё искусство держали в секрете и передавали только по наследству [Хангалов 2004, т. 1, с. 155].

Женщины. Участвовали в облавах и военных действиях наравне с мужчинами, иногда превосходили их в стрельбе, верховой езде, владении мечом [Хангалов 2004, т. 1, с. 158]. Сохранилась песня девушки, у которой дядя из зависти застрелил коня (т1:158; т2:50). При выдаче замуж дочери получали верхового коня со сбруей, лук, колчан и запасные стрелы — в том числе чтобы иметь право голоса и пай (т1:158; т1:208 — в приданое входило и оружие, «которое носилось только во времена зэгэтэ-аба»). Бэлэбши — кожаная юбка из волчьих лап, которую женщины носили поверх шубы, чтобы колчан и лук не протирали одежду [Хангалов 2004, т. 1, с. 221].

Ход и делёж. Вечером участники сходились на стоянку, куда свозилась добыча: снимали шкуры, разнимали и сортировали мясо. При обильном лове лишнее мясо отделяли в hан (казну облавы), при плохом — недостачу брали из hана [Хангалов 2004, т. 1, с. 64]. Перед облавой — просительный, после — благодарственный тайлаган мясом; части жертвы распределялись по рангу духов (высшим — лучшее мясо), затем галши давал разрешение брать свою долю, и только после обряда происходил суд над провинившимися (т1:55, 66).

Сезонность — противоречие. Зима названа «сезоном облав», а лето — временем тайлаганов, свадеб и посвящений [Хангалов 2004, т. 1, с. 73]. Для кудинских бурят облавы бывают «преимущественно весной» [Хангалов 2004, т. 1, с. 90]. По описанию Палласа (наблюдение у Акшинской станицы 25 мая 1772 г., пер. В. Зуева), облава — «аблаха» — «походят… обыкновенно осенью, когда лошади отъелись», станицами по 50–200 человек, каждый с заводной лошадью, луком, стрелами и учёной собакой [Хангалов 2004, т. 1, с. 44].

Кудинская облава XIX в. День назначается на суглане, по обычаю — в новолуние или полнолуние; норма — один конный от каждых десяти душ (при 400–600 душах в роде — 40–60 конных); невышедшие платят штраф; начальники — малгай, каждому подчинено 20 человек [Хангалов 2004, т. 1, с. 90]. Начальники выбираются ещё при суглане [Хангалов 2004, т. 1, с. 90].

Весенние загонные охоты. «Хашанга»/«хашинха» у балаганских бурят — весной на козуль, когда наст держит коня [Хангалов 2004, т. 1, с. 30]; отдельно — облава на волков [Хангалов 2004, т. 1, с. 30].

Легенда об ухэ унгулхэ (умерщвление стариков)¶

Обычай: семидесятилетних стариков умерщвляли, заставляя проглотить кусок жира «в виде ленты» [Хангалов 2004, т. 1, с. 30]. Прекращён после того, как сын спрятал отца в ящике (хобто) и по его совету спасся сам:

вариант 1: Эсэгэ-Малан не мог докрыть крышу дворца Бежин-суглан; совет старика — отвечать «готово!» [Хангалов 2004, т. 1, с. 30–31];
вариант 2 (балаганский): Тайжи-хан губил людей, заставляя нырять за золотой чашей; отец объяснил, что чаша на горе, а в воде лишь её отражение; отцу 74 года, сын прятал его четыре года [Хангалов 2004, т. 1, с. 32];
вариант 3: то же с золотым блюдом (алтан толи) и Гули-ханом; отцу 85 лет, сын прятал его пятнадцать лет [Хангалов 2004, т. 1, с. 33].

Тут же зафиксировано и отрицание: «некоторые буряты… усердно утверждают, что обычая умерщвления стариков у бурят никогда не было» [Хангалов 2004, т. 1, с. 32].

2. Охота (нижнеудинские буряты)¶

Хозяйственный вес промысла. Нижнеудинские буряты — «природные охотники»; скотоводство и хлебопашество служат подспорьем к звероловству и рыболовству. Скот колют «исключительно тогда, когда плохо ловятся зверь и рыба» [Хангалов 2004, т. 2, с. 13]. Богатые держат до 19 голов КРС, до 15 овец, до 10 лошадей, коз не держат вовсе [Хангалов 2004, т. 2, с. 13].

Артель. 2–5 человек, редко 6–8; больших артелей избегают при охоте на белок и соболей [Хангалов 2004, т. 2, с. 16]. Члены выбирают старосту [Хангалов 2004, т. 2, с. 17]. При 5–8 человек часть работает «по хозяйству» (кони, дрова, вода, съёмка шкур) и получает равную долю [Хангалов 2004, т. 2, с. 16–17]. Артель выезжает в тайгу до 10 октября, охотится около месяца, возвращается через три недели, когда кончаются припасы (т2:17, 27). Средняя добыча за сезон: около 300 белок, 1 соболь, 15–30 колонков [Хангалов 2004, т. 2, с. 27]. Делят шкурки на равные части, каждый выбирает понравившуюся; мясо складывают в амбар и забирают перед Рождеством [Хангалов 2004, т. 2, с. 27].

Стан и обряд. Балаганы ставят из ветвей пихты и кедра (сосновые «рыхлы, плохо задерживают снег»), входом на юг; старый балаган не разбирают, а подправляют, огонь общий [Хангалов 2004, т. 2, с. 18–19]. Вечером — обряд хуншулхэ: старший бросает в огонь кашу, масло и чай с обращением к заянам («Газара газарлаhан…»), затем кладёт табак в трубку и произносит второй текст [Хангалов 2004, т. 2, с. 19–20]. Перед выездом на охоту — обряд тарасуном, саганом и саламатом «так называемым зурагтанам», других обрядов не делают [Хангалов 2004, т. 2, с. 17].

Соболь. Считается кушуном, чаще называется хул — «хвост». Убитого соболя скрывают от других артелей: «если рассказать… соболь не будет ловиться»; тушку нельзя бросать на землю (грех) — кладут в дупло; шкурку снимают ночью, сушат в особой посуде тунгура к, чтобы никто не видел [Хангалов 2004, т. 2, с. 22–23]. Убивший соболя вечером пользуется особым уважением и ничего не делает [Хангалов 2004, т. 2, с. 23].

Медведь. На берлогу идут не менее трёх человек; если медведь не выходит, в берлогу бросают стяги и привязывают их к дереву, либо пробивают дыру сверху [Хангалов 2004, т. 2, с. 24–25]. Убив, отрезают голову, кладут в неё пулю со словами «Алтан тобша / Жажилжи яба!», голову целиком кладут в дупло или колоду — есть её или бросать на землю «большой грех»; затем артель устраивает праздник [Хангалов 2004, т. 2, с. 25].

Приметы на охоте. Спугнутые при въезде в лес рябчики: улетели недалеко и убиты — хорошая примета, улетели далеко — дурная. Убитый по дороге заяц — охота будет удачной, волк — плохой [Хангалов 2004, т. 2, с. 28]. Встреча с «карагазом» (термин в источнике под вопросом) — дурной знак; слышать «выстрел духа тайги» — хорошей охоты не будет [Хангалов 2004, т. 2, с. 28]. Убить медведя сразу по приезде — «не будет фарта», поэтому охоту на него откладывают [Хангалов 2004, т. 2, с. 27].

Сказки как промысловый обряд. Сказки в артели рассказывают потому, что «таёжные духи и заяны любят слушать сказки и за это посылают охотникам много зверей» [Хангалов 2004, т. 2, с. 23].

Оружие и запреты. Охотятся только с ружьём и собакой; ловушек, самострелов и петель не ставят, ямы прежде копали, ныне строго запрещены [Хангалов 2004, т. 2, с. 30]. Весной (около великого поста) — артельная охота 10–13 человек с загоном: хорошие стрелки на номерах, плохие гонят зверя [Хангалов 2004, т. 2, с. 29–30]. Мясо и шкуры делят поровну «по старинному обычаю» [Хангалов 2004, т. 2, с. 30].

Обосинские охотники (I и II Онгоевы роды): оружие — кремневые винтовки, рогатины, топоры, ножи; выходят в первых числах октября, возвращаются по снегу; шумных гуляний после охоты, в отличие от нижнеудинских, не устраивают [Хангалов 2004, т. 2, с. 40].

3. Выделка кожи¶

Кто и когда. Выделкой занимаются женщины — это «самое старое ремесло» [Хангалов 2004, т. 2, с. 31]. Сезонность: весенние кожи выделывают летом, летние — осенью, осенние — зимой, зимние — весной [Хангалов 2004, т. 2, с. 36]. Выделывают не только для себя, но и на русских крестьян (овчины, кожи на сбрую и перемётные сумы) [Хангалов 2004, т. 2, с. 37].

Снаряды (названия те же, что у балаганских; шударга — как у унгинских): эргюлгэ, хэдэргэ, тальхи, шударга, мушхурга и «ножной крюк» хөл шударга из берёзы с железкой в развилке и ремённой петлёй на ногу — «этот снаряд буряты заимствовали от других народов» [Хангалов 2004, т. 2, с. 31–32]. Подкожную плеву соскабливают туповатой косой на шударга [Хангалов 2004, т. 2, с. 32].

Козуля (базовый рецепт). Мазь из муки, прокипячённой в воде → эргюлгэ 2–3 дня → мушхурга 3–4 дня (кожа белеет — салзаха) → мазь из кала бурунчика и телёнка, смешанного с молоком → 3 суток «наверху» (хөхө) → хэдэргэ 3–4 дня (10 кож за 3–4 дня, 20 кож за 8, редко 9 дней) → шударга + коса → дымление. Одна женщина выскабливает до 10 шкур в день [Хангалов 2004, т. 2, с. 32].

По видам. Сохатый — вымачивание, дебтэсэ (мучная мазь), эргюлгэ 3–4 дня (3–4 кожи), костяное масло или пена хурунги, дымление сосновыми шишками; идёт на ремни, поводы, узду, гужи, перемётные сумы [Хангалов 2004, т. 2, с. 32–33]. Изюбр — толще и жестче козульей, на дохи и сумы [Хангалов 2004, т. 2, с. 33]. Медведь — мазь один раз, в коже много своего жира, эргюлгэ 2–3 шкуры, «держат долго» [Хангалов 2004, т. 2, с. 33]. Выдра — тальхи два дня, затем хэдэргэ 3–4 дня, на воротники и шапки [Хангалов 2004, т. 2, с. 33–34]. Рысь — в молоке или воде с мукой, 3 дня, эргюлгэ 3–4 дня; больше одного раза не мажут [Хангалов 2004, т. 2, с. 34]. Росомаха — как рысь, продают выделанной [Хангалов 2004, т. 2, с. 34]. Волк — мазь, 2–3 дня, тальхи, дохи под материей [Хангалов 2004, т. 2, с. 34]. Лиса, белка, заяц — на руках, часто продают невыделанными; для белки особая маленькая колодка [Хангалов 2004, т. 2, с. 34–35]. Горностай — как белка. Барсук — на тальхи, как выдра; идёт на футляры для ружей [Хангалов 2004, т. 2, с. 35]. Соболь — выделывают ночью в тайге, стараясь сделать шкурку маленькой, «тогда шерсть станет гуще» [Хангалов 2004, т. 2, с. 35].

Домашние кожи. Овчина: дебтэхэ (мучная мазь) → эргюлгэ 3–4 дня → мушхурга → кал телят/бурунчиков с молоком → 2–3 дня → хэдэргэ → шударга → отмывание шерсти (в том числе жидкостью от бозо) → сушка в прохладном месте → мазь из варёной печени, растёртой в молоке, 2–3 дня → хэдэргэ, шударга, руками → дымление, иногда с последующим мытьём [Хангалов 2004, т. 2, с. 35]. КРС: мура бозо на шерстяную сторону, через день-два съём шерсти, костяное масло, эргюлгэ 3–4 кожи (7–8 дней), подкожную плеву снимают деревянной лопатой; на сбрую не дымят, на обувь, подошвы и сумы — дымят [Хангалов 2004, т. 2, с. 36].

Дымление. Яма глубиной около аршина, диаметром 0,5 аршина; сосновые шишки и сухой скотский помёт; кожа зашивается мешкообразно и ставится на яму; иногда дымят на очаге юрты — «последнее считают очень хорошим способом» [Хангалов 2004, т. 2, с. 37].

Качество. Ценятся осенние и зимние шкуры; летние — на летнюю одежду; самая низкая — весенняя, когда идёт линька, кожа тонкая и со свищами (гурhан) [Хангалов 2004, т. 2, с. 36].

Противоречие. Т1:170: летом носили одежду из замши, для чего шкуры косуль «гноили», пока не выпадала шерсть, затем выделывали и дымили над сосновыми шишками. Т2:35: «Замши из кожи домашних и диких коз, а также изюбров… нижнеудинские буряты не делают и не носят шитых из замши унтов, рукавиц и других вещей». Вероятно, различие локальное (балаганские/кудинские vs нижнеудинские), но в тексте оно не оговорено.

4. Береста¶

Люльки — три типа: берестяная (самая старинная), деревянная (как у балаганских, более новая), заимствованная у русских [Хангалов 2004, т. 2, с. 37]. Берестяную люльку привязывают четырьмя ремнями к сучьям дерева, удобно нести на руках или на спине [Хангалов 2004, т. 2, с. 37].

Посуда. Табхан саг — прямоугольный кусок бересты с загнутыми и сшитыми углами: блюдо длиной 1/2 аршина, шириной 6 вершков, глубиной 1/2 вершка; другой тип — как крышка лукошка, диаметром около 1/2 аршина, высотой около 2 вершков; в них держат молоко и воду [Хангалов 2004, т. 2, с. 38]. По словам женщин, «из берестяной посуды вода и молоко вытекает только в первое время, а потом не бежит», и она не рассыхается, в отличие от деревянной [Хангалов 2004, т. 2, с. 38].

Деревянную посуду нижнеудинские буряты покупают у русских; сами делают только тэбши, а айга «совсем перестали делать» [Хангалов 2004, т. 2, с. 39]. Из бересты шьют вёдра для воды и дойки, баки для сметаны, бозо, арсы; держат даже масло [Хангалов 2004, т. 2, с. 39]. На охоте мужчины делают из бересты корзины для мяса и хлеба и чашку хунсаг [Хангалов 2004, т. 2, с. 39]. Береста шла и на погребальные лукошки для костей (т1:174, 185).

5. Свадебные обряды¶

5.1. Сватовство¶

Холобши. Отец жениха (или сам жених) надевает невесте на шею золотую монету на ленточке — холобши; без этого сватовство не может состояться. Если девушка не хочет, она снимает монету и бросает обратно; принявшая холобши «уже не может быть просватана за другого» (т2:46; т1:176, 212).

Обмен поясами — бөhө андалдаха: отцы кланяются, целуются и опоясывают друг друга своими поясами; после этого договор считается неразрывным (т2:46–47; т1:177).

Калым (унгинские, три категории) [Хангалов 2004, т. 2, с. 47]: - высший — «106 скотин и верблюд с шерстью зогдор»: 33 коровы, 10 овец, 30 езжалых лошадей, 16 кобылиц с жеребятами, жеребец, верблюд — всего 107 голов; - средний — «99 скотин и большой верблюд»: 21 корова, 15 овец, 30 лошадей, жеребец, верблюд — всего 100 голов; - низший — «85 скотин и низенький верблюд»: 15 коров, 12 овец, 25 лошадей, 16 кобылиц с жеребятами, жеребец, верблюд — всего 86 голов. Сверх скота — 400–600 рублей деньгами [Хангалов 2004, т. 2, с. 47]. Калым выплачивался постепенно, иногда годами; сватали и малолетних, и «нередко женят ещё маленьких детей, около 10 лет» — при женихе 10 лет невеста бывала 20 лет [Хангалов 2004, т. 2, с. 48].

Вина. Отец жениха покупает 5–7, иногда до 9 вёдер вина; с добавкой от родни невесты всего выходит 10–15 вёдер [Хангалов 2004, т. 2, с. 47–48]. Обряд питья — архи улгаха; затем гости ездят по родне невесты «архи дашитами» несколько дней [Хангалов 2004, т. 2, с. 48]. Отцу жениха шьют новую шубу, гостям — рубахи, с приговоркой: «на спину счастливый шубу надевает, ртом счастливый скот ест» [Хангалов 2004, т. 2, с. 48].

Обман злых духов. Свадебный поезд отправляется «одним днём раньше назначенного срока или днём позже для того, чтобы обмануть злых духов, которые тоже собираются ехать на свадьбу» [Хангалов 2004, т. 2, с. 49]. День свадьбы иногда назначают в новолуние [Хангалов 2004, т. 2, с. 49].

5.2. Хал и встреча¶

Хал — выезд навстречу с мясом и вином; при встрече отрезают куски мяса и бросают в огонь (дэши барьха), вином брызгают (дуhаху) (т1:178, 212). У верхне-кудинских хал делают за 2–3 дня до свадьбы, его устраивает жених; колют кобылу, варят мясо, вечером молодёжь «украшает жениха»: на спину пришивают сделанную из материи косу с шёлковой кистью, белыми пуговицами и монетой в 20 копеек [Хангалов 2004, т. 1, с. 217–218].

Туруши — старик со стрелой (прежде — с колчаном), едет впереди поезда, втыкает стрелу в столб юрты (хоймор тэнги), поёт; его стараются напоить до приезда свадьбы. Туруши — преемник галши, «первоедущий» (т1:178, 212; т1:220 — у верхне-кудинских туруши двое, со стрелой и ящичком-хэхэнэк, но стрелу в тэнги не втыкают и песен не поют).

5.3. Обряды у тургэ и в юрте¶

Ставят берёзку тургэ, к ней привязывают домашнего онгона (хотхо-онгон), рядом разводят огонь, старики садятся полукругом (т1:178–179, 210).
Сагалха — гостям подают молоко или тарак; отказ хозяина подать сагалха означал, что он не принимает гостя как ровню [Хангалов 2004, т. 1, с. 178].
Два шамана — со стороны жениха и невесты — брызгают вином, держась за руки: это означает соединение членов двух родов (т1:178–179, 213).
Өрөрши (благословитель) трижды благословляет невесту под шалью hарабши, которую держат за четыре угла; идущие останавливаются на каждом «өрөрши аб!» (т1:179, 213).
Зала-зухэ — родители невесты повязывают ленты/платки всей родне жениха; красный ошейник надевают и на собаку, красный лоскут — на крюк дэгэ (т1:179, 213). Объяснения обычая информанты дать не могли; автор предполагает охотничьи истоки (собака как помощник на промысле) [Хангалов 2004, т. 1, с. 213].
Ухэ хайха — невеста бросает жир в огонь и в грудь свекру; свекор часть жира бросает в огонь, часть ест, остальное раздаёт (т1:179–180, 214).
Мясо у тургэ делят на три части: онгони мяхан (под тургэ, не трогают до отъезда гостей), доля борцов (грудина + вино), общая (т1:180, 214–215).
Невеста льёт в огонь молоко (сагалха) и масло от свёкра и свекрови, затем ворошит дрова и подкладывает новые: «как увеличивается огонь очага, так должно увеличиться семейство» (т1:180, 215).
Одаривание монетами; у верхне-кудинских подарки считали — «41 рубль 45 копеек и несколько платков» [Хангалов 2004, т. 1, с. 223–224].

Косы невесты — расхождение в цифрах: - 10 кос на одной стороне, 8 на другой [Хангалов 2004, т. 1, с. 179]; - 9 справа, 8 слева [Хангалов 2004, т. 1, с. 213]; - 12 справа, 11 слева, «или же… 9 и 8» [Хангалов 2004, т. 2, с. 89].

Дальнейший статус. Молодая носит имя бэри, причёску хабига (много кос, монеты, кораллы), через полгода хабигу меняют на болто — две косы; у кудинских число кос уменьшают постепенно до старости [Хангалов 2004, т. 1, с. 182]. Пока женщина носит хабигу, ей нельзя молиться родовым онгонам мужа — она «как бы ещё чужая»; полное вхождение даёт обряд онгондо орхо [Хангалов 2004, т. 1, с. 182–183].

Этикет сэрхэхэ. Невестка не произносит имён свёкра, свекрови и всех хадам, а также посторонних с теми же именами; не показывается без шапки и хамжула («высокому небу женщина не должна показывать верхушку головы, а великой земле — спину»); не входит с правой стороны юрты и не проходит справа от очага, где онгоны; обходит хадама, не пересекая дорогу; не едет с ним в одной телеге (т1:183–184, 216). Нарушение — «кровное оскорбление» [Хангалов 2004, т. 1, с. 216]. Хадам обязан вести себя столь же сдержанно, не садиться на постель невестки [Хангалов 2004, т. 1, с. 183–184].

5.4. Пир, борьба, танцы¶

После обрядов — борьба, стрельба, скачки, бега; победителю первого борцовского поединка отдают грудину и вино (т1:181, 215). Пляска хатарха: круг, движение по солнцу, протяжная песня, затем прыжки с более отрывистым мотивом (т1:181, 210). Другие пляски — подражания животным: хор надан (глухариная игра: самцы на корточках, руки-крылья, третий изображает самку), хошолго, мэндэшэлгэ, а также онгоны-пляски: бабага онгон, мори хургаха онгон, шоно онгон, тэхэ онгон, харана малташи онгон (т1:181, 211).

Хатарха как reminiscence облавы. Пляска — подражание зэгэтэ-аба: облавщики составляли круг, медленно сужали его, потом с криком смыкали и стреляли; в пляске это отражено сменой протяжного пения на отрывистое [Хангалов 2004, т. 2, с. 49–50].

Угон скота. Свадебные гости, уезжая, старались угнать 2–3 головы рогатого скота; соседи жениха бросались в погоню, бывало с дракой; победившая сторона забирала скот, дома его кололи и делили мясо и кожу поровну (т1:181–182, 215–216). Чтобы этого не было, гостям перед отъездом подают ухэри архи — «скотское вино» [Хангалов 2004, т. 1, с. 181]. В обратную сторону везли мэнhэни оёр — «дно посуды»: посуду с подарком нельзя возвращать пустой [Хангалов 2004, т. 1, с. 182].

5.5. Локальные варианты¶

Верхне-кудинские (4-й буровский род, 1880-е). Хал за 2–3 дня, «тарасунят по улусу»; в юрте у правой тэнги ставят кадушку, куда все сливают зони архи («общественный тарасун»); встреча — только по эту сторону канавы («за водою встречать нельзя, это грех»); онгон обновляют — шьют новый войлочный мешок, старый бросают в огонь [Хангалов 2004, т. 1, с. 217–219]. Обряд тохорен — угощение всех гостей на улице, мужчины справа, женщины слева; невеста на тохорен не выходит (т1:220, 224). Спор за хурай (дыхательное горло убитой кобылы): кто схватил — тому и досталось; у верхне-кудинских хурай остался на стороне невесты, женихова сторона его не ела [Хангалов 2004, т. 1, с. 222–223]. Подарки — чашка с мясом под платком и монетой в 5 рублей от отца жениха (что означает изобилие мяса и золота), чашка саламата с рублём от матери (изобилие молочной пищи) [Хангалов 2004, т. 1, с. 223].

Нижнеудинские. Вечёрка басаганай надан у отца невесты; лытку (атхан сөмөгөн) везут жениху как сахилга мяхан; родня привозит мясо и вино — нэмэри, везут на сахимжи [Хангалов 2004, т. 2, с. 87]. По дороге — обряд хулдохойлохо (вино — дуhаху, мясо — дэши барьха), кость лопатки пробивают и вешают на дерево [Хангалов 2004, т. 2, с. 87]. Встреча — уктамжи [Хангалов 2004, т. 2, с. 88]. Состязание: туруши с товарищами скачет во весь опор к огню, где танцуют хатарху; если юноши не поймают коня за повод, туруши проскакивает сквозь ряды и конь перескакивает через огонь — «это для него честь и слава»; если остановили — честь стороне жениха [Хангалов 2004, т. 2, с. 88]. Вместо тургэ — берёзовое сэргэ с жердью и шубой отца жениха; белые миткалёвые ленты вяжут на ветки у трёх камней очага, у четырёх столбов, на дверь, под кровать, на крюк для мяса и на шею собаке [Хангалов 2004, т. 2, с. 89]. Невеста кланяется огню на кубсуре, льёт масло, подвигает дрова [Хангалов 2004, т. 2, с. 90]. Гулянье — до 7 дней [Хангалов 2004, т. 2, с. 91].

Сопоставление. У унгинских свадебные гости гуляют у всех родных и соседей жениха, каждый хозяин принимает сам; у верхне-кудинских всё угощение сосредоточено у жениха и устроено сообща — «создаётся впечатление, что на свадебный пир готовится не один человек, а целый род» [Хангалов 2004, т. 1, с. 224–225].

6. Родинные и похоронные обряды¶

Родинные (кудинские). В юрте против двери за очагом (хоймор тала) копают яму; варят саламату и ставят в трёх чашках по сторонам ямы, в яме разводят огонь; в яму кладут томто (лытку, «барбагай»), кал новорождённого и все нечистоты. Приглашают трёх или пять женщин, мужчин и детей высылают — обряд «считается нечистым». Женщины ходят вокруг ямы посолонь и съедают саламату, никому не давая; яму закрывают доской так, чтобы ничего не утратилось: «если что пропадёт, ребёнок не будет счастлив»; томто в яме будет столько, сколько в семье родится ребят [Хангалов 2004, т. 1, с. 175].

Өлгөдө урулха (у балаганских — торолго), на 2–3-й день: варят саламату и мясо, посаженая мать держит лытку с ножом (прежде — стрелу) над люлькой и трижды спрашивает мальчика/девочку: кого положить в люльку — ребёнка или кость? Ответ: ребёнка. Затем — вверх или вниз головой? Ответ: вверх. Кость отдают ребёнку, он съедает мясо; новорождённого пеленают, состригают немного волос и кладут в мешочек на задней стенке колыбели — «по числу мешочков можно видеть, сколько было детей в семье» [Хангалов 2004, т. 1, с. 175–176]. У балаганских на торолго делали милага — отдавали народу кобылицу, а сажу с котла мешали с маслом и мазали мужчин [Хангалов 2004, т. 1, с. 176].

Похороны. Прежде — сожжение без различия пола и возраста: покойника одевали в лучшее (цамца, шуба, унты, шапка), привязывали ножны с ножом и ложку, кисет с табаком, клали колчан, лук, копьё и съестные припасы; класть огниво, молочную пищу и волосяные верёвки — «великий грех» [Хангалов 2004, т. 1, с. 184]. Коня с лучшей сбруей привязывали к сэргэ, покойника сажали на коня и везли в полном вооружении; на пути одну стрелу из его колчана выстреливали назад и при возвращении брали с собой (обычай сохраняется у кудинских при похоронах шамана) [Хангалов 2004, т. 1, с. 184]. Бедного везли на быке, и он «осуждён всю загробную жизнь проводить без коня» [Хангалов 2004, т. 1, с. 184]. Богатый или силач бөхө, бывший начальником зэгэтэ-аба, должен был иметь при похоронах слугу, которого насильственно убивали и сжигали вместе с ним — мори барюhан, эмэль тохуhан (т1:184–185; т2:39 — от таких беглых рабов производили часть нижнеудинских родов). Оружие и вещи ломали, коня убивали; возвращаясь, никто не должен оглядываться — «покойник возьмёт с собою» [Хангалов 2004, т. 1, с. 185]. На третий день собирали кости и металл в берестяное лукошко и закапывали — яха барьха; ныне так называют поминки на третий день [Хангалов 2004, т. 1, с. 185]. Первые три дня после сожжения родичи оставались на месте — хартай, «чёрные дни», так как душа ещё не удаляется от дома [Хангалов 2004, т. 1, с. 185]. Галши сжигали в полном вооружении и шаманском одеянии, вместе с одним-двумя служителями; на месте сожжения галши давали присягу новому галши — отсюда обычай присягать на шаманском месте [Хангалов 2004, т. 1, с. 154].

7. Праздник стрельбы (хурхарбаха)¶

Бытует у бурят Якутского тракта (кудинские, капсальские, верхоленские, а также ольхонские и ленские), у балаганских, аларских и идинских его «вовсе не знают». Праздник — раз в год весной, когда растает снег; приурочивают к открытию суглана. У одних кудинских насчитывают до 6 отдельных праздников по родам (улан-энгин-хур/харганайская, шаралгуин-хур, багшин-хур, сэгэни-хур, хоёр-бедемсэн-хур, асар-жалган-хур) [Хангалов 2004, т. 1, с. 226].

Три состязания: стрельба из лука в цель — эрхэн шанга туршаха («испытание силы большого пальца»), борьба — эми хуши туршаха, бег рысаков — хулуги хурдат туршаха [Хангалов 2004, т. 1, с. 227]. Готовятся за два месяца; борцов поочерёдно откармливают богачи рода, прежде шили им кожаные шаровары [Хангалов 2004, т. 1, с. 227]. Съезжаются несколько тысяч человек; допускаются все мужчины и незамужние женщины, замужним обычай воспрещает показываться на празднике [Хангалов 2004, т. 1, с. 227]. Мишень хур — палка, обмотанная тонкими кожаными ремнями, у каждого рода своя; лук один и переходит от стрелка к стрелку [Хангалов 2004, т. 1, с. 229]. Перед настоящей борьбой двое стариков из двух лагерей показывают «пример» борьбы [Хангалов 2004, т. 1, с. 229]. После победы борец брызгает вином (дуhаху), пьёт и передаёт чашку старику своего рода — только после этого одевается [Хангалов 2004, т. 1, с. 229–230]. Бег рысаков замыкает праздник [Хангалов 2004, т. 1, с. 230].

8. Кузнечный культ¶

Избранность рода. Кузнечное дело — наследственная деятельность рода, избранного небесными божествами [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 108]. Миф: Хангай из рода яhа-галзут нашёл в местности Намал-Хухунак на Ольхоне, где пылал огонь, три главных инструмента кузнеца — молот, наковальню и клещи, посланные с неба Хан-Гужир-тэнгэри, и с тех пор стал кузнечить [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 112]. Ольхон как место дарования инструментов общ для всех групп с генонимом галзут [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 121].

Структура рода. Хоринские галзуты делятся на 12 кукуров (доргоши-, сарбада-, жинхэн-, даганхан-, хабагай-, эршим-, онхот-, дэлдэгыр-, хайтал-, нохой-урук-, шоно-, ользон-галзут) [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 111]. Геноним возводят к эпитету тотемного животного — галзуу нохой «яростная (бешеная) собака» [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 112]. В Прибайкалье зафиксирована иная структура: нохой-галзут, дархан-галзут, маншууна-галзут; иногда только два сына — Нохой и Зэнхэн [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 113].

Тотем-собака. Обряд захоронения жёлтой собаки (шара нохой) в исполнении Сэрэмжэ Гавриловой (1950-е, Кижинга): прежде чем засыпать землёй, в пасть вложили топлёное масло, вдоль лба протянули красную нить, отрубили хвост и поместили его между сложенными передними лапами [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 114]. Красная нить соотносит жёлтую собаку с огнём — знаком кузнечества; у ойратов отрубание хвоста при захоронении объясняли верой в перерождение собаки человеком [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 114].

Наследственность и болезнь. Дархатство передаётся наследственно, «иначе человек болеет»; ольхонские галзуты приносят жертву Галта-Улаан-тэнгэри из сонма 44 восточных чёрных тэнгри (кузн:117; у агинских хоринцев то же божество — Хяhын-Улаан-тэнгэри, кузн:118). Галзуты с Алтая, в отличие от забайкальских, наделялись белой кузнечной наследственностью [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 118].

Белые кузнецы и их призывания. Почитаются «77 дархад, 99 урашуул» с серебристыми мехами, наковальнями «с голову слона» и молотами «с голову дракона»; молятся «всем своим сообществом» [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 119]. Покровитель рода дархан-галзут — Хайрхан-тэнгэри [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 120]. Первым кузнецом на небе у балаганских бурят считался Дадага-хара-дархан с 73 младшими кузнецами, спустившимися на горы Мундарга (Саяны) от Западных тэнгри [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 115].

Противоречие. Число сыновей белого кузнеца Божинтоя: «семи кузнецам — сыновьям… Божинтоя» [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 121], «Божинтоевых семь кузнецов» [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 118]; но в призывании, приводимом в т1:158, упомянута «Элэк-Мулак, сестра 9 сыновей Божинтоя». Семь или девять — не сведено.

Место в обществе. Кузнецы — и белые, и чёрные — входили в высшее общество зэгэтэ-аба [Хангалов 2004, т. 1, с. 155]. Родовое название галзут народная этимология возводит к имени старшего сына Хоридоя, но Ц. Б. Цыдендамбаев считает его эпитетом множества лиц [Дашиева 2018 (кузнечный культ), с. 112].

9. Земледелие (по бурятским летописям)¶

Начало. Хоринцы стали заниматься земледелием в конце XVIII в.; по официальным данным 1797–1800 гг. хоринские и баргузинские буряты «имеют хлебопашество, не мало скотоводство» [Санжиева (земледелие), с. 132]. В 80–90-х годах XVIII в. земледелием занялись 1 200 хоринцев — 8,4 % (при 14 345 душах по ревизии 1785 г.; 20 891 в 1811 г.; 21 438 в 1816 г.) [Санжиева (земледелие), с. 133]. В 1802 г. хоринцы привезли на продажу в Иркутск 15 тыс. пудов муки [Санжиева (земледелие), с. 133].

В. Юмсунов: в 1792 г. доверенные чиновники «выделили из казны бесплатно семенное зерно ярицы, ржи, пшеницы, овса и ячменя, а также сохи, серпы… и обучали… различным способом сеяния» — «так было положено начало сеянию хлеба» [Санжиева (земледелие), с. 133].

Селенгинские. Генерал Лавинский уговорил бурят заняться хлебом и выпросил заказ: 765 плугов и 1 520 серпов на Петровском заводе за государственный счёт; в 1803 г. выделено семенное зерно из магазинов тарбагатайских, куналейских и орловских хлебопашцев [Санжиева (земледелие), с. 133].

Повинность (гарнцевый хлеб). Экономические магазины: взнос 6 гарнцев хлеба и 3 коп. с ревизской души [Санжиева (земледелие), с. 134]; с 1813 г. — по 22,5 фунта зерна с души мужского пола; магазинов стало 52 у хоринского народа и 3 у агинского [Санжиева (земледелие), с. 134]. Из-за вымерзания хлеба 13 октября 1816 г. хоринский народ вынес приговор об освобождении от гарнца, и с начала 1817 г. население ряда местностей было освобождено [Санжиева (земледелие), с. 135]. Агинские буряты подали прошение об убытках в 6 000 рублей — с 1817 г. сдача отменена [Санжиева (земледелие), с. 136]. По положению 1834 г. гарнцевый хлеб снова взимался — по 30 фунтов и 5 коп. с души, причём собирали сверх нормы: «в некоторые магазины он был собран свыше трёх четвертей, а деньги свыше одного рубля» [Санжиева (земледелие), с. 136].

Посевы 1841 г.: хоринцы — 20 478 дес., селенгинцы — 8 478, баргузинцы — 1 012, кударинцы — 720 [Санжиева (земледелие), с. 134]. По Н. А. Бестужеву, в 1840-х гг. земледелием занималась примерно четвёртая часть бурят Селенгинского ведомства [Санжиева (земледелие), с. 134]. Агинские и закаменские буряты из-за природно-почвенных условий оставались скотоводами, но по требованию администрации распахивали землю и просили разрешения ограничиться скотоводством [Санжиева (земледелие), с. 136]. Применялась подсечная система — распашка лесных угодий [Санжиева (земледелие), с. 137].

10. Поверья и приметы¶

10.1. Собака (сб)¶

Красный конец носа — худо для скота; такую собаку держать «за грех», скот будет пропадать или не плодиться [Хангалов 1903, л. 206].
Уши как у волка (хубаши-хэтэ) — в семье постоянно кто-нибудь болеет и даже умирает [Хангалов 1903, л. 206].
Лежит поперёк двери — хорошо: злой дух через неё не войдёт; лежит на спине брюхом вверх — хорошо: «во время сна просит у Бурхана счастья для хозяев» [Хангалов 1903, л. 206].
Вбежала и помочилась в доме — хорошая примета: родится сын или будет прибыль; помочилась на дверь изнутри — хорошо, изнутри на улицу — убыль; на человека — у него родится сын [Хангалов 1903, л. 206].
Бить собаку веником, у дверей, прижимать дверью — грех [Хангалов 1903, л. 206].
Совсем чёрная собака с чёрной пастью не впускает в дом злого духа [Хангалов 1903, л. 206].
Шаман-собака (бо-нохо) и ворожея-собака (узэлтэ нохо) знают будущее хозяев и лай не пускает злых духов (сб:л.206–207).
Собака, лающая и воющая по-волчьи, глядя на северо-восток, зовёт злых духов; таких убивают — но убить собаку «большой грех», поэтому отдают русским или нанимают кого-нибудь; убивший собаку не держит «сасали» при обрядах, считается нечистым [Хангалов 1903, л. 207].

Противоречие. «Убить такую собаку грехом не считалось» [Содномпилова 2017 (север), с. 121] — против «убить собаку большой грех» [Хангалов 1903, л. 207]. Ср. также кузн:114: собаку хоронят по обряду, то есть отношение к ней ритуально значимо.

10.2. Птицы и лесные духи (сб)¶

Перелёт птиц: летят низко и жирными — хороший урожай и счастье; сухие и высоко — голод. Осенью сухие и высоко — счастье оставили здесь, год будет хороший; жирные и высоко — унесли счастье, год будет худой и голодный [Хангалов 1903, л. 208].
Ворон: несёт яйца, подкладывая траву-невидимку (найти её можно, перебирая травинки из гнезда; взявший обязан дать клятву жить только ею и отречься от жены, детей и хозяйства) [Хангалов 1903, л. 212]; капсальские буряты считают, что ворон несётся зимой, разыскивая «жаркий камень», кладёт только два яйца и живёт до 360 лет; карканье — к ненастью; сел на дом и кричит — к худу, хозяин зовёт шамана и брызгает вином и тарасуном, потому что ворон — «посланник больших чёрных заянов» [Хангалов 1903, л. 212].
Филин: выращенный человеком филин съел духа «ада», поедавшего детей, чем прекратил их смерть (сб:л.211–212).
Хун-горохон — лесное существо, похожее на человека, говорит по-человечески и хорошо ворожит на лопатке; ныне так называют обезьяну [Хангалов 1903, л. 207].
Му-шубун: женщина, съевшая печень умершего, становится птицей-оборотнем; губы у неё остаются птичьим клювом и в человеческом облике, она бьёт жертву клювом, распарывает живот и съедает печень, почки и мозг; под мышками у неё два огнива — правое содержит жизнь человека, левое — её собственную, и в борьбе надо рвать левое (сб:л.208–211). Против нападения произносят: «Хадалаевы семеро, Хамнагановы восьмеро» (сб:л.210–211).

10.3. Промысловые и бытовые приметы¶

Охотничьи приметы — см. раздел 2 [Хангалов 2004, т. 2, с. 28].
Стричь волосы и ногти в полнолуние нельзя; состриженные волосы не бросают на землю, а затыкают повыше — обычно в щели между брёвнами [Содномпилова 2023 (волосы), с. 271].
Зимой не смотрят, как вода попадает в ледовый плен; смотреть на таяние льда — «большое благодеяние» [Содномпилова 2017 (север), с. 122].

11. Представления о севере¶

Север = иной мир. Северная (северо-восточная/восточная) сторона неба — место чёрных злых божеств, насылающих болезни, непогоду и смерть; там же мир мёртвых и обитель злых духов [Содномпилова 2017 (север), с. 121]. Приметы: собака, лающая на север, — плохая; охотнику нельзя стрелять в зверя, смотрящего в этот момент на север, — «убийство… сулило скорую смерть самому охотнику» [Содномпилова 2017 (север), с. 121].

Приметы иного мира: холодное чёрное море, безжизненная пустыня, лёд, снег, холодный ветер. Появление льда связывают с культурным героем Эрхэ-Бэлигтэ хүбүүном, загнавшим нечисть в ручей и покрывшим его льдом; шаманы умели «заключать в ледовый плен» врагов и эжинов болезней [Содномпилова 2017 (север), с. 122]. Белый цвет считали не только священным, но и «лишённым жизни» (амигуй) [Содномпилова 2017 (север), с. 123]. Холодное дуновение — знак контакта с умершими; «простудиться» передаётся как хуйт аваа — «получил холод» [Содномпилова 2017 (север), с. 123].

Граница миров. Для западных бурят — р. Лена (Хара Зүлхэ, «Чёрная Зүлхэ»), по правую сторону которой расположен мир мёртвых [Содномпилова 2017 (север), с. 124]. Забайкальские буряты нередко считали краем земли оз. Байкал; побывавший на его берегу получал право «колдовать» — лечить рожу высеканием искры из кремня [Содномпилова 2017 (север), с. 123]. Земли за Леной — «страна сновидений» [Содномпилова 2017 (север), с. 125].

Эпос. Отрицательные персонажи живут «на северо-востоке земли, по берегу Лены-реки, в глубоких потемках без солнца»; страна Хонин Хото — пустынная, холодная, ветреная, там же ад тама [Содномпилова 2017 (север), с. 125].

Ажарай-бухэ — хозяин Лены, покровитель воинов и борцов, при жизни вождь эхиритов XVII в., родился смуглым и звался Хара Ажарай; вошёл в число восточных божеств, помощник Эрлен-хана, возглавил «чёрных всадников» (хара моритон) [Содномпилова 2017 (север), с. 126]. Его дворцы — из красных камней у Шишкинских скал; скалу взорвали в 1897 г., и шаманы от имени божества говорили о гневе и мести «русскому царю» [Содномпилова 2017 (север), с. 127]. Летние пастбища его скота — Ольхон [Содномпилова 2017 (север), с. 128]. Кудинские буряты посвящали ему вороного коня: «богатые… нарочно покупают чёрного жеребёнка… Такие кони делаются хорошими рысаками» [Содномпилова 2017 (север), с. 129]. Имя избегали произносить, называя Зүлхэйн-нойон или «хозяин чёрного коня» [Содномпилова 2017 (север), с. 129]. Культ сохраняется: к шаману обращаются чиновники и депутаты, но вороного коня для обряда «даже таким людям достаточно сложно приобрести» [Содномпилова 2017 (север), с. 129].

Мотив реки-лошади. «Чёрная» в имени Лены может указывать на вороную масть; образ реки-коня, присущий тюркской традиции, сохранился в бурятском мифотворчестве лишь в гидрониме и в представлениях об Ажарае [Содномпилова 2017 (север), с. 130].

12. Представления о волосах¶

Волосы — средоточие души. Внутриутробные волосы считались вместилищем души ребёнка; у бурят они назывались эхэ соохи уhын («материнские волосы»), а оставленные после стрижки пучки — хабхаг («крышка, покров»), что указывает на символическую защиту от нечистой силы [Содномпилова 2023 (волосы), с. 264]. У монголов пучок на темени — хөхөл, тав гэзэг [Содномпилова 2023 (волосы), с. 264].

Первая стрижка. Обряд с приглашением родни и обязательным присутствием дяди по матери; совершали по достижении года, трёх, пяти и даже 10–15 лет — в зависимости от пола, здоровья ребёнка и детской смертности; чаще стригли девочек, мальчикам чубы оставляли до 10–15 лет [Содномпилова 2023 (волосы), с. 264]. Время — весна и лето, «осенью и зимой волосы не стригли», предпочтительно на новолуние [Содномпилова 2023 (волосы), с. 265]. Срезанные волосы хранили в мешочке; у монголов при болезни ребёнка мешочек клали в изголовье, даже после смерти ребёнка волосы не выбрасывали [Содномпилова 2023 (волосы), с. 265]. У теленгитов первородные волосы мальчика хранил дядя по матери, племянник «выкупал» их, одарив дядю бараном, вином и отрезом белой ткани, а дядя дарил коня в полной сбруе [Содномпилова 2023 (волосы), с. 265].

Волосы как жизненная сила родни. Девушке, начавшей отращивать волосы, запрещалось подрезать косы: «это считается грехом, потому что в таком случае её братьям и сестрам будет несчастье. Если она сердита… то подрезывает конец своей косы, и тогда кто-нибудь из её братьев или сестер умрёт»; после замужества жизненная сила волос распространялась и на мужа — отрезав волосы, жена могла способствовать его скорой смерти (волосы:266, со ссылкой на Хангалова 1960:59).

Свадебное соединение волос. У монголов — үс нилүүлэх, у баятов — сэв нийлүүлэх, иначе амь нэгтэх («соединение жизни»): бэргэны расплетали концы волос жениха и невесты, соединяли их на левом плече жениха и правом плече невесты, расчёсывали, смазывая клеем, и обменивались накосными украшениями [Содномпилова 2023 (волосы), с. 267–268]. У тувинцев обряд соединения волос («тухтеп») завершал этап, после которого брак считался совершённым [Содномпилова 2023 (волосы), с. 268].

Причёска и статус. После замужества — только две косы, носимые на груди; у калмыков с мужем ассоциировалась левая коса, у хакасов — правая, куда вплетали волосы мужа [Содномпилова 2023 (волосы), с. 268]. У хакасов и тувинцев замужняя женщина продолжала плести маленькие косички на затылке, если у неё были братья («ызых сÿрмес» — «священная косичка»); носили её, пока братья живы [Содномпилова 2023 (волосы), с. 268].

Лишение волос. Остричься полностью могла только пожилая женщина (65–70 лет) и только в буддийской традиции, обретая статус шабганца (монг. чавганц, тув. шуваганчи); обряд совершали два ламы, а волосы вкладывали в чехол для кос дочь или внучка, «удлиняя тем самым свои косы» [Содномпилова 2023 (волосы), с. 269]. Насильственное лишение косы — преступление по «Восемнадцати степным законам»; у монголов воины отрезали косу побеждённым, а потеря косы была позором [Содномпилова 2023 (волосы), с. 266]. У киргизов «чач кырк» — самое позорное наказание женщины [Содномпилова 2023 (волосы), с. 266].

Загробный аспект. Состриженные волосы и ногти собирали: «после смерти человека волосы и ногти ему понадобятся»; разбросанные волосы могли унести злые духи или птицы, совьющие из них гнездо, что ведёт к головным болям [Содномпилова 2023 (волосы), с. 271–272]. Теленгиты копили выпавшие волосы всю жизнь, чтобы сплести косу и положить её в могилу как подушку [Содномпилова 2023 (волосы), с. 272]. Сохранение целостности волос и ногтей связано с представлением о целостности организма как условии возрождения [Содномпилова 2023 (волосы), с. 272].

Лысина. Облысение воспринималось негативно; термины «халзан», «малзан», «малаан» первоначально означали «блестящий, сверкающий», а «лысый» — вторичное значение; «малаан» входит в имя солнечного божества Эсэгэ Малаан тэнгри, которого представляли лысым [Содномпилова 2023 (волосы), с. 270].

13. Прочее: летописная традиция и дацан¶

Рукопись Д. Бубеева «Краткий очерк истории хоринских бурят» написана на классической монгольской письменности, 23 страницы школьной тетради, бумага 1936 г., не завершена (пустые с. 16, 21, 22), пять разделов + приложение [Цыренова, Ван 2020, с. 212–213].
Таблица тайшей Хоринской Степной думы 1732–1903 гг.; при тайше Ринчиндоржи Дэмбилове (1838–1850) — пожар в Степной думе [Цыренова, Ван 2020, с. 213].
1919 г., местность Хойтохори: часть населения хошунов Хальбин, Саган и Бодонгуд, 20 лет жившая в лесистой местности у р. Кодун, просила Сандан-Сэдэнэй-ламу Кижингинского дацана уберечь сыновей от призыва в армию [Цыренова, Ван 2020, с. 213].
Агинский дацан: в 1811 г. заложен фундамент каменного дацана на месте прежнего, строительство пять лет, освящён в 1816 г.; список настоятелей — от Ригдала Пагбаева (хальбинский род) до Дарижаба Норбоева (шарайдский род), 114 лет, 1816–1930 [Цыренова, Ван 2020, с. 214].
Шошоолог: фольклорные источники (записи Н. Н. Поппе, С. П. Балдаева) упоминают шошолоков «в качестве сильного шаманского рода»; их происхождение связывали с культом лебедя, распространённым также у хори и хонгодоров, поэтому культ лебедя не может служить маркером происхождения группы [Нанзатов, Тишин 2021 (шошоолог), с. 276]; упоминание шошолоков как сильного шаманского рода — шош:277.

Пробелы: что догуглить¶

Современное состояние обрядов. Все описания — XIX — начало XX в. (Хангалов, 1880–1900-е). Нужны постсоветские этнографические работы о трансформации свадьбы, родинных и похоронных обрядов (Содномпилова, Галданова, Бадмаев — свежие статьи 2010–2020-х).
Молочное хозяйство и тарасун. Т1:186–207 в этот конспект не разобран; догуглить технологию тарасуна, сагана, айрага и их место в обрядах (в источниках тарасун постоянно упоминается, но не описан).
Юридические обычаи [Хангалов 2004, т. 1, с. 133–168]: суд галши, «тобши», наказания, ломание стрелы над головой преступника [Хангалов 2004, т. 1, с. 159], присяга. Не вошло — нужен отдельный разбор.
Женская одежда и накосники. Только бегло: хамжул, дэглэ, бэлэбши (т1:170, 221). Догуглить накосники (үсний гэр), узэмчины, токуги (волосы:270 упоминает, но без деталей).
Календарные обряды. Сагаалган, тайлаганы по сезонам, «праздник стрельбы» у других групп — в источниках фрагментарно (т1:226 — только кудинские).
Число кос невесты — три разных цифры (10/8, 9/8, 12/11). Сверить по Галдановой «Структура традиционной бурятской свадьбы» (1986) и Галдановой «Закаменские буряты» (1992).
Семь или девять сыновей Божинтоя — расхождение между кузн:118–121 и т1:158; проверить по С. П. Балдаеву, «Родословные предания и легенды бурят» (1970) и Хангалову, т. 3 (1960).
Реальность обычая ухэ унгулхэ — в самом источнике есть отрицание [Хангалов 2004, т. 1, с. 32]; нужна литература о мотиве «умерщвления стариков» у монгольских народов (сравнить с ойратским обычаем умерщвления собаки, кузн:114).
Замша: делали или нет — прямое противоречие т1:170 против т2:35. Проверить по нижнеудинским материалам и по описаниям балаганских бурят.
Термин «карагаз» [Хангалов 2004, т. 2, с. 28] — в источнике со знаком вопроса, значение не раскрыто; вероятно, искажённое название зверя или духа.
Цифры земледелия сверить с изданием «Бурятские летописи» (2022), с. 73–80, 90–120 — на них ссылается земл:132–136.
Тексты өрёль (благословений) — в т1:179 редакция отметила, что перевод «не поспел вовремя»; тексты благословений в конспекте отсутствуют.
«Сказания бурят» (khangalov_skazania_buryat) в конспект не вошли: в этом скане пагинация в OCR разрушена (номера страниц «— 159.» стоят внутри строки), поэтому цитировать постранично нельзя. Там же зафиксирован наказ матери-лебедицы: «весной и осенью, когда лебеди летят к северу и обратно, делайте обряд в честь мою» — сверить с изданием 1889/1890 гг. и с Румянцевым (1962, с. 147–151), откуда текст цитирует кузн:109.
Север: локальные варианты. Утверждение, что мир мёртвых за Леной — вариант булагатов и хонгодоров, помечено как предположение [Содномпилова 2017 (север), с. 131]; нужны полевые материалы по эхиритам и закаменским бурятам.

Источники¶

Хангалов М. Н. Собрание сочинений. Т. 1. Улан-Удэ, 2004.
Хангалов М. Н. Собрание сочинений. Т. 2. Улан-Удэ, 2004.
Дашиева Н. Б. К истории кузнечного культа рода галзут в составе бурятского племени хори // Известия ИГУ. 2018. Т. 26. С. 108–124.
Санжиева Т. Е. Земледелие забайкальских бурят по материалам бурятских летописей.
Содномпилова М. М. Образы севера в представлениях бурят // Известия ИГУ. 2017. Т. 20. С. 120–135.
Содномпилова М. М. Волосы в мифологической анатомии человека и обрядовой практике тюрко-монгольских народов // Этнография. 2023. № 4 (22).
Цыренова Н. Д., Ван И. Д. Об одном историческом сочинении бурятского летописца Д. Бубеева. 2020.
Нанзатов Б. З., Тишин В. В. Шошоолог: этноним и этническая история // Монголоведение. 2021. Т. 13. № 2.